Forwarded from Лиза Лазерсон
Из российской версии «Сказок для бунтарок» вырезали историю девочки-трансгендера. Ведь в России подростки-трансгендеры ни в коем случае не должны узнать, что они нормальные.
Forwarded from Лиза Лазерсон
В российском издании «Сказок для бунтарок» не 100 вдохновляющих историй, а 99. Сами догадаетесь, какой статьи там нет? Правильно, оттуда вырезали историю девочки, которая родилась мальчиком.
Даже из прогрессивных книжек российские подростки-трансгендеры не узнают, что они нормальные. Гомофобное общество вырастит их гомофобами, и больше всего на свете они начнут ненавидеть себя. Всю жизнь они будут стараться измениться, потому что мир вокруг никогда не изменится. Треть из них совершит самоубийство. Несложно покончить с собой, когда тебе постоянно говорят, что тебя не существует.
Вдохновляющие истории для нормальных детей. Для детей-трансгендеров – только злость, стыд и ненависть.
Даже из прогрессивных книжек российские подростки-трансгендеры не узнают, что они нормальные. Гомофобное общество вырастит их гомофобами, и больше всего на свете они начнут ненавидеть себя. Всю жизнь они будут стараться измениться, потому что мир вокруг никогда не изменится. Треть из них совершит самоубийство. Несложно покончить с собой, когда тебе постоянно говорят, что тебя не существует.
Вдохновляющие истории для нормальных детей. Для детей-трансгендеров – только злость, стыд и ненависть.
https://meduza.io/episodes/2018/10/23/glava-v-kotoroy-okazyvaetsya-chto-samyy-tochnyy-perevod-ne-vsegda-luchshiy
Оказывается, у Юзефович и Завозовой (❤️) есть подкаст. Захватывающе.
Оказывается, у Юзефович и Завозовой (❤️) есть подкаст. Захватывающе.
Meduza
Глава, в которой оказывается, что самый точный перевод — не всегда лучший — Meduza
Этот подкаст раньше выходил на «Медузе», а сейчас его выпускает студия «Техника речи». Теперь вы можете послушать его на сайте студии и на платформах для подкастов: Apple Podcasts, Google Podcasts, Castbox, «Яндекс.Музыка» и других.
📖 Я хотела познакомиться с другими аутичными людьми, о которых уже столько слышала, – и с удивлением узнала, что их очень немного, и все они живут в разных местах, разбросанные по стране и по миру. К еще более немногочисленной категории относилась я сама. Я стала «высокофункциональной». И все же мне нужно было увидеть других. Лишь встретившись с другими, оставшимися на той стороне общества, могла я понять, где мое собственное место. Я познакомилась с миром так называемых «нормальных» людей – людей, одной из которых так хотела стать. Теперь настало время познакомиться с людьми, запертыми там, откуда я пришла и где – в какой-то мере – все еще оставалась.
Рядом с крупной неторопливой женщиной по имени Кэт мне было более или менее спокойно. Говорила Кэт медленно, ровно и отчетливо – за ее речью легко было следить. У нее были длинные прямые седые волосы и внимательный взгляд; я чувствовала, что она мне рада, однако ничто в ее поведении не было навязчивым и не смущало.
У нее был аутичный сын, мой ровесник. Когда я впервые его увидела, он перебирал цветные бусины. Я не стремилась к тому, чтобы он со мной здоровался или спрашивал, как я поживаю. Все эти слова предназначены для тех, кто хочет переселиться в «их мир» – а Перри, сын Кэт, этого явно не хотел.
Я села на пол рядом с ним, зачерпнула горсть цветных пуговиц и стекляшек. Разложила их на группы, а затем, не говоря ни слова и не глядя в сторону Перри, протянула одну группу стекляшек туда, где он играл со своими бусинами, и высыпала на пол. Перри подобрал их, протянул руку и положил рядом со мной. Я вспомнила, как сама впервые начала общаться, повторяя действия других; однако теперь здесь не было никого, кто бы заявил, что такой способ общения недостаточно хорош. Некоторое время мы передавали друг другу стекляшки, а затем изменили игру. У меня был с собой колокольчик: я звонила в него и бросала, чтобы Перри его поймал. Как и прежде, Перри повторял мои действия, но теперь с одним отличием: ловя колокольчик, он начал издавать звуки. Я делала то же, что и он; мы звонили в колокольчик и перебрасывали его туда-сюда все быстрее и быстрее, все более явно обращаясь друг к другу.
Я пересела подальше и стала раскладывать пуговицы рядами по цвету и размеру. Перри подошел, присмотрелся, начал брать из кучки пуговицы и класть в те ряды, куда они подходили. И не глядя на него, я прекрасно понимала, что он делает и что это для него значит. Раньше эти «игры» были моими. Теперь я понимала: такие «игры» свойственны людям с аутизмом.
