Сегодня – трагическая дата в истории русской литературы. 24 февраля (по н.ст.) 1852 года Н.В.Гоголь сжёг второй том МЁРТВЫХ ДУШ. Но ведь «рукописи не горят»? И действительно, вскоре обнаружились пять черновых глав второго тома. Неужели пророчество Воланда/Булгакова верно? Для интересующихся: в 2023 году в издательстве НЛО вышла монография Ек.Дмитриевой «Второй том «Мёртвых душ». Замыслы и домыслы»: исчерпывающая информация по теме (большой фрагмент – в 11 номере ДРУЖБЫ НАРОДОВ за 2023 год).

Сегодня - последний день зимы! ВЕРЬ ВЕСНЕ (А.А.Фет)

Лирика С.Я.Маршака прочно заслонена его детской поэзией и переводами. Но вот, к случаю, его чудесный лирический пейзаж, пленяющий, по выражению, А.Т.Твардовского, «искренностью лирического самовыражения»:

Уже недолго ждать весны,
Но в этот полдень ясный,
Хоть дни зимы и сочтены,
Она ещё прекрасна.
Ещё пленяет нас зима
Своей широкой гладью,
Как бы раскрытой для письма
Нетронутой тетрадью.
И пусть кругом белым-бело,
Но сквозь мороз жестокий
Лучи, несущие тепло,
Ласкают наши щёки.

Не та ли это, по выражению Б.Л.Пастернака, «естественность» и «неслыханная простота», которая «всего нужнее людям»?

1. «Что значит думать о весне»
И.Г.Эренбург (стих. «Да разве могут дети юга»)
2. «Весна!
Все люди (торжествуя)»
(не)Пушкин?
3. «Зима недаром злится,
Прошла её пора
Весна в окно стучится
И гонит со двора»
(да)Тютчев!

О весне (попытка небанально). Написано, конечно, немало, многое – с детства – на слуху, но вот – А.Т.ТВАРДОВСКИЙ, великий мастер стихотворного ЭПОСА, в конце творческой жизни – проникновенный лирик:

Снега потемнеют синие / Вдоль загородных дорог,
И воды зайдут низинами / В прозрачный ещё лесок (…)
И с ветром нежно-зелёная / Ольховая пыльца,
Из детских лет донесённая, / Как тень, коснется лица.
И сердце почует заново, / Что свежесть поры любой
Не только была да канула, / А есть и будет с тобой.

В этой чудесном лирическом пейзаже – «предельная, естественная, как дыхание, простота», которую С.Я.МАРШАК считал основной чертой поэзии ТВАРДОВСКОГО. О том же – Ю.В.ТРИФОНОВ: «Твардовский поражал тем, что умел с какой-то удивительной простотой и силой говорить о самом сокровенном» (оба – и Маршак, и Трифонов – близко общались с Твардовским; у Трифонова – замечательно-интересные ЗАПИСКИ СОСЕДА, в Сети доступна ПОЛНАЯ версия).

Лопахин в театральных креслах. В разговоре с Раневской (во 2 действии «Вишнёвого сада»)
Лопахин сообщает: «Какую я вчера пьесу смотрел в театре, очень смешно». Интересно, какую именно? В чеховедении считается, что … ГАМЛЕТА! И действительно, через несколько мизансцен (в этом же действии) Лопахин (ничему не обучавшийся, засыпающий над непонятной книгой) цитирует реплики Гамлета, обращённые к «Охмелии». Аргументы учёных чеховедов доступны в Сети, но неужели ГАМЛЕТ может восприниматься как смешная пьеса? С другой стороны, ведь и «ВС», с печально несложившимися судьбами русских недотёп и с замиранием жизни в финале, тоже КОМЕДИЯ? Возможно, Лопахин смотрел что-то вроде ГАМЛЕТА НАИЗНАНКУ – подобно ФАУСТУ НАИЗНАНКУ из антрепризы Кукина (в ДУШЕЧКЕ)? Или «Гамлета» в стиле режиссёра-многостаночника из «Берегись автомобиля», отважно берущегося за «Вильяма, понимаете, нашего… мнэээ…Шекспира»? Перед словами о посещении театра Лопахин напевает: «И за деньги русака немцы офранцузят». Может быть, это из той самой «смешной» пьесы? В ПСС АПЧ (в 30 томах) эта фраза не комментируется, но на необъятных просторах Интернета (https://glazo.livejournal.com/93142.htm) нашлось! Это водевиль "Ворона в павлиньих перьях" Н.И. Куликова (1860) с искомой цитатой! Чем не смешная пьеса! Значит, она? А может быть, в театре «вчера» был не только Лопахин, но и другие герои «ВС»? Аргументы последуют.

