Не могла устоять, цитата прям готовый мем
Но знаете, какие жанры пострадали больше всего? Те, которые интересны мужчинам, те, которые читают мужчины. Потому что мужчины не любят этой вот интеллектуальной ерунды, всяких искусств, поэзии и так далее — они более материальны, чем мы, женщины, поэтому не поддерживают бумажные книги. Знаете, когда всё изменится? Когда, во-первых, изобретут обложку, которая будет приятна мужчинам, а во-вторых, когда книга упростится по максимуму — чтобы самый-самый брутал мог ткнуть в страницу своим пальцем: «О, это мне понятно, а ну-ка почитаю». И чтобы книга сразу понятно рассказала историю, и чтобы не надо было, упаси господи, вникать в постмодернизм или искать значение слова по словарю.
Но знаете, какие жанры пострадали больше всего? Те, которые интересны мужчинам, те, которые читают мужчины. Потому что мужчины не любят этой вот интеллектуальной ерунды, всяких искусств, поэзии и так далее — они более материальны, чем мы, женщины, поэтому не поддерживают бумажные книги. Знаете, когда всё изменится? Когда, во-первых, изобретут обложку, которая будет приятна мужчинам, а во-вторых, когда книга упростится по максимуму — чтобы самый-самый брутал мог ткнуть в страницу своим пальцем: «О, это мне понятно, а ну-ка почитаю». И чтобы книга сразу понятно рассказала историю, и чтобы не надо было, упаси господи, вникать в постмодернизм или искать значение слова по словарю.
Был такой старый мем "главная проблема музыки в России... это лично ТЫ!"
Он у меня звучит в голове всякий раз, как я задумываюсь о проблемах книгоиздания в России.
Мало новых дерзких российских авторов? Мало российского нон-фикшена? Нет литературных агентов, которые могли бы искать новые имена, пристраивать рукописи издателям? Переводы ужасны до абсурда?
Мало литературных премий? Нет красивых оригинальных обложек? Нет фестивалей в моем городе?
Ну разумеется ничего этого нет. Откуда вырасти ста цветам, если 99% писателей не могут себе позволить жить на доход от книг? Если даже переводчикам так мало платят, что литературным переводом занимаются либо увлеченные ремеслом энтузиасты в свободное от основной работы время, либо абсолютно непрофессиональные люди, стряпающие свои "переводы" побыстрее, чтобы работа окупилась количеством.
В книгоиздании нет денег, потому что читатели не платят за книги.
Скачивать книжки из сети, а потом спрашивать, почему у нас так мало громких зарубежных новинок/переводов не с английского/оригинальных российских писателей /нормальных обложек (я настаиваю) - - это, конечно, полное непонимание того, как работает бизнес, детско-потребительское отношение.
Книги надо покупать. Любимый российский автор ни рубля не получит от того, что вы купите его книгу, но если тираж распродастся, издатель заплатит ему за следующую. Переводчик клевой зарубежной литературы тем более не увидит вашего рубля, но если вы купите книгу, издатель в следующий раз не подумает, что перевод и издание какой-то книги - слишком большой риск для его бизнеса.
(Воображаю: издатель тратит год, например, на подготовку книги - покупка прав, перевод, редактура, вёрстка, печатает тираж, и надеется, что в стране с населением 144,5 миллиона человек, найдутся две тысячи, которые его раскупят. И да, через неделю книга уже на флибусте. Экстремальное книгоиздание.)
Но, Антания, книги ужасно дорогие!
Согласна 😭 Одна книжка уже стоит как... один-два билета в кино. Как пицца на заказ. Как поход в кафе.
В библиотеке ничего нет, кроме замшелых советских книжек
Да, но абонемент в библиотеку даёт доступ к электронной библиотеке Литреса.
#главная_проблема_российского_книгоиздания_это_я
Он у меня звучит в голове всякий раз, как я задумываюсь о проблемах книгоиздания в России.
Мало новых дерзких российских авторов? Мало российского нон-фикшена? Нет литературных агентов, которые могли бы искать новые имена, пристраивать рукописи издателям? Переводы ужасны до абсурда?
Мало литературных премий? Нет красивых оригинальных обложек? Нет фестивалей в моем городе?
Ну разумеется ничего этого нет. Откуда вырасти ста цветам, если 99% писателей не могут себе позволить жить на доход от книг? Если даже переводчикам так мало платят, что литературным переводом занимаются либо увлеченные ремеслом энтузиасты в свободное от основной работы время, либо абсолютно непрофессиональные люди, стряпающие свои "переводы" побыстрее, чтобы работа окупилась количеством.
В книгоиздании нет денег, потому что читатели не платят за книги.
Скачивать книжки из сети, а потом спрашивать, почему у нас так мало громких зарубежных новинок/переводов не с английского/оригинальных российских писателей /нормальных обложек (я настаиваю) - - это, конечно, полное непонимание того, как работает бизнес, детско-потребительское отношение.
Книги надо покупать. Любимый российский автор ни рубля не получит от того, что вы купите его книгу, но если тираж распродастся, издатель заплатит ему за следующую. Переводчик клевой зарубежной литературы тем более не увидит вашего рубля, но если вы купите книгу, издатель в следующий раз не подумает, что перевод и издание какой-то книги - слишком большой риск для его бизнеса.
