Недавно за два дня столяр и барбер спросили меня, как выставиться художнику, как стать завсегдатаем галерей. И каждого я в ответ спросил, как устроиться в его столярную мастерскую, как стать востребованным парикмахером. Барбер, кстати, быстро ответил «Я все понял» и тему больше не поднимал. А я подытожил: пока художники выставляются, нехудожники спрашивают, как им выставиться.
Никаких правил и телефончиков у нас нет. А есть абсолютно неожиданные повороты судьбы. Вот в Третьяковке открылась выставка по итогам резиденции «Художник+», где участниками стали даже повара (а мог бы столяр).
Напомню, что Резиденция предлагала создать общий художественный проект художникам со всех уголков России, включая Набережные Челны и Омск, и самарцам разных профессий. Среди них были, кроме поваров, психолог, программист, гид, Андрей Кочетков, микробиолог и тренер по плаванию. Концепция с одной стороны замечательно показывающая широкую географию искусства России, но одновременно показывала Самару как город без художников, а только со зрителями, которых надо «привлекать». Проект единственной самарской танц-художницы, которую полуофициально в рамках Премии «Виктория»пригласили к участию в Резиденции, пока отодвинут в какое-то необозримое будущее. То есть, вы меня извините, есть ощущение, что Самара - это Пермь в 2011 году, куда нужно всех привозить, потому что своего ничего нет. Вспоминается коломенская резиденция «Арт-коммуналка», «Сияние» в Апатитах и Арт-резиденция в Выксе. Но ведь Самара - миллионик, и резиденция у нас должна быть другой. Впрочем, мое ворчание, не касается собственно резидентов и получившейся выставки. Приступим к ним.
Выставка «Лаборатория искусственных связей». Название - новомодное, в духе «Института автохтонной лингвистики» и «Пункта выдачи заказов» - квази-официальные и при этом максимально неинформативные, за которыми может скрываться все, что угодно, НИИЧАВО, но которые как бы говорят нам: Товарищи, мы изучили все, что угодно, кроме дружбы и взаимопонимания, пора заняться и ими.
Вместе с проводниками художники знакомились с городом, и некоторые даже показали его с такой стороны, с которой на него не смотрели, даже коренные самарцы. Скажем, Филипп Крикунов собрал видеозаписи различных музыкантов Самары от бардов до тяжелого рока и запустил их играть в своем «поющем фонтане». Фонтан этот представляет собой старый ультрафиолетовый облучатель, которым мы в детстве лечили простуду, что создает дополнительное юмористическое прочтение (нам поют в рот, или мы смотрим видео в трубку для горла). Назван Фонтан в честь «Лехи Переправы», с которым художник хотел встретиться, но так и не встретился, но сменив фокус на музыкальное наследие, не забыл «своего Харона» в экспликации и названии. Не уверен, что нужно было так перегружать проект метафорами и сюжетными линиями, но вещь получилась определенно эффектная.
Арт-группа «Никаких оправданий» создала прекрасную почти тотальную инсталляцию «банкетного зала». Длинный стол с увенчанный надгробием, как кровать, стоит окруженная крупноформатными фотографиями, немного напоминая проекты Игоря Самолета. Инсталляция отсылает к застольным перформансам и просто застольям, которые случились у арт-группы в Самаре. Один из них был связан с «Похоронами чехони» (эпизод из истории Самары, когда власти призвали жителей закопать выброшенную на берег дохлую рыбу, за это раздав добровольцам водки). За столом призывают устраивать посиделки, обратившись заранее к куратору Галине Зыбановой.
Концерт для труб, тромбонов и пловцов Елизаветы Згирской «Генеральная тренировка» меня очень впечатлил еще во время исполнения в бассейне «Дельфин». Не уверен, что это можно передать в видеозаписи. Когда я был в зале, звук был выключен - смотритель уставала слушать. У перформанса был только один недостаток - ооочень долгие благодарности в финале. Вообще всю словесную часть можно было выбросить. «Молчание понятно говорит». На выставке можно было заглянуть в партитуру и увидеть, как расписано дыхание пловцов. Очень красивый проект.

