Никакой самый яркий костюм или самый невообразимый грим сами по себе не вызовут смеха. Напротив, самый, казалось бы, обычный облик, самый простой костюм принимается зрителями, если в клоуне есть обаяние.

Карандаш не допустил ничего лишнего ни в репликах, ни в сюжетах, точно чувствуя границы.

Данст топовая актриса своего поколения, но не думаю, что ее ценят так, как она того заслуживает.

Были разочарования, безусловно. «Мария-Антуанетта», например, подверглась какой-то немыслимой критике. А со временем этот фильм зрители полюбили. И критики тоже. Поменяли мнение. Но кто об этом знает? Все помнят только ту волну негатива, которая обрушилась на нас сразу после выхода картины... И та же самая история с комедией «Убийственные красотки». Любопытно, но многие фильмы, где я участвовала, получили признание далеко не сразу. В целом да, я считаю, что меня никогда не признавали в Голливуде. На «Золотой глобус» номинировали всего 3 раза — за «Интервью с вампиром», за «Фарго» и за роль в сериале «Как стать богом в центральной Флориде». Может, они там до сих пор считают, что я на большее, чем задорная девчонка-чирлидерша из спортивной мелодрамы типа «Полный вперед», и не способна? Я со своей стороны старалась изо всех сил избежать стерео­типов. После «Меланхолии» мне, например, постоянно предлагали роли депрессивных героинь, и я специально взяла и снялась в наилегчайшей комедии «Холостячки». Но я не жалуюсь. Особенно теперь. Материнство идет рука об руку с оп­ределенной свободой. По крайней мере, мне стало все равно, как отнесутся к моему выбору роли и фильма. Главное — я сама знаю, что старалась изо всех сил. Мне самой нравятся все мои фильмы. Этим мало кто из коллег может похвастаться — когда нравится все, в чем принимаешь участие. Чем старше становишься, тем меньше переживаешь из-за того, что о тебе посторонние люди подумают. Единственное, что волнует, когда есть маленькие дети, чтобы они не заболели, не дай бог себе что-нибудь не повредили и хоть не­много днем поспали.

Я так давно и так много снимаюсь... И для моей семьи, я знаю, это очень многое значит. Представляю, как весело мы могли бы отпраздновать такое событие с друзьями и родственниками — они ведь так долго этого ждали! Особенно для моей мамы. Киноакадемия, сделай это, пожалуйста, для Инез Данст!

Только так я свои успехи и измеряю – значат ли они что-то для тех, кого я люблю.

Как делается кино, я представляю, и в нем есть масса других занятий. В свободное время я учусь рисунку, живописи и дизайну. Беру между фильмами небольшие курсы. Возможно, со временем смогу попробовать себя как художник-постановщик. Меня именно это интересует в кино – атмосфера, образы, визуальность.

В общем, вся моя карьера была частично благодаря восхищению этой женщиной, которая не делала того, что мы видели на экране.

Я воровал для удовольствия… Впрочем, забавно, но именно так я начал рисовать: я украл краски,  принес их домой и начал ими пользоваться.

Вам нужно лечиться, мой дружочек, вы очень истеричны.

Знаете, мне хорошо это знакомо — неумение сопротивляться психологическому давлению. В молодости я не умела за себя постоять и очень из-за этого нервничала. Иногда сказать «нет» было непосильной задачей. И бойфренд у меня такой был, контролирующий каждый мой шаг. Ну и конечно, тот факт, что я начала работать в этом бизнесе совсем маленькой девочкой и вынуждена была общаться с людьми намного себя старше, взрослыми дяденьками, которые мне говорили, что и как надо делать, — это ведь тоже своего рода манипуляция... Да и вообще молодым начинающим актерам свойственно желание во что бы то ни стало «вписаться» в этот не всегда приветливый мир кино, застолбить за собой место. Еще и по­этому трудно бывает отказываться и сопротивляться давлению...

В 2008 все стало совсем плохо, депрессия меня накрыла. Я так долго все проглатывала, никому дурного слова не сказала и искренне не понимала, к чему такое поведение может привести. Когда долгие годы бессознательно подавляешь в себе эмоции. И в какой-то момент меня словно прорвало. Сорвалась — и пошло-поехало... Алкоголь, вечеринки, ярость бушует, выход ищет... Ну и оказалась в реабилитационной клинике. Такие вещи невозможно преодолеть без профессиональной помощи. Не имею права давать никому советы, слишком личная тема, но все же скажу, потому что пережила это сама, — не стоит отказываться от лекарств в такой ситуации. Я боялась слишком долго и упустила момент. Очень рекомендую вовремя обращаться за помощью.

Просто тогда я вдруг почувствовала, что у меня нет никаких сил жить. Я не могла заставить себя встать утром с постели, выйти из дома за молоком, не могла разговаривать с другими людьми... Странно, правда? Теперь я думаю, в каком-то смысле это был мой способ повзрослеть. Я так рано начала играть, что, наверное, не заметила, как стала смотреть на себя глазами других людей – зрителей, агентов, продюсеров... Начала потакать этому образу себя, вне меня созданному. И не могла понять, какая я есть на самом деле, – не знала, чего хочу и к чему мне стремиться. Когда я легла на реабилитацию, таблоиды, конечно, написали: алкоголь и наркота. Смешно! Просто в один прекрасный день со своими экзистенциальными вопросами надо разобраться... Депрессия была еще и потому, что у меня было плохо с разрядкой. Мне надо было научиться выпускать пар.

Я перестала отказывать себе в каких-то важных желаниях. Люблю танцевать. Могу пойти ночью в клуб – и до упаду! Проехала с друзьями на машине через всю Америку. И между прочим, узнала, что люди у нас живут просто и нередко бедно. Америка, она простая. Все знают это, а я узнала ближе к 30. Переехала из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк – купила квартирку на Манхэттене, в Трайбеке. Совсем небольшую, но очень нью-йоркскую. Сама ею занималась – никаких дизайнеров. В конце концов, это же мне в ней жить, а не дизайнеру! И потом, я перестала придавать такое большое значение мнениям других. Иногда можно простить себе или другому какую-то глупость.

Я всегда работаю. Даже когда в одной руке у меня печенье, а в другой — чашка кофе.