​​Работа Славы на сегодня была окончена и он стоял на улице, вдыхая прохладный весенний воздух с примесью пороха, выпускал кольцами табачный дым, анализируя царящие вокруг разрушения.

Шум за спиной. Он резко обернулся. Что-то похожее на шуршание мусорного пакета. Еле заметное движение в нескольких метрах от него за углом дома. Автомат приведён в боевую готовность – предохранитель снят, патрон в патроннике, палец на спусковом крючке. Сердце бешено отбивает свой ритм. Недокуренная сигарета брошена на землю. Во рту пересохло. Максимальное напряжение всего тела. Слава осторожно подкрадывается к предполагаемой угрозе. Забегает за угол и резко наставляет автомат на противника:

– Стоять, не двигаться! – Орёт он звериным голосом. И тут же осекается, стыдливо пряча автомат за спину.

Перед ним стояла девочка 7-8 лет, в ужасе заткнув уши руками, с закрытыми глазами. По щекам текли слёзы.

– Что же ты делаешь! Нельзя вот так просто, бродить одной по городу, в котором идут бои. Где твоя мама?– с досадой произносит Слава.

Девочка в панике причитает:

– Пожалуйста, не убивайте меня! Я ничего плохого не сделала, дайте мне уйти, я больше вас не потревожу…

Солдат смягчается. Наклоняется к светловолосой блондинке и смотрит в запуганные большие карие глаза.

– Пожалуйста, не плачь. Никто тебе не причинит вреда. Я помогу тебе. И уж тем более не собираюсь тебя убивать!

Девочка наклоняет голову на бок и придирчиво изучает униформу солдата.

– Но разве вы сражаетесь не за русских?

– За них самых.

– Как же вы мне тогда поможете? Вы же пришли нас всех убить! – С удивлением и ужасом произносит девочка.

– Глупости. Мы пришли, чтобы помочь вам. Мирным жителям. Освободить ваш город, вашу страну от очень плохих людей. Скажи лучше, где твоя мама?

– Я потерялась. Мы с ней шли к бабушке ранним утром, и начался обстрел прямо рядом с нами. Я испугалась и побежала. А когда успокоилась и остановилась, мамы не было рядом, а я оказалась далеко и теперь не знаю где я, где моя мама, вдруг она умерла из-за обстрела? – Девочка снова начала плакать. Сердце солдата разрывалось.

– Ничего подобного! Твоя мама жива и с ней всё порядке. Давай лучше скорее найдём твой дом? – Он взял её за руку и они пошли по городу, где уже было практически не найти ровного тротуара, целых и невредимых зданий – прежней размеренной жизни больше не существовало. Разрушения, беспорядок, ежеминутная опасность, Слава старался заговорить девочку и отвлечь её от удручающей картины происходящего. Не должны этот хаос видеть детские глаза.

Ребёнка звали Катя. Она родилась и выросла в Мариуполе. Училась в первом классе. Папа в первые дни отправился добровольцем на фронт, защищать Украину. Они с мамой остались вдвоём. Уехать не успели, да особо и не пытались. Денег у них всё равно не хватило бы на существование в другой стране. А здесь есть свой угол, квартира, друзья. Это их дом.

Они уже подходили к историческому центру города, как услышали истеричный женский крик, и в следующее мгновение увидели женщину, что бежала прямо на них:

– Отпусти её, мерзкая русская тварь! – Кричала она на всю улицу.

– Мамочка! – девочка вырвала руку и помчалась навстречу матери. Слава стоял как вкопанный, его словно обдали канистрой с ледяной водой. Это что получается, он сделал доброе дело, а в ответ услышал оскорбления, без причины и повода?

. . .

Продолжение вечером 🔥

​​– Неужели нельзя подождать? Скоро паника пройдёт и ты спокойно уедешь. К чему проделывать такой сложный путь в одиночку?

– Спасибо, но я хочу выносить нормального, здорового ребёнка и вообще. Я хочу жить. Спокойно. Без ежесекундного страха за своё существование. Засыпать в тишине, в своей квартире, а не под звуки сигнальных сирен бежать в укрытие, укрываясь одеялом на холодном мраморном полу. – И, затем, побоявшись обидеть свою собеседницу, Маша продолжила, жадно отпивая воду из двухлитровой бутылки: – Ты сама то чем займёшься?

– Завтра я поеду к своей бабушке в Мариуполь.

Маша поперхнулась. И побелела. «Эта красотка точно сумасшедшая. Либо у неё есть веские причины ехать в самую агонию войны, либо она ищет свою погибель».

– Ты поедешь куда, прости?!

– Я поеду к своей бабушке. Она нуждается в помощи. У неё никого кроме меня не осталось.

– И после этого ты ещё что-то говоришь о моем безрассудстве? А бомбежка города тебя не смущает? Там нет связи, город оккупирован русскими, идут бои, работает артиллерия, падают снаряды по всему городу. Без разбора. Зачем тебе видеть этот кошмар и жить в самом эпицентре катастрофы?

– Я уже ответила на этот вопрос.

