Сегодня – Международный (Всемирный) День Театра, отмечается с 1961 года по решению ЮНЕСКО. Театр и литература (в том числе и в школе) – тема необъятная, поэтому (в связи и по поводу) – стихотворение Г.ГЕЙНЕ. Перевод А.К.ТОЛСТОГО (АМФИБРАХИЕМ!) сделан по просьбе И.А.ГОНЧАРОВА для его последнего романа «Обрыв» (помещён в главе ХХIII пятой части) - любопытный историко-литературный факт!

Довольно! Пора мне забыть этот вздор!/ Пора мне вернуться к рассудку!
Довольно с тобой, как искусный актёр, / Я драму разыгрывал в шутку!

Расписаны были кулисы пестро, / Я так декламировал страстно.
И мантии блеск, и на шляпе перо, / И чувства — всё было прекрасно.

Но вот, хоть уж сбросил я это тряпьё,/ Хоть нет театрального хламу,
Доселе болит ещё сердце моё, / Как будто играю я драму!

И что я поддельною болью считал, / То боль оказалась живая, —
О, боже! Я, раненый насмерть, играл, / Гладиатора смерть представляя!
Да, полная гибель всерьёз – судьба и художника, и человека… Поистине, ЖИЗНЬ – ТЕАТР!

Сопоставим? 1. М.Ю.Лермонтов в 1840 году, концовка стихотворения «Как часто, пёстрою толпою окружён»: «О, как мне хочется смутить весёлость их и дерзко бросить им в глаза железный стих, облитый горечью и злостью».
2. В.В.Маяковский в 1913 году, концовка стихотворения «Нате!»: «...захохочу и радостно плюну, плюну в лицо вам».
Сходство конфликтных ситуаций налицо: «Я – Вы», противостояние героя и толпы приводит к резкому вызывающему жесту. Но каково кричащее различие в средствах выражения! БРОШУ/ПЛЮНУ - В ГЛАЗА/В ЛИЦО - ГОРЕЧЬ И ЗЛОСТЬ/РАДОСТНЫЙ ХОХОТ – НАМЕРЕНИЕ («хочется»)/РЕАЛИЗАЦИЯ БЕЗ РАЗДУМИЙ («плюну»). Что же в итоге? Благородное негодование на балу-маскараде, среди приличьем стянутых масок – грубое хулиганство в пошлом кабаке, среди обрюзгшего жира, капустных щей и устриц. Два мира – одна мораль? а выхода как не было, так и нет?

Сегодня – день рождения Антуана-Франсуа ПРЕВО (аббата Прево), автора знаменитой ИСТОРИИ КАВАЛЕРА ДЕ ГРИЕ И МАНОН ЛЕСКО (1731)
Вместо историко-литературных характеристик (известных) и читательских оценок (конечно, восторженных) – стихотворение Я.В.СМЕЛЯКОВА (замечательное!)

Много лет и много дней назад
жил в зелёной Франции аббат.
Он великим сердцеведом был./ Слушая, как пели соловьи,
он, смеясь и плача, сочинил/ золотую книгу о любви.
Если вьюга заметает путь,/ хорошо у печки погрустить.
Ты меня просила где–нибудь/ эту книжку старую купить.
Но тогда была наводнена/ не такими книгами страна.
Издавались книги про литьё,/ книги об уральском чугуне,
а любовь и вестники её/ оставались как–то в стороне.
В лавке букиниста–москвича/ всё–таки попался мне аббат,
между штабелями кирпича,/ рельсами и трубами зажат.
С той поры, куда мы ни пойдём,/ оглянуться стоило назад —
в одеянье стареньком своём/ всюду нам сопутствовал аббат (...)
Десять раз по десять лет пройдет./ Снова вьюга заметет страну.
Звездной ночью юноша придет/к твоему замерзшему окну (...)
Зазвенит, заплещет телефон,/ в утреннем купаясь серебре,
и услышит новая Манон/ голос кавалера де Грие.
Женская смеётся голова,/ принимая счастие и пыл…
Эти сумасшедшие слова/ я тебе когда–то говорил.
И опять сквозь русский снегопад
Грустно улыбается аббат.
Интересно, что В.П.АСТАФЬЕВ называл чтение МАНОН ЛЕСКО в качестве одного из творческих стимулов создания ПАСТУХА и ПАСТУШКИ – о войне и о любви (и о многом другом), а эпиграфом к второй части своей повести взял строки СМЕЛЯКОВА (из стихотворения «Давным-давно»).

