Три дня прощался с писал о «Нулевой»

Несу вам свежие сплетни!
Самарский Союз художников продолжает омолаживающие инъекции уличным искусством, а наши стрит-артисты строят карьерную стратегию на вступлении в общественные организации.
Обычно от противоестественности этого союза воротит, но когда в их проектах появляется приставка «аэро-», это не может не очаровать.
В сентябре прошлого года Vertigo и ЧЖНС при посредничестве СХР расписали самолет, а в этот раз аэропорт и Союз художников задумали целую биеннале - «Точка взлета», в рамках которой художники-муралисты расписывают интерьер старого здания аэропорта. Открыть обещают уже во второй половине апреля, но пресс-релизы еще в пути. Среди художников мой любимый Максим Има.
Уверяют, что на выставку можно будет попасть любому, хотя с общественным транспортом у аэропорта всегда проблемы.
Короче, за уникальную локацию и масштаб, за то, что СХР обещает молодым художникам мастерские - аплодирую стоя.
А вот по обесцениванию слова «биеннале», которые у нас теперь каждый год проходят, имеют слабую инфраструктуру, никакой теории, с одними и теми же хедлайнерами, могу только плакать.

У меня для вас две новости (и обе про меня):
мой научный экзерсис, в котором я рассказываю о первой попытке школы современного искусства в Самаре, опубликован на Spectate. Большое спасибо всем, кто давал для него интервью, присылал фотографии, а также консультировал, редактировал, всячески поддерживал мою веру в способность всерьез написать такой объемный текст про живых художников и, наконец, Анастасии Хаустовой за публикацию!)
Вторая новость для тех, кто хочет послушать интересное под гастрономический сет. 12 апреля в 18:00 собираемся в Vivi на разговор о космосе в искусстве. Требуется регистрация. Подробности вечера тут: https://t.me/restaurantvivi/1108

Пост гнева и печали.
На ул. Молодогвардейской около «Бори» стоит Ангел, вырезанный из старого дерева. Еще в 2013 году его создали Арсений Марушев и Артём Ивашкин. Первый позже стал музыкантом и солистом группы «Мама не узнает», второй - преподаватель и скульптор. Само появление такой крупной «самоорганизованной» скульптуры было подобно чуду, и приятным доказательством, что терпение и труд все перетрут. Позже, когда в Самаре начался экскурсионный бум часто встречал около Ангела группы, которым гид раздавал свечки, чтобы загадать желание. Скульптура стала «народной», обросла легендами. Простая и нежная во всех своих смыслах, подарок подростка и учителя городу, деревянной, зеленой Самаре.
Со временем Ангел утратил одно крыло, но не стал от этого хуже. Сохранив свой волнообразный изгиб, свое сходство с человеком, мечтателем, бродящим по улице.
Но вот недавно рядом в подворотне открылась кофейня, которой негде было поставить указатель, и ее руководство не придумало ничего лучше, чем прибить стрелки прямо к груди и крылу Ангела.
Мне на ум приходит только сравнение с распятием (приближающаяся Страстная неделя, вероятно, тому виной).
Да, скульптура обветшала, да, кто-то уже занес над ней острие фломастера, но это были детские игры по сравнению с двумя чертовыми табличками прямо поперек нежного древесного тела.
Давайте устроим субботник над Ангелом. Давайте поможем тому, кто исполнял наши желания, но остался беззащитен в мире акул малого бизнеса.
Ищу реставратора по дереву, я бы встретился в среду вечером

