святитель Афанасий Великий

О храме в Афинах

Среди многочисленных спорных сочинений, сохранившихся под именем свт. Афанасия Александрийского, привлекает внимание небольшая работа «О храме», где собраны пророчества древнегреческих мудрецов о Сыне Божием и о Его пришествии в мир. В центре повествования – встреча легендарных семи мудрецов в Афинах, у алтаря неведомому Богу, название которого послужило апостолу Павлу удобным поводом начать речь в афинском Ареопаге о вере во Христа Спасителя.
В античной Греции сложился своего рода «канон» семи мудрецов: Фалес, Солон, Питтак, Биант, Клеобул, Периандр и Хилон. Были споры об именах и о количестве мудрецов, так что их число доходило до двадцати двух, и только четверо – Фалес, Биант, Питтак и Солон – неизменно фигурировали во всех списках. В нашем пророческом «пире» участвуют другие «семь мудрецов»: Тит, Биант, Солон, Хилон, Фукидид, Менандр и Платон. В беседу вовлечены также Аполлон и Гермес Трисмегист (Ермий). Их пророчества сплетены в одну ткань повествования рукой некоего христианского автора, который воспользовался изречениями мудрецов древней Эллады, чтобы их устами передать нам лучшее из того, что смогла высказать о едином боге языческая мысль.
Слово «О храме» имеет немало параллелей к ряду других памятников христианской древности. Вступительный отдел почти дословно повторяется в «Вопросах к Антиоху князю» (гл. 136), также входящих в состав спорных сочинений свт. Афанасия. Еще более широкое хождение имели собственно пророчества и изречения мудрецов. в частности, оракул Аполлона приводится в Богородичной гомилии, приписываемой Феодоту Анкирскому. Изречения Гермеса, в несколько иной редакции, повторяются в двух замечательных апологетических трудах: в одном из разделов трактата «О Троице», известного под именем Дидима Александрийского, и в трактате свт. Кирилла Александрийского «Против Юлиана Отступника». те же самые пророчества Аполлона и Гермеса и еще несколько высказываний мудрецов вошли в два анонимных апологетических сочинения: «Симфония» и «Теософия», а также в «Хронографию» Иоанна Малалы.
Не вдаваясь в дальнейшие подробности относительно собранных здесь пророчеств и их бытования в христианской письменности первых веков, предоставим возможность настоящему слову самому говорить за себя. Пусть эллинские мудрецы и Аполлон с Гермесом, «даже против воли», по слову свт. Григория Богослова, восхваляют, подобно персидским волхвам, Владыку Христа, прославляют Его Пречистую Матерь и возвеличивают единого Триипостасного Бога. Почтим высокие мысли древних мудрецов, которых почтила Сама Ипостасная Премудрость, сохранив их память и имена во «внешнем святилище» Своей Церкви. Примем с благодарностью и труд неизвестного христианского автора, который оставил нам этот удивительный, хотя и малый, словесный памятник. Перевод выполнен по тексту критического издания А. Делята. в примечаниях мы постарались отразить наиболее важные разночтения по рукописям и параллельным изданиям. В качестве дополнения приводим окончание сочинения «О храме» по изданию А. фон Премерштайна.

О храме и о школах и зрелищах в Афинах Афанасия Великого. Истолкование о храме в Афинах
<...>

И другой некто мудрец из эллинов, звавшийся Асклепием, вместе с иными некими попросил Ермия*, чтобы тот, как мудрейший из всех философов, преподал им учение (λόγος) о Божией природе. Ермий же, взяв трость (σιφέριον), написал так: «Если бы не было некоего промысла всех Господа, то Он, конечно, не желал бы открыть этого учения, да и вас не охватывал бы таким беспокойством, чтобы вы об этом спросили. Ведь невозможно непосвященным передавать таковые таинства. Но, внимая умом, выслушайте. Был только один: Свет умный прежде Света умного. И было в нем единство из Ума Светом и Духом; все из Него и в Нем; плодородный от плодородного, сойдя на плодородную воду, чревоносящею воду сотворил»**.
Видишь, как дети эллинов предрекли и безначального Бога, и собезначального Его Сына и Слово, предвозвестили и сопрестольного Ему и единосущного духа, предвозвестили и честные Крестные страдания. Ему – слава и держава со безначальным Отцом и Святым Духом во веки веков. Аминь.

