Человек недообнятый

Мне реально каждый день сильно хочется обниматься.

Особенно с утра и перед сном.

Сильнее этого только желание стрелять из кота как из автомата

В Диснее

(по крайней мере в раннем, классическом) художники аниматоры отвечали каждый за своего персонажа. Если ты рисуешь Аида, то рисуешь его весь фильм от и до.

Это очень творческое условие, которое раскрывает художника как актёра и позволяет ему наделить персонажа уникальными чертами. И за эти черты его (персонажа) потом и любят. Это максимально творческий подход.

У нас на студии все рисуют всех. Это оптимально с точки зрения производства, ведь Дисней не может бросить десять человек на отрисовку одного лишь Тимона, а мы - можем.

Но образ, "душа" персонажа размывается, поскольку его идентичность остаётся только в голосе, но не в движениях.

Подход рисовать всем всë выигрывает так же при отрисовке массовых сцен. Потому что, персонажи в одной сцене конечно же, влияют друг на друга. И очень удобно, когда все рычаги управления ими находятся в одних руках, а не в разных

Дети безумны

и очень изобретательны в своём стремлении укокошиться. Любой травматичный сценарий, который может произойти - наверняка с ними произойдет.

Я чрезвычайно плохо помню своё детство, но приведу три примера тупорылого поведения.

3. Опрокинул на себя чайник.

Это было в возрасте, когда стоя возле стола я мог положить на него подбородок. Мне потребовался чайник, я стал его тянуть на себя. Крышка слетела и на меня полилась горячая вода. По недосмотру родителей она оказалась недостаточной температуры для получения мной ожогов.

2. Замкнул розетку.

У папы на работе из стены рядом торчали два провода. Мне стало любопытно, достану ли я большим и указательным пальцем одной руки сразу до обоих. Достал. Шибануло так, что мама не горюй.

1. Специально попал под машину.

Дело было зимой. Дед - инвалид войны ходил на протезе и с тростью. Он пошел забирать меня с пруда (пруд у нас совсем рядом через дорогу от дома).

Он начал звать меня домой с той стороны дороги. Я не шёл. Он раз позвал, два, три и я, на зло ему, пошел именно в тот момент, когда по дороге ехал грузовик. Меня ударило бампером в плечо, и немножечко провезло по дороге. Потом тот же водитель отвез в больницу. Где внимательно осмотрели и ничего серьёзного не нашли.

Ещё у меня было два сотрясения (зимой и летом) и я два раза падал дома в подвал, как говорил дед "без парашюта". И всякого по-мелочи

Стихи

мало того, что редко бывают хорошими, так это еще и чисто визуальный жанр. То есть, для глаз, а не для ушей.

Не рассказывайте мне стихи никакие никогда.

Петь можно

Загадка

Скамеек много, а присесть некуда.

UPD: отгадано за минуту.

Важные дела

Помимо страха перед бумажками, у меня есть еще большая нелюбовь ко всем делам, кроме работы.

Отсюда и особая, наработанная годами стратегия их выполнения. Которая состоит в том, чтобы ждать, когда придет взрослый и все разрулит. Это касается в первую очередь платежей и документов, а во вторую - хождения по врачам.

Сам я бесконечно откладываю важные дела на один день каждый день.

Вот я приехал в СПб, на месяц по делам. 24 из 30 дней уже потрачено, а я никак не продвинулся. Чтоб вы понимали, насколько я пасую перед задачами, - сегодня я позвал соседа, чтобы он посмотрел как я заполняю квитанции. В результате мы вместе пошли проверять счетчики воды и обнаружили, что они уже полгода как не работают

Мужик сказал #7

Не надо пробовать утешать пустыми словами. Человеку нужно, чтобы ты с ним был в его горе, на дне этого горя вместе с ним, и не убеждал его, что горя нет или что неправ, горюя.

Митрополит Антоний Сурожский

Зубные щетки

Жесткие зубные щетки существуют для того, чтобы драить кафель в армии.

Средние зубные щетки предназначены для чистки зубов. Но каждая пятая из них, тем не менее, все равно оказывается слишком жесткой и приходится разминать ее большим пальцем под струей воды, каждый раз перед использованием.