(Воображаю: издатель тратит год, например, на подготовку книги - покупка прав, перевод, редактура, вёрстка, печатает тираж, и надеется, что в стране с населением 144,5 миллиона человек, найдутся две тысячи, которые его раскупят. И да, через неделю книга уже на флибусте. Экстремальное книгоиздание.)
Но, Антания, книги ужасно дорогие!
Согласна 😭 Одна книжка уже стоит как... один-два билета в кино. Как пицца на заказ. Как поход в кафе.
В библиотеке ничего нет, кроме замшелых советских книжек
Да, но абонемент в библиотеку даёт доступ к электронной библиотеке Литреса.
#главная_проблема_российского_книгоиздания_это_я
39. John Hersey. Hiroshima
New York Times от 31 августа 1946 года вышел с типичной для журнала рисованной обложкой. Эти обложки согласуются задолго до публикации, и потому отдыхающие в парке летние человечки ничем не выдавали содержание номера, в котором не было ни одной из обычных рубрик, ни литературного приложения, ни комиксов, ни даже редакторской колонки. Все полосы выпуска были отданы журналисту Джону Херси и его статье "Хиросима".
Херси съездил в Японию, нашёл пятерых людей, переживших бомбардировку в Хиросиме, и записал их истории - день бомбардировки, дни после, и их судьбы год спустя. В статье отсутствует голос автора, нет оценки, мнения, комментария. Херси предлагает вам воспоминания других людей, и если в статье есть какие-то попытки этической оценки или осмысления произошедшего - то это только прямая речь интервьюируемых.
Номер раскупили, статью перепечатали другие журналы, Джон получил Пулитцеровскую премию. Сейчас мне сложно в это поверить, но за год между бомбардировкой и публикацией Херси, среди океана вышедших в СМИ материалов не было таких, которые обратились бы к опыту жителей Хиросимы и Нагасаки. Писали о политическом влиянии нового оружия, о будущем человечества, обладающего такой силой, о физике, об этике. Кажется, люди были в таком благоговении перед атомом и его божественной силой, взятой под контроль учёными, что перевести взгляд с произошедшего на небесах (бомба весом 4,4 тонны взорвалась в 600 метрах над землёй) на происходящее на земле не могли. Впрочем, сложно представить себе мышление людей, переживших мировую войну. Легко ли проявлять заботу о чувствах людей, объявивших тебе тотальную войну без правил чести и милосердия?
Читать "Хиросиму" рекомендую всем, кому интересно увидеть атомный взрыв глазами его переживших, и тем, кому интересна журналистика (материал написан любопытно). Херси пишет спокойно, matter of factly, про любые ужасы и от этого правда проще. Он не углубляется в кошмары.
📖 Houses nearby were burning, and when huge drops of water the size of marbles began to fall, he half thought that they must be coming from the hoses of firemen fighting the blazes. (They were actually drops of condensed moisture falling from the turbulent tower of dust, heat, and fission fragments that had already risen miles into the sky above Hiroshima.)
📖 Dr. Machii said, “It must have been a Molotoffano hanakago”—a Molotov flower basket, the delicate Japanese name for the “bread basket,” or self-scattering cluster of bombs.
📖 Of a hundred and fifty doctors in the city, sixty-five were already dead and most of the rest were wounded. Of 1,780 nurses, 1,654 were dead or too badly hurt to work. In the biggest hospital, that of the Red Cross, only six doctors out of thirty were able to function, and only ten nurses out of more than two hundred.
📖 When Mr. Tanimoto, with his basin still in his hand, reached the park, it was very crowded, and to distinguish the living from the dead was not easy, for most of the people lay still, with their eyes open. To Father Kleinsorge, an Occidental, the silence in the grove by the river, where hundreds of gruesomely wounded suffered together, was one of the most dreadful and awesome phenomena of his whole experience. The hurt ones were quiet; no one wept, much less screamed in pain; no one complained; none of the many who died did so noisily; not even the children cried; very few people even spoke. And when Father Kleinsorge gave water to some whose faces had been almost blotted out by flash burns, they took their share and then raised themselves a little and bowed to him, in thanks.
#нехудожка #мужчина_автор
New York Times от 31 августа 1946 года вышел с типичной для журнала рисованной обложкой. Эти обложки согласуются задолго до публикации, и потому отдыхающие в парке летние человечки ничем не выдавали содержание номера, в котором не было ни одной из обычных рубрик, ни литературного приложения, ни комиксов, ни даже редакторской колонки. Все полосы выпуска были отданы журналисту Джону Херси и его статье "Хиросима".
Херси съездил в Японию, нашёл пятерых людей, переживших бомбардировку в Хиросиме, и записал их истории - день бомбардировки, дни после, и их судьбы год спустя. В статье отсутствует голос автора, нет оценки, мнения, комментария. Херси предлагает вам воспоминания других людей, и если в статье есть какие-то попытки этической оценки или осмысления произошедшего - то это только прямая речь интервьюируемых.
Номер раскупили, статью перепечатали другие журналы, Джон получил Пулитцеровскую премию. Сейчас мне сложно в это поверить, но за год между бомбардировкой и публикацией Херси, среди океана вышедших в СМИ материалов не было таких, которые обратились бы к опыту жителей Хиросимы и Нагасаки. Писали о политическом влиянии нового оружия, о будущем человечества, обладающего такой силой, о физике, об этике. Кажется, люди были в таком благоговении перед атомом и его божественной силой, взятой под контроль учёными, что перевести взгляд с произошедшего на небесах (бомба весом 4,4 тонны взорвалась в 600 метрах над землёй) на происходящее на земле не могли. Впрочем, сложно представить себе мышление людей, переживших мировую войну. Легко ли проявлять заботу о чувствах людей, объявивших тебе тотальную войну без правил чести и милосердия?
