Сегодня я предлагаю полюбоваться светящимися работами художницы Yuumei.
https://yuumei-art.tumblr.com
https://www.yuumeiart.com
"Yuumei (幽冥 or 幽明) means light and darkness, strange and deep, hades, and semidarkness. Not to be confused with yuumei (有名) which ironically means famous. The 12 year old me who picked this name did not foresee this."
https://yuumei-art.tumblr.com
https://www.yuumeiart.com
37. Дария Беляева. Красная тетрадь. 2022
Арлен едет с одноклассниками в санаторий на море и записывает в красивую красную тетрадку причины, почему он хочет полететь в космос. Читая искренний и откровенный дневник-тетрадь дальше, мы понимаем, что пионер Арлен живёт не в советской Москве, а в городе Москва на закрытой планете Аврора, и что шансы стать космонавтом у него вполне реальные, ведь он участник эксперимента по подготовке детей-солдат. Из жителей планеты Аврора получаются очень хорошие солдаты, потому что все жители планеты Аврора заражены паразитом — червём в голове, который может дать невероятные способности к регенерации. И невероятную агрессию.
Есть такая приятная разновидность хорроров, в которых всё ужасное происходит не в темноте, а посреди дня, под ярким солнцем, на открытой лужайке, под детский смех, и "Красная тетрадь" в их числе. Москва и Артек в космосе нужны для создания этого эффекта солнечного узнавания, ностальгически-убаюкивающего запаха моря, на фоне которых боди-хоррорные мясные цветы расцветают ярче, а кошмарное будущее будто и не видно, хотя и является в видениях.
В книге нет советского союза, в ней есть эстетика советского союза и Арлен — её агент. Юный пионер, поверивший в философию самопожертвования на благо Родины, отказа от индивидуализма во благо коллектива, и готовый гнаться за вредителями и врагами прогресса, чтобы их убить. Его товарищи не такие, но тоже очень яркие. Читаешь про детей и уж думаешь "Они такие жестокие из-за червя в голове?", потом приглядишься — да нет, они такие жестокие из-за того, что они человеческие дети.
Дария создаёт очень живых и ярких персонажей, удерживает и атмосферу, и темп истории, развешивает ружья и шутит, и казалось бы причем тут Александр Маресьев (хочу сослаться на пост, из которого про книгу узнала).
Это не книга, а сокровище, редкая радость и удовольствие. Есть на яндекс.книгах и на бумаге, на озоне сейчас за 400 рублей отдают. Если вы не хотите книжку про червивых пионеров, то я вообще не знаю, каких радостей вы ждёте.
Да и недостойное это дело – чувствовать чувства. Я признаю несколько чувств: любовь к Родине, веру в прогресс и надежду на светлое будущее. Все остальные чувства я чувствовать не хочу.
Арлен едет с одноклассниками в санаторий на море и записывает в красивую красную тетрадку причины, почему он хочет полететь в космос. Читая искренний и откровенный дневник-тетрадь дальше, мы понимаем, что пионер Арлен живёт не в советской Москве, а в городе Москва на закрытой планете Аврора, и что шансы стать космонавтом у него вполне реальные, ведь он участник эксперимента по подготовке детей-солдат. Из жителей планеты Аврора получаются очень хорошие солдаты, потому что все жители планеты Аврора заражены паразитом — червём в голове, который может дать невероятные способности к регенерации. И невероятную агрессию.
Есть такая приятная разновидность хорроров, в которых всё ужасное происходит не в темноте, а посреди дня, под ярким солнцем, на открытой лужайке, под детский смех, и "Красная тетрадь" в их числе. Москва и Артек в космосе нужны для создания этого эффекта солнечного узнавания, ностальгически-убаюкивающего запаха моря, на фоне которых боди-хоррорные мясные цветы расцветают ярче, а кошмарное будущее будто и не видно, хотя и является в видениях.
В книге нет советского союза, в ней есть эстетика советского союза и Арлен — её агент. Юный пионер, поверивший в философию самопожертвования на благо Родины, отказа от индивидуализма во благо коллектива, и готовый гнаться за вредителями и врагами прогресса, чтобы их убить. Его товарищи не такие, но тоже очень яркие. Читаешь про детей и уж думаешь "Они такие жестокие из-за червя в голове?", потом приглядишься — да нет, они такие жестокие из-за того, что они человеческие дети.
Дария создаёт очень живых и ярких персонажей, удерживает и атмосферу, и темп истории, развешивает ружья и шутит, и казалось бы причем тут Александр Маресьев (хочу сослаться на пост, из которого про книгу узнала).
Это не книга, а сокровище, редкая радость и удовольствие. Есть на яндекс.книгах и на бумаге, на озоне сейчас за 400 рублей отдают. Если вы не хотите книжку про червивых пионеров, то я вообще не знаю, каких радостей вы ждёте.
38. Артур Мейчен. Белые люди. 1904
Мне сложно воспринимать Мейчена (вот я читала Пана), всё происходящее описывается с безмерной серьёзностью ужасов позапрошлого века, с таким непонарошечным страхом перед оккультным, при том, что сюжет укладывается в описание "одна девочка играла в ведьму и проиграла". И пересказывать-то неловко - мы читаем дневник девочки, в детстве учившейся у няньки "древним магическим практикам" под видом игры, и пережившей в лесу какой-то трансцендентный опыт. Читаем мы его вместе с шокированными взрослыми дядьками, ангажирующими всё как страшные оккультные действа и древние культы, не умершие ещё в английской глубинке. При этом смерть девочки в подростковом возрасте у какого-то лесного алтаря они напротив объясняют рационально, не вот, мол, сила проклятий и старых богов, а аффект, заигралась наивная дурочка, а вот так одна леди увидела, как её дочери на пальцы упала оконная рама и потеряла сознание, а потом все увидели, что пальцы её изувечены так же, как и у ребёнка, ох уж эти женщины и дети, такие близкие к природе создания, мало затуманенные воспитанием и образованием (слово истерия всё же не звучит. слишком рационально).
