Провинциальные крестины Письмо тринадцатое. В уездном театре
Вечером, дабы окончательно не свихнуться от запаха кутьи и младенческого рева, мы предприняли отчаянную попытку приобщиться к местному искусству. Уездный театр помещается в здании бывшего соляного амбара, отчего в партере до сих пор пахнет сушеной воблой и сырой кожей, а у кузины Зиночки тут же начался сильнейший приступ астматического кашля.
Давали драму из великосветской жизни. Местная примадонна — девица лет сорока пяти, комплекции столь монументальной, что под её шагами сцена трещала, точно лед на Москве-реке, — изображала невинную шестнадцатилетнюю графиню. Роль её соблазнителя играл тот самый поручик с огненными бакенбардами, который утром крестил со мной младенца. Он вышел во фраке, поверх которого забыл снять свои кавалерийские шпоры, отчего при каждом шаге производил звон, приводивший галерку в полный восторг.
Кульминация драмы наступила в третьем акте. По сюжету, графиня должна была выпить яд и пасть без чувств на софу. Однако софа, наспех сколоченная местным столяром из ящиков из-под мыла, не выдержала веса петербургской трагедии. Раздался оглушительный треск, графиня провалилась внутрь мебели, откуда наружу торчали только её огромные панталоны с кружевами местного плетения и пунцовые туфли. Поручик ничуть не смутился, подошел к обломкам и громовым басом продекламировал: «О, небо, она мертва!».
В этот момент сидевший рядом со мной в первом ряду доктор Лев Маркович вскочил с места и заорал на весь зал: «Какое мертва! Это чистейшее ущемление седалищного нерва из-за халатности администрации! Су судороги, судороги пошли!». Зиночка, созерцая это крушение сценического иллюзионизма, тихо зарыдала в свой кружевной платочек и умоляла увести её в темноту. Из театра мы возвращались при свете луны, шлепая по той же первородной грязи, а у меня в ушах всё еще стоял треск ломающейся софы и зловещий шепот доктора о вреде театральных сквозняков для неврастеников. Во рту — стойкий вкус театральной пыли, смешанной с дешевой мятной помадкой.
Иван Чехов. Письмо друзьям
#Чехов
#Юмор
Вечером, дабы окончательно не свихнуться от запаха кутьи и младенческого рева, мы предприняли отчаянную попытку приобщиться к местному искусству. Уездный театр помещается в здании бывшего соляного амбара, отчего в партере до сих пор пахнет сушеной воблой и сырой кожей, а у кузины Зиночки тут же начался сильнейший приступ астматического кашля.
Давали драму из великосветской жизни. Местная примадонна — девица лет сорока пяти, комплекции столь монументальной, что под её шагами сцена трещала, точно лед на Москве-реке, — изображала невинную шестнадцатилетнюю графиню. Роль её соблазнителя играл тот самый поручик с огненными бакенбардами, который утром крестил со мной младенца. Он вышел во фраке, поверх которого забыл снять свои кавалерийские шпоры, отчего при каждом шаге производил звон, приводивший галерку в полный восторг.
Кульминация драмы наступила в третьем акте. По сюжету, графиня должна была выпить яд и пасть без чувств на софу. Однако софа, наспех сколоченная местным столяром из ящиков из-под мыла, не выдержала веса петербургской трагедии. Раздался оглушительный треск, графиня провалилась внутрь мебели, откуда наружу торчали только её огромные панталоны с кружевами местного плетения и пунцовые туфли. Поручик ничуть не смутился, подошел к обломкам и громовым басом продекламировал: «О, небо, она мертва!».
В этот момент сидевший рядом со мной в первом ряду доктор Лев Маркович вскочил с места и заорал на весь зал: «Какое мертва! Это чистейшее ущемление седалищного нерва из-за халатности администрации! Су судороги, судороги пошли!». Зиночка, созерцая это крушение сценического иллюзионизма, тихо зарыдала в свой кружевной платочек и умоляла увести её в темноту. Из театра мы возвращались при свете луны, шлепая по той же первородной грязи, а у меня в ушах всё еще стоял треск ломающейся софы и зловещий шепот доктора о вреде театральных сквозняков для неврастеников. Во рту — стойкий вкус театральной пыли, смешанной с дешевой мятной помадкой.
