В стихотворении К.И.Левина НАС ХОРОНИЛА АРТИЛЛЕРИЯ – три взаимосвязанные темы: (1) портрет поколения («Мы») – (2)судьба поколения («Один из нас») – (3)конфликт фронта и тыла – но не того тыла, который героически отдавал ВСЁ для Победы, а тыловых приспособленцев («Тут»- «Там»). Историческим контекстом к теме (3) может быть стихотворение В.В.Маяковского «ВАМ!» (1915)
Вам, проживающим за оргией оргию,/имеющим ванную и теплый клозет!
Как вам не стыдно о представленных к Георгию/вычитывать из столбцов газет?!

Знаете ли вы, бездарные, многие,/думающие нажраться лучше как, —
может быть, сейчас бомбой ноги/выдрало у Петрова поручика?..

Если б он, приведенный на убой, /вдруг увидел, израненный,
как вы измазанной в котлете губой/похотливо напеваете Северянина!

Вам ли, любящим баб да блюда,/жизнь отдавать в угоду?!
Я лучше в баре б(…)м буду/подавать ананасную воду!
(Примечание. Обсценное слово, купированное в нашем цитировании, дано у ВВМ полностью).
Здесь лирический герой противопоставляет «приведённого на убой» Петрова -поручика», у которого «бомбой ноги выдрало» - «думающим нажраться лучше как». У Левина: « Кому-то он мешал в троллейбусе Искусственной ногой своею». В качестве поясняющего комментария назову повесть Вяч. Кондратьева «Отпуск по ранению» (1980) с потрясающей, исполненной глубокого драматизма сценой в московском ресторане (персонифицирущей конфликт «Мы»/ «Они» - «Там»/ «Тут»). Повесть была экранизирована Ст.Говорухиным – фильм 1989 года «Брызги шампанского».

Сегодня – день памяти Александра Петровича Межирова (умер 22 мая 2009 года, 85-и лет от роду), русского поэта, участника Великой Отечественной войны, автора знаменитого стихотворения «Коммунисты, вперёд!» (1947). Интересно (и удивительно!), что, несмотря на, мягко говоря, неоднозначность, сегодняшнего восприятия и сегодняшней оценки идеологической составляющей этого текста, его стихотворная фактура – четырёхстопный анапест с «нормальными» мужскими окончаниями – нисколько не утеряла своей поэтической силы: стихи остались правильными! Замечательно интересные воспоминания об этом стихотворении своего отца оставила его дочь – Зоя Межирова (Знамя, 2012, №8, доступно в Сети). Месяц май – время поминания Великой Войны, об этом – ещё два стихотворения А.П.Межирова: (1) «Воспоминания о пехоте» (1954), на мой взгляд, одно из сильнейших в необъятном массиве военной поэзии, с мощнейшим эпическим хронотопом в сновидении лирического героя:
Пули, которые посланы мной, не возвращаются из полёта,
Очереди пулемёта режут под корень траву.
Я сплю, положив под голову Синявинские болота,
А ноги мои упираются в Ладогу и в Неву.

Я подымаю веки, лежу усталый и заспанный,
Слежу за костром неярким, ловлю исчезающий зной.
И, когда я поворачиваюсь с правого бока на спину,
Синявинские болота хлюпают подо мной.

А когда я встаю и делаю шаг в атаку,-
Ветер боя летит и свистит у меня в ушах,
И пятится фронт, и катится гром к рейхстагу,
Когда я делаю свой второй шаг.

И белый флаг вывешивают вражеские гарнизоны,
Складывают оружие, в сторону отходя.
И на мое плечо, на погон полевой, зелёный
Падают первые капли, майские капли дождя.

А я всё дальше иду, минуя снарядов разрывы,
Перешагиваю моря и форсирую реки вброд.
Я на привале в Пильзене пену сдуваю с пива.
Я пепел с цигарки стряхиваю у Бранденбургских ворот.

А весна между тем крепчает, и хрипнут походные рации,
И, по фронтовым дорогам денно и нощно пыля,
Я требую у противника безоговорочной капитуляции,
Чтобы его знамёна бросить к ногам Кремля.

