11. Кретьен де Труа. Персеваль, или Повесть о Граале. 1180-е

Это не первый мой средневековый роман, но кажется худший. Не знаю почему, но "Сэр Гавейн и Зелёный Рыцарь", "Окассен и Николетта", а у того же де Труа "Тристан и Изольда" и "Рыцарь со львом" на меня такого угнетающего впечатления не произвели. Возможно, дело в том, что Персеваль - комедийный роман.

Главный герой крутейший рыцарь, но в то же время деревенский дурачок (Сеньор, валлийцы — знайте то — Похожи на животных боле, Чем скот, пасущийся на поле) и нам предлагается посмеяться над его наивностью и незнанием правил рыцарского сословия. Персеваль вырос с матерью в отдаленном краю, и его представление о мире столь ограничено, что он принимает рыцарей в сверкающих латах за ангелов (это не были польские гусары), а шатёр за монастырь. Решив оставить дом, и стать рыцарем он получает материнские наставления о том, как себя вести рыцарю: представляться другим рыцарям, помогать дамам, в благодарность за подвиги можно принимать от дам драгоценности, кольца или поцелуи, но не требовать большего.

Комичность заключается в том, что Персеваль после этого постоянно говорит "матушка мне говорила" (смехота! маменькин сынок! мать его, кстати, с горя падает без сознания на землю, проводив сына, Персеваль смотрит на это и уезжает), нападает на первую встречную даму и отбирает у неё кольцо и принуждает к поцелую (за что над ней (и её лошадью!) потом будет измываться её рыцарь, типа позволила), а когда он приходит ко двору короля Артура требовать доспех и посвящения в рыцари, и ему в шутку говорят "твой доспех вот на том рыцаре, догони и отбери", он убивает этого копьем в глаз и забирает доспех (охотничьим копьем, не турнирным).

Но это всё первая треть романа, дальше приключения Персеваля и встречи с разными чудесами и врагами тянутся и тянутся, эпизод с граалем сменяет другой заколдованный замок и так до бесконечности, не удивлюсь, что этот роман не закончен не потому что утерян, а потому что был у де Труа онгоинг-сериалом, в который он дописывал новые эпизоды.

12. Скотт Хокинс. Библиотека на Обугленной горе. 2015

самое реалистичное фэнтези о психологии богов

Однажды в американском пригороде случился пожар с большим количеством жертв, и двенадцать осиротевших детей были приняты в дом соседа. Они зовут его "Отец", но для него они не дети, они "пелапи" — ученики. Он передаёт им свои знания, тысячелетия знаний, и каждому достался свой каталог: как общаться и жить с животными, как лечить и воскрешать людей, как воевать.

Каталог нашей главной героини Кэролайн — языки, и она знает каждый, и по началу это кажется достаточно человеческим знанием. На фоне совершенно оторванных от современного мира и общества братьев и сестёр, она кажется рассказчицей, хоть и не совсем надёжной, но relatable. Этой иллюзии предстоит разрушиться — Хокинс пишет персонажей, подобных греческим богам: с человеческими эмоциями и порывами, но с иным мышлением — мышлением существ огромного могущества и безграничного знания.

Это очень круто сделанная книга.
Мне было бы легче вчитаться в неё, если бы на обложке русского издания была бы не невнятная женщина с животными, а как на обложке французского — медный бык, чтобы я знала, какого количества сожжённых заживо мне ожидать в книге (больше ноля). Но, оставив ложные ожидания, книга захватывающая и прекрасно сделанная.

Мне нравится вот эта штука, когда кажется, что автор продумал всё, и начало книги так прекрасно сочетается с финалом. Например, Хокинс бросает про персонажа-сантехника, мол, он был буддистом, и фантазировал, как однажды съездит в Азию, и это кажется такой маленькой характеризацией, забавной чертой персонажестроения, и этот "буддизм" и правда никак не влияет на персонажа кроме может быть одной шуточки, пока ты не дочитываешь до финала, а книга вдруг не кончается после битвы (как ты бы ожидал), а грустно длится и длится, пока этот персонаж со словами "почтительно молю принять позу сочувствия к малым тварям сего мира" не делает что-то настолько буддистское (в самом неортодоксальном и неожиданном смысле), что волосы дыбом встают.

Прекрасно.