Иван Чехов. Письмо друзьям
#Чехов
#Юмор
👍4❤2🤷♂1😁1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Мужчины, в этом нет ничего красивого. Перестаньте это делать
#Юмор
#Юмор
😁2👍1
Неожиданно оказалось, что более 50% магистральных волоконно-оптических линий связи (ВОЛС) в России уже превысили свой гарантированный 25-летний срок службы. Основная часть этой инфраструктуры строилась в конце 1990-х и начале 2000-х годов
А через эти старые мутные кабели граждане всё ещё могут заходить на запрещенные сайты через VPN?
Отставить замену кабелей! Все свободные миллиарды — на разработку системы блокировки VPN!
Но ведь тогда интернет вообще перестанет работать...
Отлично! Нет интернета — нет VPN. Проблема решена, пишите отчёт.
#Юмор
#РФ
А через эти старые мутные кабели граждане всё ещё могут заходить на запрещенные сайты через VPN?
Отставить замену кабелей! Все свободные миллиарды — на разработку системы блокировки VPN!
Но ведь тогда интернет вообще перестанет работать...
Отлично! Нет интернета — нет VPN. Проблема решена, пишите отчёт.
#Юмор
#РФ
🤣4👏3🤬1🤮1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Соединение двух деревянных брусков
#Полезное
#Полезное
👏2
Провинциальные крестины Письмо четырнадцатое. Скандал на почтовой станции
Сегодняшнее утро ознаменовалось грандиозным финальным аккордом, который здешние обыватели, я уверен, будут вспоминать вплоть до следующего затмения луны. Мы штурмовали уездную почтовую станцию. Здание это представляет собой мазанку, в которой густо пахнет дегтем, мокрыми хомутами и щами двухнедельной давности.
Катастрофа разразилась у самого окошка смотрителя. Выяснилось, что на всю станцию осталась всего одна тройка полуживых степных кляч, а претендентов на неё оказалось трое: мы с кузиной, уездный лекарь Лев Маркович, экстренно вызванный к занедужившему от перепоя купцу, и наш утренний знакомец — поручик с бакенбардами, спешащий на полковой смотр.
Станционный смотритель, старик с лицом до того испитым и деревянным, что на нем не отражалось ни одной человеческой мысли, забаррикадировался в каморке и монотонно твердил: «Лошадей пущать не велено, подорожная не той формы». Первая не выдержала Зиночка. Она просунула в окошко свой кружевной зонтик и принялась яростно тыкать им в грудь смотрителю, крича, что она петербургская дворянка, что её нежные легкие не вынесут еще одной ночи в этом «клоачном омуте» и что она дойдет до самого министра путей сообщения. Смотритель только икал и крестился, принимая зонтик за новое кавалерийское оружие.
В этот момент в залу ворвался Лев Маркович. Врач, разъяренный тем, что купеческий катар желудка может пройти без его медицинского вмешательства, схватил смотрителя за загривок прямо через конторку и принялся кричать, что в уезде свирепствует азиатская холера, каковой факт он, как председатель санитарного комитета, скрывает исключительно из жалости к правительству. Поручик же, нимало не смущаясь, подошел к делу с истинно казацкой прямотой: он выхватил саблю и пообещал изрубить в мелкий винегрет и смотрителя, и его конторку, и колеса кареты, если кляч не заложат под его линейку сей же час.
Началась форменная рукопашная. Доктор тащил смотрителя за правое ухо, поручик за левую полу сюртука, кузина Зиночка колотила обоих зонтиком, а я, будучи в состоянии полнейшего похмельного благодушия, пытался усовестить дьячка, который случайно зашел за казенными конвертами и от страха принялся громко петь «Упокой, Господи, душу раба твоего», решив, что начался бунт. В довершение всего, ямщик, смекнув, что пахнет хорошим наводчиком, незаметно увел тройку за угол и запряг её в нашу карету за три целковых и бутылку очищенной.