На этом их диалог закончился. Тамара Васильевна, наблюдала со стороны за их диалогом последние тридцать минут и успела заметить, что навязчивая рыжеволосая особа уже порядком надоела Наташе.

– Моя дорогая, ты еле садишь. Давай ненадолго поднимемся домой? Думаю, в ближайшее время всё будет спокойно, сделаю тебе чай с ромашкой и ты спокойно поспишь.

Наташа спокойно последовала на приглашение своей соседки. Думать за себя, решать, что есть, пить и когда спать. Продумывать эти базовые потребности сейчас не было никакого желания и сил. Девушки обменялись номерами телефона. Наконец уставшая голова касается мягкой подушки, удобного матраса и тёплого одеяла. Тело приятно ноет от усталости. На пару мгновений сердце вновь сжимается от того, что напротив неё никогда больше не ляжет её любимый Мишка. Рука сжимает простынь. Она больше не почувствует на себе его крепких объятий, и нежных поцелуев в щеку по утрам. «Его больше нет. Его больше нет…» – голос в голове монотонно повторяет словосочетание, словно молоток забивает гвоздь. Слёзы снова бегут по щекам. Силы покидают. Она проваливается в глубокий сон.

Что сегодня на повестке дня?

Дописываю главу. Завтра опубликую продолжение.

Хочу обратиться к вам за помощью.

Если у вас есть реальные истории. Если вы были и являетесь непосредственным участником событий, которые я описываю в рассказе, можете написать об этом в комментариях.

Мне это очень поможет. Для составления объективной картины происходящего.

Заранее спасибо. 🌷

Глава 7. На чемоданах.

Холодное утро. Густой туман. Переполненный перон. Вынужденно, не по собственному желанию, люди смотрят на затылки друг друга, недовольно фыркают на прохожих, что, то и дело наступают на ноги, мёрзнут, выдыхая кубометры пара, пытаются согреться, потирая озябшие руки, переминаются с ноги на ногу, теряя последнее терпение и веру в обещанную помощь. Слышен детский плач. Ругань женщин, что стоят неподалёку, они готовы загрызть друг друга за квадратный сантиметр, что с таким животным рвением делят между собой. Напряжение нарастает. Кто-то махнул рукой и пошёл прочь со станции, другие сеют панику. Но большинство просто угрюмо стоят на месте, молчаливые, поникшие и напуганные, в тихом ожидании заветного шума подъезжающего поезда.

Никто не знает точное время, когда прибудет эвакуационный транспорт. Его не будут объявлять по громкоговорителю. Нет никаких гарантий, что он вообще доберётся до точки назначения. Известна дата, на этом всё.

Невыносимо было смотреть на семьи, где отцы крепко прижимали к себе детей, молчаливо утирая слёзы. Матери, жёны крепились из последних сил. Им нужно было быть сильными. Семьи распадались. Прощались. Большинство, навсегда.

В вагоны пустят только женщин и детей, об этом было известно сразу. Но откуда здесь тогда мужчины, молодые парни? Они никого не провожали. А явно собирались проникнуть внутрь вагонов, спасаясь бегством.

Маша стояла, с красным носом, растирая озябшие руки и с любопытством разглядывала окружающих. «Надо же, какой смекалистый. Нарядился в юбку, шубу, губы накрасил. Ну ведь видно же за километр, что это особь мужского пола. Маскировка явно не удалось. На что только люди не готовы пойти, ради спасения собственной жизни. И я могу понять женщин, детей. Но как быть с такими дезертирами? Какой из него защитник Родины?» – Ворох мыслей проносится в её сознании и она вынимает телефон из кармана, исподтишка фотографируя смекалистого парня. «Отличный выйдет репортаж.» – Смакует про себя журналистка, мысленно выстраивая структуру будущей статьи о том, как она спасала себя и ещё не родившегося ребёнка, покидая страну.

В отличие от окружающих, Маша не нервничала и сохраняла абсолютное спокойствие в текущей ситуации неопределенности. Её гораздо больше занимала панорама, что открывалась перед глазами, в виде многочисленных лиц, судеб, разговоров по телефону. Все куда-то бежали. Но большинство, даже не представляло свой конечный пункт прибытия. Собрав минимум вещей, с совершенно незначительными запасами материального характера, без знакомых и родных по ту сторону границы, женщины тащили вместе с собой маленьких детей и совершенно не знали, как и где им придётся жить, на что и как долго их будет преследовать статус беженца. Большинство наделялось на сострадание, и материальную поддержку, что повальное большинство каналов сейчас так активно транслировало со всех информационных ресурсов СМИ. «Да уж, вся эта готовность помочь продлится недолго. Европа не резиновая. Примут определенное количество людей, а остальные будут слоняться без крова над головой, с пустыми карманами. Выйти на пикет, плакатами потрясти, да покричать? Это, пожалуйста. А вот тратить из личной казны средства на размещение каждого беженца из Украины и ежемесячно выплачивать им материальное пособие? Этого не захочет делать никто.» – со свойственным ей цинизмом думает про себя Маша.

