Сегодня – только цитаты (вдруг «выстроилось» в голове; конечно, возможны дополнения).
1. (1822-1824) «Где? укажите нам, отечества отцы, которых мы должны принять за образцы? - У нас уж исстари ведётся, что по отцу и сыну честь».

2. (1838) «Богаты мы, едва из колыбели, Ошибками отцов и поздним их умом – Насмешк(а) горьк(ая) обманутого сына над промотавшимся отцом».
3. (1860-1861) «Однажды я с покойницей матушкой поссорился. Я сказал ей, что вы, мол, меня понять не можете; мы, мол, принадлежим к двум различным поколениям. Вот теперь настала наша очередь, и наши наследники могут сказать нам: вы, мол, не нашего поколения».
4. (1935) «Сын за отца не отвечает»


5. (1967-1969) «Давно отцами стали дети, но за всеобщего отца мы оказались все в ответе». Источники: Грибоедов/Лермонтов/Тургенев/Сталин/Твардовский

Сегодня – день рождения пушкинской Арины Родионовны (1758-1828). В Википедии – на удивление обстоятельная статья с убедительным опровержением распространённого (даже среди профессиональных пушкинистов) заблуждения о её фамилии (которую она не могла иметь как крепостная крестьянка) и с фотографиями двух (очень разных и одинаково замечательных) памятников ей (на родине, в селе Воскресенском, и в Болдине), на обоих она с юным Пушкиным. В.Ф.Ходасевич эссе (1929 года) о ней завершает таким неожиданным (для меня, по крайней мере; полагаю, что и для многих) утверждением: «Арина Родионовна была воплощением Русской Музы». Почему неожиданность? В образах пушкинской Музы (в 8 главе ОНЕГИНА) нет образа, соотносимого с крестьянской женщиной… Но мнение Ходасевича по определению заслуживает внимания, как и его аргументация (упомянутое эссе доступно в Сети). Роль и значение Арины Родионовны в творческой жизни АСП общеизвестны, мы же позволим себе сказать о другом. Одна из пушкинских жизненных максим (конечно, после «поэзии, спасающей и воскрешающей как ангел-утешитель»)– «Как мысли черные к тебе придут, откупори шампанского бутылку» (продолжение опускаю) – была, как известно, реализована в житейском быту поэта: "Выпьем, добрая подружка / Бедной юности моей, / Выпьем с горя; где же кружка? / Сердцу будет веселей». О том же – Н.Языков (очевидец–участник): «Шумит удалая пирушка. / Садись-ка, добрая старушка, / И с нами бражничать давай!» Что ж – будем? БУДЕМ!

В апреле 1719 года, 307 лет назад, в Лондоне появилось первое издание романа Д.Дефо о Робинзоне Крузо. Общеизвестная мировая («программная») классика… Что сказать? Прежде всего, о продолжениях. Во второй части «Дальнейшие приключения Робинзона Крузо, составляющие вторую и последнюю часть его жизни, и захватывающее изложение его путешествий по трём частям света, написанные им самим" герой попадает в … Россию и путешествует через … СИБИРЬ! Это – первое упоминание и описание Сибири в мировой литературе (Робинзон проводит зиму в Тобольске)! Третья часть «РК»- «Серьёзные размышления о жизни и удивительных приключениях Робинзона Крузо» - уже не роман, а цикл нравственных эссе, имя Робинзона – только на обложке, вероятно, маркетинговый ход, что очень характерно для личности Дефо, судя по его биографии (есть современные русские издания второй и третьей части «Робинзона»). В 1972 году на экраны вышла советская экранизация «Робинзона» режиссёра С.Говорухина, в главной роли – ЛЕОНИД КУРАВЛЁВ! Вот это роль! Пашка Колокольников- Лёня Шиндин- Афоня – одноглазый Айсман – Шура Балаганов – и Робинзон! Триумф актёрского перевоплощения! СМОТРИМ!