Мы запрыгнули в экипаж буквально на ходу. Карета сорвалась с места под дикий рев доктора, проклятия поручика и звон разбитого станционного окна. Зиночка лежит без чувств на сиденье, капот её окончательно погублен дегтем, а я смотрю в окно на уплывающие уездные дали. Во рту — стойкий вкус приторного изюма, дорожной пыли и станционного скандала, но сердце мое поет: колеса стучат, и впереди, за пеленой осеннего дождя, уже брезжат благословенные маковки Белокаменной! Едем в Москву!
Иван Чехов. Письмо друзьям
#Чехов
#Юмор
Сегодняшнее утро ознаменовалось грандиозным финальным аккордом, который здешние обыватели, я уверен, будут вспоминать вплоть до следующего затмения луны. Мы штурмовали уездную почтовую станцию. Здание это представляет собой мазанку, в которой густо пахнет дегтем, мокрыми хомутами и щами двухнедельной давности.
Катастрофа разразилась у самого окошка смотрителя. Выяснилось, что на всю станцию осталась всего одна тройка полуживых степных кляч, а претендентов на неё оказалось трое: мы с кузиной, уездный лекарь Лев Маркович, экстренно вызванный к занедужившему от перепоя купцу, и наш утренний знакомец — поручик с бакенбардами, спешащий на полковой смотр.
Станционный смотритель, старик с лицом до того испитым и деревянным, что на нем не отражалось ни одной человеческой мысли, забаррикадировался в каморке и монотонно твердил: «Лошадей пущать не велено, подорожная не той формы». Первая не выдержала Зиночка. Она просунула в окошко свой кружевной зонтик и принялась яростно тыкать им в грудь смотрителю, крича, что она петербургская дворянка, что её нежные легкие не вынесут еще одной ночи в этом «клоачном омуте» и что она дойдет до самого министра путей сообщения. Смотритель только икал и крестился, принимая зонтик за новое кавалерийское оружие.
В этот момент в залу ворвался Лев Маркович. Врач, разъяренный тем, что купеческий катар желудка может пройти без его медицинского вмешательства, схватил смотрителя за загривок прямо через конторку и принялся кричать, что в уезде свирепствует азиатская холера, каковой факт он, как председатель санитарного комитета, скрывает исключительно из жалости к правительству. Поручик же, нимало не смущаясь, подошел к делу с истинно казацкой прямотой: он выхватил саблю и пообещал изрубить в мелкий винегрет и смотрителя, и его конторку, и колеса кареты, если кляч не заложат под его линейку сей же час.
Началась форменная рукопашная. Доктор тащил смотрителя за правое ухо, поручик за левую полу сюртука, кузина Зиночка колотила обоих зонтиком, а я, будучи в состоянии полнейшего похмельного благодушия, пытался усовестить дьячка, который случайно зашел за казенными конвертами и от страха принялся громко петь «Упокой, Господи, душу раба твоего», решив, что начался бунт. В довершение всего, ямщик, смекнув, что пахнет хорошим наводчиком, незаметно увел тройку за угол и запряг её в нашу карету за три целковых и бутылку очищенной.
Мы запрыгнули в экипаж буквально на ходу. Карета сорвалась с места под дикий рев доктора, проклятия поручика и звон разбитого станционного окна. Зиночка лежит без чувств на сиденье, капот её окончательно погублен дегтем, а я смотрю в окно на уплывающие уездные дали. Во рту — стойкий вкус приторного изюма, дорожной пыли и станционного скандала, но сердце мое поет: колеса стучат, и впереди, за пеленой осеннего дождя, уже брезжат благословенные маковки Белокаменной! Едем в Москву!
Иван Чехов. Письмо друзьям
#Чехов
#Юмор
👍5❤2😁1🥱1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Материалы из которых построен дом
#История
#История