Магия, впрочем, описана довольно душевно, особенно мне понравилась вложенная сказка про принцессу, убивавшую своих женихов (ведьму убили).
📖 — Однако вернемся к предмету нашего разговора. Вы полагаете, что грех есть нечто тайное, сокровенное?
— Да. Это адское чудо, так же как святость — чудо небесное. Время от времени грех возносится на такую высоту, что мы совершенно неспособны воспринять его существование; Он подобен звучанию самых больших труб органа — такому низкому, что оно недоступно нашему слуху. Иногда грех может привести в сумасшедший дом или к еще более странному исходу. Но в любом случае его нельзя путать с простым нарушением законов общества.
📖 Сюда я тоже запишу многие из моих старых тайн и еще несколько новых. Но кое-что я никогда не буду записывать. Я не вправе указывать действительные даты — дни и месяцы, ставшие мне известными в прошлом году. Нельзя упоминать и о письменах Акло, раскрывать тайну языка Чиан, рисовать большие прекрасные Круги, играть в Игры Мао и, уж конечно, петь главные песни. Я могу написать обо всем этом вообще, но только не объясняя, как это делать. На то есть особые причины. И еще мне нельзя говорить, кто такие Нимфы, и Долы, и Джило и что значит «вулас». Это самые тайные тайны, и я счастлива, что мне все это известно и что я знаю так много чудесных языков. Но есть и такие вещи, которые я называю самыми тайными тайнами из всех тайных тайн: о них я даже думать не смею, пока не останусь совсем одна, и тогда я закрываю глаза, прикасаюсь ладонями к этим вершинам сокровенного, шепчу слово — и приходит Алала. Я делаю это только по ночам у себя в комнате или в заповедных лесных местах — но описывать их нельзя, потому что это тайные места. И потом еще есть Обряды: все они очень важны, но некоторые из них — важнее и прекраснее остальных. Белые Обряды, Зеленые Обряды и Алые Обряды. Алые Обряды лучше всех, но по-настоящему их можно совершать только в одном месте, правда, даже внешняя сторона этих Обрядов настолько восхитительна, что я готова проигрывать их где угодно.
📖 Я вспомнила, что на этом самом холме няня научила меня играть в древнюю игру, которая называется «Город Троя». В этой игре надо танцевать и змеей извиваться по земле, а когда протанцуешь так достаточно долго, тебе начинают задавать вопросы, и ты не можешь не отвечать на них, хочешь ты этого или нет, и чувствуешь, что должна делать все, что тебе ни прикажут. Няня говорила, таких игр очень много, но только немногие знают о них, и есть такая игра, в которой можно превратить человека в кого захочешь — прабабушка моей няни знала старика, который помнил, как одну девушку превратили в большую змею. А еще есть очень древняя игра, где тоже надо танцевать, крутиться и извиваться: в этой игре можно вынуть душу из человека, спрятать ее и не возвращать сколько захочешь, а бездушное тело будет бесцельно блуждать, лишенное чувств и мыслей.
Мне сложно воспринимать Мейчена (вот я читала Пана), всё происходящее описывается с безмерной серьёзностью ужасов позапрошлого века, с таким непонарошечным страхом перед оккультным, при том, что сюжет укладывается в описание "одна девочка играла в ведьму и проиграла". И пересказывать-то неловко - мы читаем дневник девочки, в детстве учившейся у няньки "древним магическим практикам" под видом игры, и пережившей в лесу какой-то трансцендентный опыт. Читаем мы его вместе с шокированными взрослыми дядьками, ангажирующими всё как страшные оккультные действа и древние культы, не умершие ещё в английской глубинке. При этом смерть девочки в подростковом возрасте у какого-то лесного алтаря они напротив объясняют рационально, не вот, мол, сила проклятий и старых богов, а аффект, заигралась наивная дурочка, а вот так одна леди увидела, как её дочери на пальцы упала оконная рама и потеряла сознание, а потом все увидели, что пальцы её изувечены так же, как и у ребёнка, ох уж эти женщины и дети, такие близкие к природе создания, мало затуманенные воспитанием и образованием (слово истерия всё же не звучит. слишком рационально).
Магия, впрочем, описана довольно душевно, особенно мне понравилась вложенная сказка про принцессу, убивавшую своих женихов (ведьму убили).
📖 — Однако вернемся к предмету нашего разговора. Вы полагаете, что грех есть нечто тайное, сокровенное?
— Да. Это адское чудо, так же как святость — чудо небесное. Время от времени грех возносится на такую высоту, что мы совершенно неспособны воспринять его существование; Он подобен звучанию самых больших труб органа — такому низкому, что оно недоступно нашему слуху. Иногда грех может привести в сумасшедший дом или к еще более странному исходу. Но в любом случае его нельзя путать с простым нарушением законов общества.
