Я, конечно, всегда иду туда, где страшно.

но сука, как же страшно-страшно-страшно!!

С остывшей головой задумываюсь: если события этого года показывают, что гнилой двуличной скотиной может оказаться даже тот человек, про которого ты бы никогда в жизни подобного не подумал — вот этот урок о том, что надо быть внимательней и не развешивать лишний раз уши, или о том, что нужно доверять вопреки и несмотря?
Подумаю об этом когда-нибудь ночью.

Я в детстве заболел
От голода и страха. Корку с губ
Сдеру — и губы облизну; запомнил
Прохладный и солоноватый вкус.
А всё иду, а всё иду, иду,
Сижу на лестнице в парадном, греюсь,
Иду себе в бреду, как под дуду
За крысоловом в реку, сяду — греюсь
На лестнице; и так знобит и эдак.
А мать стоит, рукою манит, будто
Невдалеке, а подойти нельзя:
Чуть подойду — стоит в семи шагах,
Рукою манит; подойду — стоит
В семи шагах, рукою манит.
Жарко
Мне стало, расстегнул я ворот, лёг, —
Тут затрубили трубы, свет по векам
Ударил, кони поскакали, мать
Над мостовой летит, рукою манит —
И улетела...
И теперь мне снится
Под яблонями белая больница,
И белая под горлом простыня,
И белый доктор смотрит на меня,
И белая в ногах стоит сестрица
И крыльями поводит. И остались.
А мать пришла, рукою поманила —
И улетела...

Арсений Тарковский, 1966г.

Ладно, я в панике и буду в ней перманентно ещё 2-3 дня.
Но учения не отменяли, значит учим паникуя.