Дополнение
Окончание слова «О храме» по Cod. Bodleianus Roe 5.
<…>
Итак, обрати внимание, читающий и слушающий, что даже мудрецы эллинов, некоторые из них, добре пророчествовали, и пребезначального Бога, и собезначального Сына, и единосущного и сопрестольного Ему Духа провозгласили, и Пресвятую Деву наименовали, и самые честные страдания Христа, бывшие на кресте, предрекли.
Другие пророчества эллина Ермия о Божестве: Неугасимого огня око, бодрствуй, животворя эфирный путь, властвуя над солнечным жаром, вихрем перенося облака, имя, не уступающее в мире, непреходящее, вечное, все назирающее, ужасное имя.
Другое пророчество Аполлона в Дельфах, в котором и некий вопрос царя Ясона, когда тот основывал храм Аполлона в Пифо, в Аргосе. Единый меня понуждает небесный Свет. И Он – Бог пострадавший, но не Божество пострадало. Он – то и другое, смертный и вместе с тем бессмертный; Тот же Самый – Бог или человек, всем обладая от Отца, но все имея и от Матери, от Отца – силу живущих, от смертной же Матери – крест, гроб, посрамление (как) злодея; из очей коего некогда лились теплые слезы. (Он –) Тот, Который пять тысяч пятью хлебами насытил, бессмертный по волящей силе. Равным образом Христос – Бог, на древе протянут был, Тот, Который умер, Который погребен, к небесному своду поднялся.
Книга сия окончена.

* попросил Ермия (D): пусть они попросят толкования (AV).
** Это пророчество Гермеса Трисмегиста приводится также в «Хронографии» Иоанна Малалы. Очевидно, что оно здесь заимствовано у свт. Кирилла Александрийского, на которого чуть ниже дается прямая ссылка (Iohannes Malalas. Chronographia 4, 8 (I. Thurn. B., 2000. P. 19–20). Слав. пер.: Истрин 1994. С. 71–72).

Фрагмент взят: https://azbyka.ru/otechnik/Afanasij_Velikij/o-hrame-v-afinah/

Источник:
Святитель Афанасий Великий : О храме в Афинах. (Перевод с древнегреческого, вступительная статья и примечания иеромонаха Феодора (Юлаева), А.Г. Пернбаума) // Богословский вестник. 2015. № 18-19. С. 380–392.

Двинянинов Б. К. Гермес Трисмегист как «Владыка даймонов»: статус демонических персонажей в классическом герметизме // ПЛР: история, эстетика и право / Отв. ред. и состав. Б. К. Двинянинов. СПб.: Издательство «АИК», 2026. С. 9-15

Двинянинов Б. К. Эволюция и наследие практического оккультизма от Луксора до Атлантиды // Джослин Годвин, Кристиан Шанель, Джон П. Девени. Герметическое братство Луксора: Инициатические и исторические документы ордена практического оккультизма. — СПб.: Издательство «АИК», 2026. — С. 479-485

Колода, которая родилась из несостоявшегося реквизита к фильму о Бонде, превратилась в монументальный сюрреалистический шедевр.

​Записала видео-обзор на культовое издание Tarot Universal Dali от издательства Taschen.

📖 Почитать лонгрид об истории создания и тайных смыслах этой колоды можно в статье: https://telegra.ph/Vselennaya-taro-Salvadora-Dali-09-23

#историятаро #раритеты #эстетика

Выходит новая книга: "The Alchemical Feminine: Women, Gender, and Sexuality in Alchemical Images", в которой автор подводит итог собственному двадцатипятилетнему проекту — он исследовал, как проявлялось и изменялось в трудах алхимиков восприятие женщин и женственности в целом.

Подробности по ссылке.

#books
#sociology
#alchemy

Обложка

Corpus Hermeticum and Plotinus’ Enneads, Hermes Trismestigus and Plotinus, c. 1550.

К. Морескини. Глава третья. Христианская философия эпохи латинской апологетики. III. Христианский герметизм / История патристической философии

Как отмечает Джулия Сфаменни Гаспарро, «в сфере употребления герметических мест со стороны христианских писателей можно выделить разнообразие уделяемых им положений, начиная с простого упоминания высказываний Трисмегиста, с переходом затем к восприятию герметических формулировок определенных философско-религиозных концепций, вплоть до переноса герметических доктрин в богословский христианский контекст (к примеру — в христологический контекст), от соприкосновения с которым герметические доктрины приобретают значение, отличное от того, которое им исходно свойственно». Эти соображения тем более важны, что и Фестюжьер, и Фоуден (как, впрочем, и другие исследователи этой теософии) проявляют очень скупой интерес к латинскому герметизму и еще меньший интерес к христианскому герметизму. Однако дошедшие до нас документальные свидетельства позволяют нам сделать вывод, что христиане усвоили откровение Трисмегиста непосредственно с самого начала развития их философской мысли и что усвоение это было не менее глубоким, чем это можно наблюдать на примере современных им язычников.

Мы сейчас не ставим своей целью сделать то, что мы уже осуществили в другом нашем исследовании Storia dell’ermetismo cristiano (Morcelliana, Brescia 2000), т. е. мы не собираемся подробно проследить исторические перипетии этой теософии, но лишь кратко затронем эту тему.