Наконец стал слышен протяжный гудок, рельсы заходили ходуном, поезд приближался к своим будущим пассажирам. Протяжённость его казалось огромной. Вагоны стремительно мелькали перед глазами. Соединили два состава для того, чтобы поместились все.

Остановка. Списки отбывающих составлены. В каждый вагон впускали определённое количество человек. Маша направляется в свой. Идёт в купе. Заходит и инстинктивно отступает назад. Десять человек уже сидят внутри. Три пожилых женщины, две средних лет с маленькими детьми (по два у каждой), и один старик. Она – одиннадцатая. Это что, шутка? Помещение рассчитано максимум на четверых. Люди сидят вплотную прижавшись друг к другу.

​​Ей надо лезть наверх, чтобы сесть у самого края кушетки, составить тесное соседство детям и полной женщине, по всей видимости - их матери. Неужели здесь везде так? Как так ехать, это же просто невозможно, как спать?

– Пройдите, пожалуйста, девушка. Вы загораживайте проход. – Произносит уставшим голосом кто-то сзади.

Маша тяжело вздыхает и заходит внутрь. Снимает куртку. И обматывает вокруг себя. Срок у неё был небольшой, и в объёмном свитере её интересное положение сразу было не рассмотреть. Усаживается, и инстинктивно начинает искать выключатель, что все сидят в потёмках? Пожилая женщина, что внимательно изучала новоприбывшую тут же комментирует её действия:

– Напрасные усилия, милочка, света нет и не будет.

Маша вопросительно смотрит на седую старушку.

– Это почему же?

– Бомбы летят на свет. – Угрюмо произносит старик.

– Тогда давайте хотя бы откроем окна?

– Тоже не разрешено.

Маша закатывает глаза и садится вглубь, прижимаясь вплотную к стенке, показывая всем видом, что продолжать дальше разговор она не намерена. А люди тем временем, всё прибывают и прибывают… Заходит ещё одна гостья. Молодая девушка, восемнадцати лет, скромно одетая, с большими синими глазами и русыми длинными волосами, убранными в густую косу. Юрко забирается наверх и приветливо улыбается каждому, получая в ответ слабое приветствие. Теперь их двенадцать. Все сидят скукожившись, подпирая друг друга локтями, без малейшего шанса на комфорт и удобство. Спустя какое-то время, Маша поворачивает голову к выходу и новая волна удивления накрывает её сознание. Люди, что не поместились в купе, сидели прямо в проходе на своих сумках. Скрючившись, опустив головы. Кутаясь в свои куртки, пытаясь согреться. И это был не один и не два человека. Десятки. «Как передвигаться по вагону, как ходить в туалет? » - она задаётся риторическими вопросами. Их отсек был забит до отказа, не было сомнения, что та же картина была и в следующих.

Тронулись. Нет разговоров. Игр в карты. Отсутствие смеха, аромата горячего чая и только что нарезанной колбасы. Тишина накрыла каждый сантиметр вагона. Романтика поездов утеряна безвозвратно.

– Мама, а если на нас сбросят бомбу? – Настороженно спрашивает мальчик лет шести, вклиниваясь в коллективное молчание. Грузная женщина, что прижималась вплотную к Маше, растерялась. Но бабушка, что сидела напротив, быстро взяла ситуацию в свои руки:

– Не бойся сынок, в наш поезд она точно не попадёт.

– Он особенный. Волшебный. Метал покрыт сверху непроницаемой зашитой. Любая ракета разобьётся вдребезги. – Маша подхватила эстафету лжи. Мальчик тут же расслабился и его напряженное тело наконец-то отпустил нервный тремор. Все окружающие одобрительно взглянули на Машу. И продолжили ехать в кромешной темноте. Тишине. С закрытыми окнами. Настороженно вслушиваясь в каждый звук. В тайном страхе. Удастся ли им доехать до намеченной точки на карте? Ведь тот вопрос, что задал маленький мальчик, на самом деле волновал каждого, кто сидел в купе. В переходах. И других вагонах.

Страх за жизнь. Ужасающая неопределённость. Бессилие перед обстоятельствами. Их вела за собой только вера и надежда. Зачастую бесплодная, ничем не обоснованная. Но только она заставляла двигаться вперёд. И спасала от бездействия.

. . . .

Продолжение главы завтра 🔥

​​. . . .

– Вы не понимаете. Нет времени медлить. Мне нужно ехать в Мариуполь сегодня. Со дня на день город заблокируют полностью. Я нужна своей бабушке. Она одна не справится.

Тамара Васильевна, что встала прямо в проходе, перегородив тем самым дорогу Наташе, битый час пыталась переубедить девушку, умоляя остаться здесь. «Совсем из ума выжила. Как муж погиб, ходит словно в бреду, а теперь вообще на верную погибель ехать собралась. Так и просит пулю в лоб, ищет смерти.» - она смотрела на девушку, как не безумную, что металась из комнаты в комнату, кидая вещи в чемодан.

– От себя не убежишь, Наташа.

