57. Евгения Ярославская-Маркон. Автобиография.
Это 39 страниц, написанных в карцере соловецкого лагеря.
📖 За Александра Ярославского -- не только как за любимого, -- как за соратника, как за однодельца, -- как за "клиента" (выражаясь по-нашему, по-блатному), а прежде всего как за гениального поэта, загубленного вашею бездарностью -- клянусь я отомстить!.. И не только за него -- за расстрелянных поэтов: -- Гумилева, Льва Черного, загадочного Фаина, -- за затравленного и доведенного до самоубийства, Есенина!.. И еще клянусь отомстить за того несчастного стрелка, чья рука поднялась, чтобы дулом нагана выключить гениальный ток мысли из мудрого мозга Александра Ярославского, -- за всех расстреливающих стрелков, под гипнозом ваших лицемерных, лживо-революционных слов, идущих беспечно на преступление наемного или подневольного убийства, -- за всех их "не ведающих, что творят" клянусь отомстить словом и кровью... И клятву эту я исполню, если только, разумеется, этой моей "автобиографии" не суждено стать "автонекрологом"...
Евгения Исааковна была не из невинно-репрессированных. Меньшевичка, левая оппозиция, она критиковала советскую власть, а после ареста мужа, поэта и писателя-биокосмиста Ярославского, по идейным соображениям "ушла в шпану", научилась воровать и арестована была уже за уголовные преступления. (Ничто из этого не означает, конечно, что она заслуживала советского лагеря и расстрела на секирке).
Дерзкая, яркая, смелая. Читать её автобиографию ужасно интересно. Спасибо Елене за то что рассказала про эту женщину в канале "Своя комната" (@svoyakomnata).
📖 Устраиваемся спать; я -- на одной скамейке, он -- на соседней... Только засыпаю, как просыпаюсь от чьего-то непрошенного объятья; передо мною -- длинный верзила, прилично одетый и изрядно пьяный... Упрашиваю его не приставать ко мне. На помощь мне приходит мой маленький сосед: -- "Ты эту тетеньку не обижай, -- она не "гулящая", она только газетами торгует!.. -- "А ты кто еще такой, чтобы заступаться? -- Или ты может сам ее -- ... Смотри, -- я тебе всю морду искровеню -- щенку!.." -- "Как бы тебе самому от меня не попало!!!" -- важно вставляет мальчик и затем хвастается мне на ухо: -- "Ты ничего не бойся, -- у меня "финка" есть..."
📖 В 1923 г. (в марте), прожив с Ярославским ровно три месяца, -- попала я под поезд и мне пришлось ампутировать ступни обоих ног, -- событие настолько для меня ничтожное, что я чуть было не забыла о нем упомянуть в своей автобиографии; в самом деле, -- что значит потеря нижних конечностей, по сравнению с такою большою любовью как наша, -- перед таким всеослепляющим счастьем, как наше?!
Мне показалось интересным, что эта яростная женщина не мыслила для себя какой-то карьеры и самостоятельной жизни, кроме как "мужней женой" и счастлива была не писать не что-то своё, а быть машинисткой мужа.
📖 В 1922 году я наскоро окончила университет, -- учиться и учиться уже утомило, исполнилось мне 20 лет, -- просто и откровенно хотелось замуж...
Хотелось полюбить человека всеми помыслами, без остатка, -- ласкать его, стряпать ему обед...
📖 А бессонные, непостижимо-прекрасные для того, кто не испытал, -- творческие ночи, когда он диктовал мне свои произведения... Творил он совершенно иррационально, исключительно по настроению; больше всего он любил творить ночью, когда печка в комнате топится; отвернется, бывало, к печке, закроет глаза руками и диктует, диктует, словно прислушиваясь к чьему-то голосу -- голосу стихии -- голосу внутреннего ритма ли? -- Я уже упоминала как он любил тишину, безмолвие, этому настроению посвящено стихотворение его "Пауза", имевшее большой успех за границей, переведенное на немецкий и английский языки... Нужно было пережить, чтобы постигнуть все наслаждение нашего совместного творчества, то есть творил, собственно говоря, один он, я исполняла чисто техническую роль, выстукивая на машинке, но он меня вводил за собой в свое творчество...