Но, засыпая в полночь, я вдруг вспоминаю что-то,
Смежив тяжёлые веки, вижу, как наяву,
Я сплю, положив под голову Синявинские болота,
А ноги мои упираются в Ладогу и Неву.
и (2) «Артиллерия бьёт по своим» (1956), своей трагической правдой соотносимое с «Нас хоронила артиллерия» К.Левина.
Мы под Колпином скопом стоим./Артиллерия бьёт по своим.
Это наша разведка, наверно,/Ориентир указала неверно.

Недолёт, перелёт, недолёт./По своим артиллерия бьёт.

Мы недаром присягу давали,/За собою мосты подрывали.
Из окопов никто не уйдёт./По своим артиллерия бьёт.

Мы под Колпином скопом лежим,/Мы дрожим, прокопченные дымом.
Надо всё-таки бить по чужим,/А она — по своим, по родимым.

Нас комбаты утешить хотят,/Говорят, что нас Родина любит.
По своим артиллерия лупит./Лес не рубят, а щепки летят.
Год написания этого стихотворения неизбежно наталкивает на размышления…

Сегодня - ДЕНЬ ФИЛОЛОГА! УРА! Всем причастным и сочувствующим - удачи в ЛЮБВИ (к СЛОВУ)

В честь Дня Филолога – стихотворение «Любовь к филологии» (из лирики вагантов, пер. Л.Гинзбурга)
О возлюбленной моей день и ночь мечтаю,
всем красавицам её я предпочитаю.
Лишь о ней одной пишу, лишь о ней читаю.
Никогда рассудок мой с ней не расстаётся,
окрыленный ею, дух к небесам взовьётся.
Филологией моя милая зовётся.
Я взираю на нее восхищённым взором.
Грамматическим мы с ней заняты разбором
И меж нами никогда места нет раздорам.
Смог я к мудрости веков с нею причаститься.
Дорога мне у неё каждая вещица:
суффикс, префикс ли, падеж, флексия, частица.
Молвит юноша: «Люблю!» полон умиленья.
А для нас «любить» — глагол первого спряженья.
Ну, а эти «я» и «ты» два местоименья.
Можно песни сочинять о прекрасной даме,
можно прозой говорить или же стихами,
но при этом надо быть в дружбе с падежами!
Примечание 1: принадлежность глагола ЛЮБИТЬ к виду спряжения для лирического восторга несущественно.
Примечание 2. Не путать ЛЬВА Гинзбурга с ЛИДИЕЙ Гинзбург.

Сегодня – день памяти Б.Л.Пастернака (умер 30 мая 1960 года). Перечитаем СОСНЫ (1941) – популярное, программное, характерный образчик поздней пастернаковской «неслыханной простоты». Действительно, стихотворение воспринимается как вполне понятное читателю, но зададимся «вечным» вопросом филолога-аналитика – О ЧЁМ ОНО, собственно говоря, НАПИСАНО? Текст – 11 четверостиший (без пробелов). В начале (6 четверостиший) лирический герой («МЫ») – в замкнутом пространстве природы, причтённость к миру которой даёт ему ощущение бессмертия, освобождение от болезней. Затем, начиная с 7 четверостишия, широта во взоре выводит ЛГ (теперь уже Я) в широкое пространство МОРЯ, и это его второе освобождение – теперь от замкнутого пространства. В концовке ЛГ, оставаясь в мире, который ему померещился, мысленно перемещается в мир людей,  т.е. опять к людям, но уже, вероятно, утратив бессмертие, которое не содержит ничего мистического, это именно бессмертие НА ВРЕМЯ, освобождение от болезней, эпидемий и смерти ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС (так же как и МАГИЯ пены и воды – это просто нормальное восприятие пространства («глаз не оторвать»). Что же получается? Главное (?) уже сказано – в самом начале, в 3 четверостишии, мысль (о бессмертии) вполне понятна, но в чём тогда смысл перехода ко второй (условно) части – к морю и людям, данным предельно реалистически (прозаически?). В «Соснах» - ничего от позднего «природа, мир, тайник вселенной, Я службу долгую твою, Объятый дрожью сокровенной, B слезах от счастья отстою» (кроме, пожалуй, «к лику сосен причтены»). Даже если рассматривать СОСНЫ как образец лирической композиции поэзии ХХ («неклассического») века, с тематическим ослаблением в концовке (об этом – у М.Л.Гаспарова), то всё же вопрос об ИДЕЕ стихотворения этим не снимается. В мире сосен и людей – бессмертие (на время), а что же в мире моря и людей? Публика на поплавке у столба с афишей (в которой, возможно, «объявлен новый фарс»)? Или всё дело в магии пены и воды, снимающей бытовую приземлённость концовки?