Всем привет! Про меня новостей нет, поэтому я к вам с дайджестом новостей об успехах самарского искусства, а их много! У нас прямо Ренессанс!
Третьяковка в Самаре получила Премию Art Newspaper Russia как лучший музей 2024 года, и судя по планам открыть на следующей неделе выставку с Ван Гогом и Матиссом Музей не собирается сдавать позиции. В Самаре они точно лучшие уже по площади здания и сквера рядом, и вряд ли их кто-то обгонит в ближайшие 10 лет. А во время вручения к этому было добавлено: «Система охлаждения, кофейня и большой сувенирный магазин». Можно спорить о кубах, об экспозиции, но никто не может спорить об инфраструктуре Музея, она прекрасна.
Интересный проект готовит в Екатеринбурге группа 2ндфл. Их тотальная инсталляция, имитирующая комнату отдыха в вымышленной корпорации,
«Здесь можно остаться» откроется 2 мая в галерее «Синара» и будет включать также произведения из коллекции Фонда Синара таких авторов как Тимур Новиков, Юрий Альберт и другие. Текст анонса очень вкусный, но пока идет монтаж, художники держат интригу. Выставка продлится аж до 5 октября, успеваем оценить лично.
Но произведение одного из участников группы, Ильи Борзунова, уже можно посмотреть уже сейчас в Третьяковской галерее на Крымском Валу в Москве. Точнее, по его эскизу была изготовлена рама для работы воронежского художника Яна Посадского в рамках выставки «Человек и нейросети: кто кого создаёт?" Проект идет до 25 мая.
В Москве также работает выставка «Шинель» в галерее «Открытый клуб», где среди 112 участников (аж голова закружилась) фигурирует Оксана Стогова. Ее работа из серии «Цветолингвистика» попала на афишу выставки.
3 мая в столице помимо прочего открывается необычный проект «Выставка кураторов» в необычном месте - НИИ СНЕГИРИ, где будет представлены реконструкции 18 кураторских проектов последних лет и среди них проект Ильи и Снежанны Михеевых "i would prefer not to". Не Art Newspaper Russia, но все равно приятно.
Ну а у нас в Самаре буквально в пятницу открылся наконец стрит-арт проект в здании старого аэропорта под названием «Аэрозоль» с темой года «Точка взлета». Пока, правда, для прессы и избранных гостей. Проект явно знаковый по количеству участников и масштабу работ, но пускать в него будут только с экскурсиями о расписании которых, как уверяют, сообщат позже. У меня, как всегда, сожаление вызывает информационные лакуны: об открытии аэропорта написали Кому на Волге и Сова.инфо (как известно, это две стороны одной медали), канал Союза художников России, но глухо молчат паблики самарского отделения и сайт Курумоча, которые это мероприятие собственно организовали. Поживем увидим, как будет развиваться проект, а пока подробности можно почитать (и посмотреть) по указанным ссылкам.

Несколько дней провел в Ижевске, где вел мини-курс по кураторскому делу. Заговорили с местными о том, что для скрепления художественного сообщества нужен какой-нибудь большой проект. Сразу предложили биеннале ижевского искусства или даже удмуртского. Я пошутил: кто же вам мешает ижевское искусство каждый год показывать? И вообще, зачем нужно это слово? Биеннале - это всё-таки что-то международное, большое, у него параллельная программа должна быть, теоретическая база.
Вот была у нас в Самаре Ширяевская биеннале - между Европой и Азией - тут и культурологический аспект, и геополитический, и отсылка к кочевым народам, которые жили в степях, и к репинским бурлакам. Весь город должен жить биеннале. Квартирная триеннале очень скромная попытка, но устроить всегородское мероприятие, в котором за свой счет участвовали даже приезжие художники. Сможет Ижевск такое сделать из себя? Вопрос!
Лучше, говорю я, сделать добротную выставку, может, еще несколько интервенций в городе, и назвать это «фестиваль», и только посмотрев, как получилось и собрав портфолио, через год, через два взять бюджет побольше и уже заявиться с биеннале, позвав пару-тройку знаковых московских имен, чтобы пресса приехала.
Например, так было с Московской биеннале молодого искусства «Стой! Кто идет?», которая сначала несколько лет была ежегодным фестивалем, проводимым ГЦСИ, и только апробировав процедуру отбора участников, формат и набрав достаточное количество партнеров, после 6 лет работы, заявила о проведении Первой биеннале.
Фестиваль «Назад в город» галерея «Виктория» уже трижды провела в формате биеннале: в 2019, 2021 и 2023, но пока не собирается его так называть, просто потому что не путает божий дар с яичницей.