13. Томас Делони. Томас из Рединга, или Шесть достойных йоменов с Запада. 1612

автор "Томаса" ткач и автор баллад из Англии XVII века, пишет о четырёх богатейших ткачах прошлых веков (века XI?).

Тут, возможно, стоит вспомнить, какую роль сыграла овечья шерсть в экономике Великобритании, о политике "огораживания", о том, как у людей отнимали землю, чтобы сделать более выгодные для бизнеса пастбища и как "овцы съели людей", о том, что с XIV века и до сих пор в парламенте лорд-канцлер (теперь лорд-спикер) сидит на мешке с шерстью, в напоминание о том, на чём построено благополучие страны... Но "Томас из Рединга" не об этом.

Это сборник типичных для эпохи занимательных историй: как жёны ткачей съездили в Лондон и захотели такие же наряды как у столичных женщин, как серийные убийцы на постоялом дворе убили богатого купца, как трактирщик поймал ткача со своей женой и как наказывал и прочее. В общем, забавно почитать литературное произведение, написанное не дворянином, а человеком простого сословия ради интереса к истории и престижу своей профессии.

📖 Бедняки, которым бог очень легкомысленно дает благословение иметь самые многочисленные семейства, находили возможность так широко использовать труд своих Детей в этом производстве, что те зарабатывали себе на пропитание, начиная уже с возраста шести или семи лет. Таким образом праздность была изгнана из нашей страны, и тогда очень редко можно было слышать о ворах.

14. Стивен Холл. Демон Максвелла. 2021

каббалистический Дэн Браун

📖 Эндрю Блэка нужно спасти от него самого. А вам нужно спасти его рукопись. Ради будущего литературы. Полагаю, вы знаете, что Кафка хотел, чтобы все его работы сожгли после его смерти? В подобных случаях хорошим людям стоит вмешаться. Вы окажете литературе неоценимую услугу. А за эту услугу мы готовы предложить вам гонорар в пятьсот тысяч фунтов.

Неудачливый писатель отправляется на поиски неизданной рукописи мега-популярного автора Эндрю Блэка. Ситуация неловкая, потому что главный герой — сын знаменитого отца, которого заменили на более талантливого "названного сына" Эндрю, которому папенька даже блёрб на обложку написал, а книгу родного сына, кажется и не читал. Это книга про тексты, про буквы, про власть печатного слова, про ангелов, про обман.

Было весело, но финал разочаровал — я пока читала написала, мол, раз это фэнтези Дэн Браун, то ангелы и демоны в этой книге могут оказаться реальными... но к сожалению развязка вышла такой вялой, что испортила всё впечатление от книги.

Я вытащил бумажку, развернул ее и начал читать размазанный текст:

В прошлые выходные книголюбы, скачавшие «Мидлмарч» Джорджа Эллиота из онлайн-магазина издательства «Барнс и Нобл», заметили неладное в знаменитом романе.

Студент Робин Митчелл решил сверить отрывки с бумажной книгой и обнаружил, что все вариации слова kindle – распространенного глагола, но также и названия электронной книги Amazon, – были заменены в электронном тексте словом Nook, что является названием марки электронной книги, недавно выпущенной «Барнс и Нобл».

Под статьей я увидел черное, аккуратно написанное рукой Эндрю слово:

Началось.

Понимаешь, Грендель и дракон явно прописаны как монстры, но в тексте «Беовульфа» нет ничего, что указывало бы на то, что мать Гренделя – «чудовищная дева ада» или «троллиха», – а наоборот. Она – женщина-воин, опытная, сильная женщина, которая во всем равна Беовульфу. Но наш мистер Клэбер, сидя в одиночестве за письменным столом, всего несколькими взмахами пера и парой чернильных букв изменил ее. Превратил данного персонажа в совершенно иного. Низвел ее до твари. Твари! И на следующую сотню лет лишил ее образа всех школьниц, всех молодых девушек в этом мире, которые ищут пример для подражания. Возможно, не на сотню лет, а уже навсегда, ведь что написано пером…

Стоит внимательно изучить современную Библию, и станет ясно, что Иисус говорит о физическом воскресении и пришествии Царства Божьего. Духовное воскресение, вечная жизнь души на небесах – все это гностические верования, уходящие корнями в гностические книги, не включенные в канон. То же самое и с ужасными пытками и наказаниями в Аду, которые на протяжении веков страшили грешников и вдохновляли художников и писателей: о них ни слова не сказано в самой Библии. Они берут начало в уничтоженном Апокалипсисе Петра.

