21. Тони Дювер. Околоток. 1978

Крошечная книжечка из трёх частей.

Сборник зарисовок "Малые ремесла" ужасно смешно описывающих сюрреалистическую жизнь в некоей странной и жестокой деревушке.

📖ЖИВОДЕР
Когда женщина рожала тринадцатого ребенка, обычай требовал отметить это счастливое событие большой попойкой. В жертву приносился другой ребенок, из которого готовили жаркое для пиршества. Однако этому жаркому должно было быть не меньше семи лет: если в доме таких детей оказывалось несколько, выбирали самого пухленького, а если не было ни одного, выпрашивали у соседа.

Затем приглашали детского живодера (обычно это был волчий пастух из общинного леса). Он окунал ребенка в тазик с очень горячей водой, для размягчения кожи, а потом натирал ее гравием, чтобы очистить поверхность и спустить кровь, поглощающую плохие жиры. Затем кожу снова отбеливали в ледяной ванне.
Ребенка подвешивали к крепкой ветке, и на авансцену выходили четыре помощника живодера. Первый становился напротив ребенка и корчил гримасы, пытаясь отвлечь его внимание, пока сдирали кожу...

"Околоток" - куда более мрачное и реалистическое описание городка и безрадостной жизни в нём. Липкая проза, в которой увязаешь, и надеешься, что автор к концу очередного бесконечного пассажа сдастся наконец депрессии, и избавит тебя от мук дальнейшего чтения.

📖 Ясли построили, но не закончили. Не было пола – дети провалятся, ни подвала, ни почвы, ни земли: дети попадут в ад.

📖 Осматриваешь стены, потолок, мебель, ощущаешь ничтожность всего этого и понимаешь, что сам точно такой же. Ты сделан вовсе не из плоти – ты всего лишь больная тяжелая масса, которая раздавливает остов из хрупких костей. На краткий миг подавляешь в себе желание открыть дверь и уйти. Вспоминаешь, что работаешь по восемь часов, спишь по восемь часов, ждешь по восемь часов в день. Смотришь на время. Разумеется, ты собрался заблаговременно. Еще успеваешь сесть на край кровати, достать сигареты, спокойно покурить. Думаешь о телодвижениях, которые совершишь потом, чтобы спуститься и пойти на работу – сначала метро, под улицей, под остальными, вместе с ними. Куришь. Минутная стрелка вращается. Потом, перед тем как выйти из комнаты, мельком смотришь в окно. С некоторой грустью, никогда особо не доверяя своим глазам, убеждаешься, что снаружи тоже ничего нет – и так каждый день.

Две сказки. В них к Дюверу возвращается юмор, но ещё более недобрый.

📖 - Он напал на маленькую девочку в сквере! - заверещал дядя Пьер перед полицейскими. - Я все видел! Он зверски схватил ее за бедные волосики, похотливо прижал к себе, бешено разорвал ее непорочное розовое бельишко, умело облизал ее бедные невинные губки и запустил свои развратные когти в ее прелестную, дивную, сладостную, девственную маленькую п...
- Хватит, мы все поняли! - перебил капрал.

📖 И приказал он закопать себя по самую шею на площади Ежедневных козней, дабы заглушить физическими страданиями страшную моральную боль. Но это не помогло.

Эту прекрасную книгу можно скачать легально тут на сайте колонны. Заодно и купить другие книжки Дювера, пока не распродали (не знаю, почему я решила, что я амбассадор колонны в телеграмме, но мне всё время хочется ввернуть ссылку на их магаз)

​22. Stephen Chbosky. Perks of being a wallflower. 1999
(Хорошо быть тихоней)

"Catcher in the rye" meets "The Bell Jar".

Это культовый в США young adult роман в письмах (очевидно, американских подростков не остановить запретом на книгу в школьных библиотеках).

