Когда я вижу книгу, в которой текст оформлен выравниванием по левому краю, мне хочется кинуть её редактору со словами "НОРМАКОНТРОЛЬ НЕ ПРОЙДЕН"

Я всегда думала, что моя неприязнь к "забору" — это личная особенность, любовь к порядку, усугубленная привычкой к академическому оформлению текстов. Текст, не выровненный по ширине кажется мне неуместным, как шорты в офисе.

Но вот после скандальчика с Ad Marginem* я думаю, а кому-то вообще это выравнивание кажется красивым? Или в нём скрыта какая-то художественная идея, которую я упускаю?

* (Суть конфликта: читатель раскритиковал издание книги "О режиссуре фильма", в том числе за переносы "забором". Издательство ответило в характерном российском клиенто-ориентированном стиле "может быть сначала поучитесь сами?" и т.д.)

Выравнивание по ширине

Выравнивание по левому краю

Красивое выравнивание

Стихограмма Дмитрия Александровича Пригова

Спасибо всем, кто проголосовал!

По нашей маленькой выборке (хотя чем это не фокус группа?) выходит, что меньше 10% читательниц находят модное выравнивание по левому краю красивым. Остальным либо всё равно, либо откровенно не нравится (голоса поровну).

Но думаю креативные издательства будут печатать всё больше и больше «заборов» 😔

34. Лили Кинг. Эйфория

У меня были очень высокие ожидания относительно этой книги, но даже они не смогли меня подготовить к тому, какой бомбой она в меня попадёт.

Ближайшие ассоциации: «Сердце тьмы» Джозефа Конрада, «Измеряя мир» Даниэля Кельмана. Эйфория сходна с ними не только темой «белые люди перед лицом дикой природы и небелых культур», но и в первую очередь тем, что все три книги — это маленькие романы, которые сообщают больше, чем произносят слов. Они словно поверхность воды, глядя на которую чувствуешь глубокую бездну под спокойной гладью. Это какой-то Чеховский навык писательства, когда автор продумывает про своих героев всё, но даёт этому знанию явиться читательнице лишь каким-нибудь случайно оброненным словом, светом сквозь дверную щелку, обмолвкой, сном, одним употребленным словом вместо другого.

Итак, это роман об антропологе, исследующей культуры Новой Зеландии. В образе Нелл Стоун явно проглядывает Маргарет Мид. Нелл — суперзнаменита после выпуска своей первой книги о сексуальной жизни подростков на Соломоновых островах, с выводом о том, что подростковое бунтарство свойственно лишь культурам, табуирующим секс. Один в один Мид и её «Взросление в Самоа». В «эйфории» поднимается тема значимости личности антрополога при изучении культуры:

📖 Когда только один специалист занимается изучением определенного народа, мы, читая его отчёты, в итоге больше узнаём об этом народе или о самом антропологе?

Прямо как Мид, после которой на Самоа поехал Дирек Фримен и увидел всё абсолютно иначе.

Но книга, несмотря на то как авторка погрузилась в документы биографии Мид, всё же оригинальный фикшен. Кроме жизни Маргарет Лили Кинг изучила ещё кубометр книг по антропологии и создала в итоге то, изысканное удовольствие, книгу, захватывающую не только сюжетом и отсылками к научному знанию, но и мощью отражения нашего мира — между смешной шуткой и сюжетным поворотом, Кинг одной фразой напомнит, то об эксплуатации на рудниках, то о Первой Мировой, то о пронизывающем все культуры насилии над женщинами. Это очень женская книга (в моём понимании это значит дерзкая, злая, полная насилия и смерти).

📖 – Вы спросили, является ли она ей дочерью по крови? – Даже слова настоящий или кровное родство не всегда имели для них то же значение, что и для нас.
– Я спросила Йорбу, вышла ли Ири из ее вагины.
– Не может быть, – после паузы выдохнул я. Никогда в жизни не слышал, чтобы слово вагина произносили вслух, а уж тем более женщина в моем присутствии.
– Именно так. Основные слова, которые я всегда учу в первый же день, это мать, отец, сын, дочь и вагина. Очень полезно. Это единственный способ быть уверенной в информации.
—————————
Дополнительные материалы

📕 «Культура и мир детства» — единственный и неполный перевод Маргарет Мид на русский язык, в нём главы из «Взросления на Самоа» и автобиографии «Иней на цветущей ежевике»

📕 Шестая глава из книги Бетти Фридан «Загадка женственности» — «Функциональное замерзание, феминный протест и Маргарет Мид» — про влияние дебютной книги Мид на американскую культуру и на идеи феминизма

