«Александр Григорьевич рассказал подробно о своём видении событий в динамике: причины, хронология, выводы на будущее. Максимально детально, было достаточно сказано и не для печати*. Обрисовал свою позицию комплексно - и военный взгляд, и политический, и человеческий. Уверен, что все участники разговора скорректировали своё мнение, глубже понимая суть того, что произошло и могло произойти. Ситуация сложная, а в таких ситуациях не может быть однозначного и резкого вывода. Мораль, как по мне - нужно всем сначала остыть, а потом уже без эмоций - подумать. И только затем браться за новые решения».

Игорь Тур
Журналист президентского пула Лукашенко

*нет, нам никто ничего не объяснит. Лет через 25 узнаем.

С точки зрения "пяра" и картинки — зачёт.

Кожугетович на месте.

Речь Владимира Владимировича целиком.

Мнение из Беларуси.

"Государство Российское созидалось и крепло неразрывным единением царя с народом и народа с царем. Согласие и единение царя и народа – великая нравственная сила, созидавшая Россию в течение веков, отстоявшая ее от всяких бед и напастей, является и доныне залогом ее единства, независимости и целости материального благосостояния и развития духовного в настоящем и будущем."

Из Высочайшего манифеста Николая II, 1905 год

тчк

Рассказ героя, спасшего Россию Александра Григорьевича Лукашенко (всё-таки обнародовали):

<...> Радоваться нечему. Вы сейчас узнаете почему. Но в России, как всегда, всегда так бывает, появились ура-патриоты, я увидел эту тенденцию, которые начали выть и кричать, осуждать Путина, требовать от него не прекращать уголовные дела, ловить, мочить, сажать. Вот это то, от чего я хотел бы предостеречь и нас, и российское общество. <...>

И в связи с этим, когда разворачивалась, как Президент Путин назвал ее, эта смута в России, как-то все под веником сидели. Матвиенко оказалась мужественной, Володин, Патриарх, пара человек - и все. А после драки руками мы умеем махать, ох как умеем, и советовать: "Мочить, мочить и мочить". Слушайте, ну есть кого мочить, особенно знаете где. Есть кого сажать там, где это нужно".
<...>
"Вот это меня подтолкнуло к тому, что я должен сказать несколько слов о ситуации, которая развивалась в пятницу и в субботу, поскольку был погружен, как вы знаете, в эти события полностью".
<...>
"Самое опасное, как я понял, - это не в том, какая она была, ситуация, а как она могла развиваться и ее последствия. Это было самое опасное. Я также понял: принято жестокое решение (оно и прозвучало подтекстом в выступлении Путина) - мочить. Я предложил Путину не торопиться. Давай, говорю, поговорим с Пригожиным, с командирами его. На что он мне сказал: "Слушай, Саша, бесполезно. Он даже трубку не берет, ни с кем разговаривать не хочет".

Я спрашиваю: "Где он?" - "В Ростове". Я говорю: "Хорошо. Худой мир лучше любой войны. Не торопись. Я попробую с ним связаться". Он в очередной раз говорит: "Это бесполезно". Я говорю: "Хорошо, подожди". Где-то мы разговаривали, наверное, с полчаса. Потом он меня проинформировал, что на фронте. Помню его слова: "Ты знаешь, а на фронте, как ни странно, лучше, чем когда-либо было". Я говорю: "Вот видишь, не все так печально.

В 11 часов… Надо было еще эти телефоны найти… Говорю: "Как с ним связаться? Дай телефон". Он говорит: "Скорее всего, у ФСБ есть телефон". Мы уточнили. Установили к середине дня целых три канала, по которым мы можем разговаривать с Ростовом".

Продолжение следует

Продолжение:

<...> "Кроме Евкурова на первом этапе и Бортникова, директора ФСБ, в этих переговорах никто не участвовал". <...>

В 11.00 он (Пригожин) мгновенно снял трубку. То есть Евкуров его позвал, отдал ему телефон: "Вот, Президент Беларуси звонит, будешь ли разговаривать?" - "С Александром Григорьевичем буду". Я слышу их разговор. Взял трубку. Разговор - эйфория. У Евгения полная эйфория. Разговаривали первый раунд минут 30 на матерном языке. Исключительно. Слов матерных (я потом уже проанализировал) было в 10 раз больше, чем нормальной лексики. Он, конечно, извинился и начал мне матерными словами рассказывать".