Главный герой Чарли пишет письма незнакомому человеку, чтобы хоть кто-то его выслушал. Чарли - первогодка в старшей школе, и у него нет друзей (потому что его лучший друг покончил с собой весной, не оставив записки). Стоит только подумать, что Чарли сейчас будет тебе рассказывать какую-то узнаваемую из поп-культуры историю сложностей жизни американского школьника, как Чбоски вываливает на тебя это самоубийство, и кэжуал изнасилования на вечеринках, и сексуальное насилие над детьми, и гомофобию, и ты такая, глотая слёзы, да, Стивен, ты прав, это настоящие проблемы подростков, почему об этом больше никто не говорит?

Книга суровая и прекрасная, и сравнение с "Ловцом во ржи" так и просится, но это, конечно, не уровень Сэлинджера в плане литературного мастерства, тонкости прозы. Чбоски строит свою историю очень простыми приёмами, и едва ли не примитивными сюжетными поворотами. Это книге не вредит, она хорошая. Откуда тогда сравнение с Сильвией Плат? Из-за линии психического здоровья, конечно. Я глянула в экранизацию с Эммой Уотсон и Эзрой Миллером, и там Чарли - простой тихоня, талантливый студент, довольно типичный главный герой. В то время как в книге он явно где-то в аутичном спектре, его проблемы во взаимодействии с окружающим серьёзнее, да он, чёрт возьми, рыдает на протяжении всей книги. Фильм (даром, что экранизацию делал сам Чбоски) навёл глянца и на конфликты в книге, они стали более приличными, гладкими, достаточно аккуратными и понятными для выхода на экран. Книга же яростная и живая. Чудесный роман.

​23. Евдокия Ростопчина. Поединок. 1838

В 2019-ом я обнаружила, что в России была куча женщин-писательниц, которых полностью игнорирует школьный канон. Я прочитала Ган (1, 2), Дурову (1 и дальше), Ковалевскую, и это было интересно, но ресурс на русскую литературу иссяк. Но вот пришло #русское_лето !

"Поединок" - это небольшая повесть про тёмный секрет в прошлом загадочного полковника. Полковник загадочен на максималочках.

📖 Его товарищи уверяли, что хандра находила на них, когда они засиживались у него, а рядовые и денщики, когда служба или случай призывали их к полковнику, крестились, переступая порог, и отчурывались на возвратном пути. Вечером народ обходил с ужасом это запретное жилище, и в селах, где стаивал Ф…ский гусарский полк, долго-долго говорили не без трепета и не без удивления о причудливых обычаях странного Валевича, того высокого и бледного полковника, с седеющими черными кудрями и никогда не улыбающимся лицом.
Куда ни приходил Валевич с своим эскадроном, всюду его комната обивалась снизу доверху чёрным сукном. Его кровать имела совершенно вид и форму гроба и была из черного дерева, на винтах, чтобы удобнее складываться на дорогу...

Далее возникает пуля со следами крови и лампада из человеческого черепа. Ростопчина при этом знает, что пишет загадочность и зловещесть в рамках нового жанра романтизм, и вполне самоиронично вставляет соответствующий комментарий про Байрона.
В целом выходит ладная повесть с хорошим языком и сюжетом в духе времени. Всё хорошо, и как всегда один вопрос - почему я впервые слышу про Ростопчину? Из этой повести не сделать вывод, что она великая писательница, но видно что она пишет профессионально, она владеет словом, это не неуклюжая любительская литература. Надо будет почитать её романы.

​24. Франсуа Ожьерас. Старик и мальчик. 1954

Пронзительный рассказ ребёнка о растлении. Ожьерас базирует эту историю на собственном опыте - у него были сексуальные отношения с дядей, в более старшем возрасте, но в тех же декорациях: в маленьком оазисе посреди ничего в Алжире.

В повести нет сюжета, есть только чувства ребёнка, которые он хочет прокричать всему миру - мальчик научился писать по-французски, и осознал силу слова. Он тайно заполняет свои тетрадки, убегая в пустыню и забираясь на скалы, пишет там, где его видит только небо и Аллах.