174 года назад, 28 апреля 1852 года, 34-летний И.С.Тургенев был арестован в Петербурге по личному приказу императора Николая I - «за ослушание и нарушение цензурных правил». Поводом стала публикация (13 марта) некролога на смерть (4 марта 1852) Н.В.Гоголя (имя Гоголя было негласно признано неудобным упоминать в печати, хотя официального запрета не было). Писателя посадили на «съезжую» — так называли арестный дом при полицейской части (где была сочинена «Муму»). В тургеневском некрологе читаем: «Гоголь умер! Какую русскую душу не потрясут эти два слова?» Всего 15-ю годами ранее прозвучало: «Пушкин скончался - всякое Русское сердце будет растерзано» - Печальное сходство!.. Но тогда скорбное поминание утраты вызвало начальственный гнев, обрушившийся на издателя, теперь же – арест... «Горька судьба поэтов всех племен;/тяжеле всех судьба казнит Россию» (В.К.Кюхельбекер в сибирской ссылке).

По удачному выражению А.К.Жолковского, «подрыв дежурного гуманизма – фирменное блюдо Чехова». Нечто подобное можно, как мне кажется, обнаружить и у Гоголя, в «Мёртвых душах» - подрыв «дежурного» (?) романтизма. Так, например, крепко сколоченный Собакевич неожиданно начинает философствовать и впадает в меланхолию: «…вот хоть и моя жизнь, что за жизнь? так как-то себе...Нехорошо, пятый десяток живу, ни разу не был болен; хоть бы горло заболело, веред или чирей выскочил... Нет, не к добру! когда-нибудь придется поплатиться за это. — Тут Собакевич погрузился в меланхолию». Подобная рефлексия именно у Собакевича, конечно, даёт сильный комический эффект. Но, с другой стороны, ведь это … ОНЕГИН! «… мыслит, грустью отуманен: / Зачем я пулей в грудь не ранен? / Зачем не хилый я старик, / Как этот бедный откупщик? / Зачем, как тульский заседатель, / Я не лежу в параличе? Зачем не чувствую в плече / Хоть ревматизма? — ах, создатель! / Я молод, жизнь во мне крепка;Чего мне ждать? тоска, тоска..!» Или такое размышление Собакевича: «..что из этих людей, которые числятся теперь живущими? Что это за люди? мухи, а не люди…» - Конечно, это отзвуки лермонтовских медитаций – и рассказчика в БОРОДИНЕ («Да, были люди в наше время, / Не то, что нынешнее племя: / Богатыри — не вы!»), и лирического героя ДУМЫ («Печально я гляжу на наше поколенье»). А как снижается высокий лиризм письма Татьяны («Я к вам пишу – чего же боле? Что я могу еще сказать!») в письме незнакомки Чичикову: «Нет, я должна к тебе писать!» Потом говорено было о том, что есть тайное сочувствие между душами (Татьяна – «..ты мне послан Богом»), приглашали Чичикова оставить навсегда город, где люди в душных оградах не пользуются воздухом (а это из ЦЫГАН – «неволя душных городов»). И вдруг подумалось: не так же ли поступил и Писарев в своём «разборе/разносе» «ЕО»? Мотивы Писарева понятны – базаровское разночинское неприятие всего «нематериального/непрагматического», но Гоголь! Неужели «ради красного (СМЕХОВОГО) словца»? Или ТАК надо было прощаться с пушкинской эпохой?