Ещё о СОСНАХ Б.Л.Пастернака: и всё же – почему море?
А.К.Жолковский сделал «фирменный» разбор СОСЕН – в двух статьях («Сосны» Пастернака» - Звезда, 2024, №11 (доступна в Сети) и «Сосны-волны. Как это сделано» (доступна на Персональном сайте АКЖ). Среди обнаруженных претекстов – стихотворение А.А.Фета «На стоге сена ночью южной» (общее с СОСНАМИ – поза лирического героя) и мотив, который АКЖ называет гётевско-гейневским: это «Песня Миньоны» Гёте и «гейневско-лермонтовское» стихотворение о сосне и пальме. Две последние параллели вызывают вопросы. Миньона поёт об устремлённости «ТУДА», и, судя по тексту, «ТАМ», в том краю, лучше, чем «здесь». Но ведь у Пастернака этот смысл напрочь отсутствует! Среди сосен он был «хотя бы» бессмертен (пусть на время), мысленный же переход к морю никак ценностно не маркирован. Другими словами, содержание песни Миньоны никак не помогает ответить на заглавный (этого поста) вопрос. Но, судя по всему, этот вопрос АКЖ даже не ставит, для него важно – «как это сделано», а не «о чём это написано». Параллель же с гейневско-лермонтовской сосной заставила меня недоумевать. Что же общего у СОСЕН и «На севере диком»? Цитирую: «Из мотивов, важных для «Сосен», помимо общепоэтической устремленности в южную даль, гейневско/лермонтовское стихотворение содержит мотив «сосновый, хвойный, древесный». Неужели только «наличие сосны» достаточно, что учитывать его в анализе? Если пытаться «дойти самой сути» СОСЕН, то, по-моему, эта параллель не даёт ничего (возможно, она необходима для понимания «как сделано»).

Примечание (на всякий случай). "Песня Миньоны" ("Ты знаешь край...") - из романа И.В.Гёте "Годы учения Вильгельма Мейстера", есть более десятка русских переводов (АКЖ считает наиболее близкой к оригиналу версию М.Михайлова)

Сегодня - Пушкинский День Русского Языка! Язык России - ПУШКИН!

Цитата дня. Пушкин в 1836 году:
«Зависеть от царя, зависеть от народа —Не всё ли нам равно?
Бог с ними. Никому
Отчета не давать, себе лишь самому
Служить и угождать; для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;
По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь божественным природы красотам,
И пред созданьями искусств и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах умиленья.
Вот счастье! вот права...»

Читаю А.КУШНЕРА
Ада нет. Да о чём говорить!
Просто тенью пройдёшь ты бесследной.
Разве может мучение быть
Вечным, пыткою став ежедневной?
Бог не изверг, не зверь, не садист —
Это выдумка, скверная сказка.
Посмотри, как цветок золотист
И речная узорчата ряска.
Посмотри, что за блеск, что за цвет,
Как дневное нам льстит освещенье!
Ада нет, и возмездия нет,
Наказания нет и прощенья (2025)
Ещё один «текущий» шедевр 90-летнего (почти) патриарха: «какая глубина!» Вначале – аллюзии, конечно же к Данте: реальный земной мир – Божье создание! -  так прекрасен, что поверить в «скверную сказку» Ада просто невозможно. Но концовка катастрофически опрокидывает эту «льстящую»  идиллию: мир без возмездия/наказания/прощения слишком уж не человеческий – возможно, аллюзия на этот раз к «Мастеру и Маргарите»: «бесследная тень» без Ада - как  «голый» (не человеческий) свет «ободранного» мира без теней?