Юлия Шафаростова посвятила проект лошадям и верблюдам, который в начале ХХ века перевозили в Самаре людей и грузы. В итоге лошади вытеснили верблюдов, и город утратил всякую экзотичность и южность, и снова стал самым обычным городом средней полосы России. Художница представила этот естественный отбор в виде шахматной доски с конями и верблюдами (такой же забытой и вытесненной шахматной фигурой, как и настоящие верблюды). К доске прилагается инструкция, но зная нашу робкую публику, не уверен, что кто-то из зрителей играет, но бонус приятный.
Другие исследования попроще. Мария Мичи исследовала микробиоту Фабрики-кухни и создала серию абстракций, заключенных в кружки, напоминающие чашку Петри, и еще - в человеческую фигуру. Хотя нельзя не признать в художнице замечательной колористки, но в научность проекта верится с трудом, и кажется, эти же работы могли быть созданы и в сотрудничестве с измерителем ауры.
Зульфия Илькаева сделала очень красивую видеоинсталляцию о плотине и Волге, где речные потоки рифмовались с волосами, пропускаемыми через мясорубку и зубья расчески. Но не смотря на эту поэзию вещь получилась довольно простой, а метафора очевидной. После многочисленных перформансов с волосами, инсталляций с волосами, и даже картин с волосами, мы уже поняли, что они уже вместо кисти у художников, и ничего от них самих по себе не ждем.
Юлия Абзалтдинова превратила несколько самарских достопримечательностей в серию тактильных объектов. Выбор этих достопримечательностей и форма подачи - черные коробки с отверстиями для рук - не произвели никакого впечатления. Сувенирный набор. Продукт сотрудничества с программистом (а еще художником и поэтом) Ксенией Ковшовой - приложение для визуализации не работало (по крайней мере, у меня). За текстом о расщеплении образа на отдельные чувственные элементы плохо скрывались инклюзивные музейные технологии, адресованные даже скорее детям («угадайте, что вы трогаете»), чем взрослым зрителям. Лучшая часть работы - шатер-палатка, в котором это все находится. Проект художницы, который она делала для ГЭС2, «Я никогда этого не увижу. Я никогда этого не забуду» был на порядок выше. Возможно, потому что в нем не надо было думать о Самаре.
И, наконец, самый странный проект - Насти Жегал. Начиная с абстрактного названия, оно вам ни о чем не скажет, заканчивая комментарием куратора: «На стеллаже собраны артефакты - свидетельства событий, произошедших с художницей в Самаре». Каких событий? При чем здесь мы? Она что-то исследовала, или она просто здесь была и с ней происходили события? И какую роль во всем этом играла психолог Екатерина Толстова? Я, честно говоря, затрудняюсь даже перечислить эти артефакты. Какие-то ошметки и штучки. Жаль, что она открывает выставку сразу как-то настраивая зрителя на непонятность и скуку, с другой стороны, давая понять, что художники - люди не от мира сего, и с ними нужно быть терпеливыми.
Отдельно хочу отметить архитектуру выставки Аси Баклушиной. Получилась очень живая экспозиция с прекрасным информационным столом. Ну и, конечно, поздравляю куратора Галину Зыбанову, с таким грандиозным проектом. Единственное замечание - роль «плюсов» не всегда раскрывалась. Я не только про психолога. Да, Згирская и Загайнова, Абзалтдинова и Ковшова смогли устроить настоящий тандем, но для большинства их «плюсы», как я понял, были просто провожатыми или подмастерьями. Они погружали в тему, но не раскрывались, не творили сами. Или их творения не дожили до выставки. Это понятно, они же не художники. Но это тема для размышления следующей резиденции. Пожелаем ей продолжения и поворота к существующей арт-сцене Самары.

Читаю новости и немного охреневаю, узнав, как самарское искусство попадает в федеральную ленту