Сегодня – день памяти Пауля Флеминга (умер 2 апреля 1640 года, 30-ти лет от роду), автора ПЕРВЫХ в мировой литературе стихов о … МОСКВЕ!

Великому городу Москве, в день расставания
Краса своей земли, Германии родня,
Ты дружбой истинной, в порыве богоравном,
Заказанный иным властителям державным,
Нам открываешь путь в страну истоков дня.
Свою любовь к тебе, что пламенней огня,
Мы на восток несем, горды согласьем славным,
А воротясь домой, поведаем о главном:
Союз наш заключен! Он прочен, как броня!
Так пусть во все века сияет над тобою
Войной не тронутое небо голубое,
Пусть никогда твой край не ведает невзгод!
Прими пока сонет в залог того, что снова,
На родину придя, найду достойней слово,
Чтоб услыхал мой Рейн напевы волжских вод.
Стихи написаны во время дипломатической миссии в «Московию" (1634), участником которой Флеминг был. Какие строки в этом сонете, замечательно переведённом Львом Гинзбургом, выделить, полагаю, читатель легко решит сам (не сомневаюсь в правильности его выбора). Флеминг-поэт – представитель поэзии немецкого барокко эпохи Тридцатилетней войны (1618-1648), переводы Л.В.Гинзбурга сделали эти старые немецкие стихи частью русской поэзии ХХ века. Продолжение будет.

«Слово скорби и утешения». Под таким заглавием в 1963 году в Москве вышла книга переводов Льва Гинзбурга немецкой поэзии времен Тридцатилетней войны 1618-1648 годов. Кроме П.Флеминга, впервые нашедшего достойные слова для великой Москвы, Гинзбург перевёл стихи ещё нескольких поэтов: Андреаса Грифиуса, автора сонета «СЛЁЗЫ ОТЕЧЕСТВА» (в своём автобиографическом романе-эссе «Разбилось лишь сердце моё» Гинзбург увлекательно рассказал о создании двух вариантов перевода этого замечательного текста), и Христиана Гофмансвальдау, автора сонета «На крушение храма Святой Елизаветы» (переводы Гинзбурга доступны в Сети). А ещё Гинзбург перевёл поэзию ВАГАНТОВ (средневековых школяров). Благодаря музыке Д.Тухманова (диск 1976 года «По волне моей памяти») один из этих текстов («Во французской стороне, на чужой планете») был очень популярен в своё время в студенческой среде. Кто помнит?

Очень странное сближение! В трагической комедии Фр.Дюрренматта «Визит старой дамы» (1955) заглавная героиня – богатейшая женщина в мире, самовластно и жестоко осуществляющая справедливое правосудие (стоимостью в миллиард долларов). Её травмирующе-циничный эксперимент над, казалось бы, благопристойными обывателями захолустного Гюллена выявляет их лицемерие и слабодушие: благородная принципиальность легко меняется на очевидные прельстительные материальные блага. И всё это проделывает зловещая 62-летняя старуха, наполовину составленная из инновационных протезов – вместо утраченных ею в многочисленных катастрофах рук, ног, глаз (в замечательной киноверсии М.Козакова «Визит дамы» (1989) эти гротескные детали напрочь отсутствуют). Примерно за сто лет до Дюрренматта во многом подобный визит состоялся в захолустном российском Мордасове – в сатирической повести Ф.М.Достоевского «Дядюшкин сон» (1859). Неожиданное появление князя К., «частично рассыпавшегося и составленного из каких-то кусочков» («он носил накладные парик, усы, бакенбарды и даже эспаньолку; белился и румянился ежедневно; расправлял пружинками, скрытыми в волосах, морщины на своем лице; носил корсет; левая нога была поддельная, какая-то особенная, пробочная, правый глаз был стеклянный, зубы тоже из композиции») производит фурор и становится причиной взлётов, падений и катастроф – в том числе и для самого героя. Но если у Дюрренматта старая дама (чуть не Яга) активно движет действие и удаляется в финале, добившись своего, то у ФМД князем-«обломком» крутит и вертит провинциальная львица, но, не добившись своего, унижает и оскорбляет беспомощного и безответного слабоумного старика (этот мотив особенно усилен в киноверсии К.Воинова (1967) – за счёт существенной переделки финала). Итак, сходство мотива + сходство мотивирующего образа – «больше ничего не выжать из «сближенья» моего»? «Дядюшкин сон» был издан в Германии в 1889 году.

