​Очень, очень рекомендую "Сон разума", и самый мой любимый рассказ в нём - "Цена вещей".
Раз сборника давно нет в продаже, файл скину, но скажу, что в магазине издательства Kolonna Publications, кроме многих других прекрасных вещей, есть ещё выпущенный в этом году сборник "Мастерская подделок".

Кстати, про великую Колонну. Есть у меня смешная цитата главного редактора Дмитрия Волчека:

Витткоп - Сон разума.fb2

Мне понравилась "Погружение во мрак" Джона Дугласа (раз, два), так что я начала читать его легендарную книгу Mindhunter.

Взяла новое издание, новый перевод. Читаю - коряво. На второй главе не выдержала:

Позже, когда мне начали регулярно попадаться убийства, в которых безумие использовалось как средство обороны, из собственного опыта я уже знал, что сам факт неадекватного поведения не обязательно означает, что человек не отдает себе отчета в своих действиях.

Безумие как средство обороны в убийстве? Может быть как линия защиты в суде, где наш герой её раскусывал как симуляцию?
Нашла оригинал:

Later, when I regularly worked on murder trials in which insanity was used as a defense, I already knew from my own experience that the mere fact that someone acts like a maniac does not necessarily mean he doesn’t know exactly what he’s doing.

Нашла перевод 1998 года:

Позже, когда я стал регулярно участвовать в судебных разбирательствах, где сумасшествием пользовались в качестве способа защиты, я уже из собственного опыта давно знал, что ненормальный на первый взгляд человек может прекрасно понимать, чего он добивается.

Не идеально, но хотя бы смысл сохранен. Переключилась на старый перевод, но читать теперь не могу: подозрительно вглядываюсь в каждую фразу, невротически сверяю с оригиналом.

During basic training I was developing another sort of badass reputation.

Во время начального курса я приобрел еще одну скандальную репутацию

~~
When I got off the plane at La Guardia, my parents met me. They looked grim, almost shell-shocked, and I couldn’t figure out why.

В Ла-Гуардиа меня встретили родители и, выходя из самолета, я сразу заметил, что они необычайно бледны, чуть ли не на грани обморока.

~~
... fighting the legions of three-inch waterbugs that went into attack formation every time I came in and switched on the lights.

