Сегодня последний день выставки Оксаны Стоговой «Интерпретации истории искусств» в ЗИМ Галерее.
Честно сказать, я побаивался выставки Оксаны Стоговой и ее стремления к концептуалистской каталогизации всего и вся. Больше десяти лет назад она делала серию «Цветолингвистика», где полосками раскладывала упоминания цветов в известных литературных произведениях. Хоть эта серия и была выставочным хитом Оксаны, мне эта серия не нравилась никогда. В ней было что-то статистическое, слишком механическое, сродни работе ЭВМ. Оксана всегда с энтузиазмом рассказывала о ней, отмечая, что произведение раскрывается с другой стороны, что цвет и сюжет каким-то образом связаны. Но я, как литературовед, не мог не думать во время ее рассказов, что писатели, кроме описания реальности, занимаются тем, что выбирают слова по звучанию. И звуковая сторона цвета в «Лингвистике» была полностью нивелирована. Для знающего сюжет книг работы могли бы быть забавным комментарием, для нечитавшего - не говорили ничего. Это был штудийный подход, очень уместный в преподавании, - и мы знаем, как плодотворна Оксана как преподаватель, - но при долгих упражнениях он утомляет. Оксана ушла от «Цветолингвистики», так и не исчерпав сокровищницу мировой литературы.
От вариаций на темы шедевров живописи я ждал чего-то подобного - что они вызовут усталость. Всегдашний принцип Оксаны, когда она переводит реальные предметы в абстракцию, был мне хорошо знаком, и оценивать тут можно только то, насколько удачно или неудачно, произошло превращение. Обсуждать их, уйдя с выставки (как обсуждать закат ночью) не представляется возможным.
Тем не менее, даже не видя выставки, была ясна ее миссия: показать, что живопись - это прежде всего цвет, и именно на языке цвета и цветовых пропорций держится любая картина. Цвет - это послание. Мне вспоминалось место из «О духовном в искусстве» Кандинского, где он рассуждал, что реалистические фигуры в картинах нужны только, чтобы оправдать местоположение цвета на холсте. И мудрость заключается в том, что это цветоположение не нуждается в оправдании, а является самоцелью: «Ромбовидная композиция строится, например, из нескольких человеческих фигур. Мы проверяем ее своим чувством и задаем себе вопрос: безусловно ли необходимы для композиции человеческие фигуры?»… В композиции, где телесное более или менее излишне, можно также более или менее пренебречь этим телесным и заменить его чисто абстрактным или полностью переведенными в абстрактное телесными формами».
Но некоторые работы меня поразили. Например, «Джоконда» переведенная в полоски. Цвета оказались настолько землисто-жухлыми, что стала ясна страшная правда о шедевре - он написан экскрементальными цветами. На ум шли слова Бердяева о Пикассо: «Зимний космический ветер сорвал покров за покровом, опали все цветы, все листья, содрана кожа вещей, спали все одеяния, вся плоть, явленная в образах нетленной красоты, распалась… От космического ветра должны осыпаться старые листья и цветы. Ветхия одежды бытия гниют и спадают. Это - болезнь возраста бытия».
Но это же заставляло думать, почему сама «Джоконда» не создает такого впечатления. Вероятно, все же леонардовские тона нежнее, сложнее, глубже; возможно, цвет сшитый в человеческий образ - одухотвореннее, и этот духовный компонент выдул «космический ветер» Оксаны Стоговой.

Но в большинстве работ на выставке, цвета не «полосились», а принимали вполне живые, текучие формы, напоминая о живописи Сержа Полякова (1900-1969). В них было движение, чувствовалась упругость. И не хотелось верить, что сила полотен заимствована у других. Любопытство тянуло к подписям, а душа хотела их забыть и думать, что эти розовые, изумрудные, благородно коричневые, лимонные, пурпурные, сиреневые цвета - первозданные. Что художница сама их придумала, достала из себя. И не напрасно. Оксана признавалась (могу немного перевирать), что в темной мастерской у себя дома работы были сдержаннее и суше, а в просторной, с панорамным окном мастерской ЗИМ Галереи они стали ярче и засветились. В общем, чем более живописно подходит Стогова к своим работам, тем вольнее они дышат. Она прекрасна в своих «штутгартских крышах». Везде, где появляется простор и глубина, где нет столбцов и решеток.