#нехудожка #женщина_автор
Это 39 страниц, написанных в карцере соловецкого лагеря.
📖 За Александра Ярославского -- не только как за любимого, -- как за соратника, как за однодельца, -- как за "клиента" (выражаясь по-нашему, по-блатному), а прежде всего как за гениального поэта, загубленного вашею бездарностью -- клянусь я отомстить!.. И не только за него -- за расстрелянных поэтов: -- Гумилева, Льва Черного, загадочного Фаина, -- за затравленного и доведенного до самоубийства, Есенина!.. И еще клянусь отомстить за того несчастного стрелка, чья рука поднялась, чтобы дулом нагана выключить гениальный ток мысли из мудрого мозга Александра Ярославского, -- за всех расстреливающих стрелков, под гипнозом ваших лицемерных, лживо-революционных слов, идущих беспечно на преступление наемного или подневольного убийства, -- за всех их "не ведающих, что творят" клянусь отомстить словом и кровью... И клятву эту я исполню, если только, разумеется, этой моей "автобиографии" не суждено стать "автонекрологом"...
Евгения Исааковна была не из невинно-репрессированных. Меньшевичка, левая оппозиция, она критиковала советскую власть, а после ареста мужа, поэта и писателя-биокосмиста Ярославского, по идейным соображениям "ушла в шпану", научилась воровать и арестована была уже за уголовные преступления. (Ничто из этого не означает, конечно, что она заслуживала советского лагеря и расстрела на секирке).
Дерзкая, яркая, смелая. Читать её автобиографию ужасно интересно. Спасибо Елене за то что рассказала про эту женщину в канале "Своя комната" (@svoyakomnata).
📖 Устраиваемся спать; я -- на одной скамейке, он -- на соседней... Только засыпаю, как просыпаюсь от чьего-то непрошенного объятья; передо мною -- длинный верзила, прилично одетый и изрядно пьяный... Упрашиваю его не приставать ко мне. На помощь мне приходит мой маленький сосед: -- "Ты эту тетеньку не обижай, -- она не "гулящая", она только газетами торгует!.. -- "А ты кто еще такой, чтобы заступаться? -- Или ты может сам ее -- ... Смотри, -- я тебе всю морду искровеню -- щенку!.." -- "Как бы тебе самому от меня не попало!!!" -- важно вставляет мальчик и затем хвастается мне на ухо: -- "Ты ничего не бойся, -- у меня "финка" есть..."
📖 В 1923 г. (в марте), прожив с Ярославским ровно три месяца, -- попала я под поезд и мне пришлось ампутировать ступни обоих ног, -- событие настолько для меня ничтожное, что я чуть было не забыла о нем упомянуть в своей автобиографии; в самом деле, -- что значит потеря нижних конечностей, по сравнению с такою большою любовью как наша, -- перед таким всеослепляющим счастьем, как наше?!
Мне показалось интересным, что эта яростная женщина не мыслила для себя какой-то карьеры и самостоятельной жизни, кроме как "мужней женой" и счастлива была не писать не что-то своё, а быть машинисткой мужа.
📖 В 1922 году я наскоро окончила университет, -- учиться и учиться уже утомило, исполнилось мне 20 лет, -- просто и откровенно хотелось замуж...
Хотелось полюбить человека всеми помыслами, без остатка, -- ласкать его, стряпать ему обед...
📖 А бессонные, непостижимо-прекрасные для того, кто не испытал, -- творческие ночи, когда он диктовал мне свои произведения... Творил он совершенно иррационально, исключительно по настроению; больше всего он любил творить ночью, когда печка в комнате топится; отвернется, бывало, к печке, закроет глаза руками и диктует, диктует, словно прислушиваясь к чьему-то голосу -- голосу стихии -- голосу внутреннего ритма ли? -- Я уже упоминала как он любил тишину, безмолвие, этому настроению посвящено стихотворение его "Пауза", имевшее большой успех за границей, переведенное на немецкий и английский языки... Нужно было пережить, чтобы постигнуть все наслаждение нашего совместного творчества, то есть творил, собственно говоря, один он, я исполняла чисто техническую роль, выстукивая на машинке, но он меня вводил за собой в свое творчество...