Мягкие зубные щетки так же годятся по назначению. Но каждая пятая из них, наоборот, слишком мягкая. Словно тебя котик лапкой во рту помацал.

Дорогие и дешевые щетки одинаковы по качеству и по функционалу. Только не стоит покупать экземпляры с проплешиной в щетине, как бы она рекламно не подавалась. Причина у этой дырки одна: щетина стоит десять центов, а ручка - два. Меньше щетины - меньше затраты на производство

Игровая статистика

Я провел в Питере месяц и все это время играл на компьютере только в одну игру. Как сообщает стим - у меня набралось ровно 125 часов. То есть пять суток или по четыре часа каждый день. Это больше, чем я работаю. И это меня пугает

Я лежу один в палатке, по крыше барабанит дождь, а снаружи стоит мой друг в дождевике и со мной разговаривает

На природе

Я прожил два дня на природе и вот что заметил.

Если идет дождь - вещи внутри палатки намокают, даже если на них не капает вода. Просто от воздуха. Спать неприятно. Чувствуешь себя в теплом влажном маринаде.

На второй день перестаешь быстро ходить. Потому что в первый устал, а спешить особо не куда. Говоришь себе "у меня есть час, чтобы дойти до этого дерева" и идешь.

Мыть посуду а заливе - плохая идея. К ней прилипает песок, который потом никак не вытравить и хрустит на зубах.

Каждый процент зарядки на телефоне расходуется максимально полезным образом.

У меня меньше друзей, кому можно написать, чем я думал. Пока был занят планировал, что освобожусь и напишу всем двадцати человекам, а как дошло до дела написал четырём-пяти и список закончился.

Сунуть ноги в кроссовки после большого перерыва очень кайфово

Добрался

Автобус, электричка, метро, поезд, автобус, троллейбус, автобус, автомобиль и я дома

Девчонка

Есть девушка, которая изредка приезжает в наш маленький городок к своим родственникам. Не буду уточнять кем мы друг другу приходимся - во-первых это не важно, а во вторых это нельзя сделать кратко.

Так вот, у девушки в городе есть любимая племяшка, которая вешается на нее в момент приезда и отдирается со слезами от автобуса ближайшими родственниками в момент узда. Все остальное время они проводят вместе. И так как я часть времени провожу с ними - эта маленькая девчонка и ко мне тоже липнет.

В этот раз девушка приехала внепланово по очень печальному поводу. Ее брат в больнице в крайне плохом состоянии по онкологии и ее вызвонили, чтобы она приехала попрощаться.

Так вот, когда я их увидел, то девчонка побежала мне навстречу громко рыча. И когда я ее схватил и обнял, то немного ударил плечом в подбородок, так что она сделала "клац" зубами. Чтобы она не заплакала, я стал всячески ее вертеть и жалеть и баловаться и когда я надул щеки она с большим восторгом дала мне пощечину.

С девушкой мы почти не разговаривали, т.к. девчонка оттягивала на себя все внимание, которое у нас было. Мы качали ее на качели, водили по улицам, смешили и развлекали. Я чуть-чуть побегал за ней во дворе в догонялки.

Потом сидели на скамейке в тени и ели три мороженых.

Девчонка увидела мой телефон и спросила:
- А откуда у тебя такой телефон?
- Подарок от жены.
- А ты был женат?
- Да.
Девчонка задумалась, а потом спросила смущенно понизив голос, - А вы... целовались?
Я говорю, - Да. И она такая, - Ваааааааау!!!!
Потом она спрашивает, - А ты ее любил? Я такой, - Да. И она такая снова, - Вааааауууууу!!!!!! А потом, - И ты с ней ходил жениться? И я такой опять, - Да. И она такая - ВАААААААУУУУУУ!!!!

И вот я с ней болтаю и думаю "У тебя, может быть завтра не станет отца. Может быть это твой последний счастливый день в жизни". Потому что я знаю как минимум двух взрослых девушек, которые на этом сломались. У них умер отец и они перестали жить жизнь.

...а она снова спрашивает, - А ты ее сильно-сильно любил? И я такой, - Да. И она такая снова , - ВААААААААУУУУУУУУ!!!!!!

И добавляет серьезно, - Твое мороженное - это инопланетянин

Отрывок из книги "я выхожу в космос" 1980-й год. Алексей Леонов.

