Тут SpeculativeFiction цитирует дурную статью Ивана Родионова из Литературной газеты, в которой тот, после некоторых удивительных обобщений, объявляет смерть “литературы миллениалов”.

Знаешь почти наверняка, что текстов, например, на историческом или филологическом материале от писателей-миллениалов дождешься едва ли.

Василий цитирует насмешливо, но милосердно, не самое сочное место (я бы выбрала, где Иван обвиняет в гибели литературы женщин-читательниц)

Мало что так бесполезно, как ставшая модной ненаучная теория поколений Штрауса-Хоу с буквочками. Зато повод порекомендовать друг другу молодых авторов. Василий вот сразу решил помочь бедному Ивану найти авторов-миллениалов:

• Уна Харт – переосмысляет «миф о Фаусте» на материале раннего Нового Времени («Хозяйка Шварцвальда»);
• Екатерина Звонцова – обыгрывает мотивы Достоевского и Диккенса («Чудо, тайна, авторитет»);
• Алексей Конаков – размышляет, какой может стать Россия после массовой отмены классической литературы («Табия тридцать два»).

Теперь я хочу флешмоб #миллениты про клёвых российских авторов 1984-2000 годов рождения с книгами “на историческом или филологическом материале”.

От меня:

Дария Беляева - стилизует космический боди-хоррор под дневник советского ребёнка, эксперименты в резервации на планете Аврора - под счастливое лето в детском лагере на море (”Красная тетрадь”)

арт - takoya_de

28. Шамиль Идиатуллин (Наиль Измайлов). Убыр. 2012

📖 Звонила, конечно, мама.

– Привет, сиротинки! Как дела?

Хоррор, основанный на татарском фольклоре про нежить. Я ожидала городского фэнтези про вампиров с этническим колоритом, а получила фолк хоррор с глубочайшими корнями.

Началась книга в рамках ожиданий: страшная история про детей, чьи родители съездили в деревню на поминки, а вернулись странными. Перспектива от лица ребёнка, родные которого вдруг пугающе меняют поведение достаточно тревожна сама по себе, а сцены этого поведения описанны столь эффектно, что так и видится экранизация — это было уже достаточно хорошо, но я и представить себе не могла, какой Идиатуллин амбициозный писатель. Ведь после камерной первой части дети покидают дом, и их путь сквозь враждебный мир, через выморочные деревни, глубже и глубже в лес уже не напоминает красивые современные хоррор-фильмы, он отсылает к куда более древним историям про инициацию и смерть.

📖 Ночь порвалась посередке, как черная бумага, – и тут же склеилась обратно. Но за эти полмига я успел увидеть в нестерпимой белизне что-то огромное, невозможно яркое и малость мной недовольное.

Нет чудовищ гнусней, чем они, и более страшной
Язвы, проклятья богов, из вод не рождалось Стигийских.
Птицы с девичьим лицом, крючковатые пальцы на лапах;
Все оскверняют они изверженьями мерзкими чрева,
Щеки их бледны всегда от голода.

…

Начали мы пировать, у залива ложа устроив, —
К ужасу нашему, тут внезапно с гор налетают
Гарпии, воздух вокруг наполняя хлопаньем крыльев.
С гнусным воплем напав, расхищают чудовища яства,
Страшно смердя, оскверняют столы касаньем нечистым.

Вергилий. Энеида.

Арт - kim hee kyoung (devianart)

Sara Kipin

29. Сьюзен Зонтаг. Смотрим на чужие страдания. 2003

Работа Зонтаг 2003-го года рассказывает историю медийного освещения войны. Здесь есть и рассуждения Вирджинии Вульф, и гравюры Гойи, и первые фотографы , выезжавшие на поле боя и раскладывавшие тела в приятные глазу композиции перед своими камерами долгой выдержки, и культовый снимок в Лайфе: “фотография смертельно раненного республиканского солдата, сделанная Робертом Капой, занимала всю правую страницу, а напротив нее всю левую – реклама «Виталиса», мужского крема для волос”.

Детали прошлого могут удивлять, но общее ощущение - это узнавание. Как мало изменилось! Новые технологии, мгновенная передача цветных изображений в обход любой цензуры, не могут изменить механизмов человеческой психики: желания смотреть на жестокие сцены и интерпретацию любых свидетельств согласно имеющимся убеждениям.

📖 На снимки, которые свидетельствуют о зверствах, совершённых твоей стороной, стандартная реакция такова: они сфабрикованы, зверств таких не было, а трупы привезены противником на грузовиках из морга и выложены на улице. Или, да, такое было, но враг учинил это сам над собой. Так, руководитель франкистской пропаганды утверждал, что 26 апреля 1937 года баски сами разрушили свой древний город и бывшую столицу Гернику, заложив динамит в водостоки (или, по позднейшей версии, сбросив бомбы, изготовленные на баскской территории) с тем, чтобы вызвать возмущение за границей и увеличить помощь республиканцам.

📖 Требуются очень специфические обстоятельства, чтобы война стала решительно непопулярной. (Перспектива быть убитыми не обязательно имеет здесь решающее значение.) Когда они налицо, материал, собранный фотографами с идеей разоблачить войну, будет очень полезен. Но если протеста нет, в тех же антивоенных фотографиях увидят пафос или достойный восхищения героизм борьбы, которая может закончиться только победой или поражением.