Сегодня – день памяти Дениса Васильевича ДАВЫДОВА (умер 4 мая 1839 года, на 55 году жизни). В честь поэта и героя – «вполне прелестное» стихотворение Ярослава Смелякова (написанное «давыдовским» размером: «Бурцов, ёра, забияка, собутыльник дорогой»)
Утром, вставя ногу в стремя, / ах, какая благодать!–
ты в теперешнее время / умудрился доскакать.
(Есть сейчас гусары кроме: / наблюдая идеал,
вечерком стоят на стрёме, / как ты в стремени стоял.
Не угасло в наше время, / не задули, извини,
отвратительное племя: / «Жомини да Жомини».)
На мальчишеской пирушке / В Царском,– чтоб ему!– Селе
были вы — и ты и Пушкин — / оба–два навеселе.
И тогда тот мальчик чёрный / прокурат и либерал,
по–нахальному покорно / вас учителем назвал.
Обождите, погодите, / не шумите — боже мой!–
раз вы Пушкина учитель, / значит, вы учитель мой!
Минимальный комментарий. 1.Прокурат – проказник, шалун. 2. «Жомини да Жомини» - отсылка к стихотворению Д.В.Давыдова "Песня старого гусара".

В канун великого Дня Славы и Скорби - стихотворение Константина Ильича ЛЕВИНА (1924 – 1984)
«Нас хоронила артиллерия. / Она сначала нас убила
И, не гнушаясь лицемерием, / Клялась потом, что нас любила.
Она раскаивалась жерлами, / Но мы не верили ей дружно
Всеми искромсанными нервами / В руках полковников медслужбы.
Мы доверяли только морфию, / По самой крайней мере — брому,
А те из нас, что были мёртвыми, — / Земле неверной, но знакомой.
А тех из нас, что были мёртвыми, / Земля, кружась, не колебала,
Они чернели натюрмортами / Готического Калибана.
Нас поздравляли пэры Англии / И англичанки восковые,
Интервьюировали б ангелы, / Когда б здесь были таковые.
Но здесь одни лишь операторы / Документальных этих фильмов
Накручивают аппаратами, / А их освистывают филины…
Один из нас, случайно выживший, / В Москву осеннюю приехал.
Он брел по улицам, как выпивший, / Он меж живыми шел, как эхо.
Кому-то помешал в троллейбусе / Ногой искусственной своею.
Сквозь эти мелкие нелепости / Он приближался к Мавзолею.
Там всё еще ползут, минируют / И отражают контрудары,
А здесь уже иллюминируют, / Уже кропают мемуары.
И здесь, вдали от зоны гибельной, / Лиловым лоском льют паркеты,
Большой театр квадригой вздыбленной / Следит салютные ракеты.
И здесь, по мановенью Файеров, / Взлетают стаи Лепешинских,
И фары плавят плечи фрайеров / И шубки женские в пушинках.
Солдаты спят. Им льёт регалии / Монетный двор порой ночною.
А пулеметы обрыгали их / Блевотиною разрывною.
Но нас не испугает ненависть / Вечерних баров, тайных спален.
У нас защитник несравненный есть — / Главнокомандующий Сталин.
И отослав уже к полуночи / Секретарей и адъютантов,
Он видит: в серых касках юноши / Свисают с обгорелых танков.
На них пилоты с неба рушатся, / Костями в тучах застревая.
Но не оскудевает мужество, / Как небо не устаревает.
Так пусть любовь и независимость / Нас отличат от проходимцев,
Как отличил Генералиссимус / Своих неназванных любимцев».
1946
Возможные комментарии к этому ПОТРЯСАЮЩЕМУ тексту последуют.

Второй вариант, прошедший через автоцензуру «внутреннего редактора», но с гениальной восьмой строфой.
Нас хоронила артиллерия./ Сначала нас она убила.
Но, не гнушаясь лицемерия,/Теперь клялась, что нас любила.

Она выламывалась жерлами,/ Но мы не верили ей дружно
Всеми обрубленными нервами/ В натруженных руках медслужбы.

Мы доверяли только морфию,/ По самой крайней мере - брому.
А те из нас, что были мёртвыми,-/ земле, и никому другому.

Тут всё еще ползут, минируют/ И принимают контрудары.
А там - уже иллюминируют,/ Набрасывают мемуары...