Очень тяжело понимать, что твои впечатления от выставки не совпадают с восторгом организаторов. Когда пришел в Третьяковку на «Детство. Мечты», сразу стали нашептывать какая прекрасная получилась выставка и как деликатно (более деликатно, чем всегда) в ней размещено современное искусство. Зайдя в зал, понял, что современное искусство выполняет на выставке роль «научно-вспомогательного фонда» и легко сходит за «оригинальное дизайнерское решение». Искусство как таковое, его история, настолько нивелированы, что в залах, при большом количестве текста, нет ни одного упоминания художника, ни одной биографии. Мы слышали, что выставка будет необычная, инновационная. Но чтобы настолько...
Зайдя, я сначала обрадовался уровню, который задает «1918 год в Петрограде» Петрова-Водкина, но уткнувшись в текст «Еще в дореволюционной России семья, в первую очередь городская, из хозяйственной ячейки общества...», попятился назад. Понял, что что-то пропустил. Вернулся к главой экспликации: «Все лучшее детям» - один из принципов, который лег в основу эпохи советских экспериментов, направленных на строительство нового быта». Я опешил. Выставка оказывается не просто про детство, а про строительство нового быта в СССР в отношении детей. И нигде в подстрочнике названия нет на это ни намека. Важно, что выставка не про феномен детства, детского восприятия, детских чувств, отношений с родителями, социализации, первой любви. Кураторы даже понятие детства никак не определяют, хотя бы возрастную группу, а широко мажут: детство 20-х, послевоенное детство, детство в хрущевке, ребенок за партой, ребенок отправляет в «Пионерскую правду» свой ребус, ребенок играет и пускает самолетики.
То же с «мечтой». «Стать летчиком» - фигурирует в финале выставки. Сразу после магазина игрушек. А в экспликации приведены такие примеры мечтаний: «получить в подарок игрушку на Новый год, убежать с друзьями играть во двор, сходить в парк с родителями». Хочется продолжить этот ряд: попить чаю, посмотреть телевизор. Я понимаю, что написать «сбежать из дома и жить в лесу» (а ведь это один из самых распространенных сюжетов в детской литературе, в т.ч. советской) или «никогда не ходить в школу» (на этот сюжет еще больше книг и фильмов) - написать в музее нельзя, но можно же было сказать «стать крохотным или великаном» или «научиться читать мысли» или что-то еще более похожее на мечту. Выставку надо переименовать в «Детство. Желания».
«На выставке представлены результаты культурно-антропологического изучения проблемы советского детства». Какой проблемы? Судя по текстам на выставке, в основном жилищной. Тексты первого раздела так глубоко погружают нас в квартирный вопрос, что становится уже не смешно. Автор так увлеченно рассказывает, сколько дней уходит на строительство панельного дома с отделкой и без отделки, сколько метров там был санузел, что, кажется, именно с этой водой выплеснули ребенка. Далее следует замечательный вывод: «Новый тип жилья сделал возможным существование семьи в том виде, в каком мы ее знаем сегодня». А в каком виде мы ее знаем? Тексты - очень слабые. Смесь банальностей и цифр. Особенно порадовала фраза о пионерах: «Для подачи сигналов использовались горн и барабан». Каких сигналов? Кому? Какую реальность описывают авторы?
Но в то же время, что любопытно: даже когда текст затрагивает характерные и, как правило, болезненные моменты истории, например, коммунальное жилье и детские приюты, экспозиция на это никак не реагирует. Беспризорников, Республики ШКИД 1920-х нет, коммунального жилья - нет, военного детства, сынов полков - нет, матерей-одиночек - нет, товарищеских судов, исключений из пионерии, лавины субкультур в 1980-х - нет, дефицита детских товаров - нет. Наоборот, рог изобилия. Импровизированный магазин завален игрушками, а выбор новогоднего костюма для ребенка «ограничен только фантазией родителей».