📖 И ничего мне не нужно, только бы опираться вот так на локоть, почти засыпая, на волоске от смерти, и говорить со своей душой, писать под утренними звездами, перед Всевышним, моим единственным Судьей и Господином.

Как литература книга просто прекрасна. Как издание - жестока: Колонна в своём репертуаре издала повесть отдельной тетрадкой в 60 листов. Очень аутентично, конечно, будто у тебя в руках одна из тех тетрадок, что мальчик разослал по издательствам, в наивной попытке рассказать о своём горе, но мне теперь нужен ещё Ожьерас, мне мало 60 страниц.

25. Повесть о бесноватой жене Соломонии. XVII

#русское_лето

Я тут читаю словарь русских суеверий Власовой, дошла до буквы "В" (В - восторг). Водяные, на самом деле. Там вот такой пассаж:

📖 Такие тексты напоминают средневековую «Повесть о бесноватой жене Соломонии», где водяные демоны осаждают Соломонию, рожающую от них детей.

Интригует ужасно, пошла читать первый попавшийся перевод. Восхитительная жуть, Соломонию терзали черти, я читала и думала про жизнь людей с психическими болезнями в средневековье.

📖 И с того дня окаянные демоны стали к ней приходить по пяти и по шести в человеческом облике, как прекрасные юноши, и нападали на нее, сквернили ее и уходили. Люди же того не видели.

Соломония поведала мужу, что демоны приходят и сквернят ее. Он же ничего ей не отвечал. И прожив с нею некоторое время и видя гибель жены своей, отвез ее к отцу, священнику Димитрию, и к матери и оставил ее жить у родителей. Те же окаянные водяные демоны и туда приходили и сквернили ее, и стоило Соломонии выйти из дома на порог, они, окаянные, невидимо похищали ее и уносили в воду. Она кричала, а домашние бежали на голос и не находили никого. И жила Соломония у демонов в воде по три дня и три ночи. Здесь же осквернив ее, относили демоны Соломонию, оставляя, когда в лесу, когда в поле, и бросали ее нагую, и христолюбивые люди приводили ее к дому отца. Отец же и мать, видя гибель дочери своей, горевали и недоумевали.

Пока весело, потом начнутся ужасы и пытки, а потом Соломония уедет жить у церкви, и святые старцы (покойные), из неё демонов изгонят. Очень интересна причина, по которой демоны преследуют Соломонию:

📖 Да будет тебе ведомо, отчего тебя так тяжко демоны мучили: потому что тебя поп пьян крестил и половины святого крещения не исполнил

Это всё замечательно, но никакой гуглёж не помог мне узнать больше про эту повесть. Не нашла никаких комментариев, кроме повторяющейся аннотации о том, что это, якобы, "первое произведение в жанре "ужасы" в России (позволю себе не брать на веру ни утверждение о том, что это беллетристика, а не житие, ни тем более, что первое произведение).

#русское_лето

Мне Соломония напомнила про прочие памятники русской литературы, что я читала. Конечно, нет ничего прекраснее "Слова о полку Игореве". Ясно помню своё потрясение, когда перечитала это диво дивное во взрослом возрасте, разложив на экране рядышком оригинал и подстрочный перевод.

📖 Игорь къ Дону вой ведетъ!
Уже бо бѣды его пасетъ птиць
по дубию;
влъци грозу въсрожатъ
по яругамъ;
орли клектомъ на кости звѣри зовуть;
лисици брешутъ на чръленыя щиты·
О Руская земле! Уже за шеломянемъ еси!

--

Игорь воинов к Дону ведет.
А уж беду его стерегут птицы по дубравам;
волки грозу накликают по оврагам;
орлы клёкотом на кости зверя зовут;
лисицы брешут на червлёные щиты.
О Русская земля! Уже за холмом сокрылась ты!