Че-ло-век – это звучит? В той же мизансцене, где Лопахин делится своими театральными впечатлениями, после его шутливой пикировки с Трофимовым и иронического предложения Вари «рассказать о планетах», Любовь Андреевна неожиданно возражает: Нет, давайте продолжим вчерашний разговор. - О чём это? - О гордом человеке. Невероятно! Какой гордый человек? Причём тут гордый человек? Надо же говорить о близящемся аукционе, решать жизненно важную проблему – где, как и на что ЖИТЬ? И вдруг – гордый человек! Это, конечно, ещё одно проявление полной беспомощности «старых» хозяев в трудной житейской ситуации, стремление по-обломовски уйти от её трудного, но вполне возможного разрешения. Но почему именно ЭТА тема? Не тот ли это гордый человек, о котором говорит Сатин в 4 акте НА ДНЕ? Если учесть, что премьера НА ДНЕ была в декабре 1902 года, а премьера ВС – в январе 1904, то «вчерашний» разговор вполне мог быть под впечатлением спектакля по горьковской пьесе. В общепринятой школьной практике Чеховым завершается изучение русской классики, а Горьким начинается русская литературы ХХ века - реальная хронология литературной жизни уступает место «железной закономерности» историко-литературного процесса… А как выразительно столкновение экзальтированного пафоса интеллигентного босяка и его трезвого снижения в монологе интеллигентного же разночинца («подрыв дежурного гуманизма - фирменное блюдо Чехова», по выражению А.К.Жолковского): «… какая там гордость, есть ли в ней смысл, если человек физиологически устроен неважно, если в своем громадном большинстве он груб, неумён, глубоко несчастлив. Надо перестать восхищаться собой. Надо бы только работать» (выделенное достойно отдельного комментария).

Всех читательниц амфибрахия- с первым послепраздничным днём! Праздник продолжается - АМФИБРАХИЙ С ВАМИ!😊

Читаю КУШНЕРА (А.С.)
«Ко мне Он не сходил с Синайской высоты,
и снизу я к Нему не поднимался в гору.
Он говорил: смотри, Я буду там, где ты
за письменным столом сидишь, откинув штору.
И Он со мною был, и Он смотрел на сад,
Клубящийся в окне, не говоря ни слова.
И я Ему сказал, что Он не виноват
ни в чём, что жизнь сама угрюма и сурова.
Но в солнечных лучах меняется она —
и взгляд не отвести от ясеневой кроны,
что в мире есть любовь, что в море есть волна,
мне нравятся её накаты и наклоны.
Ещё я говорил, что страшен меч и мор,
что ужаса и зла не заслонят листочки,
но радуют стихи и тихий разговор,
что вместе люди злы, добры — поодиночке,
что чудом может стать простой стакан воды,
что есть любимый труд и сладко па́хнет липа,
что вечно жить нельзя, что счастье без беды
сплошным не может быть, и Он сказал: спасибо.
Первое впечатление – мурашки по коже: запредельно гениально!
Лирический герой – поэт? просто человек? – успокаивает Б-га, что ОН НЕ ВИНОВАТ НИ В ЧЁМ! И какая невероятная простота высказывания, почти чистая автология: есть «ужас и зло», но есть и ЧУДО! Мир таков, каков он есть: проклинать? принимать? Поразительная концовка, полагаю, в комментариях не нуждается…