«Проблемы советского детства» в экспозицию не проникли. А картины служат лишь иллюстрациями: вот как выглядела школьная форма, вот как выглядела сельская библиотека, вот как выглядел ребенок, если получал двойку, а вот, посмотрите, как он играл в футбол. И текст и экспонаты работают на создание впечатления, что у советских детей, действительно было все самое лучшее (очередь за Coca Cola в Сокольниках осталась за скобками), было просто всё, если не больше, даже газета, у которой дети «искали заступничества». И через всю выставку веет: «Какую страну про%бали!» Только кураторы все моложе меня. Ни одного пионера, ни одного искусствоведа. Одни историки.

На последок анекдот: сел в автобус у Третьяковки, сзади меня мама с маленьким сынишкой разговаривают: - Понравилась тебе выставка? - Очень понравилась. - Что тебе особенно понравилось? - Игры. - Денди? - Да! - А Горка понравилась? - Да! Мне все понравилось! - А картины понравились? - Нет. (Посмотрев на маму) То есть да. - Какая тебе особенно запомнилась? - Где голые мальчики.
P.S. Голых девочек на выставке не показывали.

Для тех, кто следил за Неделями современного театра Галерее «Виктория» и Самарт привезла в Самару еще один необычайный спектакль. Классическая тема - воспоминания одного писателя о другом - и экспериментальный подход. Я видел этот спектакль в Питере и теперь зову вас!
Показ сегодня! Успевайте!

https://teletype.in/@guskovice/fpyqz0Nurab

Ничего не пишу сам, но с удовольствием раздаю комментарии

В SPACE13 открылась выставка «Как я прогулял это» Александра Филимонова, художника, который нравится, кажется, всем на свете за кропотливую технику и чувство юмора. Новая выставка полна незабываемых мозаик с изображением повседневных объектов, которые в подаче автора вырастают до символов эпохи: телефон на зарядке и удлинитель, шапка-петушок, алоэ, жигули под снегом, сумка челнока, резиновая перчатка, показывающая средний палец, оливье в ресторанной подаче и т.д. Тут же старые графические работы, посвященные Кошелеву, Волгарю и вообще «человейникам» на периферии городов.
Безусловно, многие получат удовольствие от встречи со старым-добрым Александром Филимоновым, но выставка может и удивить, и показать его с новой стороны. Благодаря одному только названию у экспозиции открывается автобиографическое измерение, а воспоминания-размышления, сопровождающие почти каждое произведение на выставке, и которые можно почитать пройдя по qr-коду, откроют художника еще и как писателя со своим слогом и кругом тем, и детали его биографии.
Этим текстам, также как работам, свойственен полушутливый-полуфилософский прищур человека, смотрящего на мир с улыбкой. Но очевидно, что у этой улыбки есть второе дно, даже мистика, не дающие нам отнести его работы к «смешным».
Я понял, что раскрыть тайну этой улыбки можно, если сопоставить работы Филимонова и Фрола Веселого. Несмотря на внешние различия их обоих объединяет сатирический взгляд на приметы времени, которые они наблюдают. Филимонов жалуется на порции салата или на паутину проводов, Веселый рисует дистрофичных девушек, доставщиков еды, узоры обоев на фоне заводов и танков - какую страну просрали! Филимонов говорит о бытовых обсессиях по поводу трехлитровых банок, одуванчиков и расширения жилплощади, Веселый живописует «скотный двор», мир жвачных, покрытый аляпистыми цветочками. У Филимонова редко можно встретить живое человеческое лицо («Я выбираю торт» - редкий случай, и тот ограничивается носом и глазом), Веселый писал портреты только на заказ, и в его больших картинах лица практически не встречаются (разве только с выпученными глазами ребенка или кошки). Осознанные личности, индивидуумы их не интересуют. Зато у Веселого часто встречаются кулаки. Кулаки эти обозначают вектор движения от мира потреблядства в царство свободы. Изнеженная современность его не устраивает, и кулак указывает нам на существование другого миропорядка, который достигается жестокими средствами, может, и никогда не будет достигнут, но никто не может запретить иметь фигу в кармане. Фига Веселого как обещание прекрасного завтра. Темы войны, революции, смерти как таковых в его работах нет, но есть оружие и очень много оружия, как бы вопрошающего с холстов, адресованных тонконогим хипстерам, «чем займемся сегодня вечером?»
А вот у Александра Филимонова смерть есть и совершенно прямолинейно, в виде черепов, в виде зияющей вагиноподобной щели посреди кухни («Нора»), разбитой чашки, черной косметической маски, мрачной тени («Полдома»), даже в виде кучки шелухи. Он изображает мусор, он создает работы из мусора (обрывков оберточной бумаги, осколков плитки), он поет преходящность. В рассказах описывает, что нашел на помойке, как чуть не погиб под сугробом или не задохнулся в цистерне с цементом, как в детстве хоронил мух в горшке с алоэ. И имея в виду конец всего, он смотрит на копошение окружающей жизни: один покрасил дверь, другой наклеил на нее объявление, третий - сорвал его, и остался крест на двери.
Филимонов, как и Фрол Веселый, видит другое измерение, другую, подлинную жизнь, по сравнению с которой все эти тазики, баночки, мушки - все призраки, тени на дне пещеры.

