Forwarded from Лиза Лазерсон
Из российской версии «Сказок для бунтарок» вырезали историю девочки-трансгендера. Ведь в России подростки-трансгендеры ни в коем случае не должны узнать, что они нормальные.
Forwarded from Лиза Лазерсон
В российском издании «Сказок для бунтарок» не 100 вдохновляющих историй, а 99. Сами догадаетесь, какой статьи там нет? Правильно, оттуда вырезали историю девочки, которая родилась мальчиком.
Даже из прогрессивных книжек российские подростки-трансгендеры не узнают, что они нормальные. Гомофобное общество вырастит их гомофобами, и больше всего на свете они начнут ненавидеть себя. Всю жизнь они будут стараться измениться, потому что мир вокруг никогда не изменится. Треть из них совершит самоубийство. Несложно покончить с собой, когда тебе постоянно говорят, что тебя не существует.
Вдохновляющие истории для нормальных детей. Для детей-трансгендеров – только злость, стыд и ненависть.
Даже из прогрессивных книжек российские подростки-трансгендеры не узнают, что они нормальные. Гомофобное общество вырастит их гомофобами, и больше всего на свете они начнут ненавидеть себя. Всю жизнь они будут стараться измениться, потому что мир вокруг никогда не изменится. Треть из них совершит самоубийство. Несложно покончить с собой, когда тебе постоянно говорят, что тебя не существует.
Вдохновляющие истории для нормальных детей. Для детей-трансгендеров – только злость, стыд и ненависть.
https://meduza.io/episodes/2018/10/23/glava-v-kotoroy-okazyvaetsya-chto-samyy-tochnyy-perevod-ne-vsegda-luchshiy
Оказывается, у Юзефович и Завозовой (❤️) есть подкаст. Захватывающе.
Оказывается, у Юзефович и Завозовой (❤️) есть подкаст. Захватывающе.
Meduza
Глава, в которой оказывается, что самый точный перевод — не всегда лучший — Meduza
Этот подкаст раньше выходил на «Медузе», а сейчас его выпускает студия «Техника речи». Теперь вы можете послушать его на сайте студии и на платформах для подкастов: Apple Podcasts, Google Podcasts, Castbox, «Яндекс.Музыка» и других.
📖 Я хотела познакомиться с другими аутичными людьми, о которых уже столько слышала, – и с удивлением узнала, что их очень немного, и все они живут в разных местах, разбросанные по стране и по миру. К еще более немногочисленной категории относилась я сама. Я стала «высокофункциональной». И все же мне нужно было увидеть других. Лишь встретившись с другими, оставшимися на той стороне общества, могла я понять, где мое собственное место. Я познакомилась с миром так называемых «нормальных» людей – людей, одной из которых так хотела стать. Теперь настало время познакомиться с людьми, запертыми там, откуда я пришла и где – в какой-то мере – все еще оставалась.
Рядом с крупной неторопливой женщиной по имени Кэт мне было более или менее спокойно. Говорила Кэт медленно, ровно и отчетливо – за ее речью легко было следить. У нее были длинные прямые седые волосы и внимательный взгляд; я чувствовала, что она мне рада, однако ничто в ее поведении не было навязчивым и не смущало.
У нее был аутичный сын, мой ровесник. Когда я впервые его увидела, он перебирал цветные бусины. Я не стремилась к тому, чтобы он со мной здоровался или спрашивал, как я поживаю. Все эти слова предназначены для тех, кто хочет переселиться в «их мир» – а Перри, сын Кэт, этого явно не хотел.
Я села на пол рядом с ним, зачерпнула горсть цветных пуговиц и стекляшек. Разложила их на группы, а затем, не говоря ни слова и не глядя в сторону Перри, протянула одну группу стекляшек туда, где он играл со своими бусинами, и высыпала на пол. Перри подобрал их, протянул руку и положил рядом со мной. Я вспомнила, как сама впервые начала общаться, повторяя действия других; однако теперь здесь не было никого, кто бы заявил, что такой способ общения недостаточно хорош. Некоторое время мы передавали друг другу стекляшки, а затем изменили игру. У меня был с собой колокольчик: я звонила в него и бросала, чтобы Перри его поймал. Как и прежде, Перри повторял мои действия, но теперь с одним отличием: ловя колокольчик, он начал издавать звуки. Я делала то же, что и он; мы звонили в колокольчик и перебрасывали его туда-сюда все быстрее и быстрее, все более явно обращаясь друг к другу.