Из опыта работы. «Слово о полку Игореве» (не ранее 1185) – древнерусская лиро-эпическая поэма (по современным представлениям) с ярко выраженной авторской (ораторской) составляющей (ораторские приёмы: риторические вопросы, восклицания, обращения, повторы).
1. Работа с древнерусским оригиналом в обычном классе, в начале учебного года и при явном дефиците времени, конечно, возможна только эпизодически: учитель читает вслух несколько строк, чтобы учащиеся услышали звучание древнерусского текста, а предметно работать вполне возможно со стихотворным переложением Н.А.Заболоцкого. Выполненное классической силлабо-тоникой, оно звучит вполне привычно («легко читается»), в отличие даже от точного прозаического перевода на современный русский язык, который может просто отпугнуть неподготовленного читателя. В этом переложении, по мнению К.И.Чуковского, «точнее всех передано самое главное: поэтическое своеобразие подлинника, его очарование, его прелесть». И содержательная точность не вызывает сомнений: в ходе работы Н.Заболоцкий переписывался с Д.С.Лихачёвым, обсуждая с ним трудные («тёмные») места древнерусского текста.
2. Трудность восприятия «Слова» связана с особенностью его композиции - многочисленные тематические отступления / расширения (географические, исторические, лирические, публицистические). Автор постоянно «отступает» от основной сюжетной линии в трагическую историю княжеских усобиц. Полагаю возможным – исключительно в методических целях – не акцентировать на этом внимание учащихся, а сосредоточиться, главным образом, на обстоятельствах несчастного Игорева похода и образа князя Игоря и связанного с ним образа Автора, а также темой ПАТРИОТИЗМА и образом РУССКОЙ ЗЕМЛИ – важнейшими в «Слове». Почему автор не осуждает князя Игоря за своевольное безрассудство и его тяжёлые последствия для русской земли? В образе князя Игоря сочетается героическое и трагическое: воинская героика и безрассудный героизм храброго воина, невольно наносящего урон и себе (поражение и плен), и общему делу. Князь Игорь — воин, побеждённый, но несломленный герой; человек возвышенного душевного склада, противостоящий року, судьбе (поведение во время солнечного затмения); поражение не лишает его воли. Игорь не совершил подвига, но и не погиб: «претерпев временную «смерть» (плен), он возрождается (бегство и возвращение). Несмотря на трагические последствия своеволия, сам Игорь на всём протяжении «Слова» вызывает неизменное авторское сочувствие, осуждающая интонация ОТСУТСТВУЕТ. Пагубны деяния Игоря (но не он сам), потому что над ним господствуют предрассудки и заблуждения его времени.
Патриотизм «Слова». Среди многочисленных аспектов этой темы следует, на мой взгляд, остановиться на возгласе «О Русская Земля!» Ты уже за холмом». Исключительная лирическая выразительность этих, казалось бы, таких простых слов, тем не менее не отменяет необходимость аналитики: (1) кто произносит эти слова и (2) о каком холме идёт речь? Если холм – это пограничный знак, то, следовательно, произносящий эти слова находится на «той», чужой, стороне и, возможно, оглядывается на оставленную им родную родину - с каким чувством? Конечно, с тревогой и тоской, может быть, надеждой… Слова эти, безусловно, авторские, что делает вполне вероятным предположение, что автор «Слова» - участник Игорева похода.
Именно в его сознании возникает образ Русской земли - единой, необъятной, прекрасной и страдающей Родины (соответствующие цитаты легко вычленяются из текста).
Почему произведение о поражении и страданиях производит светлое, умиротворяющее впечатление? «Слово» - не о победе над врагом, а о преодолении трагедии поражения. Такому пониманию «аккомпанирует» композиция: после поражения – умиротворение духовное (золотое слово Святослава и плач Ярославны), затем – событийное (бегство героя, его спасение, возвращение на родину).
Образы (тезисно):
- Святослав Киевский: государственная мудрость, гражданская скорбь и человечность в «золотом, со слезами смешанном, слове», увещевания на основе почитания предков, положительных примеров героического прошлого.

- Плач Ярославны по мужу: жалость, сострадание, заклинание, мольба; об этом – в очень интересной небольшой статье С.С.Аверинцева ДРЕВНИЙ УРОК ЧЕЛОВЕЧНОСТИ (ж.Коммунист,1985, №10, доступна в Сети), в которой великий филолог выявляет новые проблемные аспекты известного текста.
- Образ автора, книжника и воина, знатока народного быта, природы и истории Древней Руси: лирическое (личностное) начало соединяется с горячим общественно-политическим пафосом.