Русская поэзия – как и поэзия вообще – неисчерпаема. Вот стихотворение (малоизвестного) Николая Стефановича (1912-1979), случайно прочитанное и мгновенно поразившее сильнейшим трагическим посылом. Писать ТАК и о ТАКОМ, вероятно, можно только как о лично пережитом…

Я любить не умел, и спокойно, без всяких трагедий
Умирая, решил, что я Богу себя предаю,
Но вселилась душа в волосатое тело медведя,
Потому что о ней не хотели и слышать в раю.

И в зверинце теперь я ловлю на себе насекомых,
Поедаю еду, от которой гудит в животе...
Для чего ж на меня смотрят тысячи глаз незнакомых,
Если сам я боюсь своего отраженья в воде?

Но сверкнет иногда, сквозь фуражки, носы, подбородки
Чей-то сказочный взгляд и ресниц черноокий уют,
И тогда я|, рыча, сотрясаю стальные решетки
И по морде моей человечии слезы текут.
Теперь к этой человеческой драме приобщены и мы: «Всё, что было его - нынче ваше.
Всё для вас. Посвящается вам», по словам Окуджавы. А для филолога? Прекрасный пример для аналитики: что такое лирический сюжет? А для методики? Прекрасный материал для развития речи: воссоздать («своими словами») эту самую сюжетную подоплёку. Одним словом, ШЕДЕВР!

Ещё одно случайно выхваченное из периодики стихотворение (2006 года). Автор – Ирина Евса.
Ночь стёрла бальзамин и виноград,
как будто их и не было в природе.
И чёрный двор – почти уже квадрат
Малевича иль что-то в этом роде.

А в нем завис, пуская пузыри
во глубине волнисто-потаенной,
дом, словно рыба с кем-нибудь внутри:
С живым Ионой и женой «евонной».

…Открыв окно, он курит, едкий дым
в целебный воздух юга выпуская.
И красный Марс колеблется над ним,
поеживаясь, как звезда морская.

Иониху знобит. Но вместе с тем,
от жарких дум влажна её подушка,
поскольку в нём, как фосфор в темноте,
просвечивает тайная подружка.

И хочется сказать ему: “Насквозь
я вижу вас!” Но смахивая что-то,
она бурчит привычное: “Набрось
на плечи куртку и запри ворота”.

И это бормотание, как чек,
что выписан пожизненно обоим.
Уже непотопляем их ковчег
с бесчисленным количеством пробоин,

с жуком, бесцельно бьющимся в стекло,
с наплывами из Ветхого Завета…
Он не уйдёт, поскольку с ней тепло
и, как сказал поэт, не надо света.
Мгновенное сильнейшее впечатление – ШЕДЕВР! Почему? Как объяснить? Может быть, насыщенностью культурных ассоциаций (Малевич, Библия, Анненский)? Или распахнутостью в пространство (Марс – звезда морская, как бы и «неба содроганье», и «гад морских подводный ход») банального семейного быта? Или простейшим моральным итогом, который и есть высшая мудрость?

Сегодня – только цитаты (вдруг «выстроилось» в голове; конечно, возможны дополнения).
1. (1822-1824) «Где? укажите нам, отечества отцы, которых мы должны принять за образцы? - У нас уж исстари ведётся, что по отцу и сыну честь».