Книга Зонтаг - это не исторический очерк, это эссе, ставящие вопросы о допустимости взгляда на чужие страдания. Где грань между моральным долгом "не отводить взгляд" и вуайеристким наслаждением?

📖 Воображаемая близость к страданиям других, внушаемая изображениями, предполагает связь между далекими страдальцами – показанными вблизи на телеэкране, – и привилегированным зрителем. Но связь эта – мнимая, это просто еще одна аберрация касательно наших истинных отношений с властью. Поскольку мы сочувствуем, мы не считаем себя соучастниками того, что причиняет страдания. Сочувствуя, мы объявляем и о нашей невиновности, и о нашем бессилии. В этом смысле (при всех наших благих намерениях) сочувствие может быть реакцией неуважительной, а то и не уместной. Отставить сочувствие к людям, попавшим в горнило войны, и вместо этого задуматься о том, что наши привилегии и их страдания находятся на одной карте и могут быть взаимосвязаны (как именно, нам, быть может, и вообразить не захочется) так же, как богатство одних может существовать за счет нищеты других, – вот задача, которую еще только приоткрывают перед нами эти мучительные, тревожащие картины.

Рекомендую, чтение бесценное.

​30. Алексей Глушановский. Тень Основателя. 2019

Паренек забирается в развалины древнего замка, избегаемого суеверными простолюдинами, чтобы в одиночестве зажарить и сожрать краденную курочку. На огненное приношение (жаренную курочку) является дух великого и мрачного древнего основателя империи, и интересуется, чего потомок желает. Мы выясняем, что наш пацан — потомок древнего рода, у которого вырезали всю родню, отняли земли, замок, титул, и который бы не прочь отомстить, да силёнок нет.

Завязка прекрасная — последний выживший, ничего не имеющий слабый подросток, получает благословение могучего предка и дар тёмной богини в придачу, но распорядится этой годной темой всерьёз автор не желает. У нас имеются: сцены и эпизоды, не ведущие никуда, шутеечки с отсылками на реальный мир, подробное описание сисек каждого встреченного женского персонажа, любого возраста и видовой принадлежности, беспорядочно меняющийся характер главного героя, инопланетяне, боги, магия и прочие грехи автор.тудей.

Жаль.

​31. Алексей Поляринов. Кадавры. 2024

Эмигрантский роман Поляринова, рожденный из фантазий о нищей, одичавшей и частично захваченной Китаем и борщевиком России и десятого прохождения The last of us.

Отлично. От “Рифа” у меня осталось впечатление ладно скроенной беллетристики, в которой все арки сходятся в месте, отмеченном преподавателями creative writing, а вот “кадавры” уже ощущаются как авторская книга, с необычной структурой, при этом не теряя в гладкости прозы, её доступности любому читателю.

​32. Аделин Дьедоне. Настоящая жизнь. 2018
📖 В доме было четыре комнаты. Одна – моя, вторая – младшего брата Жиля, третья – родителей, а четвертая принадлежала трупам.

Великолепная маленькая книжечка о взрослении девочки в абьюзивной семье. Нет, это не унылая социальная драма про бедные французские предместья.

Главная героиня и её младший брат в детстве становятся свидетелями кошмарного несчастного случая, в результате чего мальчик становится замкнутым и всё более жестоким, а девочка решает, что в будущем изобретёт машину времени, вернётся назад и всё исправит. А пока она живёт свою “ненастоящую жизнь”, черновик, который она сотрёт возвращением в момент, когда всё пошло не так.

Я понимаю, что это всё равно может звучать как унылая драма, но всё решает стиль. Одну и ту же историю разные авторы рассказывают по разному и Аделин Дьедоне меня захватила и поразила.

Прекрасно.

📖 Я старательно складывала фломастеры в пенал, когда из комнаты Жиля до меня донесся странный звук. Какое-то попискивание. Я бесшумно приблизилась к полуоткрытой двери. Он стоял на коленях. Одной рукой он придерживал Гельмута, а другой втыкал ему в лапу кнопку. Шиншилла корчилась от боли и отчаянно визжала.

– Что ты творишь?

Он посмотрел на меня большими пустыми глазами. Я не увидела в них ни малейшего огорчения или чувства вины. Я поняла, что всего-навсего ворвалась в разгар игры и помешала. И поскольку он уже так давно ни от чего не получал удовольствия, я почувствовала укол совести, испортив ему долгожданное развлечение.

​#32. Гу Шу. Белая рыба. Сказания о Бай и Ю. Перья сороки

Четвёртая книга серии, которую я вроде бросила на третьей книге… И, пожалуй лучшая в серии.

В обрамляющей истории про наше время всё так же ничего не происходит и мы ничего не узнаём, а вот история про прошлое очень интересная — про двух деревенских мальчишек, названных братьев, по разным причинам идущим на войну.

Я купила себе механическую клавиатуру без русской раскладки и решила, что это повод научить себя печатать слепым десятипальцевым методом. Знайте, что теперь все мои посты сопровождаются изумительным асмр стучанием и страданием. Эти строки я набирала минут пять.

Но печатать на тренажёрах скучновато, так что вероятно буду писать сюда больше постов.