Девушка оборачивается. Опрокинутые слова вводят в ступор раскрасневшуюся брюнетку. Она смотрит на соседку с вызовом:

– Ну а я попробую.

Тамара Васильевна обречённо махнула рукой на упрямую девицу, и, чертыхаясь, вышла не прощаясь, громко хлопнув дверью.

Жизнь менялась. Быстро и стремительно. За последние двое суток, она в буквальном смысле перевернулась с ног на голову. Хвататься за прошлое больше не было смысла. «Как раньше» - уже не будет. И что ждёт впереди каждого, как лучше поступить – это бесполезные, бесплодные мысли. Гадание на кофейной гуще, что не принесёт никакого результата, только бессмысленное потеря времени. Медлить нельзя. Каждый час был на счету. Стены, что когда-то ей были роднее всего на свете, теперь отбирали воздух и последние силы. Каждый угол напоминал о Мише. В этом кресле он любил расположиться с книгой. А здесь было их уютное место на балконе, где летом они проводили вечера, пили вкусный травяной чай и смотрели фильмы, обнявшись, под мягким светом луны. Его кружка, открытая книга, что так и не успел дочитать. Белый свитер, что теперь одиноко висел на вешалке, когда-то сидел на нем бесподобно. Перечислению не было конца. Куда ни падал её взгляд, везде всплывал он.

Наташа бросила последние вещи и застегнула чемодан. Ушла по-английски, не прощаясь, закрыла дверь, и шагнула в неизвестность.

Добираться она решила на автобусе.

Спустя час, её план воплотился в реальность. Да, она знала, что на Мариуполь надвигались войска. Что этот город с большой вероятностью станет полем боя. И со дня на день будет частично оккупирован. Борьба начнётся за каждый сантиметр. Но это её не пугало. Гораздо страшнее было оставаться запертой в четырёх стенах. В месте, где больше находиться она была не в силах.

Заехали они с восточной части города, так как со стороны запада город был уже окружён российскими войсками. Встретили её звуки сирен, взрывов и взгляды людей – потерянные, полные страха и отчаяния.

Знакомая улица. Пятый этаж. Старый дом пятидесятых годов. Она поднимается по ступенькам, словно в детстве, после школы, спешит к бабушке на свежеиспечённые пирожки. Погрузившись в свои воспоминания, беременная, совершенно не чувствует тяжести чемодана, представляя себя беззаботной школьницей, какой была когда-то. Дверь открывается с третьего настойчивого звонка. На встречу ей выходит пожилая женщина. Седые волосы, лицо усыпано морщинами, синие глаза, невысокий рост, слегка располневшая с их последней встречи. Но эта добрая улыбка. Она всё понимает. Наташа чувствует, как огромный груз падает с её сердца, ей можно ничего говорить больше. Не оправдываться, ничего не доказывать, ничего и никому не объяснять. Роняя сумки на пол, она бросается в объятия к своей любимой женщине, как в детстве, едва не сбивая её с ног.

– Бабуля! – Успевает произнести она и затем, захлёбывается в рыданиях. Бабушка всё понимает. И не двигаясь, молча, гладит свою любимую внучку по спине.

– Всё пройдёт моя маленькая, всё пройдёт. Переживем и это.

Две женщины, разных поколений, стоят у двери обнявшись. Они разделили одно горе на двоих. Где-то поблизости не утихают звуки от обстрелов и очередных прилетов. Но для них – мироздание словно поставило свой ход времени на паузу. Эта пара мгновений, всего лишь несколько минут – в них была вся жизнь. Боль и любовь. Что можно пронести с собой через годы. Храня бережно в памяти, как самое дорогое сокровище.

Что дал мне этот год?
Личных итогов много.

Но самое важное. Этот год подарил мне канал: «I write. You Read».

Я обрела свою аудиторию. Написала книгу.

И продолжаю писать.

Это моя отдушина. Часть меня. И так приятно знать, что вы - моя поддержка. Здесь мы можем спорить, дискутировать, плакать и смеяться.

Я создала целый мир на территории всего одного паблика.

И этот мир - вы.

Спасибо вам. Спасибо за ваше доверие. За ваше расположение, активность и открытость.

С меня обещание! Первое января 2023 года мы начнём с продолжения истории, новая глава уже дописана. 🔥

С наступающим!

Глава 8. Всё тайное становится явным.

– Это скоро закончится. Ещё пара дней – неделя, и Россия одержит победу. – Дима отпивает виски и устремляет свой взгляд обратно в телефон.

– Я до сих пор так и не поняла вашей позиции. Вы «за» или «против»? – Оля спрашивает в лоб, так как устала гадать. Они вечно ходили вокруг да около, говорили фактами, цитатами, передавали чужие мнения, но о себе молчали.