Из Ижевска я прилетел в Курумоч и попал на биеннале стрит-арт искусства «Аэрозоль». Я знал, где и когда она работает, но на всякий случай при выходе в действующий терминал поискал глазами какую-нибудь рекламу, но не нашел. Дело в том, что новый и старый корпуса аэропорта являются разными организациями, и по умолчанию они друг друга не рекламируют. Но прибывших пассажиров на выходе из «рукава», там где все скорей спешат за своим багажом, в такси и домой, встречает живопись маслом в багете от Союза художников, что в стерильных коридорах аэропорта выглядело аляповато. Вспоминались слова Малевича: «Железо, бетон, цемент оскорблены, как девушка — любовью старца».
Никуда не торопясь, я пошел в сторону старого терминала, не встретив ни одного указателя. А когда до него дошел, даже засомневался, верно ли понял адрес, ведь нигде на фасаде, даже у самого входа - ни намека, что внутри проходит «одно из самых ярких событий в мире современного искусства в этом году», ни баннера, ни афиши, ни таблички.
За то внутри выставка начинается прямо с порога и продолжается без продыху аж до туалетов -1 этажа. И я уверен, что если бы я попал хотя бы на одно из открытий (закрытое и открытое), на которые меня приглашали, если бы напоили шампанским, и бурлящая толпа тащила бы меня за собой из угла в угол, я бы поддался масштабу и многообразию работ, и был бы в восторге.
Но когда я пришел, выставка производила впечатление заброшенности. Где-то гигантский красивый мурал, где-то явная халтура, где-то картонка, прислоненная к стене, и отклеившиеся рисунки, и казалось, что следы великой цивилизации, разбавлены хулиганами-варварами, а между ними целые века, настолько они различны, бессвязны и хаотично, но плотно разбросаны по поверхностям. Этот вот художник - скомпоновал свой мурал в прямоугольник стены, а этот расхлестался так, что часть рисунка ушла за угол. В этом зале все парадно, а в соседнем - произведения теснятся между дверей с табличками «служебный вход». У одних есть этикетки, у других нет. Гулким эхом раздается на всю биеннале разговор охранника с уборщицей. Пространство впечатляет, конечно, но ощущение потерянности у меня в итоге перевесило. Изобилие привело к дряблости. Маршрута нет, центра нет, не хватало сквозняка и перекати-поля.
Хотелось какой-то собранности, оглавления, что ли. Но вместо даже обычной экспликации, где были бы хотя бы самые общие слова о проекте, и названы имена и города участников, стоял ролл ап самарского Союза художников, где было сказано, что эта организация была основана в 1938 году, что в ней состоит «122 членов», что из них живописцев - 69, графиков - 24, скульпторов - 4, а «монументальное искусство - 1». Больше никаких текстов на биеннале не представлено.
И хотя эту информацию можно счесть совершенно бесполезной в контексте «биеннале стрит-арта», на ней, кроме уличных художников всех мастей всё же представлены члены Союза художников. А именно ее председатель и директор по развитию. Больше никого из станковистов почему-то в «Точку взлета» не взяли. Может, они сами не захотели. Не знаю.
Никита Рублев написал, что мы «получили новую туристическую локацию», но я что-то сомневаюсь. Ведь после официального открытия выставки 2 мая, она проработав 9 дней, закроется 11 мая. Сами понимаете, век скоростей! Успевайте! Составьте свое мнение! А то, черт знает, когда будет следующий раз, может, в этом же году, а может, через 5 лет.

@nshulgina сетует, что я ничего хорошего не пишу. Подумал, что уж про выставку «Коллекционер Иван Морозов» в Третьяковке, отбросив всякую критику, напишу только положительное. А потом решил, что если сделаю так, то получится только что-то вроде «Уникальная выставка из собрания Ивана Морозова» и «Впервые полотна Сезанна и Ван Гога, Моне и Матисса выехали за пределы Москвы и Санкт-Петербурга». Но это, во-первых, будет такой банальностью, что мои подписчики решат: ради этого не стоило и голову наклонять к телефону. А во-вторых, неправда. Выставку о коллекционере Иване Морозове «Брат Иван» катали весь 2022 год из Парижа в Петербург и Москву. Был выпущен каталог, создан даже отдельный сайт. На выставке, кроме французской живописи и русского авангарда, около некоторых картин висели оригинальные квитанции об их покупке.
Но, видимо, делиться своими наработками с Самарой ГМИИ и Эрмитаж не захотели. Работ из коллекции Морозовых на всей выставке, наверное 50-60%. Они плотно окружают зрителя в начале, а потом надписи «Из собрания Морозова» тают, как снег по весне, и редкие французские полотна окружают работы, их россйских коллег уже без всякого провенанса, т.к. не имеют отношения к Морозову.
При этом совершенно райски выглядит вступление - первый зал с биографией коллекционера и историей восприятия импрессионизма современниками. Автором раздела, насколько мне известно, был Андрей Ефиц, сотрудник самарской Третьяковки, за что мы должны его поблагодарить, а вот работу московского куратора Татьяны Юденковой счесть только удовлетворительной (хотя бы потому что, когда ее фантазия закончилась на сезаннизме, она не смогла придумать ничего лучше «устойчивых мотивов дерева, уходящих в глубь веков», однообразной «обнаженки» и четырех дам в шляпах, висящих подряд.
А по поводу того, что шедевры такого уровня не покидали Москвы и Петербурга, то прямо сейчас шедевры из коллекции Морозова вы можете посмотреть на выставке «Прекрасная эпоха. Европейское искусство рубежа XIX–XX вв.» в филиале Эрмитажа в Казани.
Разумеется, в Самаре - ни одного полотна сравнимой ценности никогда не было, для Самары - это абсолютный нонсенс и большой праздник. Прямо по экспозиции видно, с каким скрипом ГМИИ дали эти работы, как бы боясь, что если дадут больше, то потеряют последнее. Видно, потому что куратору пришлось шить выставку белыми нитками: видно, что и Матисс не совсем тот, и вместо «Прогулки заключенных» Ван Гога должен был быть пейзаж, но его не дали, и теперь заключенные гуляют, окруженные со всех сторон постсезанновскими холмами и долами, и вообще куратор пыталась накрутить русский авангард на шпульки редких французских полотен: дали картину с деревом - соберем все деревья, какие найдем, дали портрет женщины в фиолетовой шляпе - постараемся раскрыть тему. С темой - вообще беда, «смешались кони, люди»: то ли коллекция Морозова (но не хватило полотен), то ли влияние французов на русский авангард (но «Прогулка заключенных» осталась одинокой), то ли вообще тенденции в искусстве того времени (тогда почему вместо рассказа о фовизме, писать про деревья?).
Но за замах, за амбицию, редкую в провинции, а главное - за то, что проект случился, большое спасибо, даже и куратору. Я, как подумаю, как трудно делать выставку, когда на тебя с одной стороны смотрят чиновники, с другой, налогоплательщики, с третьей - спонсор, с пятой, музеи-партнеры, и все они думают только о себе, мне прям дурно становится. Третьяковка делает один проект с шедеврами за другим, планка очень высокая. Хоть хорошего написать могу немного, но испытываю большую благодарность и желаю сил!