(Продолжение)
В одном из текстов поднимается затаенный до того голос философа: «Удивительно другое, когда мы просто дурачимся и кривляемся, через нас в мир приходит нечто большее чем то, что мы способны осознать. Время прошло, и я понял, скрытый смысл произведенного мной изображения («Красная капля») - оказалось, это волшебный момент разделения материи и духа, в структурированном пространстве эфира радужное тело освобождается от уз материи и реет в вечности».
Да, в «Красной капле» ценой крови «тело» отделилось от «материи», а в других произведениях нет, поэтому там и остались смешные тлен и шелуха. И люди здесь не люди, а «шапочки», воздушные «шарики, которые надули, и не перевязав, выпустили из рук», и вот они летают, как угорелые, не находя себе покоя, пока не сдуются. Резиновые тряпочки, куски рубироида, бумажные медузы, жаждущие внимания, не заслуживающие большего, чем быть похороненными в цветочном горшке. (Рекомендую прочитать текст к работе «Жизнь»).
Да, произведения Филимонова кажутся забавными, пока мы не углубимся в его философию жизни, где «мыслить» и «существовать» - по разные стороны баррикад, где конечная цель жизни - «вознесение в эфире», и только пипидастром апокалипсиса можно смести пыль цивилизации. (Вспоминаю чудесную работу Филимонова, которой не было на выставке, «Прозревая грядущее»).