Читать "Хиросиму" рекомендую всем, кому интересно увидеть атомный взрыв глазами его переживших, и тем, кому интересна журналистика (материал написан любопытно). Херси пишет спокойно, matter of factly, про любые ужасы и от этого правда проще. Он не углубляется в кошмары.
📖 Houses nearby were burning, and when huge drops of water the size of marbles began to fall, he half thought that they must be coming from the hoses of firemen fighting the blazes. (They were actually drops of condensed moisture falling from the turbulent tower of dust, heat, and fission fragments that had already risen miles into the sky above Hiroshima.)
📖 Dr. Machii said, “It must have been a Molotoffano hanakago”—a Molotov flower basket, the delicate Japanese name for the “bread basket,” or self-scattering cluster of bombs.
📖 Of a hundred and fifty doctors in the city, sixty-five were already dead and most of the rest were wounded. Of 1,780 nurses, 1,654 were dead or too badly hurt to work. In the biggest hospital, that of the Red Cross, only six doctors out of thirty were able to function, and only ten nurses out of more than two hundred.
📖 When Mr. Tanimoto, with his basin still in his hand, reached the park, it was very crowded, and to distinguish the living from the dead was not easy, for most of the people lay still, with their eyes open. To Father Kleinsorge, an Occidental, the silence in the grove by the river, where hundreds of gruesomely wounded suffered together, was one of the most dreadful and awesome phenomena of his whole experience. The hurt ones were quiet; no one wept, much less screamed in pain; no one complained; none of the many who died did so noisily; not even the children cried; very few people even spoke. And when Father Kleinsorge gave water to some whose faces had been almost blotted out by flash burns, they took their share and then raised themselves a little and bowed to him, in thanks.
#нехудожка #мужчина_автор
Меня лично заинтересовал японский патриотизм. Будучи узнаваемым до уровня какой-то лубочности, пародии на самурайский дух, тем не менее чистотой этого духа поражает. Конечно, идея "я счастлив умереть за родину" может возникнуть только в стране, где личное и человеческое ничтожно перед общественным. Если ты видишь красоту в экстазе от смерти за императора, то, вероятно, живёшь в стране, которая тебе это может устроить.
📖 “Miss Kayoko Nobutoki, a student of girls’ high school, Hiroshima Jazabuin, and a daughter of my church member, was taking rest with her friends beside the heavy fence of the Buddhist Temple. At the moment the atomic bomb was dropped, the fence fell upon them. They could not move a bit under such a heavy fence and then smoke entered into even a crack and choked their breath. One of the girls begun to sing Kimi ga yo, national anthem, and others followed in chorus and died. Meanwhile one of them found a crack and struggled hard to get out. When she was taken in the Red Cross Hospital she told how her friends died, tracing back in her memory to singing in chorus our national anthem. They were just thirteen years old.
📖 “Dr. Y. Hiraiwa, professor of Hiroshima University of Literature and Science, and one of my church members, was buried by the bomb under the two storied house with his son, a student of Tokyo University. Both of them could not move an inch under tremendously heavy pressure. And the house already caught fire. His son said, ‘Father, we can do nothing except make our mind up to consecrate our lives for the country. Let us give Banzai to our Emperor.’ Then the father followed after his son, ‘Tenno Heika, Banzai, Banzai, Banzai!’ In the result, Dr. Hiraiwa said, ‘Strange to say, I felt calm and bright and peaceful spirit in my heart, when I chanted Banzai to Tenno.’ Afterward his son got out and digged down and pulled out his father and thus they were saved. In thinking of their experience of that time Dr. Hiraiwa repeated, ‘What a fortunate that we are Japanese! It was my first time I ever tasted such a beautiful spirit when I decided to die for our Emperor.’
📖 Some time later, in a letter to an American, Mr. Tanimoto described the events of that morning. “At the time of the Post-War, the marvellous thing in our history happened. Our Emperor broadcasted his own voice through radio directly to us, common people of Japan. August 15th we were told that some news of great importance could be heard and all of us should hear it. So I went to Hiroshima railway station. There set a loudspeaker in the ruins of the station. Many civilians, all of them were in boundage, some being helped by shoulder of their daughters, some sustaining their injured feet by sticks, they listened to the broadcast and when they came to realize the fact that it was the Emperor, they cried with full tears in their eyes. ‘What a wonderful blessing it is that Tenno himself call on us and we can hear his own voice in person. We are thoroughly satisfied in such a great sacrifice.’ When they came to know the war was ended—that is, Japan was defeated, they, of course, were deeply disappointed, but followed after their Emperor’s commandment in calm spirit, making wholehearted sacrifice for the everlasting peace of the world—and Japan started her new way.”
📖 “Miss Kayoko Nobutoki, a student of girls’ high school, Hiroshima Jazabuin, and a daughter of my church member, was taking rest with her friends beside the heavy fence of the Buddhist Temple. At the moment the atomic bomb was dropped, the fence fell upon them. They could not move a bit under such a heavy fence and then smoke entered into even a crack and choked their breath. One of the girls begun to sing Kimi ga yo, national anthem, and others followed in chorus and died. Meanwhile one of them found a crack and struggled hard to get out. When she was taken in the Red Cross Hospital she told how her friends died, tracing back in her memory to singing in chorus our national anthem. They were just thirteen years old.