Из литературы о «Слове»:
1.Необходимый объём информации о «Слове» - в книге Д.С.Лихачёва «Слово о полку Игореве». Историко-литературный очерк. Пособие для учителей» (1976, 1982), особенно интересен и ценен для практической работы данный здесь объяснительный перевод «Слова».
2.Д.С.Лихачёв «Л.Н.Толстой и традиции древнерусской литературы». Неожиданная («нетрадиционная») трактовка цели и смысла Игорева похода с «точки зрения» «мысли народной» «Войны и мира». Толстой считает, что в то время национальная (отечественная) героика воплощалась в образах ЗАЩИТНИКОВ Русской земли, противостоящих захватчикам. Воины Игоря, защищая Русскую землю, сражаются с врагом на ЧУЖОЙ земле. «Моральная правота Игоря – на фоне «Войны и мира» - подвергнута сомнению». В «ВиМ» война заканчивается в России, заграничный поход русской армии даже не упоминается, смерть Кутузова (апрель 1813) «сдвинута» - о ней говорится так, будто Кутузов умирает сразу после изгнания Наполеона из России, дальше (за пределами России) этот НАРОДНЫЙ РУССКИЙ герой «не нужен». Идея завоевания, вторжения, углубления в чужую землю Толстому была чужда. Конечно, такое толстовское понимание проблематики «Слова» неисторично и имеет выраженный морально-нравственный смысл.

Оригинальный штрих к истории русской литературы.С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ ИСТОРИЯ РУССКОЙ ПОЭЗИИ? ОБЩЕИЗВЕСТНО – С КАНТЕМИРА/ЛОМОНОСОВА/ТРЕДИАКОВСКОГО. ОБРАЗОВАННЫЙ ФИЛОЛОГ ДОБАВИТ, ЧТО ДРЕВНЕРУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА, КАК ИЗВЕСТНО, ПОЭЗИИ/ЛИРИКИ НЕ ЗНАЛА, ПОСКОЛЬКУ НЕ ВОЗНИКЛА СТИХОТВОРНАЯ РЕЧЬ (КАК АНТИТЕЗА ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРОЗЕ), А СИЛЛАБИЧЕСКИЕ ВИРШИ С.ПОЛОЦКОГО/К. ИСТОМИНА/С.МЕДВЕДЕВА, КОНЕЧНО, НЕ ЛИРИКА В ЕЁ РОДОВОЙ СПЕЦИФИКЕ. ЗНАЧИТ ПЕРВЫЙ РУССКИЙ ПОЭТ ВСЁ ЖЕ М.В.ЛОМОНОСОВ? НО ВОТ МНЕНИЕ РУССКОГО РЕЛИГИОЗНОГО ФИЛОСОФА (И ПОЭТА) В.С.СОЛОВЬЁВА ПО ПОВОДУ ЭЛЕГИИ В.А.ЖУКОВСКОГО «СЕЛЬСКОЕ КЛАДБИЩЕ»: Эта известная элегия (вольный перевод с английского) написана В. А. Жуковским осенью 1802 г. Несмотря на иностранное происхождение и на излишество сентиментальности в некоторых местах, «Сельское кладбище» может считаться началом истинно-человеческой поэзии в России после условного риторического творчества Державинской эпохи. Свою мысль В.С.Соловьёв воплотил и в поэтических образах - в стихотворении «РОДИНА РУССКОЙ ПОЭЗИИ» (1897)

Не там, где заковал недвижною бронею/ Широкую Неву береговой гранит,
Иль где высокий Кремль над пестрою Москвою,/ Свидетель старых бурь, умолкнувший, стоит.

А там, среди берез и сосен неизменных,/ Что в сумраке земном на небеса глядят,
Где праотцы села в гробах уединенных,/ Крестами венчаны, сном утомленных спят, —

Там на закате дня, осеннею порою,/ Она, волшебница, явилася на свет,
И принял лес ее опавшею листвою,/ И тихо шелестел печальный свой привет.

И песни строгие к укромной колыбели/ Неслись из-за моря, с туманных островов,
Но, прилетевши к ней, они так нежно пели/ Над вещей тишиной родительских гробов.

На сельском кладбище явилась ты недаром,/ О гений сладостный земли моей родной!
Хоть радугой мечты, хоть юной страсти жаром/ Пленяла после ты, — но первым лучшим даром
Останется та грусть, что на кладби‌ще старом/ Тебе навеял Бог осеннею порой.
Примечание (на всякий случай): ОНА / ТЫ / ТЕБЕ - это, конечно, о русской поэзии.