2. (1838) «Богаты мы, едва из колыбели, Ошибками отцов и поздним их умом – Насмешк(а) горьк(ая) обманутого сына над промотавшимся отцом».
3. (1860-1861) «Однажды я с покойницей матушкой поссорился. Я сказал ей, что вы, мол, меня понять не можете; мы, мол, принадлежим к двум различным поколениям. Вот теперь настала наша очередь, и наши наследники могут сказать нам: вы, мол, не нашего поколения».
4. (1935) «Сын за отца не отвечает»


5. (1967-1969) «Давно отцами стали дети, но за всеобщего отца мы оказались все в ответе». Источники: Грибоедов/Лермонтов/Тургенев/Сталин/Твардовский

Сегодня – день рождения пушкинской Арины Родионовны (1758-1828). В Википедии – на удивление обстоятельная статья с убедительным опровержением распространённого (даже среди профессиональных пушкинистов) заблуждения о её фамилии (которую она не могла иметь как крепостная крестьянка) и с фотографиями двух (очень разных и одинаково замечательных) памятников ей (на родине, в селе Воскресенском, и в Болдине), на обоих она с юным Пушкиным. В.Ф.Ходасевич эссе (1929 года) о ней завершает таким неожиданным (для меня, по крайней мере; полагаю, что и для многих) утверждением: «Арина Родионовна была воплощением Русской Музы». Почему неожиданность? В образах пушкинской Музы (в 8 главе ОНЕГИНА) нет образа, соотносимого с крестьянской женщиной… Но мнение Ходасевича по определению заслуживает внимания, как и его аргументация (упомянутое эссе доступно в Сети). Роль и значение Арины Родионовны в творческой жизни АСП общеизвестны, мы же позволим себе сказать о другом. Одна из пушкинских жизненных максим (конечно, после «поэзии, спасающей и воскрешающей как ангел-утешитель»)– «Как мысли черные к тебе придут, откупори шампанского бутылку» (продолжение опускаю) – была, как известно, реализована в житейском быту поэта: "Выпьем, добрая подружка / Бедной юности моей, / Выпьем с горя; где же кружка? / Сердцу будет веселей». О том же – Н.Языков (очевидец–участник): «Шумит удалая пирушка. / Садись-ка, добрая старушка, / И с нами бражничать давай!» Что ж – будем? БУДЕМ!

В апреле 1719 года, 307 лет назад, в Лондоне появилось первое издание романа Д.Дефо о Робинзоне Крузо. Общеизвестная мировая («программная») классика… Что сказать? Прежде всего, о продолжениях. Во второй части «Дальнейшие приключения Робинзона Крузо, составляющие вторую и последнюю часть его жизни, и захватывающее изложение его путешествий по трём частям света, написанные им самим" герой попадает в … Россию и путешествует через … СИБИРЬ! Это – первое упоминание и описание Сибири в мировой литературе (Робинзон проводит зиму в Тобольске)! Третья часть «РК»- «Серьёзные размышления о жизни и удивительных приключениях Робинзона Крузо» - уже не роман, а цикл нравственных эссе, имя Робинзона – только на обложке, вероятно, маркетинговый ход, что очень характерно для личности Дефо, судя по его биографии (есть современные русские издания второй и третьей части «Робинзона»). В 1972 году на экраны вышла советская экранизация «Робинзона» режиссёра С.Говорухина, в главной роли – ЛЕОНИД КУРАВЛЁВ! Вот это роль! Пашка Колокольников- Лёня Шиндин- Афоня – одноглазый Айсман – Шура Балаганов – и Робинзон! Триумф актёрского перевоплощения! СМОТРИМ!