15. Адольфо Бьой Касарес. Изобретение Мореля. 1940

Небольшая повесть, классика аргентинской литературы

Герой, преследуемый правосудием за неназванные преступления, и сообщающий нам в своём дневнике, что он невиновен, бежит на необитаемый остров доктора Моро. Там он живёт в необычном здании, называющемся "Музей", пока на остров не прибывает группа отдыхающих со слугами, и нашему герою не приходится бежать в лес, и влачить там жалкое существование, прячась от людей и борясь с комарами и приливами. Но вот он видит среди туристов красивую женщину. Сначала он описывает её внешность с лёгким презрением как "цыганскую", но сильно увлекается, наблюдая за ней.

План у меня был такой: подождать ее на скалах; женщина, придя, увидит, как я увлеченно наблюдаю закат; времени хватит на то, чтобы удивление и возможное неудовольствие сменились любопытством; нас свяжет общая любовь к солнечным закатам; она спросит, кто я, и мы станем друзьями…

Долго смотрел я на нее из-за камней. Потом смутился: она еще подумает, будто я подглядываю.

Попытка такого знакомства не приводит к запланированным результатам, но не по очевидным причинам: женщина его не замечает. Не игнорирует (это был бы сознательный поступок, признающий, что она подумала о нём), нет, она его в упор не видит и не слышит.

По-своему она все же оскорбила меня: показала, что совершенно не боится.

Уже столько времени Фаустина подчеркивает, будто не видит меня… Мне кажется, если это будет продолжаться, я убью ее или сойду с ума. Порой я думаю, что крайне вредные условия, в которых я живу, сделали меня невидимым. Это было бы совсем неплохо: я мог бы овладеть ею силой, ничем не рискуя…

Герой продолжает подглядывать за отдыхающими, проникает обратно в дом, и пока он страдает от своей "любви" к Фаустине и страха быть пойманным, мы понимаем, что его не видит никто из обитателей дома.

Объяснение происходящему оказывается в духе научной фантастики конца XIX века: хозяин острова Морель изобрёл машину "снимающую" объекты как фильм, но способную воспроизводить их крайне реалистично, с передачей запаха и тактильных ощущений. Морель пригласил своих друзей и без спроса снял их на острове, чтобы запечатлеть вечно веселящимися.

штош, это объяснение заслужило много положительных оценок от современных читателей: пишут, что гг похож на мужчину, влюбившегося в ai-girlfriend, в 2дэ вайфу, в нпс из stardew valley, что роман 40-х годов актуален как размышление о парасоциальных отношениях и их связи с современными технологиями и медиа.

мне это кажется несколько водянистым выводом из книги с таким количеством насилия.

(продолжение дальше)

Видите ли, все люди, снятые на изобретение Мореля умирают. Возможно, камера крадёт их душу. Морель это знает, но всё равно снимает свои счастливые каникулы с друзьями, потому что... он влюблён в Фаустину, а она ему отказала.

ГГ приводит в своих записках черновик речи Мореля:

«Поначалу я думал или убедить ее приехать сюда вдвоем (но это было невозможно: я не видел ее наедине с тех пор, как признался в своей страсти), или попытаться овладеть ею силой (тогда мы ссорились бы вечно).
Заметьте, на этот раз слово «вечно» – не преувеличение». Морель очень изменил этот абзац. Кажется, он сказал, что подумывал овладеть ею силой, и потом стал шутить.

В общем, Морель решил не насиловать Фаустину, а вместо этого заманить на остров, чтобы убить её, себя, всех их друзей (а также слуг и экипаж корабля) ради запечатления их в вечном счастливом моменте. Наш рассказчик, конечно же, проникается уважением к поступку Мореля, и много размышляет о рае и вечной жизни. Это представление о том, что запись изображения объекта означает вечную жизнь настолько нелепо, что я проверила, сколько лет между написанием книги и изобретением видеомагнитофона (12).

ГГ, понявший, что Фаустина это голограмма, некоторое время ходит за ней по пятам, иногда фантазируя о том, что найдёт её настоящую.