Вы знаете, как я рад, что в Самаре поднимается коммерческая движуха! И галерею 419 и Союз художников расцеловать готов. Но в то же время я против того уровня пафоса, который они задают с самого начала. Биеннале - так ультранового искусства, аукцион - так дресс-код black tie, ярмарка - так «первая». Но обо всех этих событиях сообщают за один день, как будто боясь, что если сообщат раньше, то кто-то успеет перехватить новизну.
И вот новость: вчера Дом77 анонсировал 1-ю Поволжскую ярмарку современного искусства, которая пройдет на месте Нулевой комнаты 17-19 мая (да-да, в понедельник тоже). Вспомнилось выражение «Иваны, родства не помнящие». Ведь как же ярмарка может быть первой, когда вот в эти же дни Ночи музеев на Станкозаводе будет проходить ярмарка Арт100.
В анонсе сказано, что «аукционы, масштабные выставки и фестивали укрепляют за Самарой статус одного из самых перспективных арт-рынков в стране». Так вот и получается, что в Самаре за один уикенд проходят аж две ярмарки. Одна уже в четвертый раз, а другая - «первая». Это если не считать «первую ярмарку современного искусства волжских городов «Размером с книгу»», которая проходит в Казани с 2023 года. В Казани, кстати, еще проводится «Зимняя ярмарка современного искусства BAG». Что Волга имеет самый большой бассейн в Европе, и обозреть все ярмарки самого разного калибра, который происходят в волжских городах, просто невозможно, мы умолчим. Сам сейчас сижу в Нижнем Новгороде на ярмарке графики «Контур», которая проводится уже третий год. Тут, конечно, галереи и художники со всей России, но и судя по списку участников Поволжской ярмарки, включающему как минимум москвича Лешу Непетровича, о географии, тут особо не думали.
На Первой поволжской ярмарке будет представлено всего две галереи 419 и SPACE13 и выставочная площадка ЗИМ Галерея, давшая рекомендации, каких художников позвать, поскольку своих художников не имеет, работы не хранит, проценты не берет, и является проектом благотворительным, а не коммерческим. В итоге и художников для ярмарки не густо: 12. И если про ярмарку Арт100 я говорю, что это салон, поскольку всех представляет одна институция, то проект Дома77, хочется назвать просто выставкой. Мы же встречались с Лаурой Синанян и Евгением Комиссаровым из 419 на Cosmoscow. Они же видели, что такое настоящая ярмарка. Почему же 3 галереи? Почему не позвали команду «Нулевой», имеющих опыт пусть книжной, но ярмарки, со своими художниками, почему нет «Палатки» и Олега Рыбакина с галереей А2. Мы же говорим, что «творцы, коллекционеры, галеристы и кураторы объединяются, создавая динамичную экосистему».
Короче, всех зову создавать экосистему. Даже хорошо, что она такая ветвистая. Все бегом на первую ярмарку, которая работает с 18 до часу ночи! И конечно, покупайте, товарищи, искусство. Как говорил философ Николай Федоров: Мир дан не на поглядение.
И делитесь впечатлениями!