#нехудожка #женщина_автор
Когда в лагере зачитали приказ о "осуждении к высшей мере социальной защиты -- расстрелу", в котором была и фамилия её мужа, Ярославская закричала, что "палачам, извергам, кровопийцам" будет мстить. Вскоре она попыталась камнем убить начальника лагеря Успенского, за что была приговорена к расстрелу.
В книжке с её автобиографией есть приложение - отрывок из воспоминаний охранника, видевшего её казнь.
Никогда не забуду этого ужаса, даже если бы и хотел забыть. Как раз в этот день я был наряжен в караул на Секирную. До сих пор удавалось брать иные посты, а тут не вышло. Пришлось идти.
Пост у дверей, у притвора церковного. Оттуда выводили смертников, а стреляли в ограде. Человек восемь охранников принимали трупы, еще теплые, еще конвульсирующие, на подводы и увозили. Посмотрели бы вы на охранников-то: лица на них не было, -- глаза растерянные, движения бестолковые, -- совсем не в себе люди. Нагрузят воз теплым трупьем и как сумасшедшие гонят лошадей под гору, поскорей бы убраться подальше от сухого щелканья выстрелов. Ведь каждый этот выстрел обозначал расставание живой души с мертвым телом. Стреляли часа два. Восемь палачей и сам Успенский.
...
-- Помирать будем. Молитву бы на исход души. -- Рыжий бородач встрепенулся, словно только проснулся. Xотел было перекреститься, но крепко связаны руки сзади. Еще раз дернул руки, и по лицу прошла судорога.
-- Не терпит антихрист креста, руки вяжет. Крестись, братья, умом.
...
Слышу: снаружи топот. Идут палачи. Сильная рука рванула тяжелую дверь, и первым вошел палач-любитель, сам начальник лагеря, товарищ Успенский. Пожаловал лично расправиться с женщиной за камень...
Еще не отзвучали слова молитвы, еще шепчут их бледные губы смертников. Успенского как обухом ударил этот шепот. Он повел плечами, нервно вынул наган и опять положил его в карман, прошел вдоль притвора в правый угол. Казалось -- для него эти мужики, умирающие за веру, шепчущие слова молитвы, стали вдруг ненавистны, ибо всякое сопротивление его раздражало, как быка красная тряпка. Он привык видеть смертников бледными, трепещущими, уже наполовину ушедшими душой в иной мир. Шепот молитвы и сама молитва сковывали этих серых людей в одном стремлении и на Успенского повеяло холодком. Ведь не палачем же он на белый свет родился, где-то в душе должны быть следы прошлого.
...
Им овладело нервное настроение. Желая скрыть свое состояние, он закурил и через плечо бросил палачам распоряжение.
Тем временем Ярославская пришла в себя. С трудом, опираясь на стенку, встала и -- прямо к Успенскому. А тот словно обрадовался случаю выскочить из жути, обругал ее самыми последними словами.
-- Что? Теперь и тебе туда же дорога, как и твоему мужу. Вот из этого самого нагана я всадил пулю в дурацкую башку твоего Ярославского.
Женщина как закричит, как задергает руками. А Успенский смотрит и смеется судорожным, наигранным смехом. Врет: совсем ему не весело.
-- Развяжи мне руки, развяжи, падаль паршивая! -- в истерике орала Ярославская, пятясь к Успенскому задом, словно ожидая, будто он и впрямь развяжет ей связанные сзади руки. Потом вдруг круто повернулась, истерически завизжала и плюнула ему прямо в лицо.
Успенский сделался страшен. Выплевывая ругательства, он оглушил женщину рукоятью нагана и, упавшую без чувств, стал топтать ногами.
Началось... Брали с краю и уводили. Самого расстрела я не видал, слышал только сухие выстрелы палачей и неясный говор. Да порой вскрик кого-либо из убиваемых: -- Будь проклят антихрист!..
Про секирную есть замечательная статья, я очень рекомендую её прочитать. Точнее, статья про Дмитриева, можно её просто перемотать к главке "Секирка", но она стоит того, чтобы читать её полностью.
В книжке с её автобиографией есть приложение - отрывок из воспоминаний охранника, видевшего её казнь.