По программе полёта я начал готовиться к переходу из корабля в шлюзовую камеру, состояние которой в это время проверял Павел Иванович.

Давление во всех трёх отсеках камеры было в норме и не падало.

Теле— и кинокамеры работали отлично. Я снял ранец, осмотрел его и подал Павлу Ивановичу. Он помог мне надеть его на спину и подсоединил фал-трос, проверил прохождение электросигналов. Всё было отлично.

Командир дал давление в шлюзовую камеру, выровнял его с давлением корабля и включил тумблер люка. Люк начал плавно открываться, обнажая длинный, хорошо освещенный цилиндр. И вот люк замер. Я тихонько оттолкнулся от кресла и переплыл в шлюзовую камеру.

Медленно закрылся за мной переходный люк, и я остался один — только тонкая стенка шлюза отделяла меня от открытого космоса. Проверяю ещё раз скафандр на герметичность, теперь уже от своей автономной системы-ранца, закрываю и открываю забрало шлема — светофильтр, проверяю замки на перчатках. Всё хорошо. Сообщаю командиру:

— Готов!

«Готов» — сигнал к началу сброса давления из шлюза и выравнивания его с наружным вакуумом. Воздух со свистом выходит наружу. Давление в шлюзе падает, а в скафандре растёт. Скафандр становится упругим и жёстким — таким он будет до конца эксперимента.

Стало очень тихо. Я услышал голос Павла Ивановича:

— В шлюзе вакуум — открываю выходной люк.

— Готов! — коротко ответил я.

Внимательно слежу за выходным люком: открылся замок, завращался механизм открытия, и люк, вздрогнув, плавно начал подниматься вверх.

Вот и космическое небо. Я первый вижу космос с миллиардами звёзд не из корабля, не из иллюминатора, а через светофильтр скафандра! Люк медленно уходил вверх, всё более открывалось окно в космос. Я затаив дыхание наблюдал, как быстро меняется звёздная картина на тёмном космическом небе.

Люк замер, всё готово к выходу.

Подплываю к люку, высовываю голову и вижу бескрайнее чёрное небо и звёзды... Их гораздо больше, чем кажется с Земли... Здесь они ярче и не мигают.

Время тянется необычно долго. Я жду команды на выход, ещё и ещё раз перебираю в памяти последовательность работы в открытом космосе.

В это время Павел Иванович проверяет системы корабля и шлюза, внимательно следит за моим дыханием и работой сердца.

Подлетаем к Чёрному морю.

В наушниках слышу:

— Лёша, начинай выход!

— Понял, я пошёл!

(продолжение. начало - выше)

«Назвался космонавтом — вылезай в космос», — подумал я.

Легко оттолкнулся ногами, взялся за поручни шлюза и подтянул ноги. Итак, я стою на обрезе шлюза в открытом космосе.

Было так тихо, что я слышал, как бьётся моё сердце. Слышал шум своего дыхания.

Корабль, залитый яркими лучами солнца, с распущенными антеннами-иглами выглядел как фантастическое существо; два телевизионных глаза следили за мной и, казалось, были живыми. Корабль был одинаково ярко освещен солнцем и светом, отражённым от атмосферы Земли, которая торжественно голубым шаром разворачивалась внизу. Нет, не разворачивалась, а стремительно бежала! Только что было видно Чёрное море, а сейчас уже вижу Волгу.

Солнце ярко отражалось от поверхности океанов и бежало за нашим кораблём золотистым зайчиком.

Всматриваюсь в Землю — вижу ниточки железных дорог и автострад. Они, как паутинки, сходятся в узелки городов и опять убегают в разные стороны.

А вот и самая длинная нить — это дорога в Сибирь и далее на Владивосток — пока единственная, связывающая далёкий край нашей Родины с Москвой.

Очень хочу увидеть место, где я родился, где провёл детство, где меня научили читать и писать. Вот отроги низменного Ала-Тау. А где река Томь, с характерной извилиной у города Кемерово?.. Но как я ни всматривался, я не мог увидеть реки своего детства — она была подо льдом и снегом...

Ясно было видно, как бархатным ковром уходила тайга на север и восток Земли. Я был поражён гигантскими размерами лесного массива.