И там, вдали от зоны гибельной, / Циклюют и вощат паркеты.
Большой театр квадригой вздыбленной / Следит салютную ракету.

И там, по мановенью Файеров,/ Взлетают стаи Лепешинских,
И фары плавят плечи фраеров/ И шубки женские в пушинках.

Бойцы лежат. Им льёт регалии/ Монетный двор порой ночною.
Но пулемёты обрыгали их/ Блевотиною разрывною!

Но тех, кто получил полсажени,/ Кого отпели суховеи,
Не надо путать с персонажами/ Ремарка и Хемингуэя.

Один из них, случайно выживший, / В Москву осеннюю приехал.
Он по бульвару брёл как выпивший/ И средь живых прошел как эхо.

Кому-то он мешал в троллейбусе/ Искусственной ногой своею.
Сквозь эти мелкие нелепости/ Он приближался к Мавзолею.

Он вспомнил холмики размытые,/ Куски фанеры по дорогам,
Глаза солдат, навек открытые,/ Спокойным светятся упрёком.

На них пилоты с неба рушатся,/Костями в тучах застревают...
Но не оскудевает мужество,/ Как небо не устаревает.

И знал солдат, равны для Родины/ Те, что заглотаны войною,
И те, что тут лежат, схоронены/ В самой стене и под стеною.

Содержательная статья о К.И.ЛЕВИНЕ – в Википедии, также доступны в Сети публикации К. Азадовского (Вопр.лит., 2014, № 4) и Л Сергеевой (Знамя, 2020, № 9.) О тематических контекстах стихотворения «Нас хоронила артиллерия» - ниже, ритмически же оно соотносится со стихотворением А.А.Блока «На железной дороге»: четырёхстопный («надоевший») ямб, удивительно преображённый «удлиняющими» стиховыми окончаниями – дактилическими в нечётных стихах и женскими в чётных (напомню – «нормальными» для ямба являются МУЖСКИЕ, "нулевые", окончания). Ритмическая общность стихотворений Блока и Левина неожиданно позволяет соотнести их и содержательно (при всей разности предметной конкретики): трагедия социальной отторженности, преодолеваемая состраданием лирического героя у Блока и апелляцией к государственным символам (вызывающим полное авторское доверие, вполне объяснимое временем) у Левина.

В стихотворении К.И.Левина НАС ХОРОНИЛА АРТИЛЛЕРИЯ – три взаимосвязанные темы: (1) портрет поколения («Мы») – (2)судьба поколения («Один из нас») – (3)конфликт фронта и тыла – но не того тыла, который героически отдавал ВСЁ для Победы, а тыловых приспособленцев («Тут»- «Там»). Историческим контекстом к теме (3) может быть стихотворение В.В.Маяковского «ВАМ!» (1915)
Вам, проживающим за оргией оргию,/имеющим ванную и теплый клозет!
Как вам не стыдно о представленных к Георгию/вычитывать из столбцов газет?!

Знаете ли вы, бездарные, многие,/думающие нажраться лучше как, —
может быть, сейчас бомбой ноги/выдрало у Петрова поручика?..

Если б он, приведенный на убой, /вдруг увидел, израненный,
как вы измазанной в котлете губой/похотливо напеваете Северянина!

Вам ли, любящим баб да блюда,/жизнь отдавать в угоду?!
Я лучше в баре б(…)м буду/подавать ананасную воду!
(Примечание. Обсценное слово, купированное в нашем цитировании, дано у ВВМ полностью).
Здесь лирический герой противопоставляет «приведённого на убой» Петрова -поручика», у которого «бомбой ноги выдрало» - «думающим нажраться лучше как». У Левина: « Кому-то он мешал в троллейбусе Искусственной ногой своею». В качестве поясняющего комментария назову повесть Вяч. Кондратьева «Отпуск по ранению» (1980) с потрясающей, исполненной глубокого драматизма сценой в московском ресторане (персонифицирущей конфликт «Мы»/ «Они» - «Там»/ «Тут»). Повесть была экранизирована Ст.Говорухиным – фильм 1989 года «Брызги шампанского».