С их последней встречи, на неудавшемся новоселье у Оли и Паши, их крепкая многолетняя дружба начала медленно рассыпаться, подобно карточному домику. Саша и Слава мгновенно отдалились, стали чужими и непонятными чудаками. О восстановлении прежних отношений не могло быть и речи. Слишком категоричны были суждения у двух семей. И если Оля имела собственное мнение на происходящее, могла открыто высказать свою позицию, но в то же время спокойно принимала взгляды противоположные, ей не нужно было никому и ничего доказывать. То Паша наоборот, слишком болезненно воспринимал тему конфликта России с Украиной, сравнивая её с катастрофой мирового масштаба. Всех инакомыслящих, несогласных – с особым рвением пытался перенаправить, переубедить, поменять. В случае неудачи - в ход шла неконтролируемая агрессия. Переход на повышенные тона, унижения оппонента, в крайнем случае в ход могли пойти и кулаки. Олю пугало поведение супруга. Общеизвестный факт - такие радикальные стандарты в итоге приносят только беду и прочие разрушения. Это она знала точно.

– Знаешь. Мы из лагеря: «Ни нашим, ни вашим.» – нервно смеётся Кристина после продолжительной паузы. Отпивает вино, и отводит взгляд в сторону.

– Ну ты же понимаешь, что долго стоять в стороне не получится? Рано или поздно придёт занять сторону.

Кристина переглядывается с Димой.

– Вы знаете мою историю. Я потеряла отца будучи ребёнком. Никому такого не пожелаю. Но и судить не имею права. Да и не хочу. Мне хватает своих ежедневных забот. Меня это не касается. Мою семью тоже. Зачем тогда тратить ресурсы напрасно? Я лучше направлю их на то, что принесёт мне реальную пользу.

– Хотела бы я жить так же как и вы. Но, не в моей ситуации… Такого яростного оппозиционера как Паша надо ещё поискать. – Оля обреченно вздыхает и допивает вино несколькими большими глотками. Желания смаковать, прокатывать на языке вкус винограда, у неё не было.

Ребята собрались в их любимом итальянском ресторане, на Патриарших прудах. Однако, вышеупомянутый герой, Павел, не пришёл. Оля была одна. С каждым днём она всё больше беспокоилась об общем состоянии своего супруга. Ей казалось, что он от неё отдалился, работал допоздна, приходил и запирался в своём кабинете. Его поведение стало настораживать. Всегда открытый, весёлый, общительный – он становился совершенно другим: замкнутым, мрачным и молчаливым. Конечно, Оля не знала, что за закрытой дверью, в его «святая святых», хранится секрет, что с каждым днём увеличивался в своих масштабах. Его телеграмм-канал стремительно развивался и обрастал новыми и новыми подписчиками. Незаметно для себя, Павел стал всё больше и больше погружаться в тот виртуальный тайный мир, рассказать о котором он не мог, боясь непонимания. Буквально вчера, второго марта, Государственная Дума выпустила закон о пятнадцатилетнем сроке за публикацию фейковых новостей о российских военных. И не было никаких сомнений, что цензура в СМИ и других соцсетях будет ужесточаться. Но оппозиционера это не останавливало. Его огонь внутри разгорался, и пожар был неминуем.

Шестого марта, Павел закрыл утром входную дверь, и ни слова не сказав Оле, отправился на Манежную площадь. Холодный ветер дул в спину, он решил добираться на метро, на улице уже собрались активисты. Нет времени медлить, больше нет сил молчать. Павел начинает скандировать и мгновенно заводил толпу. Привлекает к себе внимание правоохранительных органов. Предупреждение. Он игнорирует и продолжает громко кричать: «Нет войне». Дальше всё развивается стремительно, словно в кино. Открытый конфликт с Росгвардией. Оказание сопротивления при задержании. Автозак.

Каков итог?

Оля весь день не может найти себе места и в буквальном смысле сходит с ума.

​​Телефон Паши недоступен. Нет никакой записки, он не оставил ни одного сообщения, она проснулась, а вторая половина кровати оказалась пустой, ровно так же как и вся квартира. Прошёл час, два, три. Он никогда не пропадал вот так.

Ближе к пяти часам дня Оля начала обзванивать всех знакомых и друзей. Раз за разом она набирала номера и продолжала получать отрицательный ответ. В конце концов остался последний номер, куда она хотела звонить меньше всего. Но нужно было исключить все варианты.

– Слушаю. – С нескрываемым удивлением ответила Саша.

– Привет. Извини, что беспокою. Скажи, Паша случайно не с тобой?

Девушка на другом конце провода нервно смеётся:

– Если бы он был сейчас рядом, то я сидела бы не дома, а в обезьяннике.

– Что ты имеешь в виду? – Голос Оли превратился в лёд.

– Я тебе отправила фото. Внимательно посмотри соцсети. Твой Паша довыступался. Задержали, прямо на манежной площади. Так что, ищи его не у бывших друзей, а в отделениях полиции. Там теперь ему и место.

И не дождавшись ответа, Саша кладёт трубку. Оля медленно садится на барный стул. И несколько минут сидит в неподвижном оцепенении.

Павел ушёл утром на митинг. Зная её отношение к подобным вещам. Он решил пойти на обман, предать их договоренности, и всё ради того, чтобы потешить собственное самолюбие. Не оставалось никаких сомнений, он настолько погряз в этих политических играх, что его обычная жизнь стала пресной для него, и на весах значимости шла уже не на первых ролях. Потребность в самоутверждении, доказательстве собственных идеалов была сильнее.