В ЗИМ Галерее идет выставка Марии Самойловой «Завод на моей юбке». Для бывшего заводского пространства выставка очень подходящая. Вообще в этой «подходящности», «актуальности» видится и дряблость проекта. Во-первых, выработался уже типаж «женщин-художниц», которые вспоминают, как они жили «при мужчинах». Но когда такие свидетельства озвучиваются впервые, в них есть сила «первого слова правды», но потом это превращается в очередь однообразных #metoo-свидетельств. Это уже просто жанр такой.
В Самарской Школе Авангарда училась Алена Синерук, она рассказывала, как работала на заводе вместе с мужчинами-рабочими и иллюстрировала и буллинг, и харрасмент, честно и вызывающе. Униформа с приутюженными к ней фотографиями голых женщин, стремянка, которую она одна тащила через весь завод, чтобы поменять лампочку и т.д. Это впечатляло. Хоть, после одного такого высказывания, продолжения обычно не следует.
Мария же в своем проекте избегает всякой автобиографической конкретики, создавая скорее гимн индустриализации и объективно говоря, больше напоминает соцреализм, прославляющий женский труд, чем критический проект. К сожалению, многим художницам нечего сказать, кроме того, что они работали вместе с мужчинами, и они просто пишут индустриальные пейзажи. Как например, в очень похожем по форме проекте москвички Анны Митеревой «Нефтяная лихорадка», показанной на 2-й Самарской квартирной триеннале.
В живописном плане работы Марии Самойловой очень напоминают смесь Ольги Розановой с Фролом Веселым. Скульптура тоже показалась неинтересной. А вот вышивка «Тот самый чертеж» - кульминационная, алтарная в контексте экспозиционной логики - показалась замечательным, чистым сюром в духе Пикабиа.
И еще я понял про ЗИМ Галерею, как нужна такая площадка. Именно вот этот маленький зал. Ведь выставка Марии, при всех недостатках, заслуживающая быть увиденной, не смогла бы состояться ни в SPACE13, ни в «Нулевой», ни в ОССИ МИ (хотя показательно участие Марии Самойловой в гораздо более интересном проекте «Труд женского рода» в конце прошлого-начале этого года). Должно же быть место в Самаре для го НОРМАЛЬНЫХ художников! И вот оно!