Александр Лукашенко отметил, что думал, "с чего зайти к нему, чтобы начать эти переговоры". "Ребята только с фронта. Они видели тысячи своих погибших ребят. Ребята очень обиженные, особенно командиры. И, как я понял, они очень влияли (я это предварительно вычислил) на самого Пригожина. Да, он такой, знаете, героический парень, но на него оказывали давление и влияние очень те, кто руководил штурмовыми отрядами и видел эти смерти. И вот в этой ситуации, выскочив оттуда в Ростов, в таком полубешеном состоянии я с ним веду этот диалог".
<...>

"Я говорю: "Женя, никто тебе ни Шойгу, ни Герасимова, никого не отдаст, особенно в этой ситуации. Ты же знаешь Путина не меньше, чем я. Во-вторых, он с тобой не то что встречаться - по телефону разговаривать не будет в силу этой обстановки". Молчит.

"Но мы хотим справедливости! Нас хотят задушить! Мы пойдем на Москву!" Я говорю: "На полпути тебя просто как клопа раздавят. Несмотря на то что войска (мне об этом Путин долго говорил) отвлечены на соответствующем фронте". Подумай, говорю, об этом. "Нет" - такая вот эйфория.

Долго я его убеждал. И в конце сказал: "Знаешь, ты как хочешь можешь поступать. Но на меня не обижайся. Бригада подготовлена к переброске в Москву. И, как в 41-м (ты же книжки читаешь, образованный, умный человек), мы будем защищать Москву. Потому что данная ситуация не только в России.

Это и не только потому, что это вот наше Отечество. А потому что, не дай бог, вот эта смута пошла бы по всей России, а предпосылки для этого были колоссальные, следующими были мы".

"Пойдем на Москву, нам нужна справедливость. Мы воевали, мы честно воевали. Вы же, Александр Григорьевич, знаете, как мы воевали". - "Знаю".

В свое время началась конкуренция между армией и ЧВК, в результате чего "межличностный конфликт между известными людьми перерос в эту драку".

<...>
"И вот тут я еще хотел бы сделать одно замечание, почему своим СМИ, пресс-секретарю поручил ни в коем случае не делать из меня героя, из Путина и Пригожина. Потому что мы прошлепали эту ситуацию. Мы ее упустили.

А потом, когда она начала развиваться, мы видели и думали, что рассосется, - и я, и Путин. Но я в меньшей степени, если уж откровенно говорить. Но тем не менее. А оно не рассосалось. И столкнулись практически два человека, которые воевали на фронте. Я, опять же, в этой теме, в этом котле был постоянно. Я знаю работу Шойгу. Незаслуженно его порой критикуют".



Продолжение следует...

Важное дополнение из речи Лукашенко в контексте с Евкуровым:

"<...>Должен в этой связи поблагодарить особенно генерала Юнус-Бека Евкурова. Повезло нам. Приятель оказался Ивана Станиславовича Тертеля, учились вы вместе по моим данным.
Я должен сказать, что очень важную роль сыграл этот генерал. Для сведения скажу: это тот, который, помните, с батальоном зашел в Сербии на аэродром. Помните, был такой прорыв. Он руководил этим батальоном. Правда, все это потом, как всегда бывает, через предательство или что-то развития не поимело. Даже руководство России очень стеснялось говорить об этом факте. Я просто был опять вовлечен в ту ситуацию. Человек очень отважный. Был ранен серьезно, когда в Ингушетии руководителем работал. Очень серьезно. Я помню, мне Путин рассказывал, его еле вытащили из могилы. Человек военный, ответственный, и он очень многое сделал в рамках этих переговоров.
Это я говорю подробно к тому, что после драки руками начали махать, что там участвовал и один, и второй в переговорах… Называли фамилии (я не буду их называть). Кроме Евкурова на первом этапе и Бортникова, директора ФСБ, в этих переговорах никто не участвовал.<...>"

Продолжение и, по всей видимости, концовка повествования:

"Гарантии безопасности, как он (Президент России Владимир Путин) вчера пообещал, были предоставлены. Я вижу, Пригожин летает уже на этом самолете. Да, действительно, он сегодня в Беларуси. Как я и обещал, если вы хотите какое-то время у нас перекантоваться и прочее, мы вам поможем. Естественно, за их (вагнеровцев) счет".