📖 Сюда я тоже запишу многие из моих старых тайн и еще несколько новых. Но кое-что я никогда не буду записывать. Я не вправе указывать действительные даты — дни и месяцы, ставшие мне известными в прошлом году. Нельзя упоминать и о письменах Акло, раскрывать тайну языка Чиан, рисовать большие прекрасные Круги, играть в Игры Мао и, уж конечно, петь главные песни. Я могу написать обо всем этом вообще, но только не объясняя, как это делать. На то есть особые причины. И еще мне нельзя говорить, кто такие Нимфы, и Долы, и Джило и что значит «вулас». Это самые тайные тайны, и я счастлива, что мне все это известно и что я знаю так много чудесных языков. Но есть и такие вещи, которые я называю самыми тайными тайнами из всех тайных тайн: о них я даже думать не смею, пока не останусь совсем одна, и тогда я закрываю глаза, прикасаюсь ладонями к этим вершинам сокровенного, шепчу слово — и приходит Алала. Я делаю это только по ночам у себя в комнате или в заповедных лесных местах — но описывать их нельзя, потому что это тайные места. И потом еще есть Обряды: все они очень важны, но некоторые из них — важнее и прекраснее остальных. Белые Обряды, Зеленые Обряды и Алые Обряды. Алые Обряды лучше всех, но по-настоящему их можно совершать только в одном месте, правда, даже внешняя сторона этих Обрядов настолько восхитительна, что я готова проигрывать их где угодно.
📖 Я вспомнила, что на этом самом холме няня научила меня играть в древнюю игру, которая называется «Город Троя». В этой игре надо танцевать и змеей извиваться по земле, а когда протанцуешь так достаточно долго, тебе начинают задавать вопросы, и ты не можешь не отвечать на них, хочешь ты этого или нет, и чувствуешь, что должна делать все, что тебе ни прикажут. Няня говорила, таких игр очень много, но только немногие знают о них, и есть такая игра, в которой можно превратить человека в кого захочешь — прабабушка моей няни знала старика, который помнил, как одну девушку превратили в большую змею. А еще есть очень древняя игра, где тоже надо танцевать, крутиться и извиваться: в этой игре можно вынуть душу из человека, спрятать ее и не возвращать сколько захочешь, а бездушное тело будет бесцельно блуждать, лишенное чувств и мыслей.
Telegram
Запретная секция
В честь нечистого праздника октября третью неделю читаю страшные рассказы и повести. Я, правда, не люблю пугаться, и хоррор-фильмы не смотрю, но книжка ведь не может сильно напугать, правда? Если эта книжка не нон-фикшен, конечно.
Вот моё октябрьское чтение…
Вот моё октябрьское чтение…
39. Аяд Ахтар. Элегии родины. 2020
То ли эссе, то ли автофикшен родившегося в США сына пакистанских мигрантов начинается с лобовой атаки: автор подробно рассказывает как его папа лечил Дональда Трампа, пересказывая подробности и диалоги так, что только радуешься, что папа кардиолог, а не дерматовенеролог, например.
Нарушение врачебной тайны ради рассказа о том, каким обаятельным пациентом-миллиардером был Трамп, раз папа-пакистанец годы спустя голосовал за него (и против себя), вызывает вопросики, но это только начало, дальше авторская откровенность не щадит никого.
Однако автора не просто так выворачивает на страницы, эксгибиционизм приводит к разговору и на об упадке университетской культуры, и о Бен Ладене, и о полицейском насилии, воспоминания и предельно личные истории выстраиваются в картину - POV мусульманина в США, и все нетфликсовские попытки в инклюзию выглядят особенно плоско и лживо на фоне этой искренности.
📖 Трудно было бы американцу-немусульманину (агностику, атеисту или секулярному гуманисту) понять точку зрения, которую я описываю, в которой "христианский" — это единственный атрибут, который используется для характеристики всей американской жизни в целом. Потому что и в самом деле там, где некоторые увидят современность, или идеализм, или меркантильную демократию, или наследие Просвещения, или неустранимо сложную и бесконечно гетерогенную нацию, мы видим христианство. Для нас всё это — христианство. Не только церкви, и их пикники с мороженым, или "рыбные" пятницы, или бекон на завтрак, или вино с облаками по воскресеньям и всё остальное всю оставшуюся неделю. Не только топонимы и имена, взятые из Евангелий из списка католических святых, не только раскрашенные яйца в апреле и сосновые гирлянды и санки в декабре. Нет, я имею в виду январские распродажи в супермаркетах, и используемые на них кредитные карты с начислением процентов, и каникулы на пляжах со странным желанием, чтобы кожа потемнела, и настройка скрипки по чистым квинтам, и понятие, будто провести куском туалетной бумаги по анусу достаточно, чтобы быть чистым, и неудобства работы с полоской ткани на шее, завязанной так туго, что едва можешь дышать, и всякие бикини и юбки до колена, и, конечно же, без всякой необходимости, хороший конец у всех истории.
То ли эссе, то ли автофикшен родившегося в США сына пакистанских мигрантов начинается с лобовой атаки: автор подробно рассказывает как его папа лечил Дональда Трампа, пересказывая подробности и диалоги так, что только радуешься, что папа кардиолог, а не дерматовенеролог, например.
Нарушение врачебной тайны ради рассказа о том, каким обаятельным пациентом-миллиардером был Трамп, раз папа-пакистанец годы спустя голосовал за него (и против себя), вызывает вопросики, но это только начало, дальше авторская откровенность не щадит никого.
Однако автора не просто так выворачивает на страницы, эксгибиционизм приводит к разговору и на об упадке университетской культуры, и о Бен Ладене, и о полицейском насилии, воспоминания и предельно личные истории выстраиваются в картину - POV мусульманина в США, и все нетфликсовские попытки в инклюзию выглядят особенно плоско и лживо на фоне этой искренности.