Давно не ничего не постил, поскольку в последнее время так много пишу по работе, что от другой писанины просто воротит. В соцсетях Даши Волковой много о том, как тяжело так плотно писать, да еще одновременно на разные темы. Но решил, что раз я уехал из Самары до конца месяца, сменил обстановку, так сказать, значит, буду находить возможность делать хотя бы заметки о том, что происходит в самарском искусстве. Как Гоголь писал о России из Италии, так и я буду вам слать свои записки со стороны.
Первая новость, от которой кружится голова: от фильма о Проране, который был снят этим летом в рамках презентации культурного центра «Явь», заказчик попытался отказаться. Обо всем этом рассказал в своих постах создатель фильма Даниил Сайко. Отвратительная ситуация. Знаю от разных участников проекта, как уже на этапе работы над презентацией фонда, куда свозили всех блогеров, журналистов и инфлюенсеров, началась чехарда с сокращением уже обещанного бюджета и постоянным изменением тех. задания. Закончилось тем, что колонки для мероприятия бесплатно и анонимно предоставила галерея «Виктория». Я вообще за всяческий энтузиазм (у нас в культуре вообще, как правило, амбиции организаторов идут впереди бюджета), но о таких вещах нужно предупреждать на берегу.
Удивительным образом совпало, что в период разборок учредителя фонда и Даниила в сети стали появляться идентичные липовые статьи о режиссере-грантоеде Сайко (один раз в жизни человек грант получил) с очень интересными философскими рассуждениями об отсутствии критериев эффективности в культурной деятельности. Говорят, на фоне этого несоответствия поведения учредителя статусу культурного фонда, уволилась его директор.
По многолетнему опыту знаю, что тот, кто в культуре выносит сор из избы, рискует прослыть склочным, а тот, кто не выносит, может сделать головокружительную карьеру. Но тут даже затрудняюсь, кто больше теряет в репутации. Впрочем, последние новости такие, что кажется, «Явь» предлагает Даниилу разойтись полюбовно. Пусть это станет явью!

Это я выдаю все секреты Галереи, пока пьян, на открытии blazar месяц назад.

Интервью на @blazarart с куратором галереи Виктория @gallery_victoria_samara Сергеем Баландиным @sergey_balalayka

Как кураторы ходят на ярмарки и что замечают на них? И что ждать от галереи Виктория в Самаре? Смотрите ответы в интервью

Всем привет! Из суеты, которая все-таки не дала мне за две недели сделать ни одного серьезного поста, врываюсь, чтобы сообщить, что моя коллега по галерее, Анастасия Альбокринова тоже завела свой телеграм-канал @kabinetinet, в котором она делится мыслями и опытом колллекционирования, а также - что особенно важно - зовет на тематические встречи и мастер-классы в свою новую мастерскую на ул. Галактионовская 169.
Это место потихоньку становится местом силы, поскольку там же свою мастерскую и свои движухи завели еще Дарья Волкова @do4volka и Кирилл Гуров.
В общем, я нас всех поздравляю новым каналом и с новой точкой на карте Самары.

Про Фрола Веселого
Для тех, кто в танке: Фрол Веселый ушел на войну, подписав контракт, в конце 2024-го и пропал безвести 4 января. Десять месяцев о нем нет новостей. Позавчера в канале Софьи Багдасаровой на 47 тысяч подписчиков появился пост: https://t.me/shakko_kitsune/16507, начинающийся со слов «Нам пишут из Самары...» Основываясь на этом посте Яна Травкина, искусствовед из Самары, сейчас работающая в Эрмитаже, опубликовала сторис о смерти Веселого. Я, подумав, что они близко знакомы и информация получена от семьи, также сделал пост о его смерти. Однако вчера вечером от сестры художника пришло опровержение. Судьба Веселого так и не выяснена. Софья Багдасарова ответила на запрос, что о смерти и анализах ДНК ей написали «друзья художника» (круг довольно узкий). Сестра художника комментируя новость, сказала: «Его уже 3 раз хоронят». А его и не хоронят, и не возвращают.
Очень грустная история о том, как нервы у близких на пределе, и как хочется вот этого булгаковского вечного покоя, точки над i.
Мы запомним комментарии сочувствия и сожаления о ситуации с Фролом, и удалим предыдущий пост в ожидании других новостей. И пожелаем семье, чтобы их терпение было вознаграждено.
А пока самым надежным источником о Веселом остается его страница в ВК.