Голос Павла Ивановича заставил меня вернуться к программе — надо было подготовить кинокамеру к работе.

Я легко снимаю заглушку с объектива. Первая мысль — заглушку надо вернуть
на Землю, это же самый дорогой сувенир! Но с нею неудобно будет работать... Подумав, я швырнул заглушку в сторону, она звёздочкой засверкала и ушла в бесконечность.

Выбрав весь фал-трос с радиопроводкой, покрытый специальной изоляцией, я плавно оттолкнулся от шлюзовой камеры. Наступил момент, к которому мы шли так долго, — человек плавал в космическом пространстве. Корабль медленно вращался, купаясь в солнечном потоке. Звёзды были везде: вверху, внизу, слева и справа. Правда, в космосе трудно сказать, где верх, а где низ. Но чтобы работать в космосе, надо их выдумать.

Верх для меня там, где было солнце, а низ — где шлюзовая камера корабля.

Я завис в семи метрах от корабля лицом к солнцу. Чувствовал прикосновение его лучей на губах, где не было светофильтра.

Солнце было неземное: яркое и очень жаркое.

Я видел корабль сияющим, хорошо просматривались мелкие детали и надписи на двигательной установке.

Вдруг я услышал в наушниках знакомый с детства голос Юрия Борисовича Левитана:

— Внимание, внимание! Человек вышел в открытое космическое пространство и находится в свободном плавании!

«Кто это там ещё плавает? — подумалось мне. — Да ведь это же обо мне говорят». Ну, раз говорят — значит, надо работать.

Обо всём, что видел и делал в космосе, я сообщал Павлу Ивановичу и докладывал на Землю.

Я подтянул распрямившийся на всю длину фал и быстро пошёл на корабль. При подходе к кораблю выставил вперёд руки и, коснувшись стенок шлюза, с силой оттолкнулся от него. И вдруг я завращался как-то сложно: вначале через голову, а затем слева-направо. Фал начал опутывать меня, как спрут. Это плохо — он связывал меня. И хорошо — вращение замедлилось, и я остановился недалеко от корабля. Фал кольцами стал сползать с меня и свободно повис между мной и кораблём. Я понял — резкие движения в космосе противопоказаны. Следующий отход от корабля я делал с учётом своих ошибок — я приобретал опыт плавания в открытом космосе.

С каждым движением я приходил к важному выводу: В КОСМОСЕ ЖИТЬ И РАБОТАТЬ МОЖНО.

Становилось жарко, я чувствовал, как струйки пота стекают между лопаток, стали влажными руки, пульс несколько участился...

Командир следил за частотой моего пульса и температурой тела и постоянно сдерживал меня:

— Не торопись, Лёша!

Он знал: в скафандре температура должна быть около двадцати градусов тепла.

(продолжение. начало - выше)

Чтобы обеспечить эти нормальные температурные условия в скафандре, сверху на него надевается специальная изоляция, состоящая из нескольких слоев серебряной фольги и белоснежного дедерона. Этот своеобразный термос позволяет сохранить собственное тепло космонавта и не пустить внутрь скафандра ни тепло и ни холод извне.

Ну а чтобы не было жарко космонавту от собственного тепла, из заплечного ранца автономной системой в скафандр подаётся кислород с воздухом.

Для дыхания и для вентиляции.

Воздух, омывая космонавта, забирает тепло и через вентиляционные клапаны уносит в открытый космос.

Если же сильно поработать, то воздуха для вентиляции может и не хватить. Тогда начнёт накапливаться в организме тепло, и это приведёт к тепловому удару — человек может потерять сознание.

— Не торопись, Лёша, всё идёт нормально, — слышу я голос командира. — Не торопись! Начинай входить в корабль! Кинокамеру не забудь!

Я посмотрел вниз. Узкая лента Енисея, знакомая с детства по карте, уходила на север. Пора входить в корабль.
Подтянулся к люку шлюза, собрал фал и скрепил его — теперь он не мешал. Затем, закрепившись за поручень левой рукой, правой резко дёрнул кинокамеру на себя. Камера легко подалась и оказалась у меня в руке. В этот момент я по-настоящему почувствовал, что такое невесомость. Камера была легче, чем пушинка, и её можно было так же легко, как пушинку, и незаметно упустить. Это меня беспокоило, и я ещё крепче сжал скобу кинокамеры.