📖 Трудно было бы американцу-немусульманину (агностику, атеисту или секулярному гуманисту) понять точку зрения, которую я описываю, в которой "христианский" — это единственный атрибут, который используется для характеристики всей американской жизни в целом. Потому что и в самом деле там, где некоторые увидят современность, или идеализм, или меркантильную демократию, или наследие Просвещения, или неустранимо сложную и бесконечно гетерогенную нацию, мы видим христианство. Для нас всё это — христианство. Не только церкви, и их пикники с мороженым, или "рыбные" пятницы, или бекон на завтрак, или вино с облаками по воскресеньям и всё остальное всю оставшуюся неделю. Не только топонимы и имена, взятые из Евангелий из списка католических святых, не только раскрашенные яйца в апреле и сосновые гирлянды и санки в декабре. Нет, я имею в виду январские распродажи в супермаркетах, и используемые на них кредитные карты с начислением процентов, и каникулы на пляжах со странным желанием, чтобы кожа потемнела, и настройка скрипки по чистым квинтам, и понятие, будто провести куском туалетной бумаги по анусу достаточно, чтобы быть чистым, и неудобства работы с полоской ткани на шее, завязанной так туго, что едва можешь дышать, и всякие бикини и юбки до колена, и, конечно же, без всякой необходимости, хороший конец у всех истории.
40. Джейд Дэвлин, Рина Ских. Неглавная героиня. 2021
Я несколько минут истерически хохотала над сценой, в которой выяснилось, что детёныш драконотигра в случае испуга извергает пламя с двух сторон. Это в принципе всё, что необходимо знать о книге (и обо мне).
Ну так, дурашливая ранобешка про попаданку в дораму. Если бы героиня романсила ректора, а не мальчишку-лиса, я бы может стала читать второй том.
Я несколько минут истерически хохотала над сценой, в которой выяснилось, что детёныш драконотигра в случае испуга извергает пламя с двух сторон. Это в принципе всё, что необходимо знать о книге (и обо мне).
Ну так, дурашливая ранобешка про попаданку в дораму. Если бы героиня романсила ректора, а не мальчишку-лиса, я бы может стала читать второй том.
41. Полина Ром. Метаморфозы Катрин. 2020
Попаданческая история, написанная всерьёз: авторка без иронии хочет создать такую героиню, которая могла бы захотеть попасть в тело условно-средневековой дворянки и суметь выжить в нём.
Меня интересует тема навыков, полезных при нечаянном попадании янки ко двору короля Артура. Кажется, в основном авторы считают, что хорошо справятся инженеры и врачи. Я не согласна. Попаданческие инженеры нереалистично способны собрать и доменную печь, и автомат калашникова, не взирая на технические ограничения, а врачи будто бы справляются без современной фармакологии и медтехники. Тут автор делает героиню... владелицей инстаграмного малого бизнеса. И это работает -- героиня при жизни делала натуральную косметику и продавала за три цены, этим же и кормится в средневековом сеттинге. Кроме мыла и кремов она ещё умеет делать делать украшения из окрашенной ткани, и описания многих из этих поделок на продажу аристократии сопровождаются фотками продукта и инструмента, необычайно убедительными. Я не знала, что такие рукоделия существуют, и да, выглядит реальнее выживания за счёт медицины/инженерии.
Сюжет тут как водится - героиня играет в "цивилизацию" в своём феоде (я особо оценила сцены выведения клопов), в финале романсится с мужиком, за которого папенька изволил выдать. Норм, прочла с удовольствием.
Попаданческая история, написанная всерьёз: авторка без иронии хочет создать такую героиню, которая могла бы захотеть попасть в тело условно-средневековой дворянки и суметь выжить в нём.
Меня интересует тема навыков, полезных при нечаянном попадании янки ко двору короля Артура. Кажется, в основном авторы считают, что хорошо справятся инженеры и врачи. Я не согласна. Попаданческие инженеры нереалистично способны собрать и доменную печь, и автомат калашникова, не взирая на технические ограничения, а врачи будто бы справляются без современной фармакологии и медтехники. Тут автор делает героиню... владелицей инстаграмного малого бизнеса. И это работает -- героиня при жизни делала натуральную косметику и продавала за три цены, этим же и кормится в средневековом сеттинге. Кроме мыла и кремов она ещё умеет делать делать украшения из окрашенной ткани, и описания многих из этих поделок на продажу аристократии сопровождаются фотками продукта и инструмента, необычайно убедительными. Я не знала, что такие рукоделия существуют, и да, выглядит реальнее выживания за счёт медицины/инженерии.
Сюжет тут как водится - героиня играет в "цивилизацию" в своём феоде (я особо оценила сцены выведения клопов), в финале романсится с мужиком, за которого папенька изволил выдать. Норм, прочла с удовольствием.
42. Светлана Тюльбашева. Лес. 2024
Нормальная жанровая книжка.
Первые две части слушала несколько лениво, но третью, в которой сошлись сюжетные линии первых двух, дослушивала уже на краешке стула. Этим неожиданным и напряжённым финалом наверное и объясняется популярность книги — после неожиданного всплеска эмоций про книгу хочется рассказать друзьям.
Нормальная жанровая книжка.
Первые две части слушала несколько лениво, но третью, в которой сошлись сюжетные линии первых двух, дослушивала уже на краешке стула. Этим неожиданным и напряжённым финалом наверное и объясняется популярность книги — после неожиданного всплеска эмоций про книгу хочется рассказать друзьям.
43. Гу Шу. Северное море. 2019
Пятая книга серии "Белая рыба", очередная история про то, как кто-то заболел потому что был слишком алчным и плохо воспитывал детей. В обрамляющей истории про современность к главному герою начали возвращаться воспоминания. В серии осталось три книги, хочется дочитать всё же.
P.S. Я вспомнила, где я ещё видела такую медицину, такие истории про болезни — в великом аниме "Мононоке", конечно же.