Никогда не забуду этого ужаса, даже если бы и хотел забыть. Как раз в этот день я был наряжен в караул на Секирную. До сих пор удавалось брать иные посты, а тут не вышло. Пришлось идти.
Пост у дверей, у притвора церковного. Оттуда выводили смертников, а стреляли в ограде. Человек восемь охранников принимали трупы, еще теплые, еще конвульсирующие, на подводы и увозили. Посмотрели бы вы на охранников-то: лица на них не было, -- глаза растерянные, движения бестолковые, -- совсем не в себе люди. Нагрузят воз теплым трупьем и как сумасшедшие гонят лошадей под гору, поскорей бы убраться подальше от сухого щелканья выстрелов. Ведь каждый этот выстрел обозначал расставание живой души с мертвым телом. Стреляли часа два. Восемь палачей и сам Успенский.
...
-- Помирать будем. Молитву бы на исход души. -- Рыжий бородач встрепенулся, словно только проснулся. Xотел было перекреститься, но крепко связаны руки сзади. Еще раз дернул руки, и по лицу прошла судорога.
-- Не терпит антихрист креста, руки вяжет. Крестись, братья, умом.
...
Слышу: снаружи топот. Идут палачи. Сильная рука рванула тяжелую дверь, и первым вошел палач-любитель, сам начальник лагеря, товарищ Успенский. Пожаловал лично расправиться с женщиной за камень...
Еще не отзвучали слова молитвы, еще шепчут их бледные губы смертников. Успенского как обухом ударил этот шепот. Он повел плечами, нервно вынул наган и опять положил его в карман, прошел вдоль притвора в правый угол. Казалось -- для него эти мужики, умирающие за веру, шепчущие слова молитвы, стали вдруг ненавистны, ибо всякое сопротивление его раздражало, как быка красная тряпка. Он привык видеть смертников бледными, трепещущими, уже наполовину ушедшими душой в иной мир. Шепот молитвы и сама молитва сковывали этих серых людей в одном стремлении и на Успенского повеяло холодком. Ведь не палачем же он на белый свет родился, где-то в душе должны быть следы прошлого.
...
Им овладело нервное настроение. Желая скрыть свое состояние, он закурил и через плечо бросил палачам распоряжение.
Тем временем Ярославская пришла в себя. С трудом, опираясь на стенку, встала и -- прямо к Успенскому. А тот словно обрадовался случаю выскочить из жути, обругал ее самыми последними словами.
-- Что? Теперь и тебе туда же дорога, как и твоему мужу. Вот из этого самого нагана я всадил пулю в дурацкую башку твоего Ярославского.
Женщина как закричит, как задергает руками. А Успенский смотрит и смеется судорожным, наигранным смехом. Врет: совсем ему не весело.
-- Развяжи мне руки, развяжи, падаль паршивая! -- в истерике орала Ярославская, пятясь к Успенскому задом, словно ожидая, будто он и впрямь развяжет ей связанные сзади руки. Потом вдруг круто повернулась, истерически завизжала и плюнула ему прямо в лицо.
Успенский сделался страшен. Выплевывая ругательства, он оглушил женщину рукоятью нагана и, упавшую без чувств, стал топтать ногами.
Началось... Брали с краю и уводили. Самого расстрела я не видал, слышал только сухие выстрелы палачей и неясный говор. Да порой вскрик кого-либо из убиваемых: -- Будь проклят антихрист!..
Про секирную есть замечательная статья, я очень рекомендую её прочитать. Точнее, статья про Дмитриева, можно её просто перемотать к главке "Секирка", но она стоит того, чтобы читать её полностью.
les.media
Дело Хоттабыча
Какова плата за попытку ворошить прошлое
58. Евгения Ярославская-Маркон. По городам и весям.
Это заметки, написанные Евгенией Исааковной в разных советских городах, по которым она проехала с мужем в 1922-26 годах, читая лекции на антирелигиозной и литературные темы (точнее, она порой была со-докладчицей, лекции читал Ярославский).
Удивительные истории о жизни и быте маленьких советских городков того времени. Следует, конечно, помнить, что они написаны оппозиционеркой большевиков и режима, но, думаю, даже со скидкой на необъективность, они представляют из себя прекраснейший документ эпохи.
