Знаете, мне хорошо это знакомо — неумение сопротивляться психологическому давлению. В молодости я не умела за себя постоять и очень из-за этого нервничала. Иногда сказать «нет» было непосильной задачей. И бойфренд у меня такой был, контролирующий каждый мой шаг. Ну и конечно, тот факт, что я начала работать в этом бизнесе совсем маленькой девочкой и вынуждена была общаться с людьми намного себя старше, взрослыми дяденьками, которые мне говорили, что и как надо делать, — это ведь тоже своего рода манипуляция... Да и вообще молодым начинающим актерам свойственно желание во что бы то ни стало «вписаться» в этот не всегда приветливый мир кино, застолбить за собой место. Еще и по­этому трудно бывает отказываться и сопротивляться давлению...

В 2008 все стало совсем плохо, депрессия меня накрыла. Я так долго все проглатывала, никому дурного слова не сказала и искренне не понимала, к чему такое поведение может привести. Когда долгие годы бессознательно подавляешь в себе эмоции. И в какой-то момент меня словно прорвало. Сорвалась — и пошло-поехало... Алкоголь, вечеринки, ярость бушует, выход ищет... Ну и оказалась в реабилитационной клинике. Такие вещи невозможно преодолеть без профессиональной помощи. Не имею права давать никому советы, слишком личная тема, но все же скажу, потому что пережила это сама, — не стоит отказываться от лекарств в такой ситуации. Я боялась слишком долго и упустила момент. Очень рекомендую вовремя обращаться за помощью.

Просто тогда я вдруг почувствовала, что у меня нет никаких сил жить. Я не могла заставить себя встать утром с постели, выйти из дома за молоком, не могла разговаривать с другими людьми... Странно, правда? Теперь я думаю, в каком-то смысле это был мой способ повзрослеть. Я так рано начала играть, что, наверное, не заметила, как стала смотреть на себя глазами других людей – зрителей, агентов, продюсеров... Начала потакать этому образу себя, вне меня созданному. И не могла понять, какая я есть на самом деле, – не знала, чего хочу и к чему мне стремиться. Когда я легла на реабилитацию, таблоиды, конечно, написали: алкоголь и наркота. Смешно! Просто в один прекрасный день со своими экзистенциальными вопросами надо разобраться... Депрессия была еще и потому, что у меня было плохо с разрядкой. Мне надо было научиться выпускать пар.

Я перестала отказывать себе в каких-то важных желаниях. Люблю танцевать. Могу пойти ночью в клуб – и до упаду! Проехала с друзьями на машине через всю Америку. И между прочим, узнала, что люди у нас живут просто и нередко бедно. Америка, она простая. Все знают это, а я узнала ближе к 30. Переехала из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк – купила квартирку на Манхэттене, в Трайбеке. Совсем небольшую, но очень нью-йоркскую. Сама ею занималась – никаких дизайнеров. В конце концов, это же мне в ней жить, а не дизайнеру! И потом, я перестала придавать такое большое значение мнениям других. Иногда можно простить себе или другому какую-то глупость.

Я всегда работаю. Даже когда в одной руке у меня печенье, а в другой — чашка кофе.

Волга горела, так как по реке текли ручьи горящей нефти. И Николай в свои 11 лет чудом перебрался на другой берег. Он не умел плавать, пришлось цепляться за плывущие на тот берег лодки, а люди в лодках били его по рукам, спасаясь сами. И вот все пережитое им и все детские впечатления от кружащей вокруг смерти… и радость спасения вложили в него какой-то неведомой силы заряд духовного свойства, который никогда не перестает и только всегда его радует. И любовь к жизни всегда распирает его!

Рыбников способен все время думать о роли и приносить новые решения каждый день. Он носит в себе образ, над которым упорно трудится.

Неважно хороша ты или плоха. Важно - влюбляется ли в тебя камера. Это все любовная связь между камерой и тобой.

Моя крестная - дочь Уинстона Черчилля, а мой крестный - знаменитый модельер в Лондоне. Мой отец знал Черчилля через его семью. Отец происходил из семьи наполовину аристократической, наполовину кружевщиков. Так вот, Королева Англии должна была посещать такие места, как кружевная фабрика. У моего дяди не было детей, поэтому привели туда меня. Я была единственной девочкой, которая могла подарить букет королеве.

Я сильно страдала из-за моей фигуры, особенно в школе-интернате. Другие говорили, что я наполовину мальчик и наполовину девочка. У меня не было груди, даже развивающейся груди. Это было ужасно.

Я видела всех девушек, которые пришли с театральных курсов.  Я была одета в простое платье, украшенное моим отцом розой. Выглядела мечтальным романтиком. Это из-за моей наивности другие разрешили мне пойти на прослушивание первой. Я забыла текст, который так хорошо выучила, и хотела сразу уйти.  Мне ответили, что для этой пьесы текст не имеет значения, поскольку это роль глухонемой
девочки.  Меня спросили, легкая ли я, потому что меня будет нужно носить. Актёр без труда поднял меня, и меня взяли. Мне повезло, потому что я должна была символизировать невинность, не говорить и умереть, раздавленной автобусом в конце 1-ого акта.  Это была моя первая роль, мне было почти 18.

Я очень польщена и горда. Мне немного неловко, потому что я не думаю, что заслуживаю всех этих замечательных комплиментов, так что я просто не знаю, как себя вести. Но это действительно замечательный день для меня и я буду помнить его очень долго.

В моей семье было 5 Нобелевских премий. Две для моей матери, одна для моего отца, одна для сестры и её мужа и одна для моего мужа. И только мне не удалось её получить.