ОССИ МИ переехали с Демократической на Тухачевского, 3, считай, в центр города, в гаражный кооператив, на 5 этаже без лифта.
Выставка-открытие выбрана очень символично. «Снегурочка. Эпилог» Алены Ярмольчук, где Снегурочка - это не только героиня пьесы Островского и оперы Римского-Корсакова, о чем нам напоминает кураторский текст Анастасии Альбокриновой (правда, путая персонажей Мизгиря и Берендея, ну фиг с ними), это еще и марка белоснежной бумаги, так что известная андеграундная галерея буквально начинает с чистого листа. В черной комнате - 10 больших листов белой бумаги ручной работы. Трудно мне передать, как это красиво и просто.
Для создания этих листов художница измельчила и смешала с водой свой домашний архив. Мне вспомнился перформанс Андрея Кузькина «Все впереди» и акция Ильи Саморукова, пропустившего свой архив самарского искусства через шредер. Илья Михеев подчеркивал (и явно гордился), что выставка женская. И действительно, у Кузькина были железные короба, у Саморукова - лишь электрическая аппаратура, а Ярмольчук свою бумагу мельчила в блендере, а лепила руками, нежно, т.е. по сути это рукоделие. Листы имеют нежные, еле уловимые оттенки: то теплый, то холодный белый, то топленое молоко, то немного фисташки, а то - терраццо - вкрапления фрагментов фотографий.
В свете недавних разговоров о цензуре в самарских музеях такая молчаливая выставка звучит очень красноречиво. Мы как бы учимся на все лады не ляпнуть чего-нибудь, развиваем телепатию. У Ивана Ключникова есть большое полотно (висит в кафе «Зозо»), на котором написано «Чем хуже мир, тем абстрактнее живопись». И вот мы открыли глубину в молчании, особые измерения и возможности в аскезе.
Мы шутили с Ильей, что в ОССИ МИ, как ни придешь - все черная комната, фотографии отчетов не меняются от выставки к выставке. А ведь в этом есть стиль, и есть послание. Прийти на пустоту, не потому что нечего сказать, или все сказано, а потому что «лишь молчание понятно говорит» (Помните «Жженое дерево» Антона Антонова - вот полная противоположность).
Листы объединены в числовые группы: одиночная работа, диптих, триптих и тетраптих, как бы указывая на альтернативный язык, неподвластный цензуре и идеологии - язык чисел, стройный, важный и холодный, язык Мороза (если вспоминать Островского).
Кураторский текст соотносит числовые блоки листов с номерами действий оперы, усиливая драматургическое прочтение выставки. В переработанных дневниках, конспектах и фотографиях мы должны прочитать историю наивной девушки, вышедшей к людям, пожелавшей любви и сгоревшей от нее. «Снегурочка. Эпилог» - это про «загробную» жизнь бумаги? Да, конечно, но это и печальный автопортрет художницы, признающейся, что в свои 30 лет остается инфантильной и доверчивой.
Лифлет выставки содержит благодарности: первым номером идет «Дмитрий с ником Мошенник в Телеграме». Алена не скрывая признается, что это человек, который развел ее на кредиты год назад. Да, поверила, да, дурочка, и теперь перетираю все прошлое в порошок и делаю белую бумагу, чтобы, как пел Цой, было «место для шага вперед». И эту самую жизненную перспективу, созданную из мусора прошлой, ничему не учащей жизни, перспективу хрупкую, что ее и тронуть страшно, показываю на выставке. Анастасия Альбокринова проводит параллель между историей гибели Снегурочки и основным залом выставки, чтобы подтолкнуть зрителя за занавеску, в секретное отделение галереи - там и расположен «эпилог», из которого, как говорит она, вы узнаете, что смерть не была концом, Но я и в первом зале ощущал всю эту амбивалентность рождения и смерти. Это была очень жизнеутверждающая, пульсирующая смерть.
За занавеской был спасительный холод, были буквы, был текст с авторской орфографией. Не хватало сидения, чтобы спокойно его прочитать. Может быть, и поплакать.

Для тех, кто жаждет обсудить перформансы со мной, Никитой Кузнецовым (экс аут-группа «Муха») и Ольгой Бондаренко (танц-художница и хореограф) в связи с новой книгой Клэр Бишоп «Рассеянное внимание. Как мы воспринимаем искусство и перформанс сегодня», приходите в это воскресенье, 29 июня в 19:30 в Музей модерна на книжный фестиваль «По краям». Подробности тут
А перед этим, в 16:00 у меня очередная экскурсия по выставке «Им предстоял долгий путь» в ЗИМ Галерее, вдруг вы еще не были.