Сегодня в Российской Федерации – ДЕНЬ РОССИИ!
Цитаты дня:
1.     Яр.Смеляков. Из книги "ДЕНЬ РОССИИ" (1966)
Надпись на "Истории России" Соловьёва
История не терпит суесловья, / трудна её народная стезя.
Её страницы, залитые кровью, / нельзя любить бездумною любовью
и не любить без памяти нельзя.
 
2.    Давно пора, хочу сказать, умом Россию понимать (Не Тютчев, конечно, но, полагаю, не возражал бы…)

Что происходит на свете? - А просто ФУТБОЛ! - Просто футбол? - Да не просто футбол, а ВСЕМИРНЫЙ! - В роще об этом не будет вещать голос лирный. - Знает об этом весь мир - и тунгус, и монгол!

Литература и… футбол? Странное, на первый взгляд, сочетание, но сразу же вспоминается описание футбольного матча в «Зависти» Ю.Олеши и – комическое – в «Старике Хоттабыче» Л.Лагина (безусловно, возможны дополнения). В 2016 году – прорыв: вышла в свет монография «ЛИКУЕТ ФОРВАРД НА БЕГУ...»
Футбол в русской и советской поэзии 1910–1950 годов» (авторы - М.СВЕРДЛОВ и др.; выложена в Сети; рецензия Н.Богомолова – Новый мир, 2018, №9). Проанализировано большое количество стихотворных текстов разных (большей частью малоизвестных или вовсе неизвестных) поэтов. Но среди прочего – стихотворения О.МАНДЕЛЬШТАМА, В.НАБОКОВА и Н.ЗАБОЛОЦКОГО (да-да, о футболе!). Завершается обзор дебютным стихотворением Е.Евтушенко, другие его знаменитые тексты о гениях русского футбола Вс.Боброве и Эд.Стрельцове написаны позже избранных авторами хронологических рамок и в книгу, к сожалению, не вошли.

Сегодня – День Памяти и Скорби.
Вместо «дежурных» слов – стихотворения 1941 года Николая Майорова (погиб в бою 8 февраля 1942 года, 22 лет от роду) – о тех, кто «ушёл, недолюбив, недокурив последней папиросы».
1. Нам не дано спокойно сгнить в могиле,
Лежать навытяжку. И, приоткрыв гробы,
Мы слышим гром предутренней пальбы,
Призыв охрипшей полковой трубы
С больших дорог, которыми ходили.
Мы все уставы знаем наизусть.
Что гибель нам? Мы даже смерти выше.
В могилах мы построились в отряд
И ждем приказа нового. И пусть
Не думают, что мёртвые не слышат,
Когда о них потомки говорят.

2. Когда к ногам подходит стужа пыткой —
В глазах блеснёт морозное стекло,
Как будто вместе с посланной открыткой
Ты отослал последнее тепло.
А между тем всё жизненно и просто,
И в память входят славой на века
Тяжелых танков каменная поступь
И острый блеск холодного штыка.

3. О нашем времени расскажут.
Когда пройдём, на нас укажут
и скажут сыну: — Будь прямей!
Возьми шинель — покроешь плечи,
Когда мороз невмоготу.
А тем — прости: им было нечем
Прикрыть бессмертья наготу.
Монументальная образность, высота трагического напряжения этих поразительных строк, полагаю, не требуют комментария.