Пора подвести итоги Премии К.П. Головкина. Замечательно, что премия растет, совершенствуется (например, наконец, жюри перестали принимать заявки от самих себя), отдает должное художникам, хотя инфраструктурно остается еще много недоделок.
Например, если верить сайту премии, с него можно позвонить в Северную Осетию. (Он вообще страшно запущен)
В августе в Тольятти проходила выставка «По зову сердца», которая была анонсирована как «первый этап конкурса» Головкина, хотя не было даже сбора заявок и положения Премии. Один из ее организаторов назвал целью выставки «стимуляцию» художников. В целом это была большая фора тольяттинцам, поскольку название выставки стало темой всех художественных и кураторской номинаций премии, и местные авторы как бы заранее ее отрепетировали. Ну бог с ними.
По-прежнему непрозрачна система оценок, члены жюри отправляют свои оценки организаторам, и сами не знают, кто в итоге выиграл.
Оглашение победителей и их награждение почему-то разведены по датам, лишая всякой интриги церемонию 17 декабря в 16 (ёксель-моксель) часов.
Очень хорошо, что организаторы премии делают выставку номинантов («Виктория», например, не делает), но, как кажется, премия, которая вручается в том числе за выставочные проекты, сама могла бы задавать стандарты. А тут: путанная экспозция, где смешалось «традиционное» и «современное», части одного проекта оказались по разные стороны баррикад, работы, не участвующие в конкурсе висят вместе со всеми, а большинство картин лишены какого-либо специального освещения, кто-то остался даже без этикетки.
От организационных вопросиков перейдем к номинантам и участникам выставки.
В экспозиции заметен крен в военно-патриотическую тему. Просто перечислю названия: «Кто с мечом придет», «Неизвестный солдат», «Украинский чернозем» и многие другие. Повеселило отсутствие запятой в этикетке «Я уже как ты дед».
Этому разгулу милитаризма противостоит (не поверите) один дизайнерский проект Юртовой и Мягкова «Победители». Рюмки в виде безголовых куриц с орденами. Совершенно во вкусе Бориса Орлова.
Традиционная живопись, также взяла себе под крыло темы семьи, деревни и старой Самары. Техники в основном в духе «сурового стиля» 1960-1970-х внезапно разбавлюются абстракцией Екатерины Пригарней и поп-артом Антона Цапенко «Душонка (Высший сорт)».
Из «современного искусства» показались еще сыроватыми, но перспективными Варвара Макарова с фотоинсталляцией «Исчезающие» (непонятно, зачем нужен шатер), и фотоассамбляжи Олеси Кузенной.
Работа, победившая в современном искусстве, зин Лилии Файзулловой (кстати, выпускницы Школы проектной фотографии Кристины Сырчиковой) показалась маловата и простовата для 1 места. Какой-то кризис с заявками. Вы представляете, я почти никого не знаю из лонг-листа. Это в современном-то искусстве! Отстал от поезда, едущего в Тольятти.
А вот Кирилл Гуров молодец! Создал концептуальный альбом и видео к нему.
Он же взял второй приз за выставочный проект. Вот среди кураторов я всех знаю. Но забавно, что два из трех победителей сделали выставку про детство во время войны (такой маленький тематический пятачок - не разойтись). Очень заслуженная победа Рудольфа Голубева с выставкой «Тыл», такой вдумчивой и кинематографической с шикарным аудиогидом и катарсисом в финале. Но второе место я бы все же дал Леониду Копылову, ведь «Будущее в прошлом» - высказывание оказавшееся совсем нетривиальным, как можно было ждать. И вместо Жюля Верна, нам дали чудесную историю Зубчаниновки и самарских анархистов + к месту задействовали молодых художников.
В общем, хоть устройством премии и ее презентацией я не очень доволен, но выбор жюри все-таки радует.

Тем временем у известного краеведа Александра Иванова (он же Авинов) свои критерии оценки номинантов. Он видит между исторической баней Чаковского, что напротив «Виктории», и Леонидом Копыловом порочащую связь! Ну или просто ищет предлог, чтобы похвастаться своими познаниями в истории.