📖 “Dr. Y. Hiraiwa, professor of Hiroshima University of Literature and Science, and one of my church members, was buried by the bomb under the two storied house with his son, a student of Tokyo University. Both of them could not move an inch under tremendously heavy pressure. And the house already caught fire. His son said, ‘Father, we can do nothing except make our mind up to consecrate our lives for the country. Let us give Banzai to our Emperor.’ Then the father followed after his son, ‘Tenno Heika, Banzai, Banzai, Banzai!’ In the result, Dr. Hiraiwa said, ‘Strange to say, I felt calm and bright and peaceful spirit in my heart, when I chanted Banzai to Tenno.’ Afterward his son got out and digged down and pulled out his father and thus they were saved. In thinking of their experience of that time Dr. Hiraiwa repeated, ‘What a fortunate that we are Japanese! It was my first time I ever tasted such a beautiful spirit when I decided to die for our Emperor.’
📖 Some time later, in a letter to an American, Mr. Tanimoto described the events of that morning. “At the time of the Post-War, the marvellous thing in our history happened. Our Emperor broadcasted his own voice through radio directly to us, common people of Japan. August 15th we were told that some news of great importance could be heard and all of us should hear it. So I went to Hiroshima railway station. There set a loudspeaker in the ruins of the station. Many civilians, all of them were in boundage, some being helped by shoulder of their daughters, some sustaining their injured feet by sticks, they listened to the broadcast and when they came to realize the fact that it was the Emperor, they cried with full tears in their eyes. ‘What a wonderful blessing it is that Tenno himself call on us and we can hear his own voice in person. We are thoroughly satisfied in such a great sacrifice.’ When they came to know the war was ended—that is, Japan was defeated, they, of course, were deeply disappointed, but followed after their Emperor’s commandment in calm spirit, making wholehearted sacrifice for the everlasting peace of the world—and Japan started her new way.”
Моя личная боль в скандале с "Благоволительницами", в том, что я купила книгу лет пять назад и так и не прочитала. Я так делаю постоянно, но это первый случай в моей жизни, когда стоящая на полке в ожидании своего часа книга испортилась
#КариМора
Харрис не наводит загадочности на персонажей, первыми же страницами рассказывает, что антагонист торгует людьми, а протагонистка была ребёнком-солдатом (если я правильно уловила).
Занимательный фетиш-словарик с "Запретной секцией"!
Ампути (от amputee) - ампутант, человек с ампутированной конечностью.
Девоти (от devotee) - человек, которого сексуально привлекают люди с ампутированными конечностями.
Харрис не наводит загадочности на персонажей, первыми же страницами рассказывает, что антагонист торгует людьми, а протагонистка была ребёнком-солдатом (если я правильно уловила).
Занимательный фетиш-словарик с "Запретной секцией"!
Ампути (от amputee) - ампутант, человек с ампутированной конечностью.
Девоти (от devotee) - человек, которого сексуально привлекают люди с ампутированными конечностями.
📖 Оборотень
Северный край — холод на улице, холод в сердцах.
Стужа, метель, дикие звери в лесу. Выжить непросто. Дома построены из бревен, внутри — темно и чадно. В доме — грубая иконка Богоматери, перед ней закапанная свечка, висит заготовленный впрок свиной окорок, низка сушеных грибов. Кровать, скамья, стол. Жизнь здесь груба, коротка, бедна.
Для этих горных охотников и лесорубов Дьявол так же реален, как вы или я. Более того: нас они никогда не видели и никогда даже не слыхивали о нашем существовании , а Дьявола им частенько приходилось видать на погостах — простых и трогательных селениях мертвецов, где на могилах бесхитростно изображены сами умершие и нет цветов, чтобы положить их к портретам, здесь не растут цветы, поэтому люди кладут на могилки небольшие гостинцы — пирожки, иногда какую-нибудь булочку, — которые потом уносят медведи, неуклюже пробирающиеся сюда с лесных окраин. В полночь, особенно в Вальпургиеву ночь, Дьявол устраивает пир на кладбище и приглашает ведьм; и тогда они выкапывают свежие трупы и съедают их. Это вам каждый может подтвердить.
Связки чеснока на дверях отпугивают вампиров. Голубоглазый ребенок, рожденный ногами вперед в ночь на Ивана Купалу, будет наделен даром ясновидения. Когда жители находят ведьму — какую-нибудь старушку, у которой сыр поспевает, в то время как у ее соседей нет, или же старушку, чей черный кот (исчадье ада!) постоянно ходит за ней по пятам, — они раздевают старую каргу донага, выискивая на ней дьявольские метки, лишние соски на теле, которыми она кормила своего адского наперсника. И вскоре находят. И тогда ее забивают камнями насмерть.
Зима и стужа.
Пойди навести бабушку, она больна. Отнеси ей овсяные лепешки, которые я испекла для нее на каменном очаге, и горшочек масла.
Хорошая девочка поступает так, как велит ей мама — пять миль трудного пути через лес; не сворачивай с тропинки — в лесу медведи, дикие кабаны, голодные волки. Вот, возьми охотничий нож своего отца; ты знаешь, как с ним обращаться.