Затем переставил ноги с обреза шлюза внутрь — на это потребовалось много времени и сил. Я чувствовал, как пот заливает мне глаза. Было очень трудно удерживать себя одной левой рукой. Изловчившись, я сунул
кинокамеру в шлюз и быстро пошёл за ней сам.

Не успел я войти в шлюз, как натолкнулся на кинокамеру: она, коснувшись от моего толчка противоположной стенки, поплыла мне навстречу. Я ещё раз толкнул её от себя, но уже тихонько.

Войдя в шлюз, проверил входной лаз, крышку люка и убрал всё, что могло помешать плотно его закрыть. Опять кинокамера, она плыла к выходу. Пришлось пустить в ход ноги, как хоккейному вратарю. Пока Павел Иванович закрывал люк, я держал кинокамеру ногами. Вот уже остался серпик чёрного неба. Ещё секунда. Щёлкнули замки — люк закрылся.

Я лежал в шлюзе уставший, мокрый от пота и довольный. Главная задача полёта была выполнена.

Сознание, что дело сделано, меня расслабило — хотелось долго лежать просто так, с открытыми глазами...

— Идём по программе дальше! — раздался в наушниках голос Павла Ивановича.

Я подключил себя к бортовому питанию газовой смеси и отключил ранец. Затем снял его и привязал специальным тросом внутри шлюза.

— Лёша! Давление выровнял, открываю люк корабля! — сообщает Паша.

Люк дрогнул — сошёл с замков и очень плавно стал опускаться. Я вижу сияющее лицо Паши — моего командира, друга, человека, которому я доверил свою жизнь.

— Ну, входи же, чего ты медлишь, хватит, погулял!

Я не заметил, как давление в скафандре упало, не заметил, что стало очень легко двигать руками и ногами. Мне хотелось как можно быстрее вытереть лицо от пота.

Я открыл забрало гермошлема и начал протирать глаза прямо перчаткой. Это не помогало, пот тут же застилал глаза... И только, когда я протёр лицо и глаза салфеткой из бортовой аптечки, я, как положено, доложил командиру:

— Задание по выходу в открытый космос выполнено полностью. В космосе жить и работать можно!

Паша нежно обнял меня и потрепал по плечу:

— Молодец!

А с Земли запрашивал Герман Титов:

— Доложите о выполнении задания и где сейчас Алмаз-2?

— Алмаз-2 выполнил все операции в космосе и сейчас находится на своём рабочем месте, — ответил Павел Иванович.

Отрывок из книги Время первых: Судьба моя — я сам…. Алексей Леонов 2017.

Меня часто спрашивают, каково это — в открытом космосе быть, Вселенную не в окно иллюминатора увидеть? Никто и предугадать не мог, что человека там ждет, и на последнем инструктаже главный конструктор Сергей Павлович Королев мне сказал:
Прошу быть предельно внимательным и обо всем, что делаешь, докладывай, как минер, – мы должны знать, где оборвется песня… Если она оборвется.

Вот такой был разговор…

Но я – не подопытный кролик. Нет. Кролик – это тот, кого в неизвестность бросают, и он не знает, что делать, а я-то знал – только информации о том, в какую среду попаду, не имел, и никто не мог точно сказать, что там ждет. Ну, глубокий вакуум, резкий контраст температур… Я в курсе был, что запаса прочности скафандра хватит, чтобы это температурное воздействие выдержать, что запас воздушного питания на тридцать минут у меня будет…

Когда я выплыл из шлюзовой камеры, у меня в первую минуту дух захватило: яркое солнце, тишина необыкновенная! В глаза ударил слепящий поток света, прямо как огонь сварки. Пришлось срочно опустить светофильтр. Небо было и черное, и светлое одновременно. Бесконечность – больше ничего вокруг. И где-то далеко-далеко внизу – голубая Земля.

Гляжу вверх: надо мной медленно вращается наш корабль-громадина, как будто он больше планеты. Отрываю одну руку от поручня, другую, отплываю. Меня удерживает крепкий пятиметровый фал. Слышу в наушниках голоса наблюдающих за мной при помощи телекамер с Земли: «Смотри-ка, живой…». Внизу под собой вижу Черноморское побережье Кавказа и не менее радостно докладываю:
 – В Сочи хорошая погода.
 – Без тебя знаем. Выполняй задание, – коротко ответили мне.