Недавно друг попросил подарить ему на день рождения произведение искусства, потому что он хочет начать коллекцию. Я ему ответил, что это дороговато. Тогда он попросил подарить ему список художников, которых нужно покупать, он сам купит.
Коллекционирование реально становится «новым черным». Анастасия Альбокринова рассказывает о своей коллекции в Кабинете, я - в Собака.ру

В этом году начал сотрудничать с порталом ГдеВсе. Там и подвел официальные итоги года в самарском искусстве. Могу прибавить к ним неофициальные.
Очень давно самарский фотограф не получал деньги за свои работы. К легендам вроде Сергея Осьмачкина и Евгения Рябушко после арт-ярмарок этого года смело можно прибавить имя Кристины Сырчиковой, чрезвычайно упорной и талантливой художницы, куратора и преподавателя, которая makes samara photography great again. Вообще к фотографии интерес сейчас колоссальный. Не отстает и Дима Птицын со своей персоналкой в галерее 9Б в Нижнем Новгороде, московским проектам и фотозином «Шелковый тур группы Поспишь потом».
С новыми, совершенно потрясающими проектами, по моему мнению, выступили художницы Алена Ярмольчук и Яна Арбузова. Обеих можно было увидеть на выставке «Высокие обороты» в ЗИМ Галерее. С замиранием сердца жду продолжения их работы.
Возвращение года - конечно, Дарья Емельянова. А ее Rosa Ambrosa, впрочем, как и долгожданная выставка Александра Филимонова «Как я прогулял это» - чудесные ретроспективы, напоминающие о высокой планке, которая задана в нашем станковом искусстве.
Видимо, чтобы скупить всех выше перечисленных Худрук этой осенью учредил Школу коллекционеров, проект, который стал частью программы 1й российской биеннале частных коллекций.
В области радикального авангарда тоже есть новости - Никита Кузнецов учредил Институт развития художественных ситуаций (ИРХС), он собирает архив, переводит и публикует тексты, связанные с партиципаторным и ситуативным искусством.
Сплетней года, конечно, будет развод Михеевых, который, замечу не повлиял на работу ОССИ «Ми». Вот что значит живучая структура у галереи, не берут ее никакие трудности и неурядицы.
Открытие года - Святослав Таранов, с которым мне посчастливилось сделать выставку «Междумирье», и Константин, чей сложный псевдоним я, видимо, не скоро запомню, но запомню его выставку «Тут был...» (судя по названию он своего имени и сам не помнит). Все это художники влюбленные в свое дело.
Начали за здравие - закончим за упокой.
Провалы года - очередная биеннале стрит-арта, на этот раз в здании старого аэропорта, на которую можно было попасть в течение 10 дней, никакого обещанного расписания экскурсий так и не появилось, и мы все счастливо о ней забыли.
Другим фейлом стала спецномианция Третьяковки в рамках Премии «Виктория» в 2025. Напомню, ее лауреатом стала Ольга Бондаренко. Но после радостных поздравлений Третьяковка так и не смогла, к сожалению, втиснуть ее проект в свое плотное расписание в этом году. По иронии судьбы, Галина Зыбанова отобравшая Ольгу в качестве спецрезидента, вчера сама стала лауреатом Премии «Виктории».
Тихим скандалом, я бы даже сказал, сдавленным криком, стал проект «Сотворение Прорана», в рамках которого кинули всех, кого только можно и даже тех, кого не стоило бы. В общем, у нас тут, конечно, та еще Санта-Барбара.
Год выделился супердлинными выставками. Шутка ли, выставка «Судьба одна на всех» в Художественном музее идет 10 месяцев, «Тыл» в Музее Алабина - 9 месяцев, в Третьяковке выставки, даже современного искусства, длятся почти по 5 месяцев. От этого возникло ощущение некоторой стагнации в городе. Но не будем унывать!
Ожидание года - открытие Галереи «Виктория». В этом году не успели, но уже сегодня получили уведомление о том, через какой вход нужно заносить вещи в галерею. Так что будет много нового, классного, грандиозного (надеюсь) уже совсем скоро. Вот только вещи занесем. Даже жалко прощаться с офисом, в котором провел два с половиной года.
Итоги жизни будут в ВК 1 января.