Сегодня – день памяти Александра Петровича Межирова (умер 22 мая 2009 года, 85-и лет от роду), русского поэта, участника Великой Отечественной войны, автора знаменитого стихотворения «Коммунисты, вперёд!» (1947). Интересно (и удивительно!), что, несмотря на, мягко говоря, неоднозначность, сегодняшнего восприятия и сегодняшней оценки идеологической составляющей этого текста, его стихотворная фактура – четырёхстопный анапест с «нормальными» мужскими окончаниями – нисколько не утеряла своей поэтической силы: стихи остались правильными! Замечательно интересные воспоминания об этом стихотворении своего отца оставила его дочь – Зоя Межирова (Знамя, 2012, №8, доступно в Сети). Месяц май – время поминания Великой Войны, об этом – ещё два стихотворения А.П.Межирова: (1) «Воспоминания о пехоте» (1954), на мой взгляд, одно из сильнейших в необъятном массиве военной поэзии, с мощнейшим эпическим хронотопом в сновидении лирического героя:
Пули, которые посланы мной, не возвращаются из полёта,
Очереди пулемёта режут под корень траву.
Я сплю, положив под голову Синявинские болота,
А ноги мои упираются в Ладогу и в Неву.

Я подымаю веки, лежу усталый и заспанный,
Слежу за костром неярким, ловлю исчезающий зной.
И, когда я поворачиваюсь с правого бока на спину,
Синявинские болота хлюпают подо мной.

А когда я встаю и делаю шаг в атаку,-
Ветер боя летит и свистит у меня в ушах,
И пятится фронт, и катится гром к рейхстагу,
Когда я делаю свой второй шаг.

И белый флаг вывешивают вражеские гарнизоны,
Складывают оружие, в сторону отходя.
И на мое плечо, на погон полевой, зелёный
Падают первые капли, майские капли дождя.

А я всё дальше иду, минуя снарядов разрывы,
Перешагиваю моря и форсирую реки вброд.
Я на привале в Пильзене пену сдуваю с пива.
Я пепел с цигарки стряхиваю у Бранденбургских ворот.

А весна между тем крепчает, и хрипнут походные рации,
И, по фронтовым дорогам денно и нощно пыля,
Я требую у противника безоговорочной капитуляции,
Чтобы его знамёна бросить к ногам Кремля.

Но, засыпая в полночь, я вдруг вспоминаю что-то,
Смежив тяжёлые веки, вижу, как наяву,
Я сплю, положив под голову Синявинские болота,
А ноги мои упираются в Ладогу и Неву.
и (2) «Артиллерия бьёт по своим» (1956), своей трагической правдой соотносимое с «Нас хоронила артиллерия» К.Левина.
Мы под Колпином скопом стоим./Артиллерия бьёт по своим.
Это наша разведка, наверно,/Ориентир указала неверно.

Недолёт, перелёт, недолёт./По своим артиллерия бьёт.

Мы недаром присягу давали,/За собою мосты подрывали.
Из окопов никто не уйдёт./По своим артиллерия бьёт.

Мы под Колпином скопом лежим,/Мы дрожим, прокопченные дымом.
Надо всё-таки бить по чужим,/А она — по своим, по родимым.