Хочу выбрать цитаты, но выходит, что стоит постить сюда целыми главами, пока не запощу всю книжку целиком. Детский дом! курорт! трактир! Ташкент! женский монастырь! Всё дико интересно.
📖 Можно сказать с уверенностью, что никогда еще, с самого времени протопопа Аввакума, — не жила страна — (вернее, низы ее) — такой интенсивной религиозно-философской жизнью, как сейчас. «Мертвая» церковь, «живая» церковь, «единая церковь» (о ней — в другой раз), сектанты всех толков — сколько сомнений, сколько исканий… И не только у стариков — часть молодежи тоже ушла в религиозное движение. Существует даже христомол — (союз христианской молодежи) — в противовес комсомолу.
📖 Еще одна маленькая пикантная подробность: в советском Туркестане существует рабство. Не какое-нибудь там иносказательное, а самое настоящее, прямое: неимущие родители продают детей в рабство богатым узбекам. За небольшой выкуп богатый туземец может приобрести мальчика, девочку на всю жизнь для всевозможных услуг, в том числе и услуг интимно-полового характера. Такой запроданный мальчик (или девочка) должен всю жизнь работать на своего хозяина, разумеется, без малейшего вознаграждения.
📖 Трамвай, частые и крупные уголовные преступления, уличная проституция и постоянный театр — вот атрибуты города. Если они отсутствуют, то налицо просто большое село, почему-то именующееся городом.
📖 — Ан-Семенна! Бог есть или нет? — спрашивает девятилетний скептик.
Учительница смущается. Ее отец был священник. Дед тоже. Брат и сейчас бы священствовал, кабы не очутился в Соловках. Но ей совсем не хочется лишиться своего места учительницы. Глаза ее делаются стеклянными, непроницаемыми и она отвечает:
— Как наука недавно доказала — Бога нет и не было. А это — мир и вообще — это от науки… А потому, дети, будем уважать науку и вернемся к нашему занятию ею. Итак, четыре правила арифметики…
— А почему же вы, Ан-Семенна, раньше, при царе, молитвам обучали? Так мне папа сказывал. Он тогда у вас учился.
— А видите ли, дети… Тогда наука еще не успела доказать, что Бога нет. Это она за последние годы, с победой пролетариата, сильно вперед пошла…
📖 Однако нелегко убедить женщину, вкусившую раз фабричного дыма… Приятно сознание, что сама она зарабатывает, не зависит от мужа… Веселее болтать на фабрике за работой с подружками, чем дома прибирать за свиньей в ожидании мужа. А тут еще подогревающие речи ячейки и женотдела о рабстве кухонного горшка… И потому счастливицы, не попавшие под сокращение, не поддаются ни на какие уговоры мужей… А в результате рабочий постепенно лишается домашнего очага и последней иллюзии праздничного отдыха после работы…
Гигантская фабрика-столовая… Там и дешево, и чисто и даже питательно… Но не то это, все не то… Интимности там нет… Нет иллюзии, что для него лично, именно для него — Семена Тимофеева или там Петра Алешина, а не для иного кого, — трудились чьи-то женские руки…
Рабочий человек особенно ценит домашнюю хозяйственную жену потому, что она является как бы прислугой для того, кто вынужден постоянно сам прислуживать, подчиняться… Сладко тому, кто сам работает весь век на других, сознавать, что и на него в свою очередь кто-то работает…
#нехудожка #женщина_автор
Это заметки, написанные Евгенией Исааковной в разных советских городах, по которым она проехала с мужем в 1922-26 годах, читая лекции на антирелигиозной и литературные темы (точнее, она порой была со-докладчицей, лекции читал Ярославский).
Удивительные истории о жизни и быте маленьких советских городков того времени. Следует, конечно, помнить, что они написаны оппозиционеркой большевиков и режима, но, думаю, даже со скидкой на необъективность, они представляют из себя прекраснейший документ эпохи.
Хочу выбрать цитаты, но выходит, что стоит постить сюда целыми главами, пока не запощу всю книжку целиком. Детский дом! курорт! трактир! Ташкент! женский монастырь! Всё дико интересно.