Пятая книга серии "Белая рыба", очередная история про то, как кто-то заболел потому что был слишком алчным и плохо воспитывал детей. В обрамляющей истории про современность к главному герою начали возвращаться воспоминания. В серии осталось три книги, хочется дочитать всё же.
P.S. Я вспомнила, где я ещё видела такую медицину, такие истории про болезни — в великом аниме "Мононоке", конечно же.
44-46. Алексей Пехов, Елена Бычкова. Страж. Аутодафе. Золотые костры. 2010-2012
Впервые читаю Пехова, мне понравилось.
Видела как-то пост Алексея, в котором он высказывал своё возмущение тем, что что "стража" сравнивают с ведьмаком, мол, это совершенно другое. Скажу вот что, когда "Волкодава" Семёновой называют русским ведьмаком -- это странно, у них общего только то, что это два мужика с мечами. А вот страж, живущий в средневеково-европейском сеттинге, воспитанный орденом, растящим детей для борьбы со сверхъестественным злом, владеющий особой магией "знаков" и "фигур", и состоящий в on/off отношениях с крутой колдуньей... это, конечно, не плагиат, но вариация на тему. Другое дело, что мне мир "стража" понравился больше, чем хаотичный мир "ведьмака", с его эльфами, фольклором, мутациями и "сопряжением".
С удовольствием послушала три книги, а четвёртую не стала, потому что чувствовалось, что авторы нагнетают Большой Драматический Сюжет, а мне больше нравилось читать маленькие истории про то, как какой-нибудь дурак демона вызвал.
📖 Гигант резко махнул мне рукой, и его жест недвусмысленно говорил: «Ложись!» Я так и сделал, «рыбкой» нырнув в клевер и вжавшись в приятную, пахнущую лугом землю.
Церковная магия оказалась нешуточной. Хоралы возопили так, что даже ангелы на Небесах должны были их услышать, чего уж говорить обо мне? Когда эта штука прошла надо мной, сознание затопил свет, и был он настолько горячим и мучительно ярким, что я едва не расплавился от накатившего религиозного припадка…
Я полностью потерял всякое представление о времени, лишь почувствовал, что меня ставят на ноги и поддерживают за плечи.
— Эк его зацепило, — с усмешкой сказал чей-то голос. — Перестарался ты, брат.
— Еще бы не зацепило, — прогудел бас. — Вам когда в последний раз отпускали грехи, Людвиг?
Я промычал нечто невнятное, пытаясь пересилить в себе желание упасть на колени и биться лбом о землю, пока меня не простят за все мои прегрешения. Достаточно неприятное ощущение — потерять волю и превратиться в фанатика веры. Дыхание перехватывало так, что в горле начинало клокотать, язык, вопреки моему желанию, начал произносить молитву.
— Э-э-э… — с досадой произнес усмехающийся голос. — Феломиченцо, пойдем проверим, что там с кровососами, а вы, мастер Титко, помогите брату Курвусу.
— За стражами я только еще и не ухаживал, — ответили ему, но кто-то взял меня за локоть с другой стороны.
Хоралы поутихли, перестали реветь так неистово, да и у меня пропало желание рвать на себе рубаху и каяться, но в голове все еще играла органная музыка, а свет по-прежнему заливал все вокруг. Меня усадили, и я почувствовал тяжелую ладонь у себя на лбу. Зашипело, словно на сковородке, свет померк, появилось поле, трава, клевер, ползущие над лесом безмятежные облака и солнце в зените.
— В церковь все-таки следует ходить почаще, мастер ван Нормайенн, иначе кто-нибудь может счесть, что вы избегаете веры.
Впервые читаю Пехова, мне понравилось.
Видела как-то пост Алексея, в котором он высказывал своё возмущение тем, что что "стража" сравнивают с ведьмаком, мол, это совершенно другое. Скажу вот что, когда "Волкодава" Семёновой называют русским ведьмаком -- это странно, у них общего только то, что это два мужика с мечами. А вот страж, живущий в средневеково-европейском сеттинге, воспитанный орденом, растящим детей для борьбы со сверхъестественным злом, владеющий особой магией "знаков" и "фигур", и состоящий в on/off отношениях с крутой колдуньей... это, конечно, не плагиат, но вариация на тему. Другое дело, что мне мир "стража" понравился больше, чем хаотичный мир "ведьмака", с его эльфами, фольклором, мутациями и "сопряжением".
С удовольствием послушала три книги, а четвёртую не стала, потому что чувствовалось, что авторы нагнетают Большой Драматический Сюжет, а мне больше нравилось читать маленькие истории про то, как какой-нибудь дурак демона вызвал.
📖 Гигант резко махнул мне рукой, и его жест недвусмысленно говорил: «Ложись!» Я так и сделал, «рыбкой» нырнув в клевер и вжавшись в приятную, пахнущую лугом землю.
Церковная магия оказалась нешуточной. Хоралы возопили так, что даже ангелы на Небесах должны были их услышать, чего уж говорить обо мне? Когда эта штука прошла надо мной, сознание затопил свет, и был он настолько горячим и мучительно ярким, что я едва не расплавился от накатившего религиозного припадка…
Я полностью потерял всякое представление о времени, лишь почувствовал, что меня ставят на ноги и поддерживают за плечи.
— Эк его зацепило, — с усмешкой сказал чей-то голос. — Перестарался ты, брат.
— Еще бы не зацепило, — прогудел бас. — Вам когда в последний раз отпускали грехи, Людвиг?
Я промычал нечто невнятное, пытаясь пересилить в себе желание упасть на колени и биться лбом о землю, пока меня не простят за все мои прегрешения. Достаточно неприятное ощущение — потерять волю и превратиться в фанатика веры. Дыхание перехватывало так, что в горле начинало клокотать, язык, вопреки моему желанию, начал произносить молитву.