Недавно побывал на двух мероприятиях, одно из которых знакомый назвал «похоронами современного искусства в Самаре», имея в виду, что все те завоевания свободы самовыражения и инфраструктура и доверие зрителей, которых десятилетиями добивалось местное арт-сообщество, оборачиваются сюжетно раздутыми, литературно-пафосными, но непонятными и скучными проектами. Я постараюсь избежать конкретики, чтобы не задеть ничьих чувств, опишу лишь симптомы наметившегося тренда.
Новые проекты, уподобляясь новомодным сериалам, становятся многочастными, и в отличие от постмодернистских «моделей для сборки», они линейны. Зритель попадает в непрерывающуюся цепочку, складывающуюся из шести, семи и скольки угодно эпизодов, и каждый эпизод способен расширяться внутри себя почти до бескрайности (в одном месте зрителям выдают даже специальные лупы, чтобы растянуть процесс смотрения). Зритель не может охватить рабочее поле проекта, не знает, когда уже можно повернуть назад, долго ли осталось. Сухой и полный серьезного драматизма проект не дает возможности уйти, не расписавшись в малодушии. Это Вагнер с его «Кольцом Нибелунгов», но с ограниченным бюджетом.
Об этих проектах с уверенностью можно сказать только одно: это самый длинный авангардный спектакль, который был в Самаре, и самая большая персональная выставка, которая была в Самаре (больше только Ковба и ее «8 комнат», но та сильно уступает по количеству объектов).
И подобно Вагнеру, эти проекты междисциплинарные: инсталляции, графика, танец, музыка, компьютерные программы, видео, скульптура, театр - и все это могут быть части одного произведения. Это было бы потрясающим аттракционом (на это и расчет), если бы не слабое качество каждой из составляющих, которыми как правило занимаются разные люди разной степени подготовки (часто дебютанты). Бродя по проектам, имеющим прологи и эпилоги, мы отчаянно ищем кульминацию, но здесь нужно оценивать весь объем. Именно громоздкость, монструозность рассматриваемого авторами предмета, а не его динамическое развитие, является темой обоих проектов.
Поэтому они и растекаются, уверяя, что могли бы (хотели бы) показать еще больше, но, к сожалению, стеснены обстоятельствами.
Да, важно, что проекты именно собраны по друзьям, родственникам (в том числе чужим) и многочисленным партнерам проекта. Это found проекты, коллажи. И каждая часть этого коллажа, требует своего внимания, ведь все они выходят на сцену впервые, ничего не зная об общей длительности спектакля, в котором играют. (Это обстоятельство сильно утомляет зрителя, которому нужно все время быть напряженным и внимательным). В этой соборности заимствованных голосов (эгоцентричность автора этим отрицается, опровергается) и в равенстве частей - и демократизм, и представительность, и претензия на некоторый даже исследовательский характер и серьезность (терапевтического) эффекта предлагаемого зрелища.
Среди эпических картин героически стоят фигуры их создателей. Чем огромнее проект, тем более его автор смахивает на Льва Толстого, ну или Джоан Роулинг.
Автор, намеренно ли он стушеван, или, напротив, всячески вместе со всей своей семьей вынесен на афишу, - его место очерчено. Нам ясно представляется тот большой ум, который, как провидение, все это подобрал, спаял, написал экспликации, протянул, загнул, обобщил.
В общих чертах оба проекта состоят из следующих эпизодов: все начинается с отцов и со священников, затем вступают голоса женщин, в том числе мертвых, которые должны бы показать чувственное и эмоциональное начало, перформативная часть показывает, как девушка/женщина исступленно старается преодолеть силу рока (с хэппи эндом), так сказать разобраться с прошлым, в финале зрителю предлагают что-то сделать своими руками, что будет символом освобождения как самого зрителя, так и всех участников художественного шоу.
Это поразительное сходство композиционных и сюжетных ходов дает основание говорить о том, что тренд на лицо, а мне пора делать реконструкцию инсталляции «Вертеп» (2010), как теперь оказалось, опередившей свое время.

На Архстоянии я встретил несколько объектов, наведших меня на мысль, что я был неточен к тому тренду, который описывал в прошлом посте.
Общественная ситуация такова: после ковида (назовем это так) человек оказался заперт в собственном теле (все мы помним, что нам было строго запрещено трогать даже ручки дверей), мы избегали рукопожатий и личных встреч, не говоря уже о массовых мероприятиях и коллективных волеизъявлениях. На этом фоне случился психотерапевтический бум, включающий в себя обилие литературы (даже вполне инфоцыганского характера) о том, как развить и/или раскрыть свою личность не прибегая к общественному консенсусу. Это движение идеально совпало с неолиберальным посылом, в котором превозносится роль осознанного потребителя и отрицается значение общественных дискуссий (тема обсуждения группой более чем из пяти человек не может подниматься выше сортировки мусора). Мы уже давно поняли, что в политике нам ничего не светит, но требуем права голоса. Точнее, мы их не требуем в виду приобретенной индифферентности, но производитель контента считает, что нас нужно подкармливать правом голоса, чтобы мы даже могли от него подустать (ох уж эти просьбы оценить обслуживание).
Художник в этой ситуации перенимает паттерны сферы услуг и стремится наполнить свои произведения «пользой», ярким ощущением «смыслов», которое исходит от произведения прямо на подступах: поэтическим названием, мультимедийностью, ораторной полифонией или усложненной композицией (в отличие от куч мусора Томаса Хиршхорна). Всякий раз эти масштабные построения будут взывать к персональному опыту отдельного посетителя, собирая его без обобщения.
Перейду к примерам: первый - медиаинсталляция Аристарха Чернышева «Воздушный порт», которая представляла собой огромное табло вылетов, с указанием рейсов и голосом, который приглашает пройти на посадку или к стойке регистрации. Перед табло был построен лабиринт из оградительных лент в лучших традициях транспортных хабов. На входе в лабиринт вас встречала стюардесса, выдавала посадочный талон и просила подумать, что для вас «самое главное» (тема Архстояния в этом году). На выходе из лабиринта другая стюардесса давала карандаш, чтобы записать «главное» на талоне и опустить в специальную урну. Собранные тексты потом транслировались на другой инсталляции «Горсовет», напоминающей то ли орган, то ли военный мемориал (не удивительно, ведь один из его авторов - Борис Орлов).
Другая работа - «Лифт» Дарьи Ивашкиной. По сути представляла собой декорацию иммерсивного спектакля. На опушке стоит лифт, в него заходят зрители, предварительно выбравшие направление движения (вниз или вверх). Когда двери лифта закрываются, в нем начинает мигать свет, экран показывает бешеную скорость перемещения лифта, голоса задают зрителям вопросы о том, что они возьмут с собой на тот свет, чье лицо вспоминают? Матери? Любимого человека? Детей? Хорошо ли они себя вели? Надели ли шапку? Точно ли они хотят туда, куда выбрали двигаться? Через четыре минуты экзистенциальных вопросов, лифт открывается, на прощание звучит послание: «Возможно, вам никуда не нужно» (привожу по памяти).
Третье произведение - интерактивная инсталляция «Музей» Наринэ Тютчевой. Где в большом античном храме без крыши, но с колоннами из бревен, пол которого засыпан белым песком, зрителям предлагалось рисовать на этом песке, оставлять следы (музеефицировать), а позже волонтеры бережно все эти рисунки стирали, освобождая место для следующих зрителей.
И в финале - подобие монстрации от Banana Gallery, в рамках которой гостям предлагалось разрисовать майку, получив ее в подарок, и написать транспарант, с котором потом принять участие в шествии «в поддержку художников» (видимо, подавленных в себе в раннем детстве).