#художка #женщина_автор

#цитата

📖 У слияния Юата и Сепика их ждал катер. На борту его, помимо капитана по имени Минтон, которого Фен знал еще по Кэрнсу, две белые пары. На женщинах узкие вечерние платья и шелковые чулки, мужчины в смокингах. Местные обитатели – судя по тому, что жара не доставляла им неудобств; мужчины либо заправляют делами на плантациях или рудниках, либо обеспечивают исполнение законов, защищающих их. Ну хотя бы не миссионеры. Сегодня она не выдержала бы миссионеров. У одной из женщин сияющие золотистые волосы, у другой – ресницы, как черные стрелки папоротника. У обеих – вышитые бисером клатчи. Нежная белизна их рук казалась ненастоящей. Хотелось дотронуться до той, что стояла ближе, задрать рукав платья и посмотреть, далеко ли тянется белый цвет, – как делали все туземцы повсюду, куда она приезжала впервые. Когда они с Феном поднялись на борт, со своими грязными узлами и малярийными глазами, во взглядах женщин мелькнуло сочувствие.
...
Нелл мысленно записывала:

-украшения на шее, запястьях, пальцах;
-декоративная раскраска только на лице;
-подчеркнуты губы (ярко-красным) и глаза (черным);
-бедра тоже подчеркнуты – утянутой талией;
-беседа соперниц, напористая и агрессивная;
-значимая ценность – мужчина, необязательно обладать им, но необходимо иметь возможность привлекать его внимание.

Она просто не могла удержаться

📖 Сегодня Малун пришла с огромной корзиной и очень серьезным лицом. Ксамбун, объяснила она, это ее сын. Открыв корзину, она продемонстрировала сотни лент из пальмовых листьев, перевязанных узелками, по узлу за каждый день, что его нет рядом. Я чувствовала, что у меня вырастают две дополнительные пары ушей, чтоб не упустить все, что она мне рассказывала. Потребовалось некоторое время, но я все же уяснила, что Ксамбун не умер. Его сманили вербовщики, работать на шахте, “Эди Крик”, предполагаю. Он большой мужчина, высокий мудрый мужчина, быстрый бегун, ловкий пловец, великий охотник, сообщила она. (Позже Бани & Ванджи подтвердили, что все так и даже более того. Похоже, Ксамбун – это их Пол Баньян, Джордж Вашингтон & Джон Генри в одном лице.) Малун хотела выяснить, не знаем ли мы людей, с которыми он ушел. Начинаю подозревать, что именно в этом причина их гостеприимства: они думали, что у нас есть сведения о Ксамбуне. Ах, если бы. Какой драгоценной находкой был бы такой человек, какие возможности открылись бы перед ним среди своего народа. Малун верит, что он скоро вернется домой. У меня не хватило слов и духу рассказать ей то, что мне известно об этих золотых рудниках. Я не сказала, что он, возможно, несвободен и не может уйти оттуда. Господи, сколько любви & страха было в ее глазах, когда она гладила огромную корзину, набитую узелками.

📖 Однажды, в их самый первый месяц в поле, к ней пришел старейшина анапа и сказал, что небезопасно жить наедине с мужем, и предложил стать ей братом. Тогда они с Феном долго смеялись. Но оказалось, что ей действительно нужен был брат. Ей нужен был брат и у мумбаньо. Будь у нее брат, возможно, ее ребенок остался бы жив.

📖 Ей снились мертвые младенцы, писала она в своем самодельном блокноте. Младенцы, охваченные пламенем. Младенцы, запутавшиеся в ветвях деревьев. Младенцы, брошенные в муравейник. Она лежала в кровати и подсчитывала, сколько мертвых младенцев она видела за последние два года. Первым был мальчик анапа, вырезанный из утробы своей мертвой матери, чтобы не превратился в злого духа. Девочка Миналана, ей не бы
ло и года, укушенная ядовитым пауком. У мумбаньо не было погребальных ритуалов для детей. Натыкаешься на них, чуть присыпанных землей или застрявших в прибрежных камышах. Выбрасывали ребенка, если он сейчас не ко времени или есть подозрение, что он от другого мужчины. И мужчина может не следовать шестимесячному послеродовому табу на половые сношения, отделавшись от ребенка. Пять малышей анапа, семнадцать у мумбаньо и вот теперь ребенок Сали. Двадцать три мертвых ребенка. Двадцать четыре, если считать ее собственного, темный комок, завернутый в лист банана и похороненный под деревом, которого она никогда больше не увидит.

Лили Кинг. Эйфория