Сегодня последний день выставки Оксаны Стоговой «Интерпретации истории искусств» в ЗИМ Галерее.
Честно сказать, я побаивался выставки Оксаны Стоговой и ее стремления к концептуалистской каталогизации всего и вся. Больше десяти лет назад она делала серию «Цветолингвистика», где полосками раскладывала упоминания цветов в известных литературных произведениях. Хоть эта серия и была выставочным хитом Оксаны, мне эта серия не нравилась никогда. В ней было что-то статистическое, слишком механическое, сродни работе ЭВМ. Оксана всегда с энтузиазмом рассказывала о ней, отмечая, что произведение раскрывается с другой стороны, что цвет и сюжет каким-то образом связаны. Но я, как литературовед, не мог не думать во время ее рассказов, что писатели, кроме описания реальности, занимаются тем, что выбирают слова по звучанию. И звуковая сторона цвета в «Лингвистике» была полностью нивелирована. Для знающего сюжет книг работы могли бы быть забавным комментарием, для нечитавшего - не говорили ничего. Это был штудийный подход, очень уместный в преподавании, - и мы знаем, как плодотворна Оксана как преподаватель, - но при долгих упражнениях он утомляет. Оксана ушла от «Цветолингвистики», так и не исчерпав сокровищницу мировой литературы.
От вариаций на темы шедевров живописи я ждал чего-то подобного - что они вызовут усталость. Всегдашний принцип Оксаны, когда она переводит реальные предметы в абстракцию, был мне хорошо знаком, и оценивать тут можно только то, насколько удачно или неудачно, произошло превращение. Обсуждать их, уйдя с выставки (как обсуждать закат ночью) не представляется возможным.
Тем не менее, даже не видя выставки, была ясна ее миссия: показать, что живопись - это прежде всего цвет, и именно на языке цвета и цветовых пропорций держится любая картина. Цвет - это послание. Мне вспоминалось место из «О духовном в искусстве» Кандинского, где он рассуждал, что реалистические фигуры в картинах нужны только, чтобы оправдать местоположение цвета на холсте. И мудрость заключается в том, что это цветоположение не нуждается в оправдании, а является самоцелью: «Ромбовидная композиция строится, например, из нескольких человеческих фигур. Мы проверяем ее своим чувством и задаем себе вопрос: безусловно ли необходимы для композиции человеческие фигуры?»… В композиции, где телесное более или менее излишне, можно также более или менее пренебречь этим телесным и заменить его чисто абстрактным или полностью переведенными в абстрактное телесными формами».
Но некоторые работы меня поразили. Например, «Джоконда» переведенная в полоски. Цвета оказались настолько землисто-жухлыми, что стала ясна страшная правда о шедевре - он написан экскрементальными цветами. На ум шли слова Бердяева о Пикассо: «Зимний космический ветер сорвал покров за покровом, опали все цветы, все листья, содрана кожа вещей, спали все одеяния, вся плоть, явленная в образах нетленной красоты, распалась… От космического ветра должны осыпаться старые листья и цветы. Ветхия одежды бытия гниют и спадают. Это - болезнь возраста бытия».
Но это же заставляло думать, почему сама «Джоконда» не создает такого впечатления. Вероятно, все же леонардовские тона нежнее, сложнее, глубже; возможно, цвет сшитый в человеческий образ - одухотвореннее, и этот духовный компонент выдул «космический ветер» Оксаны Стоговой.

Но в большинстве работ на выставке, цвета не «полосились», а принимали вполне живые, текучие формы, напоминая о живописи Сержа Полякова (1900-1969). В них было движение, чувствовалась упругость. И не хотелось верить, что сила полотен заимствована у других. Любопытство тянуло к подписям, а душа хотела их забыть и думать, что эти розовые, изумрудные, благородно коричневые, лимонные, пурпурные, сиреневые цвета - первозданные. Что художница сама их придумала, достала из себя. И не напрасно. Оксана признавалась (могу немного перевирать), что в темной мастерской у себя дома работы были сдержаннее и суше, а в просторной, с панорамным окном мастерской ЗИМ Галереи они стали ярче и засветились. В общем, чем более живописно подходит Стогова к своим работам, тем вольнее они дышат. Она прекрасна в своих «штутгартских крышах». Везде, где появляется простор и глубина, где нет столбцов и решеток.