Открыта комната в кабинет. Оля подходит вплотную к ноутбуку. Вводит пароль, что давно подглядела на смартфоне. Вход выполнен успешно.

Но к лучшему ли? В следующий час она пребывает в полнейшем шоке. Это даже хуже измены. Это настоящее предательство. Канал в телеграмм, ядовитый, полный злости и ненависти к правительству. Сколько едких комментариев… пролистав ленту, становится понятно, как последнюю неделю он стал зависим от своего скрытого, электронного я. Часть его, о существовании которого она даже не догадывалась. Он потерял связь с реальностью. Настоящим. Он больше не нуждался в семье. Он нашёл её там.

Решение о дальнейших действиях было принято незамедлительно.

Паша пришёл домой ближе к полуночи, придумывая историю своей пропажи на ходу. Замок в двери. Включенный свет. Пустая квартира. Разбросанные вещи на кровати в их спальне. Никого нет. Тревожное чувство нарастало. Его кабинет был открыт. Он поспешил туда. И страшные опасения подтвердились.

Она всё знает.

На экране он нашёл приклеенный стикер:

« Мы договаривались и клялись друг другу – никаких секретов. Ты нарушил обещание. Не ищи меня. Одному тебе будет лучше. Пройдёт время и ты поймёшь это сам. Прощай.»

Ноутбук полетел и разбился об стену.

Глава 9. Правда или выдумка?

Взрыв. Пыль. Выбитые окна. Рухнувшие стены. Отсутствие видимости. Звон в ушах. Шок. Плач женщин и детей. Что произошло?

Наташа пытается встать с кровати. И попутно ощупывает живот, руки, ноги. Цела. Сознание затуманенное, видимость практически нулевая. Болит голова. Нужно встать и посмотреть, как другие роженицы, может кому-то необходима помощь – инстинкт самосохранения и выживания работает.

Мощная ударная волна повыбивала окна. Разрушила стены. Только несущие уцелели. Вокруг колом встали клубы пыли. Осколки разлетелись и ранили многих девушек.

Наташа подходит к своей соседке и замирает в паническом оцепенении. Гул в голове не отпускает, приступы кашля то и дело сотрясают тело, ощущение, что пыль забралась под лёгкие, мешая полноценно вздохнуть. Под девушкой растекается лужа крови. Она смотрит на неё в молчаливом ужасе, практически без сознания и все время трогает живот. Что с ней точно произошло, непонятно, но неестественное положение тела даёт понять, что-то не так с тазом и ногой.

Она пытается разглядеть остальных девушек в комнате. Кто-то подходит к ней. Есть те, кому повезло. Но были и те, корму осколки порезали лоб, щеку, вцепились в руку и другие части тела, крошки рассыпаны по волосам, у одной из пациенток отошли воды от перенесённого стресса. Здание рассыпалось по кусочкам. И весь персонал, пациенты больницы находились внутри апокалипсиса.

Они не успели отойти от полученного шока, чтобы начать действовать, как на их крики о помощи прибежали врачи и взялись спасать жизни пострадавшим, в первую очередь тем, кто находился в особо тяжелом состоянии. Буквально через десять-пятнадцать минут появились и солдаты, они помогали выносить раненых и ликвидировать последствия удара, что могли представлять опасность для жизни. Откуда-то набежала пресса, Наташа укрылась в темном углу и молча наблюдала за происходящим хаосом, у неё не было никакого желания становится звездой всех телеканалов.

Итак, сегодня девятое марта. Ровно три дня, как она лежала на сохранении в здании детской больницы, где по причине активных боевых действий, поместили беременных Мариуполя наряду с детьми. Всё-таки пережитый накануне стресс от потери Миши и тяжёлая дорога не прошли даром. Она приехала в самый эпицентр событий. Где жители города засыпали и просыпались под звуки авиаударов. И ровно за день до её госпитализации, Наташа с бабушкой были вынуждены спуститься в подвал, так как лишь по счастливой случайности, бомба попала в соседний дом, разрушив три последних этажа. Вечером она вызвалась помочь приготовить еду на костре. Ей резко стало плохо и она потеряла сознание. Очнувшись, Наташа оказалась в той самой больнице, из которых сейчас на носилках выносили беременных женщин и детей. Рядом с роддомом красовалась огромная воронка. Звон в ушах до сих пор стоял гулким эхом. Низкий гемоглобин чуть не стоил ей жизни. «Ты точно родилась в рубашке, доченька» – Заботливо говорит медсестра, сердечно обнимая её. Именно она утром ставила капельницу. А после случился взрыв.