— Э-э-э… — с досадой произнес усмехающийся голос. — Феломиченцо, пойдем проверим, что там с кровососами, а вы, мастер Титко, помогите брату Курвусу.
— За стражами я только еще и не ухаживал, — ответили ему, но кто-то взял меня за локоть с другой стороны.
Хоралы поутихли, перестали реветь так неистово, да и у меня пропало желание рвать на себе рубаху и каяться, но в голове все еще играла органная музыка, а свет по-прежнему заливал все вокруг. Меня усадили, и я почувствовал тяжелую ладонь у себя на лбу. Зашипело, словно на сковородке, свет померк, появилось поле, трава, клевер, ползущие над лесом безмятежные облака и солнце в зените.
— В церковь все-таки следует ходить почаще, мастер ван Нормайенн, иначе кто-нибудь может счесть, что вы избегаете веры.
47. Ася Демишкевич. Раз мальчишка, два мальчишка. 2024.
И вдруг рука зашевелилась, заскребла ноготками по земле, и парень услышал:
— Забери мое тело и похорони.
Злая мачеха отправляет тринадцатилетнего пасынка в армию, воинская часть -- это ряды панцирных кроватей в чистом поле, между лесом и этим полем стоит избушка со зловещей обитательницей, а единственный приказ от командования - каждый солдат должен рассказать генералу сказку на ночь, да так, чтобы ему понравилось, про войну.
Абсурд этой повести совершенно фольклорный, обложка тут не обманывает. Интересно, что эффект достигается исключительно за счёт сюжета, а не языка. Моя догадка: попытка стилизации языка "под сказку" приблизила бы современный текст скорее к славянскому янг-эдалт фэнтези, чем к чему-то аутентичному.
В итоге вышла интересная и очень прямолинейная повесть, не прячущаяся за метафорами и тропами.
📖 Водитель наконец додумался включить радио, и из динамиков полетел жуткий и какой-то неправдоподобный бабий вой:
В какую дорогу ты отправляешься?
Перелетной малой птиченькой
В какую даль собираешься?
Где кудри свои оставишь?
Наволочка твоя полиняет,
Невеста замуж повыходит,
Одежку братья донашивать станут!
— Эй, водила! Переключи! — закричали все парни разом.
— Это ж надо жуть такую в эфир пустить!
— «Дорожное»! «Дорожное» включи!
Водитель и сам был рад сменить репертуар, и вскоре по салону уже разносился успокаивающий, с хрипотцой голос, поющий про дом-тюрьму, корешей и воронье.
И вдруг рука зашевелилась, заскребла ноготками по земле, и парень услышал:
— Забери мое тело и похорони.
Злая мачеха отправляет тринадцатилетнего пасынка в армию, воинская часть -- это ряды панцирных кроватей в чистом поле, между лесом и этим полем стоит избушка со зловещей обитательницей, а единственный приказ от командования - каждый солдат должен рассказать генералу сказку на ночь, да так, чтобы ему понравилось, про войну.
Абсурд этой повести совершенно фольклорный, обложка тут не обманывает. Интересно, что эффект достигается исключительно за счёт сюжета, а не языка. Моя догадка: попытка стилизации языка "под сказку" приблизила бы современный текст скорее к славянскому янг-эдалт фэнтези, чем к чему-то аутентичному.
В итоге вышла интересная и очень прямолинейная повесть, не прячущаяся за метафорами и тропами.
📖 Водитель наконец додумался включить радио, и из динамиков полетел жуткий и какой-то неправдоподобный бабий вой:
В какую дорогу ты отправляешься?
Перелетной малой птиченькой
В какую даль собираешься?
Где кудри свои оставишь?
Наволочка твоя полиняет,
Невеста замуж повыходит,
Одежку братья донашивать станут!
— Эй, водила! Переключи! — закричали все парни разом.
— Это ж надо жуть такую в эфир пустить!
— «Дорожное»! «Дорожное» включи!
Водитель и сам был рад сменить репертуар, и вскоре по салону уже разносился успокаивающий, с хрипотцой голос, поющий про дом-тюрьму, корешей и воронье.
48. Томас Пинчон. Выкрикивается лот 49. 1965
Переводчики: Николай Махлаюк, Сергей Слободянюк.
Героиня, женщина по имени Эдипа, едет в Лос-Анджелес, чтобы стать душеприказчицей своего покойного бывшего, эксцентричного миллионера Пирса. Но это не имеет никакого значения, потому что у Эдипы начинается параноидный бред и она, увидев секретные знаки, принимается за расследование. Всё сходится, всё указывает на тайну, от пьесы в театре до изображений на марках, куда бы Эдипа не направилась, с кем бы не заговорила, всё указывает на секретную почтовую организацию...
Остроумный и красивый текст.
Переводчики: Николай Махлаюк, Сергей Слободянюк.
Героиня, женщина по имени Эдипа, едет в Лос-Анджелес, чтобы стать душеприказчицей своего покойного бывшего, эксцентричного миллионера Пирса. Но это не имеет никакого значения, потому что у Эдипы начинается параноидный бред и она, увидев секретные знаки, принимается за расследование. Всё сходится, всё указывает на тайну, от пьесы в театре до изображений на марках, куда бы Эдипа не направилась, с кем бы не заговорила, всё указывает на секретную почтовую организацию...
Остроумный и красивый текст.