Нас комбаты утешить хотят,/Говорят, что нас Родина любит.
По своим артиллерия лупит./Лес не рубят, а щепки летят.
Год написания этого стихотворения неизбежно наталкивает на размышления…

Сегодня - ДЕНЬ ФИЛОЛОГА! УРА! Всем причастным и сочувствующим - удачи в ЛЮБВИ (к СЛОВУ)

В честь Дня Филолога – стихотворение «Любовь к филологии» (из лирики вагантов, пер. Л.Гинзбурга)
О возлюбленной моей день и ночь мечтаю,
всем красавицам её я предпочитаю.
Лишь о ней одной пишу, лишь о ней читаю.
Никогда рассудок мой с ней не расстаётся,
окрыленный ею, дух к небесам взовьётся.
Филологией моя милая зовётся.
Я взираю на нее восхищённым взором.
Грамматическим мы с ней заняты разбором
И меж нами никогда места нет раздорам.
Смог я к мудрости веков с нею причаститься.
Дорога мне у неё каждая вещица:
суффикс, префикс ли, падеж, флексия, частица.
Молвит юноша: «Люблю!» полон умиленья.
А для нас «любить» — глагол первого спряженья.
Ну, а эти «я» и «ты» два местоименья.
Можно песни сочинять о прекрасной даме,
можно прозой говорить или же стихами,
но при этом надо быть в дружбе с падежами!
Примечание 1: принадлежность глагола ЛЮБИТЬ к виду спряжения для лирического восторга несущественно.
Примечание 2. Не путать ЛЬВА Гинзбурга с ЛИДИЕЙ Гинзбург.

Сегодня – день памяти Б.Л.Пастернака (умер 30 мая 1960 года). Перечитаем СОСНЫ (1941) – популярное, программное, характерный образчик поздней пастернаковской «неслыханной простоты». Действительно, стихотворение воспринимается как вполне понятное читателю, но зададимся «вечным» вопросом филолога-аналитика – О ЧЁМ ОНО, собственно говоря, НАПИСАНО? Текст – 11 четверостиший (без пробелов). В начале (6 четверостиший) лирический герой («МЫ») – в замкнутом пространстве природы, причтённость к миру которой даёт ему ощущение бессмертия, освобождение от болезней. Затем, начиная с 7 четверостишия, широта во взоре выводит ЛГ (теперь уже Я) в широкое пространство МОРЯ, и это его второе освобождение – теперь от замкнутого пространства. В концовке ЛГ, оставаясь в мире, который ему померещился, мысленно перемещается в мир людей,  т.е. опять к людям, но уже, вероятно, утратив бессмертие, которое не содержит ничего мистического, это именно бессмертие НА ВРЕМЯ, освобождение от болезней, эпидемий и смерти ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС (так же как и МАГИЯ пены и воды – это просто нормальное восприятие пространства («глаз не оторвать»). Что же получается? Главное (?) уже сказано – в самом начале, в 3 четверостишии, мысль (о бессмертии) вполне понятна, но в чём тогда смысл перехода ко второй (условно) части – к морю и людям, данным предельно реалистически (прозаически?). В «Соснах» - ничего от позднего «природа, мир, тайник вселенной, Я службу долгую твою, Объятый дрожью сокровенной, B слезах от счастья отстою» (кроме, пожалуй, «к лику сосен причтены»). Даже если рассматривать СОСНЫ как образец лирической композиции поэзии ХХ («неклассического») века, с тематическим ослаблением в концовке (об этом – у М.Л.Гаспарова), то всё же вопрос об ИДЕЕ стихотворения этим не снимается. В мире сосен и людей – бессмертие (на время), а что же в мире моря и людей? Публика на поплавке у столба с афишей (в которой, возможно, «объявлен новый фарс»)? Или всё дело в магии пены и воды, снимающей бытовую приземлённость концовки?