На девочке дрянной овчинный тулуп для тепла, она слишком хорошо знает лес, чтобы его бояться, но всегда надо быть начеку. Заслышав этот леденящий душу волчий вой, она бросила свои гостинцы, схватила нож и повернулась лицом к зверю.
Это была огромная волчица с красными глазами и седой исхудалой мордой; на месте дочери гор любой при виде нее умер бы от страха. Зверь хотел вцепиться ей в горло, как делают все волки, но девочка с размаху ударила отцовским ножом и отрубила ей правую переднюю лапу.
Увидев, что произошло, волчица зашлась воем, почти плачем: волки не столь храбры, как кажется. Безутешно хромая, она как смогла поковыляла на трех лапах прочь среди деревьев, оставляя за собой кровавый след. Девочка начисто обтерла лезвие своего ножа о передник, завернула волчью лапу в тряпочку, в которую ее мать положила овсяные лепешки, и отправилась дальше в сторону бабушкиного дома. Вскоре повалил такой густой снег, что тропинка и все следы людей и зверей, какие могли бы на ней остаться, оказались заметены.
Северный край — холод на улице, холод в сердцах.
Стужа, метель, дикие звери в лесу. Выжить непросто. Дома построены из бревен, внутри — темно и чадно. В доме — грубая иконка Богоматери, перед ней закапанная свечка, висит заготовленный впрок свиной окорок, низка сушеных грибов. Кровать, скамья, стол. Жизнь здесь груба, коротка, бедна.
Для этих горных охотников и лесорубов Дьявол так же реален, как вы или я. Более того: нас они никогда не видели и никогда даже не слыхивали о нашем существовании , а Дьявола им частенько приходилось видать на погостах — простых и трогательных селениях мертвецов, где на могилах бесхитростно изображены сами умершие и нет цветов, чтобы положить их к портретам, здесь не растут цветы, поэтому люди кладут на могилки небольшие гостинцы — пирожки, иногда какую-нибудь булочку, — которые потом уносят медведи, неуклюже пробирающиеся сюда с лесных окраин. В полночь, особенно в Вальпургиеву ночь, Дьявол устраивает пир на кладбище и приглашает ведьм; и тогда они выкапывают свежие трупы и съедают их. Это вам каждый может подтвердить.
Связки чеснока на дверях отпугивают вампиров. Голубоглазый ребенок, рожденный ногами вперед в ночь на Ивана Купалу, будет наделен даром ясновидения. Когда жители находят ведьму — какую-нибудь старушку, у которой сыр поспевает, в то время как у ее соседей нет, или же старушку, чей черный кот (исчадье ада!) постоянно ходит за ней по пятам, — они раздевают старую каргу донага, выискивая на ней дьявольские метки, лишние соски на теле, которыми она кормила своего адского наперсника. И вскоре находят. И тогда ее забивают камнями насмерть.
Зима и стужа.
Пойди навести бабушку, она больна. Отнеси ей овсяные лепешки, которые я испекла для нее на каменном очаге, и горшочек масла.
Хорошая девочка поступает так, как велит ей мама — пять миль трудного пути через лес; не сворачивай с тропинки — в лесу медведи, дикие кабаны, голодные волки. Вот, возьми охотничий нож своего отца; ты знаешь, как с ним обращаться.
На девочке дрянной овчинный тулуп для тепла, она слишком хорошо знает лес, чтобы его бояться, но всегда надо быть начеку. Заслышав этот леденящий душу волчий вой, она бросила свои гостинцы, схватила нож и повернулась лицом к зверю.
Это была огромная волчица с красными глазами и седой исхудалой мордой; на месте дочери гор любой при виде нее умер бы от страха. Зверь хотел вцепиться ей в горло, как делают все волки, но девочка с размаху ударила отцовским ножом и отрубила ей правую переднюю лапу.
Увидев, что произошло, волчица зашлась воем, почти плачем: волки не столь храбры, как кажется. Безутешно хромая, она как смогла поковыляла на трех лапах прочь среди деревьев, оставляя за собой кровавый след. Девочка начисто обтерла лезвие своего ножа о передник, завернула волчью лапу в тряпочку, в которую ее мать положила овсяные лепешки, и отправилась дальше в сторону бабушкиного дома. Вскоре повалил такой густой снег, что тропинка и все следы людей и зверей, какие могли бы на ней остаться, оказались заметены.
Бабушка оказалась очень больна, она лежала в кровати, забывшись беспокойным сном, стонала и дрожала от озноба, так что девочка решила, что у нее лихорадка. Она пощупала бабушкин лоб: он был горяч. Она вытряхнула из своей корзинки тряпочку, чтобы соорудить из нее старушке холодный компресс, и на пол вывалилась волчья лапа.
Но теперь это была уже не лапа волка. Это была рука, отрубленная у запястья — загрубевшая от работы и покрытая старческими пятнами рука. На безымянном пальце ее было обручальное кольцо, а на указательном — бородавка. По этой-то бородавке девочка и признала руку своей бабушки.
Она сдернула одеяло, но при этом старуха проснулась и начала биться, пронзительно кричать и визжать, как одержимая бесом. Но девочка была сильна, да к тому же вооружена охотничьим ножом отца; ей удалось достаточно долго удержать свою бабушку в кровати, чтобы увидеть истинную причину ее лихорадки. На месте ее правой руки был кровавый обрубок, уже начавший гноиться.