Эдипа решила остановиться в первом же мотеле, который ей попадется по пути, сколь бы занюханным он ни оказался, поскольку в какой-то момент неподвижность в четырех стенах показалась ей более желанной, чем иллюзия свободы, вызванная скоростью, ветром в волосах и сменяющимся пейзажем. Да и сама дорога напоминала ей иглу шприца, воткнутую где-то там, за горизонтом, в вену-автостраду, в вену заядлого наркомана Лос-Анджелеса, чтобы даровать ему ощущение счастья, необычайной ясности, избавления от боли или того, что испытывает город вместо боли. Впрочем, даже если бы Эдипа была крошечным растворенным кристалликом героина, Лос-Анджелес по-прежнему продолжал бы ловить кайф, не замечая того, есть она или нет.
В начале шестидесятых некий чиновник йойодиновской компании, тридцати девяти лет от роду, живший неподалеку от Лос-Анджелеса и занимавший в корпоративной иерархии место выше инспектора, но ниже вице-президента, вдруг обнаружил, что в результате автоматизации остался без работы. С семи лет получавший жесткие эсхатологические инструкции о том, что он должен дослужиться до поста президента и умереть, и не умевший делать абсолютно ничего, кроме как ставить свою подпись на служебных записках, которых не понимал, и брать на себя вину за ошибки в специализированных программах, возникшие по узкоспециальным причинам, которые ему должны были объяснять, чиновник, естественно, первым делом подумал о самоубийстве. Но опыт работы сослужил ему добрую службу: он не умел принимать решения, не выслушав мнения комиссии.
За кринж не извиняюсь, принесла вам песню. Кошмар! (Делитесь своими)
Начинала в весеннем сезоне смотреть сёнен-ай тайтл, и это оказался ОМЕГАВЁРС. У меня буквально челюсть отпала, когда я увидела след укуса на загривке персонажа. Ничего себе фэндомный кинк вырос и выбрался на ТВ. Я в итоге смотреть аниме не стала, ибо медленный slice of life не моя тема, а в этом тайтле единственный источник драмы — сексизм против омег. В общем-то логичный выбор для выхода из-за гаражей в мейнстрим. Про историю жанра и при чём здесь сексизм, я как-то писала.
Интересно, что комментаторок, аниме посмотревших, больше поразил не жанр, а нормальные отношения героев.
— Уже второй* тайтл за год, где никто-никого не абьюзит — потрясенно переговаривались они. — Неужели мы дожили до лучших времён?
Потому что это реально прорыв после психотравмирующей классики яоя. Но думаю всё же не дожили, одноногие собачки и хёрт-комфорт с нами навеки. Романс это вообще жанр на стыке с хоррором. Лучший возможный вариант развития - это не элиминация насилия и выживание только "non-problematic" отношений, а заимствование культуры тегов и триггер-ворнингов из фанфикшена. А пока я завидую тем, кто любит эти истории, полные насилия и ангста, и может просто взять любую книжку/мангу/анимешку, не производя предварительный ресёрч по отзывам и комментариям.
Сохранила вот себе эти два шедших подряд коммента к одной манхве, и иногда перечитываю, хохоча.
* первый это "Оказывается, можно получить суперсилу, если хранить девственность до 30 лет"
Интересно, что комментаторок, аниме посмотревших, больше поразил не жанр, а нормальные отношения героев.
— Уже второй* тайтл за год, где никто-никого не абьюзит — потрясенно переговаривались они. — Неужели мы дожили до лучших времён?
Потому что это реально прорыв после психотравмирующей классики яоя. Но думаю всё же не дожили, одноногие собачки и хёрт-комфорт с нами навеки. Романс это вообще жанр на стыке с хоррором. Лучший возможный вариант развития - это не элиминация насилия и выживание только "non-problematic" отношений, а заимствование культуры тегов и триггер-ворнингов из фанфикшена. А пока я завидую тем, кто любит эти истории, полные насилия и ангста, и может просто взять любую книжку/мангу/анимешку, не производя предварительный ресёрч по отзывам и комментариям.
Сохранила вот себе эти два шедших подряд коммента к одной манхве, и иногда перечитываю, хохоча.
Юзер1: Манхва с красивой рисовкой, наслаждение!
Юзер2: Одна из тех работа, про которые я думаю: господи, зачем мне это на глаза попалось, за что?! Не развидеть, память не стереть, чтобы избавиться от мерзкого, тошнотворного чувства, будто сама стала соучастником преступления (у меня такое отторжение на Женатом мужчине было ) Бредовый мир, полный жестокости, отвратительный персонаж, которого по необъяснимым для меня причинам превозносят и другие персонажи, и реальные читатели истории, и насилие, насилие, много насилия, видимо, чтобы читатели передознулись нездоровым тестостероном и им отбило критическое мышление и они были способны лишь на восторженные писки. Ну и конечно, второй гг насильник, куда без этого отвратного клише. Рецидивист-насильник, что ещё хуже, и гг от него не сбежать
Жаль, в мире не существует того аппарата из Людей в чёрном, стирающего память - хотела бы я никогда свой мозг не осквернять этой историей, с нездорово-восторженным торжеством беззакония и поощрения преступника
* первый это "Оказывается, можно получить суперсилу, если хранить девственность до 30 лет"
49. Мари Маннинен. 33 мифа о Китае. Что мы (не) знаем об азиатской сверхдержаве.
Перевод с финского Любови Шалыгиной
Журналистка рассказывает финской публике о Китае через развенчание популярных мифов. Я ожидала такой лёгкой антропологии, в которой жизнь общества раскрывается через небольшие детали, вот только "мифы" оказались в стиле "китайцы не креативные", "в Китае некачественные товары", "в Пекине самый грязный воздух в мире". Вроде нормальная книга, но не могу представить, что кто-то много из неё подчерпнёт.