«Что же такое происходит? Счастливые и беззаботные будни беременной девушки и жены так стремительно превратилась в выживание. Я потеряла мужа. А теперь теряю Родину. Прямо на моих глазах рушится город. Словно грибы после дождя, растут братские могилы, на улицах, где я росла. Мертвые женщины, мужчины, дети, бездыханные, валяются на тротуарах, детских площадках. Погибших и раненых так много, что справитсяо с ними жителям становится не под силу. Стремительно заканчивается еда, нормальная вода. Нет электричества. Люди живут в подвалах. И выходят на свет урывками, в страхе, чтобы быстро приготовить пищу, горячий чай и скорее бежать назад. А что будет, если мы проиграем? Какая жизнь нас ждёт?» – Наташа стоит и смотрит как мимо неё проносят ту самую беременную женщину, под которой стремительно разрасталась лужа крови. Интуиция подсказывает, что эту жизнь уже не спасти. Лишь бы ребёнок остался жив.

​​Слёзы горя, усталости и отчаяния застыли в горле. Вместо них остался лишь хрустальный взгляд. Каменное лицо. И щемящая боль в груди. За свою страну. За простых людей.

Ненависть разрастается в ней с каждым вздохом. Разве можно испытывать это чувство исключительно по национальному признаку? Оказывается, да. Она готова убить голыми руками любого русского, что попадётся ей на пути. Взять автомат и поехать в Россию. Стрелять без разбора. Кидать бомбы. Мстить. За всю ту боль, что переживает сейчас её народ. Прежней Наташи больше нет. И когда сегодня она пряталась под одеялом от авианалета, то осознала это окончательно.

Она выживет назло прокляты русским. И отомстит. Обязательно отомстит. Брюнетка откидывают растрепанные волосы с лица, и прячет руки усыпанные ссадинами в карманы военной куртки, что заботливо накинул на неё солдат.

Она выходит из тени и энергично приступает к помощи всем пострадавшим, совершенно позабыв о том, что сама находится в их числе. Игнорируя своё положение. Опасность. Боль в спине от каждого сделанного шага. Журналистов, что с любопытством снимают новое лицо. «Я буду бороться до тех пор, пока дышу.» С этой мыслью она садится в машину скорой помощи вместе с другими роженицами и отправляется в следующее укрытие.

«Мощный взрыв прогремел в больнице Мариуполя…» – Саша монотонно нарезает овощи для салата. Фоном идут новости.

– Сынок, сделай погромче, что там говорят?

Но Влад не отвечает. Она поворачивается застывшим знаком вопроса на лице и видит, как глаза её десятилетнего сына округлились от ужаса. Бросает нож, и бежит к дивану, устремляя взгляд на телевизор. «Неужели со Славой что-то случилось?!»

Но вместо лица мужа, в экране прямо на неё смотрит взглядом своих карих глаз беременная Наташа. Позади неё разрушенный роддом, мимо проносят раненых, и она, в положении, о котором никто из них не догадывался. Жена их лучшего друга стоит в эпицентре катастрофы. Сын смотрит на свою мать и со страхом в голосе задаёт тот самый вопрос, который она боялась услышать:

– Мама, почему наш папа пытается убить своих же друзей? Они же такие же, как мы. Наташа ведь твоя подруга.

Образ отца-героя стремительно рушился в его глазах и она не могла этого допустить:

– Ты разве не слышал? Вся эта информация не достоверная. Украинская сторона специально снимает подобные ролики, чтобы мы, русские, усомнились в своей правде. Понимаешь? Наташа вполне может стоять там, потому что ей хорошо заплатили. Всё это выдумка. Наши солдаты никогда не стреляли по жилым объектам и не будут! Ты же знаешь своего папу. Он и мухи не обидит.

Сын молча кивает.

– Ну иди ко мне! – и Саша крепко прижимает его к себе, закрывая глаза. Картинка стоит перед глазами. А взгляд Наташи пробирает до дрожи. Вся эта пропаганда и информационный шум, где правда, а где выдумка – им, простым людям, не дано знать. По крайней мере сейчас. Но она, Саша – на стороне России. На стороне своей Родины. И она будет защищать её ровно так же как и свою семью. До самого последнего вздоха. И неважно какие камни будут лететь в их огород, она будет отбивать каждый, и забрасывать обратно. Примет все удары на себя, если потребуется. Но не позволить очернить, запятнать место, где родилась и выросла. И детей своих воспитает патриотами.

Выключенный телевизор. Незаконченный салат ждёт возвращения своей хозяйки. Саша возвращается и заканчивает шинковать капусту. Влад молча уходит в комнату и закрывает дверь.

«Я никогда не задумывался, что испытает человек в тот момент, когда понимает – это, возможно, его последний вздох? Преисполненный болью, страданием, счастьем, желанием пожить ещё или же страхом от столь внезапно пришедшего конца. Что он чувствует? Думает? Сегодня я стал прямым свидетелем того, как душа покидает тело. И на месте живого человека остается лишь оболочка. Что без биения сердца не имеет никакого смысла.