Девочка осенила себя крестом и закричала так громко, что ее услышали соседи и прибежали на зов. Они сразу же признали в бородавке ведьмин сосок; они палками выгнали старуху, как была в ночной сорочке, на снег, и, охаживая ее по немощным бокам, гнали через весь лес, а потом забросали камнями, пока она не упала замертво.
И теперь девочка живет припеваючи в доме своей бабушки.
Анджела Картер. Кровавая комната
#цитата
Но теперь это была уже не лапа волка. Это была рука, отрубленная у запястья — загрубевшая от работы и покрытая старческими пятнами рука. На безымянном пальце ее было обручальное кольцо, а на указательном — бородавка. По этой-то бородавке девочка и признала руку своей бабушки.
Она сдернула одеяло, но при этом старуха проснулась и начала биться, пронзительно кричать и визжать, как одержимая бесом. Но девочка была сильна, да к тому же вооружена охотничьим ножом отца; ей удалось достаточно долго удержать свою бабушку в кровати, чтобы увидеть истинную причину ее лихорадки. На месте ее правой руки был кровавый обрубок, уже начавший гноиться.
Девочка осенила себя крестом и закричала так громко, что ее услышали соседи и прибежали на зов. Они сразу же признали в бородавке ведьмин сосок; они палками выгнали старуху, как была в ночной сорочке, на снег, и, охаживая ее по немощным бокам, гнали через весь лес, а потом забросали камнями, пока она не упала замертво.
И теперь девочка живет припеваючи в доме своей бабушки.
Анджела Картер. Кровавая комната
#цитата
42. Дженет Уинтерсон. Не только апельсины
1985
Дженет была ребенком-проповедницей, несущей слово Божие и обращающей людей в веру. Представьте себе христианскую Америку, с её различными церквями, с общиной, сложившейся вокруг прихода, христианским радио, воскресной школой, христианским летним лагерем. Ультра-религиозность по-американски - это мир Дженет. А потом она влюбилась в девушку.
📖 – Как думаешь, это противоестественная страсть? – спросила я однажды у Мелани.
– По ощущению, нет. Если верить пастору Финчу, должно быть ужасно.
Последовали экзорцизм, изгнание из семьи, работа визажисткой покойников в похоронном бюро. Тема автобиографии просто улетная, но меня избаловали стройные и складные "Дом из стекла" и "Крутой маршрут" и я стала ждать от авторок не только интересного личного опыта, но и незаурядного дара рассказчиц. Дженет рассказывает невнятно и путано, перебиваясь к тому же на фантазии и галлюцинации. Мне не понравилась книга (что, впрочем, не помешало мне её дочитать, и пореветь пару раз).
#нехудожка #женщина_автор
---------
дополнительные материалы
📗 Книга Уильяма Лобделла "Теряя веру" - автор делится историей того, как из глубоко верующего американского христианина он превратился в атеиста, делая репортажи для им самим инициированной христианской колонки в газете. С книгой Дженет тут перекликается вовсе не тема ухода от веры, а напротив, рассказ о силе общины, о приходских связях, о мощи церкви в жизни американца-христианина. До этой книги я не представляла что такое церковь в США.
Если книгу Уинтерсон я могу порекомендовать на безрыбье лесбийской литературы, то Лобделл интересен вообще всем, кто любит получать новую инфу из нон-фикшена.
1985
Дженет была ребенком-проповедницей, несущей слово Божие и обращающей людей в веру. Представьте себе христианскую Америку, с её различными церквями, с общиной, сложившейся вокруг прихода, христианским радио, воскресной школой, христианским летним лагерем. Ультра-религиозность по-американски - это мир Дженет. А потом она влюбилась в девушку.
📖 – Как думаешь, это противоестественная страсть? – спросила я однажды у Мелани.
– По ощущению, нет. Если верить пастору Финчу, должно быть ужасно.
Последовали экзорцизм, изгнание из семьи, работа визажисткой покойников в похоронном бюро. Тема автобиографии просто улетная, но меня избаловали стройные и складные "Дом из стекла" и "Крутой маршрут" и я стала ждать от авторок не только интересного личного опыта, но и незаурядного дара рассказчиц. Дженет рассказывает невнятно и путано, перебиваясь к тому же на фантазии и галлюцинации. Мне не понравилась книга (что, впрочем, не помешало мне её дочитать, и пореветь пару раз).
#нехудожка #женщина_автор
---------
дополнительные материалы
📗 Книга Уильяма Лобделла "Теряя веру" - автор делится историей того, как из глубоко верующего американского христианина он превратился в атеиста, делая репортажи для им самим инициированной христианской колонки в газете. С книгой Дженет тут перекликается вовсе не тема ухода от веры, а напротив, рассказ о силе общины, о приходских связях, о мощи церкви в жизни американца-христианина. До этой книги я не представляла что такое церковь в США.
Если книгу Уинтерсон я могу порекомендовать на безрыбье лесбийской литературы, то Лобделл интересен вообще всем, кто любит получать новую инфу из нон-фикшена.
#цитата
📖 Мы учились шить прямым и обратным швом, а еще вышивать крестиком, затем нам велели подумать о самостоятельном проекте. Я решила сделать вышивку для Элси Норрис. Девочка за моей партой хотела вышить для мамы «МАМЕ С ЛЮБОВЬЮ», девочка напротив – что-то ко дню рождения. Когда вызвали меня, я сказала, что хочу вышить цитату из Библии.