Я пересела подальше и стала раскладывать пуговицы рядами по цвету и размеру. Перри подошел, присмотрелся, начал брать из кучки пуговицы и класть в те ряды, куда они подходили. И не глядя на него, я прекрасно понимала, что он делает и что это для него значит. Раньше эти «игры» были моими. Теперь я понимала: такие «игры» свойственны людям с аутизмом.
Я не заметила, как в комнату вошла Кэт. Она молча смотрела, как Перри подошел ко мне, лег передо мной на пол лицом вниз, плотно прижав руки к бокам, дрожа от волнения всем телом.
– Посмотри на меня, – сказала я. Действия его были мне понятны – сколько раз сама я чувствовала то же самое! – Смотри, я позволяю дотрагиваться до себя.
Я не отрывала глаз от лежащего Перри, и по лицу моему катились слезы. Я читала его поведение, как книгу – и сама дрожала от головы до пят. Если бы здесь был валлиец! Если бы он сумел понять себя так, как понимала я себя сейчас!
Обернувшись к Кэт, я увидела, что она плачет.
– Никогда не думала, что у него есть язык, – проговорила она. – А он все это время говорил на своем языке, только я не знала, как ему ответить!
По ее словам, сын никогда еще не выглядел настолько «нормальным». А мне никогда еще не случалось так хорошо понимать другого человека.
– Мы считаем, что наша задача – учить аутичных людей, – сказала Кэт. – Но теперь я понимаю: это нам предстоит многому у них научиться.
Донна Уильямс. Никто нигде: удивительная автобиография аутичной девочки
#цитата
Рядом с крупной неторопливой женщиной по имени Кэт мне было более или менее спокойно. Говорила Кэт медленно, ровно и отчетливо – за ее речью легко было следить. У нее были длинные прямые седые волосы и внимательный взгляд; я чувствовала, что она мне рада, однако ничто в ее поведении не было навязчивым и не смущало.
У нее был аутичный сын, мой ровесник. Когда я впервые его увидела, он перебирал цветные бусины. Я не стремилась к тому, чтобы он со мной здоровался или спрашивал, как я поживаю. Все эти слова предназначены для тех, кто хочет переселиться в «их мир» – а Перри, сын Кэт, этого явно не хотел.
Я села на пол рядом с ним, зачерпнула горсть цветных пуговиц и стекляшек. Разложила их на группы, а затем, не говоря ни слова и не глядя в сторону Перри, протянула одну группу стекляшек туда, где он играл со своими бусинами, и высыпала на пол. Перри подобрал их, протянул руку и положил рядом со мной. Я вспомнила, как сама впервые начала общаться, повторяя действия других; однако теперь здесь не было никого, кто бы заявил, что такой способ общения недостаточно хорош. Некоторое время мы передавали друг другу стекляшки, а затем изменили игру. У меня был с собой колокольчик: я звонила в него и бросала, чтобы Перри его поймал. Как и прежде, Перри повторял мои действия, но теперь с одним отличием: ловя колокольчик, он начал издавать звуки. Я делала то же, что и он; мы звонили в колокольчик и перебрасывали его туда-сюда все быстрее и быстрее, все более явно обращаясь друг к другу.
Я пересела подальше и стала раскладывать пуговицы рядами по цвету и размеру. Перри подошел, присмотрелся, начал брать из кучки пуговицы и класть в те ряды, куда они подходили. И не глядя на него, я прекрасно понимала, что он делает и что это для него значит. Раньше эти «игры» были моими. Теперь я понимала: такие «игры» свойственны людям с аутизмом.
Я не заметила, как в комнату вошла Кэт. Она молча смотрела, как Перри подошел ко мне, лег передо мной на пол лицом вниз, плотно прижав руки к бокам, дрожа от волнения всем телом.
– Посмотри на меня, – сказала я. Действия его были мне понятны – сколько раз сама я чувствовала то же самое! – Смотри, я позволяю дотрагиваться до себя.
Я не отрывала глаз от лежащего Перри, и по лицу моему катились слезы. Я читала его поведение, как книгу – и сама дрожала от головы до пят. Если бы здесь был валлиец! Если бы он сумел понять себя так, как понимала я себя сейчас!
Обернувшись к Кэт, я увидела, что она плачет.
– Никогда не думала, что у него есть язык, – проговорила она. – А он все это время говорил на своем языке, только я не знала, как ему ответить!
По ее словам, сын никогда еще не выглядел настолько «нормальным». А мне никогда еще не случалось так хорошо понимать другого человека.
– Мы считаем, что наша задача – учить аутичных людей, – сказала Кэт. – Но теперь я понимаю: это нам предстоит многому у них научиться.
Донна Уильямс. Никто нигде: удивительная автобиография аутичной девочки
#цитата