174 года назад, 28 апреля 1852 года, 34-летний И.С.Тургенев был арестован в Петербурге по личному приказу императора Николая I - «за ослушание и нарушение цензурных правил». Поводом стала публикация (13 марта) некролога на смерть (4 марта 1852) Н.В.Гоголя (имя Гоголя было негласно признано неудобным упоминать в печати, хотя официального запрета не было). Писателя посадили на «съезжую» — так называли арестный дом при полицейской части (где была сочинена «Муму»). В тургеневском некрологе читаем: «Гоголь умер! Какую русскую душу не потрясут эти два слова?» Всего 15-ю годами ранее прозвучало: «Пушкин скончался - всякое Русское сердце будет растерзано» - Печальное сходство!.. Но тогда скорбное поминание утраты вызвало начальственный гнев, обрушившийся на издателя, теперь же – арест... «Горька судьба поэтов всех племен;/тяжеле всех судьба казнит Россию» (В.К.Кюхельбекер в сибирской ссылке).

По удачному выражению А.К.Жолковского, «подрыв дежурного гуманизма – фирменное блюдо Чехова». Нечто подобное можно, как мне кажется, обнаружить и у Гоголя, в «Мёртвых душах» - подрыв «дежурного» (?) романтизма. Так, например, крепко сколоченный Собакевич неожиданно начинает философствовать и впадает в меланхолию: «…вот хоть и моя жизнь, что за жизнь? так как-то себе...Нехорошо, пятый десяток живу, ни разу не был болен; хоть бы горло заболело, веред или чирей выскочил... Нет, не к добру! когда-нибудь придется поплатиться за это. — Тут Собакевич погрузился в меланхолию». Подобная рефлексия именно у Собакевича, конечно, даёт сильный комический эффект. Но, с другой стороны, ведь это … ОНЕГИН! «… мыслит, грустью отуманен: / Зачем я пулей в грудь не ранен? / Зачем не хилый я старик, / Как этот бедный откупщик? / Зачем, как тульский заседатель, / Я не лежу в параличе? Зачем не чувствую в плече / Хоть ревматизма? — ах, создатель! / Я молод, жизнь во мне крепка;Чего мне ждать? тоска, тоска..!» Или такое размышление Собакевича: «..что из этих людей, которые числятся теперь живущими? Что это за люди? мухи, а не люди…» - Конечно, это отзвуки лермонтовских медитаций – и рассказчика в БОРОДИНЕ («Да, были люди в наше время, / Не то, что нынешнее племя: / Богатыри — не вы!»), и лирического героя ДУМЫ («Печально я гляжу на наше поколенье»). А как снижается высокий лиризм письма Татьяны («Я к вам пишу – чего же боле? Что я могу еще сказать!») в письме незнакомки Чичикову: «Нет, я должна к тебе писать!» Потом говорено было о том, что есть тайное сочувствие между душами (Татьяна – «..ты мне послан Богом»), приглашали Чичикова оставить навсегда город, где люди в душных оградах не пользуются воздухом (а это из ЦЫГАН – «неволя душных городов»). И вдруг подумалось: не так же ли поступил и Писарев в своём «разборе/разносе» «ЕО»? Мотивы Писарева понятны – базаровское разночинское неприятие всего «нематериального/непрагматического», но Гоголь! Неужели «ради красного (СМЕХОВОГО) словца»? Или ТАК надо было прощаться с пушкинской эпохой?

Сегодня – день памяти Дениса Васильевича ДАВЫДОВА (умер 4 мая 1839 года, на 55 году жизни). В честь поэта и героя – «вполне прелестное» стихотворение Ярослава Смелякова (написанное «давыдовским» размером: «Бурцов, ёра, забияка, собутыльник дорогой»)
Утром, вставя ногу в стремя, / ах, какая благодать!–
ты в теперешнее время / умудрился доскакать.
(Есть сейчас гусары кроме: / наблюдая идеал,
вечерком стоят на стрёме, / как ты в стремени стоял.
Не угасло в наше время, / не задули, извини,
отвратительное племя: / «Жомини да Жомини».)
На мальчишеской пирушке / В Царском,– чтоб ему!– Селе
были вы — и ты и Пушкин — / оба–два навеселе.
И тогда тот мальчик чёрный / прокурат и либерал,
по–нахальному покорно / вас учителем назвал.
Обождите, погодите, / не шумите — боже мой!–
раз вы Пушкина учитель, / значит, вы учитель мой!
Минимальный комментарий. 1.Прокурат – проказник, шалун. 2. «Жомини да Жомини» - отсылка к стихотворению Д.В.Давыдова "Песня старого гусара".