Ещё о СОСНАХ Б.Л.Пастернака: и всё же – почему море?
А.К.Жолковский сделал «фирменный» разбор СОСЕН – в двух статьях («Сосны» Пастернака» - Звезда, 2024, №11 (доступна в Сети) и «Сосны-волны. Как это сделано» (доступна на Персональном сайте АКЖ). Среди обнаруженных претекстов – стихотворение А.А.Фета «На стоге сена ночью южной» (общее с СОСНАМИ – поза лирического героя) и мотив, который АКЖ называет гётевско-гейневским: это «Песня Миньоны» Гёте и «гейневско-лермонтовское» стихотворение о сосне и пальме. Две последние параллели вызывают вопросы. Миньона поёт об устремлённости «ТУДА», и, судя по тексту, «ТАМ», в том краю, лучше, чем «здесь». Но ведь у Пастернака этот смысл напрочь отсутствует! Среди сосен он был «хотя бы» бессмертен (пусть на время), мысленный же переход к морю никак ценностно не маркирован. Другими словами, содержание песни Миньоны никак не помогает ответить на заглавный (этого поста) вопрос. Но, судя по всему, этот вопрос АКЖ даже не ставит, для него важно – «как это сделано», а не «о чём это написано». Параллель же с гейневско-лермонтовской сосной заставила меня недоумевать. Что же общего у СОСЕН и «На севере диком»? Цитирую: «Из мотивов, важных для «Сосен», помимо общепоэтической устремленности в южную даль, гейневско/лермонтовское стихотворение содержит мотив «сосновый, хвойный, древесный». Неужели только «наличие сосны» достаточно, что учитывать его в анализе? Если пытаться «дойти самой сути» СОСЕН, то, по-моему, эта параллель не даёт ничего (возможно, она необходима для понимания «как сделано»).

Примечание (на всякий случай). "Песня Миньоны" ("Ты знаешь край...") - из романа И.В.Гёте "Годы учения Вильгельма Мейстера", есть более десятка русских переводов (АКЖ считает наиболее близкой к оригиналу версию М.Михайлова)

Сегодня - Пушкинский День Русского Языка! Язык России - ПУШКИН!

Цитата дня. Пушкин в 1836 году:
«Зависеть от царя, зависеть от народа —Не всё ли нам равно?
Бог с ними. Никому
Отчета не давать, себе лишь самому
Служить и угождать; для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;
По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь божественным природы красотам,
И пред созданьями искусств и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах умиленья.
Вот счастье! вот права...»

Читаю А.КУШНЕРА
Ада нет. Да о чём говорить!
Просто тенью пройдёшь ты бесследной.
Разве может мучение быть
Вечным, пыткою став ежедневной?
Бог не изверг, не зверь, не садист —
Это выдумка, скверная сказка.
Посмотри, как цветок золотист
И речная узорчата ряска.
Посмотри, что за блеск, что за цвет,
Как дневное нам льстит освещенье!
Ада нет, и возмездия нет,
Наказания нет и прощенья (2025)
Ещё один «текущий» шедевр 90-летнего (почти) патриарха: «какая глубина!» Вначале – аллюзии, конечно же к Данте: реальный земной мир – Божье создание! -  так прекрасен, что поверить в «скверную сказку» Ада просто невозможно. Но концовка катастрофически опрокидывает эту «льстящую»  идиллию: мир без возмездия/наказания/прощения слишком уж не человеческий – возможно, аллюзия на этот раз к «Мастеру и Маргарите»: «бесследная тень» без Ада - как  «голый» (не человеческий) свет «ободранного» мира без теней?

Сегодня в Российской Федерации – ДЕНЬ РОССИИ!
Цитаты дня:
1.     Яр.Смеляков. Из книги "ДЕНЬ РОССИИ" (1966)
Надпись на "Истории России" Соловьёва
История не терпит суесловья, / трудна её народная стезя.
Её страницы, залитые кровью, / нельзя любить бездумною любовью
и не любить без памяти нельзя.
 
2.    Давно пора, хочу сказать, умом Россию понимать (Не Тютчев, конечно, но, полагаю, не возражал бы…)

Что происходит на свете? - А просто ФУТБОЛ! - Просто футбол? - Да не просто футбол, а ВСЕМИРНЫЙ! - В роще об этом не будет вещать голос лирный. - Знает об этом весь мир - и тунгус, и монгол!