Земля медленно плыла-вращалась подо мной, как большой и красивый… глобус. Я видел Новороссийск и Цемесскую бухту. Так же медленно проплыли и ушли на закруглениях горизонта огромные черные поля Кубани, серебряная лента Волги, темная зелень тайги, Обь…
Но вот пора возвращаться – а я не могу: из-за гигантской разницы в давлении внутри и снаружи скафандр увеличился в размерах, пальцы «раздулись» так, что я не мог ни держать камеру, ни ухватиться за поручни, чтобы войти в корабль.

Скафандр, в котором я находился, мягкой конструкции, сверху жесткая оболочка. На Земле мы его испытания проводили, но в барокамере максимум на высоту в 60 000 метров можно «подняться». Этого с головой хватит, чтобы в случае разгерметизации за доли секунды человека убить, но недостаточно, чтобы все жесткие характеристики скафандра проявились.

А нас в космосе от Земли отделяло 495 километров. Нас на такую орбиту, кстати, по ошибке выбросили – это на двести километров выше, чем планировалось, и атмосфера там в миллиардной степени отрицательная. Сегодня ни в одной стране мира камер, где можно было бы такой вакуум испытать, нет. Это теоретически невозможно – год надо воздух откачивать, и все равно ничего не получится, потому что из скафандра газ будет идти.

Параллельно деформация скафандра шла: внутреннее давление – 760 мм, а снаружи, как я уже сказал, – 10 в минус в 9-й степени: вот он и раздулся. Где-то восемь минут отработав, я вдруг почувствовал, что фаланги пальцев у меня из перчаток вышли, а стопы из сапог – я внутри скафандра болтался, а ведь перед этим все затянул так, что со стороны вопросительным знаком выглядел. Однако же внутренняя сила появилась, которая его распрямила, – это было опасно.

(Продолжение. Начало выше)

Там ни бортжурнал в руки не возьмешь, ни планшет – как говорят японцы, все в голове. Я сразу подумал: хорошо, а ведь мне перед входом фал длиной пять с половиной метров смотать надо. На нем через каждые 50 сантиметров – 25-миллиметровое кольцо, которые на замок нужно надеть. Но как это сделать? Плюс я кинокамеру должен был взять, но и, самое главное, о чем никто не говорит, я ведь в безопорном состоянии находился (зафиксировать себя мог, только упираясь в обрез шлюза ногами и руками держась). Теперь представьте, каково это – одной рукой, да еще когда пальцы из перчаток вышли, фал сматывать, и вот здесь самый критический момент был: в раздутом скафандре в узкий люк шлюза втиснуться мне не удалось, а время поджимало – кислорода-то у меня всего на тридцать минут. Не докладывая, как договаривались, на Землю, я самостоятельное решение принял – сбросить излишнее давление из скафандра. При этом я в зону закипания азота в крови попасть мог.
Если бы это случилось – все: глаза при этом проваливаются, руки и все остальное раздувается… Я между тем прикинул, что уже час на питании кислородом нахожусь и, значит, закипания быть не должно. Где-то по грани прошел, просто по грани…
Так вот, одной рукой держась, я попытался втиснуться в люк ногами. Неудачно. Да, когда мы тренировались, все это получалось, но там невесомость двадцать пять секунд длилась, я еще не успевал, как говорится, умориться, а тут пульс 150, пот катит градом, температура тела подскочила… В голове тут же схема сформировалась: надо в шлюз не ногами войти, а головой вперед, что запрещалось инструкцией.
Я к кораблю осторожно спустился (это для меня низ был), камеру втолкнул, двумя руками за внутренние леера (направляющие внутри шлюза) ухватился и внутрь себя протолкнул… Протиснулся кое-как…