Табло Чернышева/Шульгина - впервые было создано в 2009 году, и никакого интерактива у него не было. Отсюда и моя мысль о том, что в новой версии произведение было «осовременено». А современность здесь заключается том, что зрителю якобы недостаточно смотреть, он должен получить «пользу». Например, «подумать», «сделать вывод», принять участие в создании «общего произведения» (созданного путем накопления, а не синтеза, подчеркну), визуализировать итог (будь то надпись в бегущей строке, майка или просто рисунок на песке, который видят другие). Зрителя нужно визуализировать, вывести из толпы, предложить занять «активную позицию».
Когда я думал над текстовой частью «Порта» и «Лифта», вспоминалось фраза «Искусство не отвечает на вопросы, а задает их». Оба проекта задавали вопросы, но по сути, имплицитно тут же отвечали на них («Тебе никуда не надо»). И тут мне хочется уточнить, что искусство не просто задает вопросы, но оно как бы спрашивает у зрителя, о чем оно спрашивает. О чем спрашивает «Джоконда» и «Девочка с персиками», о чем спрашивает «Черный квадрат» и «Суп Кэмпбелл»? Вот где свобода интерпретации - в самом разнообразии вопросов, о чем бы могли спросить нас эти вещи. В новой редакции «Воздушного порта» вопрос понятен: «Что возьмете с собой на необитаемый остров?», в «Лифте» - «О чем вспомните в последние минуты жизни?» И вроде бы да, отвечай что хочешь, хоть про самокрутку. А в то же время вопросы-то взяты из советских сочинений «Что такое счастье?», и отвечать подмывает соответствующе. Но не из школы современное искусство взяло эти вопросы, а из книжек-анкет «Узнай себя», «Найди себя», «Приди к результату за 100 дней» и т.п. В основе произведения лежит то анкета, то инструкция, зритель должен поработать над собой и выдать результат на-гора. Маркетинговая уловка, заключающаяся в том, что у потребителя создается ощущение, что автором продукта является он сам, что он управляет своей жизнью, что продукт дает ему для этого рычаг.
Главный принцип этого искусства - за зрителем остается последнее слово. При полном отсутствии смыслов (из-за их полной дискредитации постмодернизмом), попытка построить новую осмысленную эстетику (где смысл = товар, т.к. у абсурда слишком узкая аудитория) заключается в том, что право говорить банальности отдается зрителю. А само произведение при всем своем техническом совершенстве как бы замещает собой вышедшую из моды книгу отзывов и предложений.

Всем привет! Обычно это является маркетинговой уловкой, но на мою завтрашнюю Экскурсию по перекрестку четырех скульптур в рамках фестиваля «Назад в город» действительно осталось два места. Подробности и регистрацию ловите здесь https://galleryvictoriasmr.timepad.ru/event/3476335/

Привет! Завтра, 7 августа в 19:00 в ЗИМ Галерее моя лекция о Марселе Дюшане, человеке, перевернувшем искусство вверх тормашками. На случай, если вы всегда хотели знать, в чем прикол писсуара, но боялись спросить)
Подробности https://t.me/zimgallery/1315