Всё произошло слишком быстро. Наша бригада проводила осмотр района. Начался артиллерийский обстрел. Шок,паника, оцепенение. Крики. Грохот. Пыль. И тишина. Увидев поблизости чьё-то тело, подполз к нему. Это был Серёга. Глаза не верили происходящему, но это была правда. Мой товарищ, из двухметрового здоровяка, стремительно и безвозвратно терял свою силу, превращаясь в немощного и умирающего человека, что захлёбывается в собственной крови с вывернутыми кишками наружу. Я смотрел в его глаза, пытался закрыть руками зияющую рану, нёс всякую ересь, одурманенный запахом крови и животным страхом, старался внушить ему веру в спасение. И в то же время с ужасом наблюдал, как его глаза теряют осмысленность, жизнь, замедляют движение, застывая в вечности.

Сегодня я чудом остался жив. Моя очередь была в числе первых, но вовремя недокуренная сигарета стала моим спасением. Этот парень хотел заработать «немного деньжат» и приехать домой героем. Теперь его тело возвращается к любящим его людям в цинковом гробу. Пожалуй одну цель ему всё же удалось выполнить. Деньги родные за его смерть получат.

Погибли не все. Многие, как и я, отделались лишь испугом. У меня лёгкое сотрясение и дергающийся, беспокойный глаз. Несколько человек потеряли жизнь. Другие остались без ноги, без руки, получили осколочные ранения в голову, лишились шанса на продолжение борьбы. Теперь они – инвалиды.

Мы приехали помочь. Очистить Украину от нацизма. Забрать территории, что наши по праву. Нам чужого не надо. Пожалуй, сегодня я ощутил на себе всю мощь разразившегося конфликта. И меня мучает только одна мысль. С обеих сторон сейчас гибнут люди. Каждый день. От голода, холода, вооружённых действий. По несчастливой случайности. Мы находимся здесь и, получается, теряем последний мнимый контроль над собственным существованием. Жизнь теряет смысл. И одновременно, сегодня, как никогда, я ощутил её хрупкость. И значимость. Я не хочу умирать.» – Слава ставит жирную точку в своём дневнике, и скупая мужская слеза капает на бумажную страницу. Словно печать. Оставляет свой пожизненный след между строк. Подтверждая правдивость сказанного.

Он медленно встает и разминает затёкшие ноги. Выходит в ночь и закуривает пятую сигарету за последний час. Немного поодаль стоит Павел Игоревич и смотрит на парня проницаемым взглядом.

– Ну что сынок, с боевым крещением тебя. Ты сегодня увидел то, ради чего приехал. Обратную сторону медали рассказов о геройских подвигах. Кровь, мозги на асфальте, куски тела словно мясо. Потеря друзей. Смерть с тобой здесь ходит за руку. И ждёт за каждым поворотом.

Славе нечего было ответить. Он шумно сглотнул подступивший комок к горлу. Разве можно было что-то возразить? Глаза не обманешь.

Павел Игоревич прошёл Афган. И каждое слово – правда.

– Ты сделал свой выбор и назад дороги нет. Отступать - позорно и стыдно. Много дерьма придётся пройти. Оно проникнет в самую твою суть. Кошмары будут преследовать тебя всю жизнь. Вздрагивания от салютов. Уход в себя. Попытка усыпить бдительность алкоголем. Апатия и потерянность. Ты никогда не будешь прежним. Я через это проходил.

– Так зачем же ты снова здесь? В добровольцах. Тебя ведь никто не обязывал. – Слава с недоумением вскинул брови и смотрел на собеседника с очевидным знаком вопроса.

​​– Знаешь, со временем как-то привыкаешь. Человек, такая тварь…ко всему приспособится. Я адаптировался настолько, что обычная жизнь для меня, после возвращения домой, стала клеткой, из которой отчаянно хотелось выбраться. Уныние будней, там я был никто, один из многих, общая масса, дни тянулись и давили своей скучной однообразностью. Здесь я на своём месте. Я герой. Я что-то значу. Могу управлять судьбами. Решать – кому жить, а кому умереть. Заучит цинично, но здесь нам доступна опция игры в Бога. Да – мы отчасти делаем грязную работу. Но от этого она не становится менее значимой. – Игоревич докурил сигарету и силой затушил её носком сапога. – А вот тебе парень ещё предстоит решить. Что для тебя твой дом. Как ты хочешь пройти свою битву. И что тебе делать с этим грузом воспоминаний. Если вообще удастся вернуться живым.

Слава посмотрел на него в ужасе. Его главный страх Павел Игоревич озвучил вслух. Молча развернувшись, он вернулся на свою койку. Не раздеваясь, рухнул на жесткий матрас. Сверлил взглядом стену. Пытался прогнать лицо умирающего приятеля. Запах крови, что казалось, он до сих пор чувствует на своих руках. Ему было не уснуть. Эта застывшая картина ужаса прошедшего дня стояла перед глазами.

Каждый борется за свою правду. Перед ним стоял теперь главный вопрос. Готов ли он отдать жизнь за вклад в общее дело? Впервые так ясно и определённо, пришло осознание необходимости ответа. Да, назад дороги не было. Выход был только один, идти вперёд. В неизвестность, покрытую густым туманом. Без каких-либо гарантий. Ради идеи. Он должен был быть готов отдать жизнь. Животный страх пронзил его тело, и он, словно парализованный, пролежал, не двигаясь, в одной позе до утра.

Наступил рассвет.