В канун великого Дня Славы и Скорби - стихотворение Константина Ильича ЛЕВИНА (1924 – 1984)
«Нас хоронила артиллерия. / Она сначала нас убила
И, не гнушаясь лицемерием, / Клялась потом, что нас любила.
Она раскаивалась жерлами, / Но мы не верили ей дружно
Всеми искромсанными нервами / В руках полковников медслужбы.
Мы доверяли только морфию, / По самой крайней мере — брому,
А те из нас, что были мёртвыми, — / Земле неверной, но знакомой.
А тех из нас, что были мёртвыми, / Земля, кружась, не колебала,
Они чернели натюрмортами / Готического Калибана.
Нас поздравляли пэры Англии / И англичанки восковые,
Интервьюировали б ангелы, / Когда б здесь были таковые.
Но здесь одни лишь операторы / Документальных этих фильмов
Накручивают аппаратами, / А их освистывают филины…
Один из нас, случайно выживший, / В Москву осеннюю приехал.
Он брел по улицам, как выпивший, / Он меж живыми шел, как эхо.
Кому-то помешал в троллейбусе / Ногой искусственной своею.
Сквозь эти мелкие нелепости / Он приближался к Мавзолею.
Там всё еще ползут, минируют / И отражают контрудары,
А здесь уже иллюминируют, / Уже кропают мемуары.
И здесь, вдали от зоны гибельной, / Лиловым лоском льют паркеты,
Большой театр квадригой вздыбленной / Следит салютные ракеты.
И здесь, по мановенью Файеров, / Взлетают стаи Лепешинских,
И фары плавят плечи фрайеров / И шубки женские в пушинках.
Солдаты спят. Им льёт регалии / Монетный двор порой ночною.
А пулеметы обрыгали их / Блевотиною разрывною.
Но нас не испугает ненависть / Вечерних баров, тайных спален.
У нас защитник несравненный есть — / Главнокомандующий Сталин.
И отослав уже к полуночи / Секретарей и адъютантов,
Он видит: в серых касках юноши / Свисают с обгорелых танков.
На них пилоты с неба рушатся, / Костями в тучах застревая.
Но не оскудевает мужество, / Как небо не устаревает.
Так пусть любовь и независимость / Нас отличат от проходимцев,
Как отличил Генералиссимус / Своих неназванных любимцев».
1946
Возможные комментарии к этому ПОТРЯСАЮЩЕМУ тексту последуют.

Второй вариант, прошедший через автоцензуру «внутреннего редактора», но с гениальной восьмой строфой.
Нас хоронила артиллерия./ Сначала нас она убила.
Но, не гнушаясь лицемерия,/Теперь клялась, что нас любила.

Она выламывалась жерлами,/ Но мы не верили ей дружно
Всеми обрубленными нервами/ В натруженных руках медслужбы.

Мы доверяли только морфию,/ По самой крайней мере - брому.
А те из нас, что были мёртвыми,-/ земле, и никому другому.

Тут всё еще ползут, минируют/ И принимают контрудары.
А там - уже иллюминируют,/ Набрасывают мемуары...

И там, вдали от зоны гибельной, / Циклюют и вощат паркеты.
Большой театр квадригой вздыбленной / Следит салютную ракету.

И там, по мановенью Файеров,/ Взлетают стаи Лепешинских,
И фары плавят плечи фраеров/ И шубки женские в пушинках.

Бойцы лежат. Им льёт регалии/ Монетный двор порой ночною.
Но пулемёты обрыгали их/ Блевотиною разрывною!

Но тех, кто получил полсажени,/ Кого отпели суховеи,
Не надо путать с персонажами/ Ремарка и Хемингуэя.

Один из них, случайно выживший, / В Москву осеннюю приехал.
Он по бульвару брёл как выпивший/ И средь живых прошел как эхо.