Очень тяжело понимать, что твои впечатления от выставки не совпадают с восторгом организаторов. Когда пришел в Третьяковку на «Детство. Мечты», сразу стали нашептывать какая прекрасная получилась выставка и как деликатно (более деликатно, чем всегда) в ней размещено современное искусство. Зайдя в зал, понял, что современное искусство выполняет на выставке роль «научно-вспомогательного фонда» и легко сходит за «оригинальное дизайнерское решение». Искусство как таковое, его история, настолько нивелированы, что в залах, при большом количестве текста, нет ни одного упоминания художника, ни одной биографии. Мы слышали, что выставка будет необычная, инновационная. Но чтобы настолько...
Зайдя, я сначала обрадовался уровню, который задает «1918 год в Петрограде» Петрова-Водкина, но уткнувшись в текст «Еще в дореволюционной России семья, в первую очередь городская, из хозяйственной ячейки общества...», попятился назад. Понял, что что-то пропустил. Вернулся к главой экспликации: «Все лучшее детям» - один из принципов, который лег в основу эпохи советских экспериментов, направленных на строительство нового быта». Я опешил. Выставка оказывается не просто про детство, а про строительство нового быта в СССР в отношении детей. И нигде в подстрочнике названия нет на это ни намека. Важно, что выставка не про феномен детства, детского восприятия, детских чувств, отношений с родителями, социализации, первой любви. Кураторы даже понятие детства никак не определяют, хотя бы возрастную группу, а широко мажут: детство 20-х, послевоенное детство, детство в хрущевке, ребенок за партой, ребенок отправляет в «Пионерскую правду» свой ребус, ребенок играет и пускает самолетики.
То же с «мечтой». «Стать летчиком» - фигурирует в финале выставки. Сразу после магазина игрушек. А в экспликации приведены такие примеры мечтаний: «получить в подарок игрушку на Новый год, убежать с друзьями играть во двор, сходить в парк с родителями». Хочется продолжить этот ряд: попить чаю, посмотреть телевизор. Я понимаю, что написать «сбежать из дома и жить в лесу» (а ведь это один из самых распространенных сюжетов в детской литературе, в т.ч. советской) или «никогда не ходить в школу» (на этот сюжет еще больше книг и фильмов) - написать в музее нельзя, но можно же было сказать «стать крохотным или великаном» или «научиться читать мысли» или что-то еще более похожее на мечту. Выставку надо переименовать в «Детство. Желания».
«На выставке представлены результаты культурно-антропологического изучения проблемы советского детства». Какой проблемы? Судя по текстам на выставке, в основном жилищной. Тексты первого раздела так глубоко погружают нас в квартирный вопрос, что становится уже не смешно. Автор так увлеченно рассказывает, сколько дней уходит на строительство панельного дома с отделкой и без отделки, сколько метров там был санузел, что, кажется, именно с этой водой выплеснули ребенка. Далее следует замечательный вывод: «Новый тип жилья сделал возможным существование семьи в том виде, в каком мы ее знаем сегодня». А в каком виде мы ее знаем? Тексты - очень слабые. Смесь банальностей и цифр. Особенно порадовала фраза о пионерах: «Для подачи сигналов использовались горн и барабан». Каких сигналов? Кому? Какую реальность описывают авторы?
Но в то же время, что любопытно: даже когда текст затрагивает характерные и, как правило, болезненные моменты истории, например, коммунальное жилье и детские приюты, экспозиция на это никак не реагирует. Беспризорников, Республики ШКИД 1920-х нет, коммунального жилья - нет, военного детства, сынов полков - нет, матерей-одиночек - нет, товарищеских судов, исключений из пионерии, лавины субкультур в 1980-х - нет, дефицита детских товаров - нет. Наоборот, рог изобилия. Импровизированный магазин завален игрушками, а выбор новогоднего костюма для ребенка «ограничен только фантазией родителей».

«Проблемы советского детства» в экспозицию не проникли. А картины служат лишь иллюстрациями: вот как выглядела школьная форма, вот как выглядела сельская библиотека, вот как выглядел ребенок, если получал двойку, а вот, посмотрите, как он играл в футбол. И текст и экспонаты работают на создание впечатления, что у советских детей, действительно было все самое лучшее (очередь за Coca Cola в Сокольниках осталась за скобками), было просто всё, если не больше, даже газета, у которой дети «искали заступничества». И через всю выставку веет: «Какую страну про%бали!» Только кураторы все моложе меня. Ни одного пионера, ни одного искусствоведа. Одни историки.

На последок анекдот: сел в автобус у Третьяковки, сзади меня мама с маленьким сынишкой разговаривают: - Понравилась тебе выставка? - Очень понравилась. - Что тебе особенно понравилось? - Игры. - Денди? - Да! - А Горка понравилась? - Да! Мне все понравилось! - А картины понравились? - Нет. (Посмотрев на маму) То есть да. - Какая тебе особенно запомнилась? - Где голые мальчики.
P.S. Голых девочек на выставке не показывали.