📖 Единъ же Изяславъ, сынъ Васильковъ,
позвони своими острыми мечи
о шеломы литовьскыя,
притрепа славу дѣду своему Всеславу,
а самъ подъ чрълеными щиты
на кровавѣ травв
притрепанъ литовскыми мечи
и с хотию на кров,
а тъи рекъ:
„Дружину твою, княже,
птиць крилы приодѣ,
а звѣри кровь полизаша".
Не бысть ту брата Брячяслава,
ни другаго Всеволода:
единъ же изрони жемчюжну душу
изъ храбра тѣла
чресъ злато ожерелие.

--

Один лишь Изяслав, сын Васильков,
позвенел своими острыми мечами о шеломы литовские,
приласкал славу деда своего Всеслава,
а сам под червлеными щитами на кровавой траве
приласкан литовскими мечами;
и с суженою обручась, молвил:
„Дружину твою, князь, птицы крыльями приодели, а звери:
кровь полизали!"
Не было тут брата, Брячислава, ни другого Всеслава,
один изронил он жемчужную душу из храброго тела чрез
златое ожерелие.

под червлеными щитами на кровавой траве
приласкан литовскими мечами! Изронил жемчужную душу из храброго тела!
С суженою обручась - это со смертью?

Какая красота. Откуда вот это взялось? Из устной традиции? Мечтаю узнать, что в XII веке ещё море подобных поэм (или что это), просто их не нашли пока в каком-то списке, в архиве, или же я не образованная и не знаю пока о них.

Я жеж не написала что это за вдохновение такое на #русское_лето на меня нашло

Нас с Нгоо утомил гнет одной и той же повестки и в новостях, и в развлечениях, и даже в языке. Иногда начинает казаться, что тут не Питер и не Барнаул, а филиал Техаса, поэтому я объявляю #русское_лето. Люди рядом сочиняют интересную музыку, пишут хорошие книги, как это делаю и я сама, снимают, рисуют, готовят революции, плетут венки из одуванчиков или пьют пивко на балконе. Интересного творчества у нас хватает, просто надо присмотреться и поддержать того, кто рядом (или в далекой тайге).

Россия - большая, красивая и разнообразная, поэтому неверно будет дать ее испортить городским сумасшедшим из Думы и разнообразным эпигонам. Так что ближайшие 2 недели (или дольше) вспомним корни и будем писать только о том, что делают люди в России. Это челлендж, ребята! #russian_art_matters! Присоединяйтесь. Березки, ларек 24 часа, квас, садоводство, белые ночи и кедровые орехи.

​26. Скотт Вестерфельд. Мятежная (Uglies). 2009

Сейчас эта книга выходит под названием "Уродина", я купила старое издание (ну как купила, на сдачу сдали за 30 рублей). Обложка из нулевых, уоу.

Я раньше не читала Вестерфельда, но считала его хорошим писателем по забавному когнитивному искажению - его серию "Левиафан" иллюстрировал Кит Томпсон, а Кит Томпсон хороший художник.
Штош...

Мы имеем первую книгу YA-тетралогии.

Тэлли Янгблад живёт в мире, где всем людям в 16 лет делают Операцию Красоты - комплекс высокотехнологичных вмешательств, в ходе которых людям вытягивают кости, меняют кожу, волосы, мышцы и черты лица (меняя форму черепа, если надо), делая каждого человека соответствующим высокому стандарту. С 12 до 16 лет подростки официально называются уродами и уродками, живут в интернате, издали глядят на город красавцев и красавиц, ждут операции и слушают на уроках истории, что раньше люди плохо друг с другом обращались, воевали без конца и ненавидили людей с другим цветом кожи.

✅ Главная героиня - девушка шестнадцати лет
✅ Постапокалиптическое высокотехнологическое будущее
✅ Но это антиутопия
✅ Униформа
✅ Любовь

Следование канве жанра не порок, хороший писатель хоть где развернётся, из каких угодно штампов расскажет историю. Вестерфельд особо не старается сделать прорыв в жанре и литературе, просто лепит рабочую книжку, как хороший ремесленник. Сюжет бодрый, Тэлли адекватная и реалистичная, когда войнушка начинает казаться совсем сказочной, автор подбавляет жестокости. В какой-то момент я даже подумала, что прочитаю всю серию. Но в итоге мне стало скучно на 40% второй книжки.