Перекличка
Вот горькая ирония лермонтовской «Благодарности» (1840)
За всё, за всё тебя благодарю я:/ За тайные мучения страстей,
За горечь слёз, отраву поцелуя, / За месть врагов и клевету друзей;
За жар души, растраченный в пустыне, /За всё, чем я обманут в жизни был...
Устрой лишь так, чтобы тебя отныне / Недолго я ещё благодарил.
  А это лермонтовское стихотворение А.А.Ахматовой
Последний тост (1934)
Я пью за разорённый дом,/ За злую жизнь мою,
За одиночество вдвоём,/ И за тебя я пью, –
За ложь меня предавших губ,/ За мёртвый холод глаз,
За то, что мир жесток и груб,/ За то, что Бог не спас.
Иронии уже нет, есть бесслёзная «неотклонимость» жизненных ударов.
В 1981 году к перекличке подключается  А.С.Кушнер
 За всё, за всё…
                                            Лермонтов
За что? За ночь. За яркий по контрасту/ С ней белый день и тополь за углом,
За холода, как помните, за астму / Военных астр, за разоренный дом.
Какой предлог! За мглу сырых лужаек, / За отучивший жаловаться нас
Свинцовый век, за четырёх хозяек, / За их глаза, за то, что бог не спас.
За всё, за всё… друзья не виноваты, / Что выбираем их мы второпях,
За тяжких бед громовые раскаты, / За шкафчик твой, что глаженьем пропах,
За тот смешок в минуту жизни злую,/ За всё, чем я обманут в жизни был:
За медь дубов древесную сырую / И за листву чугунную перил. 
Поначалу кушнеровская  рефлексия – на фоне монументальной сдержанности его великих предшественников – кажется несколько многословной, размытой, но после перечитывания понимаешь: его «ВСЁ» распахнуто в большой мир, где громовые раскаты свинцового века удивительным образом соседствуют со шкафчиком, пропахшем глаженьем, и мглой сырых лужаек. И конечно, нередкие у Кушнера необъяснимые метафоры концовки: медь дубов и чугун листвы, обманувшие лирического героя, это, вероятно, аллюзии к чему-то лично пережитому?

(с небольшим опозданием): 28 июня – 195 лет со дня рождения Петра Исаевича Вейнберга, русского поэта и переводчика. Литературное наследие П.И.Вейнберга велико: помимо оригинальных творений он перевёл произведения более чем 60-ти(!) авторов, среди них – Гейне, Шекспир и Шиллер. Но в русской литературе П.И.Вейнберг остался автором небольшого сатирического шедевра (популярности которого сильно содействовал романс А.С.Даргомыжского):

«Он был титулярный советник, / Она — генеральская дочь;
Он робко в любви объяснился, / Она прогнала его прочь.
Пошёл титулярный советник / И пьянствовал с горя всю ночь,
И в винном тумане носилась / Пред ним генеральская дочь» (1859).

Что ж, ещё один маленький человек, «вечный титулярный советник, над которым, как известно, натрунились и наострились вдоволь разные писатели, имеющие похвальное обыкновенье налегать на тех, которые не могут кусаться». Неужели и этот тоже «брат твой»? Нет, конечно, скорее это явный сдвиг от Гоголя («Шинель» 1842) к Чехову («Смерть чиновника» 1883): комическая матримониальная неудача героя Вейнберга подобна абсурдному «помер» героя Чехова, ни того, ни другого совсем не жалко!
Кстати сказать, русской литературе послужили младший брат П.И.Вейнберга Павел Исаевич, писатель-юморист и актёр, и сын последнего Павел Павлович, актёр, драматург и беллетрист.

Сегодня – день рождения Франца Кафки, одного из самых трагических художников ХХ века, отказавшего человеку даже в возможности хотя бы спросить ЗА ЧТО?
Но вот его миниатюра «Ночью» – с неожиданным проблеском надежды в концовке:
"Погрузиться в ночь, как порою, опустив голову, погружаешься в мысли, — вот так быть всем существом погружённым в ночь. Вокруг тебя спят люди. Маленькая комедия, невинный самообман, будто они спят в домах, на прочных кроватях, под прочной крышей, вытянувшись или поджав колени на матрацах, под простынями, под одеялами; а на самом деле все они оказались вместе, как были некогда вместе, и потом опять, в пустынной местности, в лагере под открытым небом, неисчислимое множество людей, целая армия, целый народ,-над ними холодное небо, под ними холодная земля, они спят там, где стояли, ничком, положив голову на локоть, спокойно дыша. А ты бодрствуешь, ты один из стражей и, чтобы увидеть другого, размахиваешь горящей головешкой, взятой из кучи хвороста рядом с тобой. Отчего же ты бодрствуешь? Но ведь сказано, что кто-то должен быть на страже. Бодрствовать кто-то должен". КТО-ТО ДОЛЖЕН.