Перевод с финского Любови Шалыгиной
Журналистка рассказывает финской публике о Китае через развенчание популярных мифов. Я ожидала такой лёгкой антропологии, в которой жизнь общества раскрывается через небольшие детали, вот только "мифы" оказались в стиле "китайцы не креативные", "в Китае некачественные товары", "в Пекине самый грязный воздух в мире". Вроде нормальная книга, но не могу представить, что кто-то много из неё подчерпнёт.
50. Песнь о Роланде. IX - X век
(Перевод со старофранц. Ю. Б. Корнеева)
И в горести бароны зарыдали
Самая знаменитая из старофранцузских героических поэм, рассказывает про то как Роланда, маркграфа Бретонской марки и командующего армией Карла Великого, убили в битве в Ронсевальском ущелье.
Глупо убили, вся история с предательством, с Роландом, остающемся в ущелье и не зовущем войска Карла на помощь, какая-то максимально нелепая.
В остатке меньше, чем в илиаде: эпос про прекрасных статных витязей, рубящих друг друга, и всё, покрыты кровью руки, плечи, броня, и добрый конь до самых бедр крутых. Да, мужчины прекрасны: и главный герой, и предатель, и вражеский эмир, всеми рассказчик любуется.
Ещё немного:
Меня лично впечатлил образ архиепископа-воина:
Конец счастливый:
(Перевод со старофранц. Ю. Б. Корнеева)
И в горести бароны зарыдали
Самая знаменитая из старофранцузских героических поэм, рассказывает про то как Роланда, маркграфа Бретонской марки и командующего армией Карла Великого, убили в битве в Ронсевальском ущелье.
Чрез горные испанские теснины
Промчался граф Роланд на Вейлантифе,
На скакуне своем. Прекрасен граф,
Ему к лицу доспехи боевые,
В руках он держит острое копье,
Играет им, и к небу голубому
Подъемлет он стальное острие;
К копью значок привешен белоснежный,
И от него до самых рук спадают Златые ленты.
Горд Роланд могучий,
И счастием блистает лик его.
Глупо убили, вся история с предательством, с Роландом, остающемся в ущелье и не зовущем войска Карла на помощь, какая-то максимально нелепая.
«Лишь вы, Роланд, несчастия виновник!
Достойней тот, кто Мудр, чем тот, кто бешен!
Безумство ваше всех нас погубило, —
Не будем больше Карлу мы служить!
Роланд, меня вы слушать не хотели, —
Пришел бы Карл, и был бы царь Марсилий
Иль взят, иль мертв, — увы, нам всем на горе
Пылали вы безумною отвагой, —
Теперь мы Карлу больше не нужны!
Да, вы, Роланд, с которым ни единый
Боец еще не мог в бою сравниться,
Умрете здесь. И Францию позор
Постигнет вечный. Ныне дружбе нашей
Пришел конец. И раньше, чем наступит
Вечерний час, — расстаться мы должны».
В остатке меньше, чем в илиаде: эпос про прекрасных статных витязей, рубящих друг друга, и всё, покрыты кровью руки, плечи, броня, и добрый конь до самых бедр крутых. Да, мужчины прекрасны: и главный герой, и предатель, и вражеский эмир, всеми рассказчик любуется.
Прекрасен Балиган:
Широкобедр и статен, грудь огромна,
Широки плечи, светел взор орлиный,
И лик суровый блещет красотой,
На лоб седые кудри ниспадают, —
Они белей, чем яблоня в апреле.
Эмир могуч, отважен. Боже правый,
Как жаль, что он не верует в Христа!
Вот был бы вождь! Он шпоры золотые
Всадил в коня, и кровь течет ручьем.
Ещё немного:
Вот Оливьер по полю битвы мчится:
В его руке осколок от копья;
Помчался граф на мавра Мальзарона
И щит разбил, украшенный цветами;
Глаза и мозг испанца от удара
К его ногам упали на траву.
Граф Оливьер убил семьсот неверных —
И все копье на щепки разлетелось,
«Что вижу я? — воскликнул граф Роланд. —
Друг Оливьер, ты ныне безоружен!
Не так сегодня с нами бьются мавры,
Чтоб их могли дубиной мы прогнать!
Нам сталь нужна! и твердое железо!
Куда девал ты свой булатный меч,
Свой Альтеклер, на нем златые дужки,
Из хрусталя вершины рукоятки?»
— «Мне недосуг извлечь его! — ответил Граф Оливьер. —
Врагов разить я должен!»
Меня лично впечатлил образ архиепископа-воина:
И начал бой Турпин архиепископ;
Под ним скакун, отбитый у Гроссаля,
Царя датчан: прекрасен борзый конь —
Тонки бока, стройны и сухи ноги,
И круп широк, высок хребет, хвост белый,
Покрыта шея гривой золотистой
И голова гнедая, уши малы, —
На свете нет пригодней скакуна.
И вскачь погнал его Турпин к Абизму, —
Тот щит держал, на коем ярко блещут
Карбункулы, топазы и хрусталь,
И золото (сей щит эмир Галафрий
От сатаны когда-то получил
Близ Валь-Метаса). Этот щит чудесный
Не пожалел Турпин, копьем ударил, —
Динария не стоит щит, — насквозь
Прошло копье чрез тело сарацина, —
Он мертвым пал. И молвили французы:
«Могуч Турпин! Каков архиепископ!
Сумеет он свой посох защитить!»
Конец счастливый:
Епископы там воду освятили
И повели креститься сарацин.
Кто не хотел креститься, — тех, не медля,
Французы жгли и вешали, и били…
Сто тысяч мавров были крещены, —
Все добрыми сынами церкви стали.