Я не заметила, как в комнату вошла Кэт. Она молча смотрела, как Перри подошел ко мне, лег передо мной на пол лицом вниз, плотно прижав руки к бокам, дрожа от волнения всем телом.
– Посмотри на меня, – сказала я. Действия его были мне понятны – сколько раз сама я чувствовала то же самое! – Смотри, я позволяю дотрагиваться до себя.
Я не отрывала глаз от лежащего Перри, и по лицу моему катились слезы. Я читала его поведение, как книгу – и сама дрожала от головы до пят. Если бы здесь был валлиец! Если бы он сумел понять себя так, как понимала я себя сейчас!
Обернувшись к Кэт, я увидела, что она плачет.
– Никогда не думала, что у него есть язык, – проговорила она. – А он все это время говорил на своем языке, только я не знала, как ему ответить!
По ее словам, сын никогда еще не выглядел настолько «нормальным». А мне никогда еще не случалось так хорошо понимать другого человека.
– Мы считаем, что наша задача – учить аутичных людей, – сказала Кэт. – Но теперь я понимаю: это нам предстоит многому у них научиться.
Донна Уильямс. Никто нигде: удивительная автобиография аутичной девочки
#цитата
Рядом с крупной неторопливой женщиной по имени Кэт мне было более или менее спокойно. Говорила Кэт медленно, ровно и отчетливо – за ее речью легко было следить. У нее были длинные прямые седые волосы и внимательный взгляд; я чувствовала, что она мне рада, однако ничто в ее поведении не было навязчивым и не смущало.
У нее был аутичный сын, мой ровесник. Когда я впервые его увидела, он перебирал цветные бусины. Я не стремилась к тому, чтобы он со мной здоровался или спрашивал, как я поживаю. Все эти слова предназначены для тех, кто хочет переселиться в «их мир» – а Перри, сын Кэт, этого явно не хотел.
Я села на пол рядом с ним, зачерпнула горсть цветных пуговиц и стекляшек. Разложила их на группы, а затем, не говоря ни слова и не глядя в сторону Перри, протянула одну группу стекляшек туда, где он играл со своими бусинами, и высыпала на пол. Перри подобрал их, протянул руку и положил рядом со мной. Я вспомнила, как сама впервые начала общаться, повторяя действия других; однако теперь здесь не было никого, кто бы заявил, что такой способ общения недостаточно хорош. Некоторое время мы передавали друг другу стекляшки, а затем изменили игру. У меня был с собой колокольчик: я звонила в него и бросала, чтобы Перри его поймал. Как и прежде, Перри повторял мои действия, но теперь с одним отличием: ловя колокольчик, он начал издавать звуки. Я делала то же, что и он; мы звонили в колокольчик и перебрасывали его туда-сюда все быстрее и быстрее, все более явно обращаясь друг к другу.
Я пересела подальше и стала раскладывать пуговицы рядами по цвету и размеру. Перри подошел, присмотрелся, начал брать из кучки пуговицы и класть в те ряды, куда они подходили. И не глядя на него, я прекрасно понимала, что он делает и что это для него значит. Раньше эти «игры» были моими. Теперь я понимала: такие «игры» свойственны людям с аутизмом.
Я не заметила, как в комнату вошла Кэт. Она молча смотрела, как Перри подошел ко мне, лег передо мной на пол лицом вниз, плотно прижав руки к бокам, дрожа от волнения всем телом.
– Посмотри на меня, – сказала я. Действия его были мне понятны – сколько раз сама я чувствовала то же самое! – Смотри, я позволяю дотрагиваться до себя.
Я не отрывала глаз от лежащего Перри, и по лицу моему катились слезы. Я читала его поведение, как книгу – и сама дрожала от головы до пят. Если бы здесь был валлиец! Если бы он сумел понять себя так, как понимала я себя сейчас!
Обернувшись к Кэт, я увидела, что она плачет.
– Никогда не думала, что у него есть язык, – проговорила она. – А он все это время говорил на своем языке, только я не знала, как ему ответить!
По ее словам, сын никогда еще не выглядел настолько «нормальным». А мне никогда еще не случалось так хорошо понимать другого человека.
– Мы считаем, что наша задача – учить аутичных людей, – сказала Кэт. – Но теперь я понимаю: это нам предстоит многому у них научиться.
Донна Уильямс. Никто нигде: удивительная автобиография аутичной девочки
#цитата
2. Кристина Гептинг. Плюс жизнь. 2017
Книга выиграла в 2017 году премию "Лицей", продавалась на Ярмарке non/fictio№ 2018, её рекомендовала Галина Юзефович.