... сражаясь со свирепыми клопами, которые бросались на меня развернутым строем, стоило погасить свет.
~~~

Не думаю, что для повествования очень важно, что Дуглас жил с трехдюймовыми тараканами, а не свирепыми клопами, но раздражает до невозможности.

Издательство Kolonna publications в посылку с заказом всегда вкладывает ещё почтовую открыточку - милейший жест. Открытки, правда, в стиле колонны, очень wierd, друзьям не отправишь. Это, конечно, смотря какие друзья, но я своими связями рисковать не стала, ибо итак всегда на грани разрыва отношений - когда в ответ на пять своих писем люди получают от тебя полтора, лучше бы этим полутора не быть винтажным фото девушек, бреющих друг другу подмышки.

В общем, у меня есть 10 открыток разной степени неприличия и неуместности. Кто-то желает получить от меня бумажный привет? Пожалуйте в личку - @antania

​38. Ольга Вайнштейн. Денди. Мода. Литература. Стиль жизни.

Это книга о денди как о субкультуре. О том, что слово "денди" не означает просто "хорошо одетый мужчина". О знаменитых денди, об удивительных модах, о реальных прототипах дез Эссента из "Наоборот" Гюисманса и прустовского барона де Шарлю (спойлер: это один и тот же человек).

Книга очаровательно оформлена и иллюстрирована, интересной информации тонны, и вас сейчас ждёт шквал фоток с цитатами. (уже цитировала тут и тут).

Недостатки книги малозначительны, и не перевешивают её достоинств, но я их всё же назову.

В рассуждениях авторка ссылается на Фрейда, Юнга и прочую "науку" XIX века, делает абсолютно умозрительные заключения о явлениях и связях между ними. Мне читать такое странно, но эта книга в основном рассказывает о фактах, и реже даёт авторские интерпретации, так что я восприняла это просто как любопытный курьёз.

У авторки не все в порядке со стереотипами о поле, национальности и ориентации. Это не кошмар, только чуть-чуть сквозит порой, например, в использовании эвфемизмов ("слабый пол", "голубой", "мужское достоинство". Возможно, я просто слишком остро ненавижу эвфемизмы). Хуже всего всё-таки с гомофобией:

«К концу века в моду входит гомосексуализм: обычные гетеросексуальные белые мужчины вдруг чувствуют себя в меньшинстве, зато карнавалы секс-меньшинств обретают неслыханный размах»

Всё не так с этой фразой. И как можно поставить эту фразу в книгу о мужской моде? Кто, по-вашему, её читатель?

Ладно, мой внутренний комитет по этике недоволен, но вы книгу всё равно прочитайте.

#женщина_автор #художка

Читаю бодрый "голодный дом" Митчелла, и взгляд зацепился за слово.
Глядите, ребёнок разведеных родителей, живущий с матерью, приехал в гости к отцу:

Про Джой я все знаю, мама называет ее папиной дурехой, но все равно странно видеть, как папа милуется с другой женщиной. В июне у них родится ребенок, так что очевидно, что у папы с Джой были половые сношения. Младенец будет моим сводным братом или сводной сестрой, но имя ему еще не придумали. Интересно, что он делает целыми днями.

Вот только ребёнок, с которым у тебя общий отец - это твой единокровный брат или сестра. Если у вас общая мать, но разные отцы, то единоутробный брат/сестра. А сводный брат - это человек, с которым у тебя нет родства, разные родители, но вы стали одной семьёй из-за брака (например, если бы мать нашего героя снова вышла бы замуж за человека с детьми от первого брака).
У героя есть определённые особенности мышления, но всё-таки похоже, что это непреднамеренная ошибка. И теперь мне интересно, эти слова - коммон кноледж или редкое знание (у меня, например, слепое пятно там где начинаются девери, невестки, свояченницы и прочие части больших семей)

💁‍♀ Я знал(а) разницу
🤷‍♀ Я нет

Мои открытки начали добираться до адресаток) Если кто ещё надумал - пишите, у меня ещё остались

Минутка сексизма от главреда «Азбуки» 🤷‍♂️

Но знаете, какие жанры пострадали меньше всего? Те, которые интересны женщинам, те, которые читают женщины. Потому что женщины не любят этой вот электронной ерунды, всяких устройств, компьютеров и так далее — они более материальны, чем мы, мужчины, поэтому вовсю поддерживают бумажные книги. Знаете, когда окончательно всё обрушится? Когда, во-первых, изобретут читалку, которая будет приятна женщинам, а во-вторых, когда интерфейс упростится по максимуму — чтобы самая-самая блондинка могла ткнуть в экран своим ноготком: «Хочу вот это вот сюда ко мне, а ну-ка, книжка, появись». И чтобы книга сразу открылась, и чтобы не надо было, упаси господи, форматировать или искать книгу по пиратским сайтам.

https://www.mirf.ru/book/intervyu-s-a-zhikarencevym-2

Не могла устоять, цитата прям готовый мем