Остальные ночи я провожу возле кровати Фаустины, на полу, на циновке, и умиляюсь, глядя на нее, такую спокойную,– она не подозревает, что мы спим вместе, а это становится привычкой.

После некоторых событий обречённый ГГ решает "записать" и себя, разыгрывая сценки и реплики рядом с образом Фаустины, словно они возлюбленные, и остаться рядом с ней навсегда.

В общем, это не история о том, как мужик влюбился в лицо на экране, это история о женщине, которую преследовал и убил один мужик, а после смерти не оставил в покое другой.

Маргарите, убившей своего ребёнка, после того как "любовь" Фауста разрушила её жизнь, Гёте позволяет войти в рай и даже решать судьбу души Фауста. В последних строчках "изобретения" главный герой просит будущего изобретателя более совершенной технологии:

"Пусть он отыщет Фаустину и меня, пусть позволит мне проникнуть в небесный мир ее сознания. Это будет милосердный ПОСТУПОК".

Проникнуть в рай её сознания, господи боже, Фаустина в аду и домогательства мужчин не закончатся никогда.

Ладно, это и впрямь отражает парасоциальные отношения, их связь с технологиями и послесмертный харассмент: я думаю о вечно покрытой следами помады могиле кинозвезды Мэрилин Монро, соседний с которой склеп купил для себя Хью Хефнер, потому что преследования и объективация не останавливаются после смерти. Новые издания "Изобретения Мореля" публикуют с кинозвездой Луизой Брукс на обложке, потому что её образ был вдохновением для Касареса. Образы умерших звёзд генерируют уже сейчас, и представлять какого рода контент генерируется с молодых женщин представлять не приходится.

16. Двенадцать лэ Марии Французской. ок. 1160

В переводе Вероники Долиной
Жимолость (Перевод Н. Я. Рыковой)

В конце этого текста,
который я написала на романском
диалекте, я назову себя для потомства:
Мария мое имя, я из Франции.

Я была так впечатлена с первых строк, что подумала, что может быть "Мария Французская" — это мистификация современного автора. Видите ли, я никогда не слышала этого имени (только о Марии Французской — дочери Алиеноры Аквитанской, которая покровительствовала Кретьену де Труа, но не Марии, которая писала сама!), а перевод Вероники Долиной очевидно не академический (я привыкла читать своих средневековых поэтов с предисловиями учеными, а не откровенно поэтическими).
Что ж, Marie de France существовала, по крайней мере не в меньшей степени, что существовал Гомер. Она была одним из первых средневековых поэтов, что оставили свои подписи под стихами, то есть одним из первых *авторов.*

Лэ — это бретонские легенды, переложенные Марией на стихи, и она ясно обозначает свой мотив: с латыни на романский переводили многие, а к кельтскому фольклору она обратилась первая и так сможет достичь славы. И она действительно осталась в памяти, став основательницей жанра бретонского лэ.

Поэтому сначала я решила создать
Какую-нибудь хорошую историю,
Переведя ее с латинского языка на
романский.
Но этим я не стяжала бы похвалы,
Ведь многие другие делали то же самое.
Тогда я вспомнила о лэ, которые слышала
ранее.
Я твердо знала, что их первые сочинители,
Те, кто познакомил нас с ними,
Взялись распространять их для того,
Чтобы сохранить воспоминания

17. Прекрасная Тьма. 2014

Сюжет: Мари Помпюи и Фабьен Вельман.
Рисунок: Кераскоэт (Мари Помпюи и Себастьян Коссе).

Комикс начинается со сцены чаепития принцессы и принца, однако комната, в которой они беседуют, вдруг начинает разрушаться, потолок опадает мягкими кусками плоти. Герои с друзьями бегут, спасаясь, наружу, и мы видим как сказочные персонажи покидают голову мёртвого ребёнка через уши и ноздри. Детские фантазии после гибели мозга существуют во вполне физическом плане реальности: им холодно и они хотят есть, и им предстоит выживать в лесу, в котором умерла девочка.

Это хоррор, основанный примерно на том же хуке, что и "Ветер на Ямайке" — жестокости, готовой произойти, если дать волю инфантильному детскому мышлению. Наша принцесса Аврора единственная в компании имеет какой-то моральный стержень, и при всей своей наивности и принцессовости вызывает уважение. Остальные малыши и малышки имеют проблемы и с планированием, и с эмпатией, и с групповыми отношениями.

