🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

6-11 октября: студенческое/университетское

Жан Моро/Джереми Нокс.

Эротические сны.

Ладони у Жана ласковые, даже если кожа на них огрубевшая, стёртая долгими тренировками и рельефная — шрамы присутствуют и тут. Создаётся ощущение, что нет ни единого клочка кожи, не выцелованного Джереми, но больше всего он, вероятно, любит эти длинные-длинные пальцы.

Они неровные, но даже так кажутся ему прекрасными. Джереми целует каждый палец короткими чмоками: в подушечки, фаланги и, в конце концов, костяшки. Он повторяет так со второй рукой, пока терпение Жана не иссякает и он не обхватывает лицо Джереми ладонью. Нокс смотрит в эти глаза.

В них нет ничего. Совершенная и неповторимая пустота, в которой проблескивает что-то необычное, пугающее и притягательное.


Кажется, это называется...
0️⃣0️⃣0️⃣0️⃣0️⃣0️⃣...Б е з у м и е.


Это слово стынет на языке Джереми, когда он смотрит в глаза Жана Моро: они бесконечные и глубокие, растекающиеся на бескрайние слои и подтоны, которые невозможно сосчитать — Джереми всегда сбивался. И этот раз не стал исключением: когда он вычел новый оттенок из чужого взора, с губ Жана сорвался рваный вздох.

Джереми сконцентрировал свой взгляд целиком на Жане, задаваясь какими-то немыслимыми вопросами, пока Моро шептал что-то на французском.

— Ты ужасен, — его французский спич неожиданно закончился лаконичной английской фразой, на которую Джереми усмехнулся. Жан поднёс к его рту большой палец, оглаживая мягкие и пухлые губы лёгкими невесомыми движениями, пока уголки его губ тянулись вверх. Джереми нечасто замечал эту улыбку — скромную и осторожную, но каждый момент впивался в его память и мысли, оставляя за собой характерный вычурный след, забыть про который было невозможно.

— Может быть, — шепчет Джереми, раскрывая губы, хотя касания Жана даже того не требовали: Джереми делал это сам. Он вбирает большой палец в рот, лаская его языком. Джереми обводит одну фалангу языком, а затем берёт ещё, принимая палец по костяшку.

Им нужно торопиться на пары: времени было и так немного, но они растратили его на ужасно сладкие и неторопливые ласки.

Джереми почти удивлён, что Жан даже не ворчит по этому поводу: учёба обычно была больше в приоритете у Моро, но в этот раз он позволяет себе никуда не спешить. Жан даёт Джереми немного времени, прежде чем отстраниться и оглядеть Нокса внимательным до деталей взглядом. Джереми был потрёпан и разнежен: в пижаме, немного испачканной у воротника следами чего-то уже не исчезающего после многочисленных стирок, с растрёпанными непослушными волосами, которые Джереми безуспешно пытается пригладить ладонями, и сонным взглядом, уже искрящимся возбуждением.

Жан хочет распалить его и превратить в пожар.

Он стягивает с Джереми сначала футболку, а следом — штаны. Ему не удаётся скрыть короткий укол удивления, когда под пижамными штанами он не находит ничего: Джереми не надевал бельё.

Нокс выглядит невинно, задвигая ноги, между которых Жан находит своё место, и хлопает глазками, словно говоря одним видом: «Я не причём». Жан усмехается, целуя Джереми в подставленные губы.

Поцелуй, к сожалению, короткий: Моро отстраняется, чтобы найти смазку. Отодвигается один шкаф тумбочки, следующий, и, о, находка.

Жан оставляет последний шкафчик неполностью закрытым, сразу же возвращая своё внимание к Джереми, который ластится под большие ладони Жана. Он выгибается под ласковыми руками, стонет, когда прохладные от смазки пальцы касаются его входа, и тает, когда Жан уверенно входит в его нутро цельным движением, зная, что Джереми достаточно растянут, чтобы принять сразу.

Джереми быстро привыкает, может, даже чересчур, начиная нетерпеливо елозить задницей по смятым простыням. Он хочет больше, господи, ему нужно больше! Джереми умоляет Жана одним взглядом своих огромных оленьих глаз, и кто Моро такой, чтобы отказать этим бездонным ловушкам для его сердца? Они не дали ему ни разу выиграть, что уж.

Второй палец входит чуть труднее, но Жан достаточно терпелив, а Джереми — нет.

Он недовольно хнычет, всхлипывает и мычит, пока Жан осторожничает с ним, как с сахарным.

Джереми уверен, что будь он в более свободном положении, чем есть, умилился бы такой заботе, но сейчас она вызывала в его теле лишь неконтролируемые спазмы, которые искали всплеск для выхода.

Вскоре Жан поддался на немые уговоры и добавил сразу третий палец. Движения становились быстрее, амплитуда — сильнее, а стоны Джереми — постыдно громкими. Ему не было и, он уверен, не будет жаль, но Джереми откровенно наслаждался мягким румянцем, который опоясывал щёки Жана. Он становился гуще от ещё более непристойных звуков, которые Джереми позволял себе издавать.

Когда Жан стал бесстыдно играть с ритмом — то замедляясь, то ускоряясь, — Джереми ощутил, что может признаться в своей ненависти к французу, подобравшись к невыносимо сладкой и опасной грани. Жан игрался с ним долго, по расплывчатым ощущениям Джереми. Он был уверен, что опоздает на пары, но, боже, ему нужно было кончить и....



...О, блядь.

Может быть, он и кончил, проснувшись на своей влажной постели от звона будильника. Может быть, его член даже не опал после этого сокрушительного и, честно, стыдного оргазма. И, может быть, Жан сделал вид, что не проснулся от вызывающих стонов, которые заполняли их комнату ранним утром.

〰️