<...>

"Но, как Хренин говорит: "Мне бы такое подразделение в армии не помешало". Я согласен. Разговаривай с ними".


Дополнение.

Полностью текст из выдержек рассказа Александра Григорьевича у нас в паблике VK.

Спасибо единственному человеку, который простым языком всё рассказал и закрыл любые возможности кривотолков.

И ЧВК, и ядерка, и пиздец разрулил. Батька могёт. Все в дураках, он — в шоколаде.

Дополнение истории:

<...>
"Разговаривая во второй или третий раз, я его предупредил. Я уже вижу, что он готов отступиться, но я его предупреждаю: "Евгений, никакого кровопролития.

Как только ты нарочно (ненарочно) убьешь хоть одного человека, особенно гражданского, - все, никаких с тобой переговоров не будет и я с тобой разговаривать не буду". Он мне поклялся. У нас, говорит, такой цели нет, и я Вам клянусь, что этого не будет", - пояснил глава государства.

После нескольких раундов переговоров Евгений Пригожин в итоге отказался от своих первоначальных требований.

"Он мне сказал: "Александр Григорьевич, я не буду требовать от Президента, чтобы он отдал Шойгу и Герасимова, и встречи даже просить не буду", я говорю: "Ну и хорошо. Это очень хороший шаг. Не надо в этой ситуации, напрягая обстановку, требовать неисполнимое", - рассказал белорусский лидер.

"В пятом часу вечера он мне позвонил и говорит: "Александр Григорьевич, я принимаю все Ваши условия. Но что мне делать? Останавливаемся - они начнут нас мочить". Я говорю: "Не начнут. Я тебе гарантирую. Это я беру на себя".

В контакте были с руководством России, ФСБ занималось в основном этим вопросом, с Бортниковым. Я просто настоятельно просил этого не делать. Бортников умный человек. Он сказал: "Александр Григорьевич, ну я же не дурак, я же понимаю, что может быть", - сказал Президент.

Александр Лукашенко продолжил: "Если они где-то остановятся, колонна сожмется…Она в кучу соберется… Чтобы не было, знаете, желания и искушения взять и ее тут накрыть. Пообещали: этого не будет. Я и сказал Пригожину: "Это - гарантия" - "Что дальше?" - "Вплоть до того, что я выведу тебя в Беларусь и гарантирую тебе полную безопасность. И твоим ребятам, которые вот сюда продвинулись этой колонной". - "Да, я Вам верю. Я верю". - "Хорошо, в этом направлении будем действовать".

<...>
"Я говорю (Пригожину): "Хорошо. Бортников этим занимается. Тебе надо с ним связаться" - "Он не берет трубку" - "Возьмет. Через 20 минут звони". Попросил Ивана Станиславовича (Тертеля, председателя КГБ): срочно, говорю, найди Бортникова, пусть мне позвонит. Он позвонил.

Я говорю: "Александр Васильевич, обязательно возьми трубку, если тебе позвонит Пригожин". У него, конечно, внутри все клокочет. Я говорю: "Слушай, отложи все в сторону и сделай, как мы с ним договорились". Они переговорили. Он развернул колонну, и они пошли в свои лагеря в Луганскую область. Они ушли в лагеря", - раскрыл подробности глава государства.

В дальнейшем разговоре с Президентом России Владимиром Путиным Лукашенко еще раз попросил не допускать силового разрешения ситуации. Тот пообещал и договоренности выполнил.

"Смута таким образом была предотвращена. Опасные события, которые могли быть, были сняты. Гарантии безопасности, как он (Путин) вчера сказал, пообещал, были предоставлены".