Первые свидетельства о христианском герметизме восходят к эпохе апологетики. В качестве такого свидетельства можно рассматривать «Прошение о христианах» Афинагора (28), даже если это свидетельство ограничивается тем фактом, что писателю известно имя Гермеса Трисмегиста как таковое — и не более того. И действительно, с его доктринами Афинагор не знаком: он утверждает только, что, как о том говорит Гермес, боги Египта являются обожествленными царями. Это свидетельство способно вызвать у нас чувство разочарования: ведь исходя из него, мы узнаем только, что согласно и герметическим писаниям, культ языческих богов является неоправданным, и христианские апологеты не могли не соглашаться с подобным утверждением. Итак, мы сейчас находимся в рамках достаточно древней эпохи, в конце II в.

И, напротив, намного более важными являются соображения, высказанные Тертуллианом. Они фиксируются в двух его произведениях — в «Против валентиниан» и в трактате «О душе». Христианский писатель («Против валентиниан», 15, 1) наделяет Меркурия Трисмегиста титулом, который звучит весьма иронично: «учитель всех философов-физиков». Всё это место насыщено хорошо улавливаемым сарказмом, направленным, в первую очередь, против космологических воззрений еретиков-валентиниан, а во вторую очередь — против языческой философии: Тертуллиан устраивает как бы соревнование между еретиками-валентинианами и между языческой философией, с точки зрения того, кто же окажется самым глупым и чьи доктрины наиболее нелепы. Меркурий назван Trismegistus [Трисмегистом], как это принято у греков, и это первая фиксация в латинском контексте этого знаменитого имени. Но если он назван «учителем всех философов-физиков», давайте зададимся вопросом, в каком смысле это является правомерным? Судя по всему, здесь впервые у Тертуллиана проявляется (будучи пропущено сквозь призму иронического цитирования, что исключает момент его благосклонной деформации со стороны Тертуллиана) то представление, которое станет общим местом у Лактанция и Августина, а именно представление о почтенной древности герметических писаний, вдохновивших собою языческую философию.

Еще больший интерес представляют упоминания о герметизме, которые мы читаем в трактате «О душе». Уже в начале этого произведения (2, 3) Тертуллиан отмечает, что и языческая философия (а значит, не только христианство) придерживается того мнения, что она когда-то обладала в качестве первоисточника текстами священными и древнейшими, так что она даже верит в то, что своими непосредственными учителями она имела богов, а не только людей, богами вдохновленных (divi). Среди этих последних перечисляются Трисмегист, Орфей, Мусей и Ферекид, бывшие учителями Платона, Пифагора и прочих. Это утверждение Тертуллиана резонирует с менталитетом его эпохи во всей его полноте, ибо именно тогда язычество стремилось, все глубже погружаясь в прошлое, там обнаружить источники своей собственной мудрости, как раз ради того, чтобы придать ей достоинство истины, явленной в откровении. А подобная истина была преподана не кем иным, как Богом. При таком подходе к вопросу Платон мог бы быть учеником Гермеса, а Пифагор — Ферекида; Мусей был прорицателем и философом, пользовавшимся большой известностью; Орфею приписываются гимны, и в это же время составляются оракулы, насыщенные мудростью халдеев и сивилл. И сам Тертуллиан, как это уже делала иудео-христианская культура, пытается углубить во времени источники христианского откровения: они обретаются в Ветхом Завете, т. е. в рамках периода, предваряющего те времена, когда стали фиксироваться первые проявления языческой цивилизации, связанные с именами Гомера и Гесиода. И он, безусловно, допускает, что и языческие философы в определенных случаях могли мыслить аналогично христианам. Также интересным является то тесное сближение, которое Тертуллиан предполагает между Платоном и Гермесом; такая же точка зрения будет наблюдаться позже у Лактанция. Что же касается существования отношений между Платоном и культурой Египта, то это было древнее убеждение, опиравшееся, вероятно, на мифы, присутствующие в «Федре» и в «Тимее». В «О душе», 28, 1 снова утверждается связь между платонизмом и герметизмом, — а более конкретно она выявляется касательно учения о метемпсихозе. Это учение Платон изложил в своем «Федоне», переняв его у Пифагора, как полагают некоторые (так излагает этот вопрос Тертуллиан), а быть может, у Гермеса Трисмегиста, как полагает Альбин, считающий, что это учение имеет божественное происхождение. Альбин же является одним из языческих источников, которыми пользовался Тертуллиан при написании трактата «О душе»: именно у него великий Карфагенец почерпнул эти сведения и это представляющее особый интерес и многознаменательное сближение, открывающее путь для особого понимания Платона, в силу сближения Платона с герметическими писаниями. Альбин, после того как за последние десятилетия он оказался научно отделенным от Алкиноя и ему перестали приписывать авторство «Учебника платоновской философии», не привлекал к себе особого внимания со стороны ученых; значит, тем более интересными являются сведения, приводимые Тертуллианом, поскольку они позволяют нам хоть что-то узнать о концепциях Альбина. И если Тертуллиан имеет своим источником Альбина, то мы располагаем свидетельством о более раннем герметизме, поскольку Альбин жил примерно в середине II в., а главное, свидетельство это намного более интересно, чем вышеприведенное свидетельство Афинагора.