Кому-то он мешал в троллейбусе/ Искусственной ногой своею.
Сквозь эти мелкие нелепости/ Он приближался к Мавзолею.

Он вспомнил холмики размытые,/ Куски фанеры по дорогам,
Глаза солдат, навек открытые,/ Спокойным светятся упрёком.

На них пилоты с неба рушатся,/Костями в тучах застревают...
Но не оскудевает мужество,/ Как небо не устаревает.

И знал солдат, равны для Родины/ Те, что заглотаны войною,
И те, что тут лежат, схоронены/ В самой стене и под стеною.

Содержательная статья о К.И.ЛЕВИНЕ – в Википедии, также доступны в Сети публикации К. Азадовского (Вопр.лит., 2014, № 4) и Л Сергеевой (Знамя, 2020, № 9.) О тематических контекстах стихотворения «Нас хоронила артиллерия» - ниже, ритмически же оно соотносится со стихотворением А.А.Блока «На железной дороге»: четырёхстопный («надоевший») ямб, удивительно преображённый «удлиняющими» стиховыми окончаниями – дактилическими в нечётных стихах и женскими в чётных (напомню – «нормальными» для ямба являются МУЖСКИЕ, "нулевые", окончания). Ритмическая общность стихотворений Блока и Левина неожиданно позволяет соотнести их и содержательно (при всей разности предметной конкретики): трагедия социальной отторженности, преодолеваемая состраданием лирического героя у Блока и апелляцией к государственным символам (вызывающим полное авторское доверие, вполне объяснимое временем) у Левина.

В стихотворении К.И.Левина НАС ХОРОНИЛА АРТИЛЛЕРИЯ – три взаимосвязанные темы: (1) портрет поколения («Мы») – (2)судьба поколения («Один из нас») – (3)конфликт фронта и тыла – но не того тыла, который героически отдавал ВСЁ для Победы, а тыловых приспособленцев («Тут»- «Там»). Историческим контекстом к теме (3) может быть стихотворение В.В.Маяковского «ВАМ!» (1915)
Вам, проживающим за оргией оргию,/имеющим ванную и теплый клозет!
Как вам не стыдно о представленных к Георгию/вычитывать из столбцов газет?!

Знаете ли вы, бездарные, многие,/думающие нажраться лучше как, —
может быть, сейчас бомбой ноги/выдрало у Петрова поручика?..

Если б он, приведенный на убой, /вдруг увидел, израненный,
как вы измазанной в котлете губой/похотливо напеваете Северянина!

Вам ли, любящим баб да блюда,/жизнь отдавать в угоду?!
Я лучше в баре б(…)м буду/подавать ананасную воду!
(Примечание. Обсценное слово, купированное в нашем цитировании, дано у ВВМ полностью).
Здесь лирический герой противопоставляет «приведённого на убой» Петрова -поручика», у которого «бомбой ноги выдрало» - «думающим нажраться лучше как». У Левина: « Кому-то он мешал в троллейбусе Искусственной ногой своею». В качестве поясняющего комментария назову повесть Вяч. Кондратьева «Отпуск по ранению» (1980) с потрясающей, исполненной глубокого драматизма сценой в московском ресторане (персонифицирущей конфликт «Мы»/ «Они» - «Там»/ «Тут»). Повесть была экранизирована Ст.Говорухиным – фильм 1989 года «Брызги шампанского».

Сегодня – день памяти Александра Петровича Межирова (умер 22 мая 2009 года, 85-и лет от роду), русского поэта, участника Великой Отечественной войны, автора знаменитого стихотворения «Коммунисты, вперёд!» (1947). Интересно (и удивительно!), что, несмотря на, мягко говоря, неоднозначность, сегодняшнего восприятия и сегодняшней оценки идеологической составляющей этого текста, его стихотворная фактура – четырёхстопный анапест с «нормальными» мужскими окончаниями – нисколько не утеряла своей поэтической силы: стихи остались правильными! Замечательно интересные воспоминания об этом стихотворении своего отца оставила его дочь – Зоя Межирова (Знамя, 2012, №8, доступно в Сети). Месяц май – время поминания Великой Войны, об этом – ещё два стихотворения А.П.Межирова: (1) «Воспоминания о пехоте» (1954), на мой взгляд, одно из сильнейших в необъятном массиве военной поэзии, с мощнейшим эпическим хронотопом в сновидении лирического героя:
Пули, которые посланы мной, не возвращаются из полёта,
Очереди пулемёта режут под корень траву.
Я сплю, положив под голову Синявинские болота,
А ноги мои упираются в Ладогу и в Неву.