Борис Евсеевич Черток потом сказал, что я надел корабль на себя. Да, так это и было. Но оказался я в шлюзе, отдышался, а мне надо еще закрыть внешний люк, мне надо проконтролировать. А перед этим я полностью фал смотал, и у меня, как у ковбоя, сбоку внушительная бухта была прикреплена. Это пять с половиной метров. У меня осталось пять минут до входа в тень, а там лампочки нет, ничего нет. И я представлял, как буду колечки надевать в тени. Они двадцать миллиметров каждое кольцо. Как я буду это делать? Я, делая это, думал, что же будет у меня, если я это сейчас не сделаю…
И тогда я развернулся в шлюзе. Это было так тяжело, я ничего не видел, температура поднялась сразу на 1,8, а если здоровое тело нагреть на два градуса – летальный исход. Я это тоже знал. Я об этом думал… И, если люк не закрылся, я должен вручную закрывать люк. Поэтому я и развернулся, потому что ногами надо было войти в корабль. Отдышавшись, когда Паша уже открыл люк, я перешел в корабль. Я не потливый, но пот у меня выедал глаза. Я открыл шлем, даже не закрывая люка еще. Начал протирать перчаткой глаза, а пот снова льется. Как будто на голову кто-то воду льет. Я шесть литров воды за сутки потерял. Шесть литров! Когда мы приземлились, у меня до колена была вода.
Все… Зашел… Сел в корабль… Привет, командир. Привет.
Эксперимент с выходом в открытый космос завершен. И доложили, что «Алмаз один» и «Алмаз два» находятся на корабле, что задание выполнено.

Из записей Алексея Леонова (год найти не удалось)

Русская космонавтика – комедия ужасов. Космонавт, впервые в истории человечества выбравшийся в открытый космос, не смог влезть обратно. Он вольно парил на конце пятиметровой веревки над планетой, а вот когда пришла пора возвращаться — выяснилось, что скафандр разбух и никак не пролезает в шлюз. Чтобы забраться туда, ему пришлось стравить давление в скафандре до 0,27 земного — такое бывает где-то в трех километрах над Эверестом.

Чудо, но он не потерял при этом сознание. Но теперь его не пускал второй шлюз. Влезть в него удалось, только грубо нарушив инструкцию— вперед головой, а не ногами. Рухнул рядом с товарищем. Едва отдышался, пришла новость — автоматическая система возвращения на Землю сломана. Снова впервые в истории человечества корабль пришлось возвращать на планету вручную.

И тут вышла незадача: на новом корабле Восход-2 единственное окно иллюминатора смотрело вбок. В нем были видны только звезды. Запустишь двигатель не так — вместо возвращения улетишь еще дальше и останешься там навечно.

Космонавты отчаянно ползали по кабине, вглядывались с разных углов в злосчастный иллюминатор, прикидывали по памяти, где Большая Медведица, а где — Земля, и, наконец, стартанули двигатель. Уже, наверное, смешно звучит, но снова впервые в истории человечества они занимали свои места при работающем двигателе ракеты, ускорение которой норовит превратить всех в лепешку. Для них оставалось загадкой, куда она их унесет. Спуск они мало помнят. Очнулись, выбрались. Вокруг сугробы по пояс. Холодно — минус 30.

На корабле была масса средств спасения — рыболовные крючки, средство для отпугивания акул, единственный пистолет ТТ и так далее. А вот от холода что-то иметь не подумали.

Космонавты сняли скафандры, вылили из них литров по пять пота каждый, голыми развели костер, тщательно закутались и стали ждать, периодически настукивая морзянку «SOS». Текст разнообразить не стали — а что собственно писать на всю планету? Мы, советские космонавты, находимся хрен знает где, нам плохо...

Сигнал этот экранировали елки. Космонавты догадывались, перемещались по сугробам. В конце концов, «SOS» поймали в Бонне. Немцы сообщили в Кремль. Наши не поверили. А в это время — единственное, что Центр управления полетами знал о пропавших космонавтах, это то, что они приземлились где-то в России.

Сотни вертолетов были подняты в воздух и прочесывали окрестности. В это время по телевизору сообщалось, что космонавты благополучно приземлились и отдыхают в санатории. Пауза между этим сообщением и появлением на экране самих космонавтов явно затягивалась. Не выдержав, Брежнев позвонил Королеву и спросил, какого черта.

Королев зло ответил:

— Мое дело — запускать космонавтов, Ваше — извещать. Вы поторопились, не я.