Интерес в том, что это история о ВИЧ-положительном парне — тема, которую только-только начали поднимать в России. В 2018 году "Такие дела" представили прекрасный интерактивный фильм "Всё сложно" со Старшенбаум и Чулпан Хаматовой, на ТНТ-премиум вышел сериал "Звоните ДиКаприо!". Но «Плюс жизнь» появилась в 2017, и в русской литературе подняла тему первой.
Книгу все хвалят за отсутствие чернухи и безысходности, и я не знаю, то ли это из-за страха перед темой (СПИД не спит! Сейчас как начнут в книге мучительно помирать!), то ли перед русской литературой вообще (Сейчас как начнут в книге мучительно помирать!). «Плюс жизнь» и правда легко читается, но кажется, это единственное её достоинство: она может стать материалом по формированию толерантности и базовых знаний о ВИЧ. Благо, герои не упускают возможности их сформулировать:
📖 Я слабо, но всё же надеялся, что мои объяснения могут как-то повлиять («У меня неопределяемая вирусная нагрузка, и даже если порвется презерватив, я не заражу ее. Я не инвалид, у меня ничего не болит. Люди живут годами вместе — положительные и отрицательные, и один в паре остается здоровым»…).
Замечательна информированность Кристины и о ВИЧ, и о проблемах живущих с ВИЧ. Чувствуется, что человек не фантазирует на незнакомую тему со стороны.
Минусы.
Толерантности, ясно, в россии и книге нет, но резануло глаз, что особенно отвратительна молодежь с идеалами — защитники животных, благотворители и феминистки. Они, дураки, совершенно не теми проблемами занимаются.
📖 — Почему они такие тупые и бесчувственные? И ведь считают, что борются за добро. Смех, да и только. Одна вот подмышки не бреет и красит, другая кормит грудью на каждом углу показательно, третья настолько прониклась идеями ненасилия, что котов одуванчиками кормит. Идиотки. Мир-то и не в курсе, что они его, оказывается, преображают. Они хотят быть феминистками, благотворителями, защитниками животных, естественными родителями, ещё хрен знает кем… Человеком, блядь, никто быть не хочет!.. А главное, любого, кто от них отличается, они сожрут и не подавятся. Не переношу травлю!..
Самая людоедская позиция по отношению к живущим с ВИЧ звучит из уст феминистки.
📖 — Вот Ариша ратует за права вичёвых. Это все, может, и правильно, но разве нет у нашего общества проблем поважнее?.. Разве это они — самая уязвленная группа? Смешно защищать людей, которые по своей же глупости, в основном, заразились, да еще и бесплатные лекарства получают от государства. А если они комплексуют по поводу своего диагноза, то вперед к психологу или в церковь к попам — грехи замаливать, но не надо строить из себя бедных овечек, несправедливо обиженных. Нужно отстаивать только права женщин с ВИЧ, ведь их же мужло заражает, на наркоту сажают тоже они. Но мужики с этим вирусом?.. Вот их точно в гетто! Ты, кстати, подписалась на паблик, который я тебе скинула?..
— Нет уж, спасибо, — усмехнулась Арина. — Я же подмышки брею…
Второй минус более объективный, стилистический: живые люди так не разговаривают.
В итоге: прочитала на одном дыхании, понедоумевала над концовкой, порадовалась теме. Но без актуальной темы от книги не останется ничего
#женщина_автор #художка
Книга выиграла в 2017 году премию "Лицей", продавалась на Ярмарке non/fictio№ 2018, её рекомендовала Галина Юзефович.
Интерес в том, что это история о ВИЧ-положительном парне — тема, которую только-только начали поднимать в России. В 2018 году "Такие дела" представили прекрасный интерактивный фильм "Всё сложно" со Старшенбаум и Чулпан Хаматовой, на ТНТ-премиум вышел сериал "Звоните ДиКаприо!". Но «Плюс жизнь» появилась в 2017, и в русской литературе подняла тему первой.
Книгу все хвалят за отсутствие чернухи и безысходности, и я не знаю, то ли это из-за страха перед темой (СПИД не спит! Сейчас как начнут в книге мучительно помирать!), то ли перед русской литературой вообще (Сейчас как начнут в книге мучительно помирать!). «Плюс жизнь» и правда легко читается, но кажется, это единственное её достоинство: она может стать материалом по формированию толерантности и базовых знаний о ВИЧ. Благо, герои не упускают возможности их сформулировать:
📖 Я слабо, но всё же надеялся, что мои объяснения могут как-то повлиять («У меня неопределяемая вирусная нагрузка, и даже если порвется презерватив, я не заражу ее. Я не инвалид, у меня ничего не болит. Люди живут годами вместе — положительные и отрицательные, и один в паре остается здоровым»…).