Я подымаю веки, лежу усталый и заспанный,
Слежу за костром неярким, ловлю исчезающий зной.
И, когда я поворачиваюсь с правого бока на спину,
Синявинские болота хлюпают подо мной.

А когда я встаю и делаю шаг в атаку,-
Ветер боя летит и свистит у меня в ушах,
И пятится фронт, и катится гром к рейхстагу,
Когда я делаю свой второй шаг.

И белый флаг вывешивают вражеские гарнизоны,
Складывают оружие, в сторону отходя.
И на мое плечо, на погон полевой, зелёный
Падают первые капли, майские капли дождя.

А я всё дальше иду, минуя снарядов разрывы,
Перешагиваю моря и форсирую реки вброд.
Я на привале в Пильзене пену сдуваю с пива.
Я пепел с цигарки стряхиваю у Бранденбургских ворот.

А весна между тем крепчает, и хрипнут походные рации,
И, по фронтовым дорогам денно и нощно пыля,
Я требую у противника безоговорочной капитуляции,
Чтобы его знамёна бросить к ногам Кремля.

Но, засыпая в полночь, я вдруг вспоминаю что-то,
Смежив тяжёлые веки, вижу, как наяву,
Я сплю, положив под голову Синявинские болота,
А ноги мои упираются в Ладогу и Неву.
и (2) «Артиллерия бьёт по своим» (1956), своей трагической правдой соотносимое с «Нас хоронила артиллерия» К.Левина.
Мы под Колпином скопом стоим./Артиллерия бьёт по своим.
Это наша разведка, наверно,/Ориентир указала неверно.

Недолёт, перелёт, недолёт./По своим артиллерия бьёт.

Мы недаром присягу давали,/За собою мосты подрывали.
Из окопов никто не уйдёт./По своим артиллерия бьёт.

Мы под Колпином скопом лежим,/Мы дрожим, прокопченные дымом.
Надо всё-таки бить по чужим,/А она — по своим, по родимым.

Нас комбаты утешить хотят,/Говорят, что нас Родина любит.
По своим артиллерия лупит./Лес не рубят, а щепки летят.
Год написания этого стихотворения неизбежно наталкивает на размышления…

Сегодня - ДЕНЬ ФИЛОЛОГА! УРА! Всем причастным и сочувствующим - удачи в ЛЮБВИ (к СЛОВУ)

В честь Дня Филолога – стихотворение «Любовь к филологии» (из лирики вагантов, пер. Л.Гинзбурга)
О возлюбленной моей день и ночь мечтаю,
всем красавицам её я предпочитаю.
Лишь о ней одной пишу, лишь о ней читаю.
Никогда рассудок мой с ней не расстаётся,
окрыленный ею, дух к небесам взовьётся.
Филологией моя милая зовётся.
Я взираю на нее восхищённым взором.
Грамматическим мы с ней заняты разбором
И меж нами никогда места нет раздорам.
Смог я к мудрости веков с нею причаститься.
Дорога мне у неё каждая вещица:
суффикс, префикс ли, падеж, флексия, частица.
Молвит юноша: «Люблю!» полон умиленья.
А для нас «любить» — глагол первого спряженья.
Ну, а эти «я» и «ты» два местоименья.
Можно песни сочинять о прекрасной даме,
можно прозой говорить или же стихами,
но при этом надо быть в дружбе с падежами!
Примечание 1: принадлежность глагола ЛЮБИТЬ к виду спряжения для лирического восторга несущественно.
Примечание 2. Не путать ЛЬВА Гинзбурга с ЛИДИЕЙ Гинзбург.