Наконец, один из вертолетов засек костер и двух несчастных космонавтов возле него. Но сесть там было невозможно. Пехом отправилась группа лыжников для расчистки площадки топорами. А с неба посыпались подарки — теплая одежда и ящики коньяка. Одежда вся висла на деревьях, коньяк разбивался. Космонавты увертывались и мрачно матерились...

Засыпание

Считается, что человек не может вспомнить начало сна.
Меня несколько раз будили в этом самом начале и я сложив эти моменты реконструировал механизм засыпания.

Вот я лег в постельку. Сначала я думаю свои мысли, как правило - одни и те же - это специальные мысли для засыпания. Я их думаю-думаю-думаю и постепенно мысли уходят все дальше от первоначальной точки и становятся все бредовее, затем к ним добавляются визуальные образы и звуки - начинается сновидение.

Сегодня я проснулся настолько плавно, что сон, который мне снился начал разбираться в обратном порядке.

Сначала мне снилось, что я иду вечером по тротуару у меня в руке баллончик как с краской, но внутри черная вакса для вандализма. А по дороге, светя фарами за мной едет автомобиль. Мне закрадывается мысль, что это ментовской воронок по мою душу. Я иду, стараясь не подать виду, что я преступник и прячу орудие преступления за свою ногу.

В это время мир передо мной начинает распадаться. Пропадают блоки визуальной информации. Кусты, деревья, забор. По бокам от меня возникают черные пустоты. Я хочу, но не могу обернуться и посмотреть на автомобиль, ведь мозг понимает, что если я обернусь - информация позади не загрузится. Мир все беднеет, а я все больше смотрю в одну точку - на тропинку, но вскоре пропадает и она. Остается четкое ощущение ходьбы в пустоте и звук. Приятный добрый голос (был ли он раньше?) рассказывает мне историю. Но его все труднее слышать - он отдаляется, а мое шагающее тело исчезает. Я вижу темноту, и немного света, который пробивается через веки. Ощущаю свою комнату, а затем свое тело

Личный Моцарт

Иногда, очень редко, примерно раз в пару лет на грани сна я слышу чудесной красоты музыку.

Она близка к классической музыке, только красивее. Этот изумительный дивертисмент звучит для меня несколько минут или десятков минут, а потом навсегда стирается из памяти. Я называю это "мой личный Моцарт". При этом я не имею способностей к музыке и сочинить даже простую мелодию - для меня задача совершенно непостижимая. К тому же, эту мелодию, которую я слушаю - создаю не я сам. Поскольку я пробовал делать это нарочно. Во-первых, получается сильно хуже и попсовее (потому что я слушаю попсу), а во вторых (и это главное) - изобретая музыку специально - мозг трудится. А когда я слушаю музыку моего личного Моцарта - мозг находится в расслаблении.

Много лет назад я разговаривал с одним композитором. Он без всякого пафоса, сказал, что музыка, которую он пишет неповторима (в том смысле, что не может возникнуть другой человек на другом конце земли, который напишет то же самое) поскольку эта музыка посылается к нему прямиком с небес.

Я склонен согласиться, что такое может быть. Поскольку утверждаю, что невидимый мир существует и там есть технические средства для такой операции.

И я так же без всякого пафоса, допускаю, что и со мной работает тот же механизм. Но если выяснится другое - что мой мозг крутит сам себе шарманку, то я нисколько не расстроюсь. Все-таки вся музыка в мире написана чьими-то мозгами. Хотя такой итог меня бы удивил больше чем божественное откровение, поскольку за музыку я вообще не шарю. Это как если бы мне приснилась Менделеевская таблица без всякой подготовки с моей стороны.

Существуют еще наркотические трипы в которых тоже можно созерцать невиданной красоты картины, звуки и идеи. Но здесь, как правило, эффект достигается за счет опускания планки требований. То есть, идея так себе - но человеку надо так мало, чтобы очароваться, что он восхищается и этим. А если он запишет это на бумажку и прочитает по трезваку - то, конечно не найдет там ничего интересного.

Я утверждаю, что у меня именно высокая музыка, а не низкие требования, потому что "музыкальная пауза" не всегда заканчивается сном. Можно послушать, а потом еще час лежать в раздумьях или даже встать, если дело днем.

Напишите, пожалуйста у кого еще есть схожий опыт. Очень интересно