Из хорошего:
🌱 Вестерфельд рассказывает, какая именно катастрофа уничтожила старый мир, вносит интересную деталь - экологичное мышление новых людей (вид деревянного стола, например, ужасает Тэлли, или поучительная история об эко катастрофе из-за орхидей). Жизнь мятежников, противостоящих системе грешновата: они рубят и жгут деревья, шьют одежду из шкурок животных и едят их мясо, чего уже давно никто в сверкающем будущем не делает. Это интересно, и добавляет сложности тропу злая_система/добрые_повстанцы.

🌷 Ещё интересно поразмыслить о красоте. Тэлли многократно описывает свои эмоции от взаимодействия с красивыми: они вызывают доверие, им хочется помогать, когда они глядят на тебя своими большими глазами. Мне это казалось мощным моментом, пока я воображала молодых красавцев и красавиц по образцу людей, которых я считаю красивыми: Эзры Миллера, Лили Коул, Дэвон Аоки... Пока я представляла себе дивных эльфов, пусть и с классической красотой, но и с яркой индивидуальностью, все работало, но потом Тэлли говорит, что все красивые выглядят одинаково, что стандарт очень строгий, и нельзя отклоняться даже в цвете волос или оттенке кожи от того, что комиссия назвала красивым - и вот, теперь я представляю себе толпу инстаграм моделей, и эффект немного другой 😂

Думаю это тот сорт подростковой литературы, что заходит всё-таки только подросткам.

Вообще Кит Томпсон не просто "иллюстрировал" книги Вестерфельда, стимпанк-трилогия "Левиафан" была большим совместным проектом (я не читала).
А почему сияния Томпсона мне хватило для того, чтобы довериться Вестерфельду, я вам сейчас покажу на его оригинальных работах.

COBBLED SKALD

When a talented skald of the Swedish courts, renowned across Scandinavia for his unparalleled musical prowess, revealed himself as a disguised woman, she was swiftly executed, and the embarrassing events were stricken from polite conversation. Her sudden return to court functions shook even the staunchest war veterans, but not enough to stay a second wary, though swift, summary execution. Upon further returns, each revealing the scald to be strangely repaired in a manner befitting tailor more than physician, the court began to almost embrace the eerie presence. This cycle of returns and executions leading to a more and more transfigured court poet became something of an exalted tradition.

Keith Thompson

SAINT OF PARASITES

I took ill and was confined to a bed in the furthest wing of the local hospital. My health worsened as I spent my time alone save the occasions when a visitation would wake me from fitful dreams. A wan figure would enter, passing down between the rows of empty beds towards me, flanked by two monastic attendants each holding up the lengths of her vestments to prevent them trailing on the floor. My body seemed to shift and stir on its own accord in response to her presence.

"My dearest." she would say in hushed tones that seemed to emanate from within my own ears.
"Fear not, I will be with you always, till the day that you die."
The squirming sensation inside me increased as though hanging on her every word.

"I only ask what any devoted lover would. Everything you have left you share with me."

Keith Thompson

NECROMANCER

Madame Theodosia hearkens from the Aeolian islands and is part of a long lineage of necromancers. Growing up in a family with a long tradition of raising the dead, she was uncharacteristically shaken to learn of her barrenness, and in a rather emotional state vowed to give birth, if not to a new life, then to an already passed life. For this purpose she had found assistance in fashioning a steel, pressurised womb in which the souls of the freshly dead were to be trapped and condensed. This gestating entity came to be referred to in hushed tones as The Collect. The expectant mother now unnerves her followers with a detached resignation towards her eventual agonizing death; a necessity to feed her newborn babe in a self-sacrificial fashion akin to a mother spider.

Keith Thompson