Замечательна информированность Кристины и о ВИЧ, и о проблемах живущих с ВИЧ. Чувствуется, что человек не фантазирует на незнакомую тему со стороны.
Минусы.
Толерантности, ясно, в россии и книге нет, но резануло глаз, что особенно отвратительна молодежь с идеалами — защитники животных, благотворители и феминистки. Они, дураки, совершенно не теми проблемами занимаются.
📖 — Почему они такие тупые и бесчувственные? И ведь считают, что борются за добро. Смех, да и только. Одна вот подмышки не бреет и красит, другая кормит грудью на каждом углу показательно, третья настолько прониклась идеями ненасилия, что котов одуванчиками кормит. Идиотки. Мир-то и не в курсе, что они его, оказывается, преображают. Они хотят быть феминистками, благотворителями, защитниками животных, естественными родителями, ещё хрен знает кем… Человеком, блядь, никто быть не хочет!.. А главное, любого, кто от них отличается, они сожрут и не подавятся. Не переношу травлю!..
Самая людоедская позиция по отношению к живущим с ВИЧ звучит из уст феминистки.
📖 — Вот Ариша ратует за права вичёвых. Это все, может, и правильно, но разве нет у нашего общества проблем поважнее?.. Разве это они — самая уязвленная группа? Смешно защищать людей, которые по своей же глупости, в основном, заразились, да еще и бесплатные лекарства получают от государства. А если они комплексуют по поводу своего диагноза, то вперед к психологу или в церковь к попам — грехи замаливать, но не надо строить из себя бедных овечек, несправедливо обиженных. Нужно отстаивать только права женщин с ВИЧ, ведь их же мужло заражает, на наркоту сажают тоже они. Но мужики с этим вирусом?.. Вот их точно в гетто! Ты, кстати, подписалась на паблик, который я тебе скинула?..
— Нет уж, спасибо, — усмехнулась Арина. — Я же подмышки брею…
Второй минус более объективный, стилистический: живые люди так не разговаривают.
В итоге: прочитала на одном дыхании, понедоумевала над концовкой, порадовалась теме. Но без актуальной темы от книги не останется ничего
#женщина_автор #художка
📖 По мере того, как христианская вера укоренялась, все больше и больше людей хотели быть похоронены внутри и вокруг церкви, в которой находились мощи мучеников, чтобы самим приблизиться к святым. Такая практика захоронений распространилась по всей империи: от Рима до Византии – территории сегодняшних Англии и Франции. Вокруг этих церквей росли целые города.
Спрос рос, а церкви давали людям то, что им было нужно, но, разумеется, не бесплатно. Наиболее зажиточные прихожане хотели быть похоронены в лучших местах, то есть как можно ближе к святым. Если в церкви оставалось пространство, куда мог бы поместится труп, будьте уверены, скоро он там появлялся. Мертвые тела были повсюду, и это вовсе не преувеличение. Наибольшим спросом пользовались полукруг апсиды и паперть у входа. Остальная территория церкви была доступна для всех: тела хоронили под досками пола, на крыше, под свесами крыши и даже в самих стенах. Количество мертвецов внутри стен превосходило число живых прихожан.
Учитывая отсутствие системы охлаждения, в жаркие летние месяцы запах разложения, стоящий в церкви, был невыносимым. Итальянский врач Бернардино Рамадзини жаловался, что «в церкви там много могил, и они так часто вскрываются, что этот омерзительнейший запах ни с чем нельзя перепутать. Сколько бы священное здание ни окуривали благовониями и миррой, этот запах остается крайне неприятным для присутствующих».
Кейтлин Даути. Когда дым застилает глаза.
#цитата
Спрос рос, а церкви давали людям то, что им было нужно, но, разумеется, не бесплатно. Наиболее зажиточные прихожане хотели быть похоронены в лучших местах, то есть как можно ближе к святым. Если в церкви оставалось пространство, куда мог бы поместится труп, будьте уверены, скоро он там появлялся. Мертвые тела были повсюду, и это вовсе не преувеличение. Наибольшим спросом пользовались полукруг апсиды и паперть у входа. Остальная территория церкви была доступна для всех: тела хоронили под досками пола, на крыше, под свесами крыши и даже в самих стенах. Количество мертвецов внутри стен превосходило число живых прихожан.
Учитывая отсутствие системы охлаждения, в жаркие летние месяцы запах разложения, стоящий в церкви, был невыносимым. Итальянский врач Бернардино Рамадзини жаловался, что «в церкви там много могил, и они так часто вскрываются, что этот омерзительнейший запах ни с чем нельзя перепутать. Сколько бы священное здание ни окуривали благовониями и миррой, этот запах остается крайне неприятным для присутствующих».
Кейтлин Даути. Когда дым застилает глаза.
#цитата