Великолепный комикс, чтение на час, впечатление на всю жизнь.

18. Вельман и Кераскоэт. Сатания. 2011

Непрофессиональная спасательная группа отправляется в пещеру, где недавно пропал молодой человек, веривший, что под землёй живут потомки неандертальцев, тысячелетия назад пошедшие по неочевидному пути эволюции и отрастившие рога на голове, чтобы не стукаться о сталактиты, и мохнатые ножки, чтобы не обжигаться о близость лавы. Сестра этого молодого человека имеет более реалистичные представления о том, откуда у брата в голове такие идеи (тем не менее в пещерах группа найдёт больше, чем искала).

Красивый и увлекательный комикс, однако, после мощной "тьмы", просто классическая приключенческая история про путешествие к центру Земли уже так не впечатляет.

https://youtu.be/PljH9A7l5BA?si=DBuCUQz8Tk5MG3Bv

Аигел не устают впечатлять

19. Афра Бен. Оруноко, или Царственный раб. 1688

Перевод Артёма Серебренникова, 2023

Ещё более поразительная находка в журнале "Иностранная литература".
Ветер это, конечно, отличная книга, которую стоило перевести, но Афра Бен? Афра Бен? Первая профессиональная писательница Великобритании, шпионка его величества Карла II, столь искусно заметавшая следы, что мы не знаем, что в её биографии реальность, а что мистификация, авторка скандальных "непристойных" и "безнравственных" пьес, которую называют создательницей первого реалистического романа ("novel"), в противовес старым "romance" — эта Афра Бен? Это должно было быть в новостях. Быть не может, чтобы я была единственной, кто раз в три года принимался гуглить "Оруноко", только чтобы убедиться, что перевод ("перевод") XVIII века до сих пор единственный.

"Оруноко" — это история африканского принца, проданного в рабство, и Афра Бен рассказывает её как подлинную, услышанную от самого Оруноко на плантации в Суринаме. На самом деле не известно правда ли Афра Бен жила в Суринаме, но рассказывает она так, что веришь, что эта женщина убегала от ягуара и ела электрического угря. Роман полон правдоподобных деталей, все упомянутые по именам колонисты — реальные люди, все детали быта и ведения работорговли соответствуют описанным современниками. Читать интересно впрочем не только из любопытства к историческим подробностям, сюжет вполне захватывает. Современному читателю только стоит знать, что Афра вполне женщина XVII века, не стоит от неё ожидать современных представлений об этике, вроде осуждения рабства.

Должна вам сказать, что христиане никогда не покупают невольников, не присвоив им нового имени, ибо туземные имена чрезмерно варварские и труднопроизносимые. Потому г-н Трефри дал Оруноко имя Цезарь, каковое прославится в той стране так же, как имя великого римлянина, лишь немногим более известное*. Было совершенно ясно, что он ни в чём не уступал в личной храбрости древнему Цезарю и совершил подвиги не менее достопамятные, — геройствуй он в более населённой части света, где есть больше историков, ему бы воздали заслуженную славу. Но ему выпало несчастье сгинуть в отдалённом мире, где лишь перо женщины могло воспеть его имя.

*(прим. пер.) Обычай давать неграм-рабам античные имена легендарных героев (Ахилл, Геркулес...), знаменитых исторических лиц (Помпей, Сципион...) или божеств классической мифологии (Купидон, Адонис...) был широко распространен в американских колониях всех европейских государств

Принц спросил: "Не удивляюсь, что Климена, столь, по вашим словам, прекрасная, отвергает рабов. Но сможет ли она устоять перед тем, кто мог бы ухаживать за ней так, как вы? И почему же вы, раз она ваша рабыня, просто не заставите её покориться?" — "Признаюсь, — сказал Трефри, — когда я против её воли так долго ухаживал за ней, что страсть овладела мной сильнее всякого приличия, я уже думал воспользоваться преимуществом в силе, которое дала мне природа. Но ах! она обезоружила меня скромностью и слезами, столь нежными и трогательными, что я отступил и благодарю судьбу, что она одолела меня". Пирующие рассмеялись, услышав о такой любезности по отношению к рабыне, а Цезарь лишь похвалил Трерфи за благородство его страсти и природы, ведь эта невольница могла быть благородной или, ещё лучше, иметь в душе истинные понятия о чести и добродетели.