– Как насчет «ПУСТИТЕ ДЕТЕЙ»? – предложила миссис Вирче.
Я знала, что Элси это не подойдет. Она предпочитала пророков.
– Нет, – твердо сказала я, – это для моей подруги, а она больше любит Книгу Иеремии. Я придумала вот что: «ПРОШЛА ЖАТВА, КОНЧИЛОСЬ ЛЕТО, А МЫ НЕ СПАСЕНЫ».
Миссис Вирче была женщиной дипломатичной, но и у нее имелись свои слабые места. И кое в чем она ни капельки не смыслила. Когда пришло время перечислять проекты, она написала на доске имена учениц, а рядом – что они будут вышивать. Рядом с моей фамилией она написала просто «текст».
– Почему так? – спросила я.
– Ты можешь расстроить других детей, – объяснила она. – Каким цветом ты хочешь вышивать? Желтым, зеленым или красным?
Мы уставились друг на друга.
– Черным, – сказала я.
📖 – Все на месте? – Пастор пересчитал нас по головам, когда мы садились в автобус. – У кого знамя?
– У меня! – крикнула Мэй.
– Так все тут? – спросил Фред, наш наемный водитель.
– За исключением миссис Ротуэлл. – Элис указала на пустое место.
Мы огляделись по сторонам и только чудом успели заметить, что миссис Ротуэлл машет руками, погружаясь в волны.
– Она машет? – с тревогой поинтересовалась Мэй.
– Скорее тонет! – воскликнул Фред, срывая пиджак и галстук. – Не волнуйтесь, я уйму медалей в юности получил.
И он бросился за буйки. Пастор немедленно возглавил всеобщую молитву, а миссис Уайт запела гимн «Есть у нас якорь». Не успели мы дойти до третьего куплета, как появился Фред с миссис Ротуэлл через плечо.
– У нее исподнее видно, Фред, – пожурила моя мама, деликатно одергивая юбки женщины.
– Плевать на ее исподнее! Как насчет моих замшевых ботинок?
Синие замшевые ботинки совсем раскисли.
– Она еще с нами? – нетерпеливо прервал пастор.
– О да, о да! – взвыла миссис Ротуэлл откуда-то из-за поясницы Фреда. – Я думала, на сей раз я пребуду во славе.
– Но вы же подавали сигналы о помощи!
– Нет, я махала на прощание.
– Я же сказала, что она машет.
– Дайте ей кто-нибудь полотенце, – приказал пастор. – И пусть этот бедняга отвезет нас домой.
Фред забрался в автобус, хлюпая ботинками и бормоча что-то про компенсацию и про то, какого черта он вообще трудился. Автобус выпустил облако выхлопных газов, и мы отъехали.
Дженет Уинтерсон. Не только апельсины
📖 Мы учились шить прямым и обратным швом, а еще вышивать крестиком, затем нам велели подумать о самостоятельном проекте. Я решила сделать вышивку для Элси Норрис. Девочка за моей партой хотела вышить для мамы «МАМЕ С ЛЮБОВЬЮ», девочка напротив – что-то ко дню рождения. Когда вызвали меня, я сказала, что хочу вышить цитату из Библии.
– Как насчет «ПУСТИТЕ ДЕТЕЙ»? – предложила миссис Вирче.
Я знала, что Элси это не подойдет. Она предпочитала пророков.
– Нет, – твердо сказала я, – это для моей подруги, а она больше любит Книгу Иеремии. Я придумала вот что: «ПРОШЛА ЖАТВА, КОНЧИЛОСЬ ЛЕТО, А МЫ НЕ СПАСЕНЫ».
Миссис Вирче была женщиной дипломатичной, но и у нее имелись свои слабые места. И кое в чем она ни капельки не смыслила. Когда пришло время перечислять проекты, она написала на доске имена учениц, а рядом – что они будут вышивать. Рядом с моей фамилией она написала просто «текст».
– Почему так? – спросила я.
– Ты можешь расстроить других детей, – объяснила она. – Каким цветом ты хочешь вышивать? Желтым, зеленым или красным?
Мы уставились друг на друга.
– Черным, – сказала я.
📖 – Все на месте? – Пастор пересчитал нас по головам, когда мы садились в автобус. – У кого знамя?
– У меня! – крикнула Мэй.
– Так все тут? – спросил Фред, наш наемный водитель.
– За исключением миссис Ротуэлл. – Элис указала на пустое место.
Мы огляделись по сторонам и только чудом успели заметить, что миссис Ротуэлл машет руками, погружаясь в волны.
– Она машет? – с тревогой поинтересовалась Мэй.
– Скорее тонет! – воскликнул Фред, срывая пиджак и галстук. – Не волнуйтесь, я уйму медалей в юности получил.
И он бросился за буйки. Пастор немедленно возглавил всеобщую молитву, а миссис Уайт запела гимн «Есть у нас якорь». Не успели мы дойти до третьего куплета, как появился Фред с миссис Ротуэлл через плечо.
– У нее исподнее видно, Фред, – пожурила моя мама, деликатно одергивая юбки женщины.
– Плевать на ее исподнее! Как насчет моих замшевых ботинок?
Синие замшевые ботинки совсем раскисли.
– Она еще с нами? – нетерпеливо прервал пастор.
– О да, о да! – взвыла миссис Ротуэлл откуда-то из-за поясницы Фреда. – Я думала, на сей раз я пребуду во славе.