Привет! Давно ничего не писал, и совершенно не до этого. Ведь совсем скоро - вы сами все узнаете!
Поэтому, с опозданием узнав новости о схлопнувшемся nft-рынке, решил напомнить о себе мини-интервью 2024 года, которое я дал Максиму Мельникову, самарскому продвигатору искусственного интеллекта. Он обещал его опубликовать, так и не сделал этого. Опубликую я. ИИ и NFT далеко не одно и то же. Но мой посыл в том, что это все инструменты, и для истории искусства гораздо важнее, пользуются ли им умные люди.
В мировой и отечественной практике достаточно случаев, когда работы, созданные в нейросетях, побеждали в художественных конкурсах традиционных авторов. Как вы считаете, AI-арт - это искусство или нет?
Сама постановка вопроса «искусство или нет» - устарела. Вот уже 100 лет после писсуара Дюшана, мы знаем, что всё что угодно может быть искусством. Так вопрос не ставится. Интереснее фигура художника, или, если угодно, пользователя. Как долго занимается человек творчеством, что он им хочет сказать, как вовлекает зрителей в свои проекты, вызывает ли он в них переживания и мысли, вызывает ли он интерес у специалистов, которые дают ему площадки для высказывания.
ИИ предназначен, чтобы экономить ресурсы, не нанимая исполнителя наших идей. В этом его предназначение. Лично знаю студентов, которые пишут через ИИ свои дипломы (а раньше они бы платили другим людям). Вы приводите примеры победы произведений ИИ в художественных конкурсах для людей. Но пока ИИ развивают как средство для подлога - он не будет вызывать доверия.
На ваш взгляд, имеет ли работа с нейросетями отношение к творчеству?
Повторюсь, что всё, что угодно может иметь отношение к творчеству. Это просто инструмент. В ваших вопросах есть какая-то болезненная фетишизация. Звучит, как если бы вы спрашивали является ли картина маслом - творчеством. Может, является, а может, и не является. Для меня автор важнее. Если вы рассматриваете AI как автора, то всем известно, что пока роботы только выполняют задания людей. Научные и художественные открытия они сами по себе, по своей «воле» не совершают, у них нет целей в жизни.
Но если вырезание из журналов картинок и переклеивание их в другом порядке (коллаж) - это творчество, то чем AI хуже?
Как думаете, ждать ли работы, созданные с помощью нейросетей, в музеях и галереях?
В галерее «Виктория» в 2021 году моя коллега Анастасия Альбокринова делала выставку «ЦСИ "Алиса"», где произведения Алисы выставлялись вместе с работами самарских авторов. Всем участникам предлагалось рассказать, что движет их творчеством. Кто-то написал страничку, кто-то пару предложений, Алиса написала, что любит рисовать и попросила сменить тему.
Другая проблема ИИ как «художника» в том, что он выдает файл, а файлы в музеях не показывают, показывают вещи: фотографии печатают и оформляют, видео показывают на плазме или сооружают специальные комнаты. Я встречал фотографов, которые считали, что удачно сделанный кадр - это готовая работа. Они привыкли воспринимать фотографию через экран и не представляют, что такое паспарту, выбор размера печати, и роковая развилка между глянцевой и матовой бумагой. В наше время видео- и фотохудожники подбирают специальные условия подачи своих работ: печатают на специальных материалах, создают фото- и видеоинсталляции. Нужен тот, кто умеет работать в пространстве, создать из произведений «спектакль», и кстати, сумеет в этом быть самоироничным, двусмысленным, сложным. Дайте нам такого, и он будет и в музее, и где хотите.

Новостей нет, зато с опозданием обнаружил для себя подкасты воронежского Базара совриска (@bazar_sovriska), посвященные Самаре. К сожалению, обсуждаемые проекты - дела давно минувших дней.
Сохраню здесь для истории и любопытных.
Аут-группа Муха https://mave.stream/e/1MezYdGqY7i
Галерея "Виктория" и Ко на Архстоянии-2024 на 15 минуте https://mave.stream/e/dsZw0Ub8K6
Нулевая комната https://mave.stream/e/wSdtFc38jT