Но знаете, какие жанры пострадали больше всего? Те, которые интересны мужчинам, те, которые читают мужчины. Потому что мужчины не любят этой вот интеллектуальной ерунды, всяких искусств, поэзии и так далее — они более материальны, чем мы, женщины, поэтому не поддерживают бумажные книги. Знаете, когда всё изменится? Когда, во-первых, изобретут обложку, которая будет приятна мужчинам, а во-вторых, когда книга упростится по максимуму — чтобы самый-самый брутал мог ткнуть в страницу своим пальцем: «О, это мне понятно, а ну-ка почитаю». И чтобы книга сразу понятно рассказала историю, и чтобы не надо было, упаси господи, вникать в постмодернизм или искать значение слова по словарю.

​Был такой старый мем "главная проблема музыки в России... это лично ТЫ!"
Он у меня звучит в голове всякий раз, как я задумываюсь о проблемах книгоиздания в России.
Мало новых дерзких российских авторов? Мало российского нон-фикшена? Нет литературных агентов, которые могли бы искать новые имена, пристраивать рукописи издателям? Переводы ужасны до абсурда?
Мало литературных премий? Нет красивых оригинальных обложек? Нет фестивалей в моем городе?

Ну разумеется ничего этого нет. Откуда вырасти ста цветам, если 99% писателей не могут себе позволить жить на доход от книг? Если даже переводчикам так мало платят, что литературным переводом занимаются либо увлеченные ремеслом энтузиасты в свободное от основной работы время, либо абсолютно непрофессиональные люди, стряпающие свои "переводы" побыстрее, чтобы работа окупилась количеством.

В книгоиздании нет денег, потому что читатели не платят за книги.

Скачивать книжки из сети, а потом спрашивать, почему у нас так мало громких зарубежных новинок/переводов не с английского/оригинальных российских писателей /нормальных обложек (я настаиваю) - - это, конечно, полное непонимание того, как работает бизнес, детско-потребительское отношение.

Книги надо покупать. Любимый российский автор ни рубля не получит от того, что вы купите его книгу, но если тираж распродастся, издатель заплатит ему за следующую. Переводчик клевой зарубежной литературы тем более не увидит вашего рубля, но если вы купите книгу, издатель в следующий раз не подумает, что перевод и издание какой-то книги - слишком большой риск для его бизнеса.

(Воображаю: издатель тратит год, например, на подготовку книги - покупка прав, перевод, редактура, вёрстка, печатает тираж, и надеется, что в стране с населением 144,5 миллиона человек, найдутся две тысячи, которые его раскупят. И да, через неделю книга уже на флибусте. Экстремальное книгоиздание.)

Но, Антания, книги ужасно дорогие!
Согласна 😭 Одна книжка уже стоит как... один-два билета в кино. Как пицца на заказ. Как поход в кафе.

В библиотеке ничего нет, кроме замшелых советских книжек
Да, но абонемент в библиотеку даёт доступ к электронной библиотеке Литреса.

#главная_проблема_российского_книгоиздания_это_я

​39. John Hersey. Hiroshima

New York Times от 31 августа 1946 года вышел с типичной для журнала рисованной обложкой. Эти обложки согласуются задолго до публикации, и потому отдыхающие в парке летние человечки ничем не выдавали содержание номера, в котором не было ни одной из обычных рубрик, ни литературного приложения, ни комиксов, ни даже редакторской колонки. Все полосы выпуска были отданы журналисту Джону Херси и его статье "Хиросима".

Херси съездил в Японию, нашёл пятерых людей, переживших бомбардировку в Хиросиме, и записал их истории - день бомбардировки, дни после, и их судьбы год спустя. В статье отсутствует голос автора, нет оценки, мнения, комментария. Херси предлагает вам воспоминания других людей, и если в статье есть какие-то попытки этической оценки или осмысления произошедшего - то это только прямая речь интервьюируемых.

Номер раскупили, статью перепечатали другие журналы, Джон получил Пулитцеровскую премию. Сейчас мне сложно в это поверить, но за год между бомбардировкой и публикацией Херси, среди океана вышедших в СМИ материалов не было таких, которые обратились бы к опыту жителей Хиросимы и Нагасаки. Писали о политическом влиянии нового оружия, о будущем человечества, обладающего такой силой, о физике, об этике. Кажется, люди были в таком благоговении перед атомом и его божественной силой, взятой под контроль учёными, что перевести взгляд с произошедшего на небесах (бомба весом 4,4 тонны взорвалась в 600 метрах над землёй) на происходящее на земле не могли. Впрочем, сложно представить себе мышление людей, переживших мировую войну. Легко ли проявлять заботу о чувствах людей, объявивших тебе тотальную войну без правил чести и милосердия?

Читать "Хиросиму" рекомендую всем, кому интересно увидеть атомный взрыв глазами его переживших, и тем, кому интересна журналистика (материал написан любопытно). Херси пишет спокойно, matter of factly, про любые ужасы и от этого правда проще. Он не углубляется в кошмары.

📖 Houses nearby were burning, and when huge drops of water the size of marbles began to fall, he half thought that they must be coming from the hoses of firemen fighting the blazes. (They were actually drops of condensed moisture falling from the turbulent tower of dust, heat, and fission fragments that had already risen miles into the sky above Hiroshima.)