Сегодня - Всемирный День ПОЦЕЛУЯ! И хотя ЭТО "приятней и полезней проделывать", чем об ЭТОМ писать/читать - всё же СТИХИ (на случай сохранились). Я их имею. Вскоре будут.

Вот они:
 
"Всемирным дням известным нет конца — / запутаешься. Пёстрая картина: / День матери, к примеру, День отца,
февральский День святого Валентина.
Но сам себе навряд ли бы простил/ то, что шестого, кажется, июля
я, грешным делом, чуть не пропустил / случайно День Всемирный поцелуя,/ когда наш брат себе позволить рад,
законное на то имея право,/ всех женщин в мире целовать подряд,
всех до одной налево и направо./ Пора бы уточнить, куда я гну:
 чем до единой всех напропалую / лобзать, из тысяч выберу одну,
чтобы поцеловать. И поцелую".

Автор этого игривого стихотворения - Евгений Михайлович СОЛОНОВИЧ (1933 - 2026, 11 февраля), знаменитый переводчик итальянской поэзии. Стихотворение написано в 2020 (!) году.

Из непрочитанного в своё время – по объективным причинам.
В.Корнилов  ГУМИЛЁВ (1967)
"Три недели мытарились,/Что ни ночь, то допрос…
И ни врач, ни нотариус,/Напоследок — матрос.

Он вошел чёрным парусом,/Уведёт в никуда…
Вон болтается маузер/Поперёк живота.

Революция с «гидрою»/Расправляться велит,
И наука не хитрая,/Если схвачен пиит.

…Не отвёл ты напраслину,/Словно знал наперёд:
Будет год — руки за спину/Флотский тоже пойдёт,

И запишут в изменники/Вскорости кого хошь,
И с лихвой современники/Страх узнают и дрожь.

…Вроде пулям не кланялись,/Но зато наобум
Распинались и каялись/На голгофах трибун,

И спивались, изверившись,/И не вывез авось…
И стрелялись, и вешались,/А тебе не пришлось.

Царскосельскому Киплингу/Пофартило сберечь
Офицерскую выправку/И надменную речь.

…Ни болезни, ни старости/Ни измены себе
Не изведал и в августе,/В двадцать первом, к стене
                                    
Встал, холодной испарины/Не стирая с чела,/ От позора избавленный/ Петроградской ЧК".
 
Правда о трагической гибели поэта в год полувекового юбилея октябрьского переворота, конечно, могла быть обнародована только неофициально ("сам/там"- издат). Но стихотворение не только об этом. Четыре строфы (4 – 7) посвящены трагическим же судьбам его палачей, которые «каялись наобум» и которые «записанные в изменники», «спивались», «стрелялись», «вешались». И это – ещё один уровень правды о Революции, совершенно закрытый тогда, в 1967, и общеизвестный сегодня. Вопросы возникают к финальным строфам. От какого «позора» избавила Гумилёва Петроградская ЧК? Какую «измену себе» он, расстрелянный, «не изведал»? Неужели автор считает, что Гумилёв, этот «Царскосельский Киплинг» с «надменной речью и офицерской выправкой», мог поддаться «очарованию зла» и повторить судьбу Сергея Эфрона (Мити Арсентьева из «Утомлённых солнцем»)? Догадываясь («знал наперёд»)  о бесславном конце своих палачей, не мог знать, что «пофартило сберечь" ему самому? Но ведь и для нас – и в 1967, и сегодня – это только предположения?