📖 Можно сказать с уверенностью, что никогда еще, с самого времени протопопа Аввакума, — не жила страна — (вернее, низы ее) — такой интенсивной религиозно-философской жизнью, как сейчас. «Мертвая» церковь, «живая» церковь, «единая церковь» (о ней — в другой раз), сектанты всех толков — сколько сомнений, сколько исканий… И не только у стариков — часть молодежи тоже ушла в религиозное движение. Существует даже христомол — (союз христианской молодежи) — в противовес комсомолу.
📖 Еще одна маленькая пикантная подробность: в советском Туркестане существует рабство. Не какое-нибудь там иносказательное, а самое настоящее, прямое: неимущие родители продают детей в рабство богатым узбекам. За небольшой выкуп богатый туземец может приобрести мальчика, девочку на всю жизнь для всевозможных услуг, в том числе и услуг интимно-полового характера. Такой запроданный мальчик (или девочка) должен всю жизнь работать на своего хозяина, разумеется, без малейшего вознаграждения.
📖 Трамвай, частые и крупные уголовные преступления, уличная проституция и постоянный театр — вот атрибуты города. Если они отсутствуют, то налицо просто большое село, почему-то именующееся городом.
📖 — Ан-Семенна! Бог есть или нет? — спрашивает девятилетний скептик.
Учительница смущается. Ее отец был священник. Дед тоже. Брат и сейчас бы священствовал, кабы не очутился в Соловках. Но ей совсем не хочется лишиться своего места учительницы. Глаза ее делаются стеклянными, непроницаемыми и она отвечает:
— Как наука недавно доказала — Бога нет и не было. А это — мир и вообще — это от науки… А потому, дети, будем уважать науку и вернемся к нашему занятию ею. Итак, четыре правила арифметики…
— А почему же вы, Ан-Семенна, раньше, при царе, молитвам обучали? Так мне папа сказывал. Он тогда у вас учился.
— А видите ли, дети… Тогда наука еще не успела доказать, что Бога нет. Это она за последние годы, с победой пролетариата, сильно вперед пошла…
📖 Однако нелегко убедить женщину, вкусившую раз фабричного дыма… Приятно сознание, что сама она зарабатывает, не зависит от мужа… Веселее болтать на фабрике за работой с подружками, чем дома прибирать за свиньей в ожидании мужа. А тут еще подогревающие речи ячейки и женотдела о рабстве кухонного горшка… И потому счастливицы, не попавшие под сокращение, не поддаются ни на какие уговоры мужей… А в результате рабочий постепенно лишается домашнего очага и последней иллюзии праздничного отдыха после работы…
Гигантская фабрика-столовая… Там и дешево, и чисто и даже питательно… Но не то это, все не то… Интимности там нет… Нет иллюзии, что для него лично, именно для него — Семена Тимофеева или там Петра Алешина, а не для иного кого, — трудились чьи-то женские руки…
Рабочий человек особенно ценит домашнюю хозяйственную жену потому, что она является как бы прислугой для того, кто вынужден постоянно сам прислуживать, подчиняться… Сладко тому, кто сам работает весь век на других, сознавать, что и на него в свою очередь кто-то работает…
#нехудожка #женщина_автор
59. Кори Доктороу. Джен Ванг. IRL
Вчера забыла про рецензию. Сегодня предпоследняя.
Заказала себе этот комикс на Озоне, когда покупала там PlayStation: ожидала найти в нём какой-то очевидный и поучительный сюжет об опасности погружения в виртуальную реальность 🤣 Это от незнания Доктороу , следовало ожидать от фантаста более адекватного взгляда на роль виртуальной реальности в современном мире)
Комикс красивый, менее наивный, чем я ожидала, но всё равно очень добрый.
#художка #коллектив_авторов #комикс
Вчера забыла про рецензию. Сегодня предпоследняя.
Заказала себе этот комикс на Озоне, когда покупала там PlayStation: ожидала найти в нём какой-то очевидный и поучительный сюжет об опасности погружения в виртуальную реальность 🤣 Это от незнания Доктороу , следовало ожидать от фантаста более адекватного взгляда на роль виртуальной реальности в современном мире)
Комикс красивый, менее наивный, чем я ожидала, но всё равно очень добрый.
#художка #коллектив_авторов #комикс