📖 Dr. Machii said, “It must have been a Molotoffano hanakago”—a Molotov flower basket, the delicate Japanese name for the “bread basket,” or self-scattering cluster of bombs.

📖 Of a hundred and fifty doctors in the city, sixty-five were already dead and most of the rest were wounded. Of 1,780 nurses, 1,654 were dead or too badly hurt to work. In the biggest hospital, that of the Red Cross, only six doctors out of thirty were able to function, and only ten nurses out of more than two hundred.

📖 When Mr. Tanimoto, with his basin still in his hand, reached the park, it was very crowded, and to distinguish the living from the dead was not easy, for most of the people lay still, with their eyes open. To Father Kleinsorge, an Occidental, the silence in the grove by the river, where hundreds of gruesomely wounded suffered together, was one of the most dreadful and awesome phenomena of his whole experience. The hurt ones were quiet; no one wept, much less screamed in pain; no one complained; none of the many who died did so noisily; not even the children cried; very few people even spoke. And when Father Kleinsorge gave water to some whose faces had been almost blotted out by flash burns, they took their share and then raised themselves a little and bowed to him, in thanks.

#нехудожка #мужчина_автор

Меня лично заинтересовал японский патриотизм. Будучи узнаваемым до уровня какой-то лубочности, пародии на самурайский дух, тем не менее чистотой этого духа поражает. Конечно, идея "я счастлив умереть за родину" может возникнуть только в стране, где личное и человеческое ничтожно перед общественным. Если ты видишь красоту в экстазе от смерти за императора, то, вероятно, живёшь в стране, которая тебе это может устроить.

📖 “Miss Kayoko Nobutoki, a student of girls’ high school, Hiroshima Jazabuin, and a daughter of my church member, was taking rest with her friends beside the heavy fence of the Buddhist Temple. At the moment the atomic bomb was dropped, the fence fell upon them. They could not move a bit under such a heavy fence and then smoke entered into even a crack and choked their breath. One of the girls begun to sing Kimi ga yo, national anthem, and others followed in chorus and died. Meanwhile one of them found a crack and struggled hard to get out. When she was taken in the Red Cross Hospital she told how her friends died, tracing back in her memory to singing in chorus our national anthem. They were just thirteen years old.

📖 “Dr. Y. Hiraiwa, professor of Hiroshima University of Literature and Science, and one of my church members, was buried by the bomb under the two storied house with his son, a student of Tokyo University. Both of them could not move an inch under tremendously heavy pressure. And the house already caught fire. His son said, ‘Father, we can do nothing except make our mind up to consecrate our lives for the country. Let us give Banzai to our Emperor.’ Then the father followed after his son, ‘Tenno Heika, Banzai, Banzai, Banzai!’ In the result, Dr. Hiraiwa said, ‘Strange to say, I felt calm and bright and peaceful spirit in my heart, when I chanted Banzai to Tenno.’ Afterward his son got out and digged down and pulled out his father and thus they were saved. In thinking of their experience of that time Dr. Hiraiwa repeated, ‘What a fortunate that we are Japanese! It was my first time I ever tasted such a beautiful spirit when I decided to die for our Emperor.’

📖 Some time later, in a letter to an American, Mr. Tanimoto described the events of that morning. “At the time of the Post-War, the marvellous thing in our history happened. Our Emperor broadcasted his own voice through radio directly to us, common people of Japan. August 15th we were told that some news of great importance could be heard and all of us should hear it. So I went to Hiroshima railway station. There set a loudspeaker in the ruins of the station. Many civilians, all of them were in boundage, some being helped by shoulder of their daughters, some sustaining their injured feet by sticks, they listened to the broadcast and when they came to realize the fact that it was the Emperor, they cried with full tears in their eyes. ‘What a wonderful blessing it is that Tenno himself call on us and we can hear his own voice in person. We are thoroughly satisfied in such a great sacrifice.’ When they came to know the war was ended—that is, Japan was defeated, they, of course, were deeply disappointed, but followed after their Emperor’s commandment in calm spirit, making wholehearted sacrifice for the everlasting peace of the world—and Japan started her new way.”