– Но вы же подавали сигналы о помощи!
– Нет, я махала на прощание.
– Я же сказала, что она машет.
– Дайте ей кто-нибудь полотенце, – приказал пастор. – И пусть этот бедняга отвезет нас домой.
Фред забрался в автобус, хлюпая ботинками и бормоча что-то про компенсацию и про то, какого черта он вообще трудился. Автобус выпустил облако выхлопных газов, и мы отъехали.
Дженет Уинтерсон. Не только апельсины
Мне пишут, что не отказались бы от вышивки с библейским "Прошла жатва, кончилось лето, а мы не спасены". Ещё бы! Кабы я была матриархом, я б тоже сменила мерч со сделанных в Китае нательных крестов на дружище Иисуса футболки с цитатами.
И возненавидел я жизнь, потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем [Еккл 2:17]
Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению [Еккл 9:5]
Смотрю на землю, и вот, она разорена и пуста, – на небеса, и нет на них света [Иер 4:23]
Я сделаю слова Мои в устах твоих огнем, а этот народ – дровами, и этот огонь пожрет их. [Иер 5:14]
А вообще библию, конечно, надо читать, она не только интересная, но и так вошла в язык без кавычек, что постоянно натыкаешься на источники цитат. Я вот сейчас в Книге Иеремии нашла фразу, которой Энн Бронте защищала свой роман, и которую я считала её собственной сильной находкой.
И возненавидел я жизнь, потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем [Еккл 2:17]
Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению [Еккл 9:5]
Смотрю на землю, и вот, она разорена и пуста, – на небеса, и нет на них света [Иер 4:23]
Я сделаю слова Мои в устах твоих огнем, а этот народ – дровами, и этот огонь пожрет их. [Иер 5:14]
А вообще библию, конечно, надо читать, она не только интересная, но и так вошла в язык без кавычек, что постоянно натыкаешься на источники цитат. Я вот сейчас в Книге Иеремии нашла фразу, которой Энн Бронте защищала свой роман, и которую я считала её собственной сильной находкой.
Из моего обычного круга чтения комиксы и манга практически исключены, но в сентябре я чего-то воспылала, и прочитала четыре штуки, хочу ещё.
Начала я, правда, не с самого удачного:
43. Вера Бросгол. Призрак для Ани.
Ужасно простая история с призраком в антураже американской старшей школы. Видимо, для среднего и старшего школьного возраста и написано (идея "комиксы это для детей" оказалась для меня не самой очевидной).
#женщина_автор #художка
Начала я, правда, не с самого удачного:
43. Вера Бросгол. Призрак для Ани.
Ужасно простая история с призраком в антураже американской старшей школы. Видимо, для среднего и старшего школьного возраста и написано (идея "комиксы это для детей" оказалась для меня не самой очевидной).
#женщина_автор #художка
44. Эмили Кэррол. Через лес
А вот это божественно.
"Через лес" - это сборник "страшных" рассказов, рассказанных текстом и рисунком. Небанальны и сами истории, с одной стороны обыгрывающие узнаваемые, практически фольклорные хоррор сюжеты, приёмы и повороты, а с другой, рассказывающие их удачно, свежо, с приятной недосказанностью, "открытой" концовкой.
Стиль рисовки у Кэррол зрелый, выработанный (и одно удовольствие глядеть на эти румяные щёчки).
Я уже дважды перечитала книжку, всем рекомендую купить и насладиться.
#женщина_автор #художка
А вот это божественно.
"Через лес" - это сборник "страшных" рассказов, рассказанных текстом и рисунком. Небанальны и сами истории, с одной стороны обыгрывающие узнаваемые, практически фольклорные хоррор сюжеты, приёмы и повороты, а с другой, рассказывающие их удачно, свежо, с приятной недосказанностью, "открытой" концовкой.
Стиль рисовки у Кэррол зрелый, выработанный (и одно удовольствие глядеть на эти румяные щёчки).
Я уже дважды перечитала книжку, всем рекомендую купить и насладиться.
#женщина_автор #художка
45. Жоэль Джонс, Джейми С Рич. Леди-киллер. Том 1
Приятный комикс про американскую домохозяйку 50-х (дом, дети, укладка и макияж, фартук поверх New Look платья), которая ведет двойную жизнь наёмной убийцы.
Сценарист сообщает что идея художницы была следующей:
1) Нет, это не просто повод порисовать одежду и мебель 50-х (а вышло хорошо)
2) Хотелось показать двойную жизнь героини как побег из ада домохозяйки той эпохи: читай "Загадку женственности" Бетти Фридан (тоже узнаётся).
Комикс вышел - услада для глаз, сюжет вторичен, но достаточно неплох, чтобы двигать историю не вызывая раздражения.
#художка #коллектив_авторов
Приятный комикс про американскую домохозяйку 50-х (дом, дети, укладка и макияж, фартук поверх New Look платья), которая ведет двойную жизнь наёмной убийцы.
Сценарист сообщает что идея художницы была следующей:
1) Нет, это не просто повод порисовать одежду и мебель 50-х (а вышло хорошо)
2) Хотелось показать двойную жизнь героини как побег из ада домохозяйки той эпохи: читай "Загадку женственности" Бетти Фридан (тоже узнаётся).
Комикс вышел - услада для глаз, сюжет вторичен, но достаточно неплох, чтобы двигать историю не вызывая раздражения.
#художка #коллектив_авторов