Публикация в 1802 году «Сельского кладбища» В.А.Жуковского (перевод «Элегии, написанной на сельском кладбище» англичанина Т.Грея) вполне годится в качестве одной их начальных вех истории русской лирической поэзии: Пушкину пока ещё три года, а Батюшков появится в печати тремя годами позже (в 1805). С элегии этой начинается слава Жуковского как первого поэта (пока он в 1820 году не уступит первенство «победителю-ученику»). Интересно, что много позже, в 1839 году, Жуковский ещё раз перевёл «СК»: стремясь, чтобы новый перевод был «как можно ближе к подлиннику», он отступил от размера оригинала, заменив ямб гекзаметром. Жуковский-переводчик – «в боренье с трудностью силач необычайный», по выражению П.Вяземского, но эпический гекзаметр в качестве размера … меланхолической элегии? Достоинство перевода, прежде всего, ТОЧНОСТЬ: читатель, не владеющий языком подлинника, должен получить добросовестную копию оригинала. Мы же сопоставим не перевод с подлинником, а две РУССКИЕ версии одного текста.
1. (1802). Уже бледнеет день, скрываясь за горою; / Шумящие стада толпятся над рекой;
Усталый селянин медлительной стопою / Идет, задумавшись, в шалаш спокойный свой.
Под кровом черных сосн и вязов наклоненных, / Которые окрест, развесившись, стоят,
Здесь праотцы села, в гробах уединенных / Навеки затворясь, сном непробудным спят.
Здесь пепел юноши безвременно сокрыли, / Что слава, счастие, не знал он в мире сем.
Но музы от него лица не отвратили, / И меланхолии печать была на нем.
Прохожий, помолись над этою могилой; / Он в ней нашел приют от всех земных тревог;
Здесь все оставил он, что в нем греховно было, / С надеждою, что жив его спаситель-бог.
2. (1839). Колокол поздний кончину отшедшего дня возвещает;/
С тихим блеяньем бредёт через поле усталое стадо;/
Медленным шагом домой возвращается пахарь,/
Здесь под навесом нагнувшихся вязов, под свежею тенью/
Ив, где зелёным дёрном могильные холмы покрыты,/
Каждый навек затворяся в свою одинокую келью,/
Спят непробудно смиренные предки села.
Юноша здесь погребён, неведомый счастью и славе, / Но при рожденье он был небесною музой присвоен,
И меланхолия знаки свои на него положила. / Путник, не трогай покоя могилы: здесь всё, что в нём было
Некогда доброго, все его слабости робкой надеждой / Преданы в лоно благого отца, правосудного бога».
Итоговая реакция – чисто читательская: как чудесно лёгок и плавен силлабо-тонический ритм рифмованного ямба! А гекзаметр? Его звучание, конечно, тоже, по-своему, прекрасно… но всё же…

Если не с чего ходить – так ходи бубями; если нечего писать – амфибрахий в помощь!
Мнемоническое двустишие: "В глубо‌кой тесни‌не Дарья‌ла,/ Где жи‌л Амфибра‌хий седо‌й".
А это может и запутать: "Ана‌пест, ана‌пест, ана‌пест — /Вот та‌к амфибра‌хий звучи‌т" (Гр.Кружков), поскольку слово анапест произносится по-русски амфибрахическим ритмом!
По свидетельству И.Одоевцевой, поэт Н.Гумилев для запоминания трёхсложных размеров придумал «свою систему, основанную на именах поэтов: дактиль — Анна Ахма‌това (ударение на первом слоге в стопе), анапест — Никола‌й Гумилёв (ударение на третьем слоге в стопе), амфибрахий — Гео‌ргий Ива‌нов (ударение на втором слоге в стопе)».

Сегодня – анАпест. Это А.С. КУШНЕР (стихотворение 2019 года) – поэт на все времена, которые, по его же слову, НЕ ВЫБИРАЮТ.
"Поделюсь с тобой на`житым опытом:
Утро жаль начинать с новостей.
Лучше лиственным плеском и шёпотом
Загрузить его, блеском лучей.
Даже зимняя мрачность и строгости,
Белогривые вихри и лёд
Добродушней и мягче, чем новости.
Не спеши: Интернет подождёт.
Новостей не бывает желательных,
Утешительных, им не до нас.
Днем спокойней прочтёшь по касательной
Их жестокий и страшный рассказ".
Что тут комментировать?... Всё же хочется выбрать время утешительных новостей…

Сегодня – Международный (Всемирный) День Театра, отмечается с 1961 года по решению ЮНЕСКО. Театр и литература (в том числе и в школе) – тема необъятная, поэтому (в связи и по поводу) – стихотворение Г.ГЕЙНЕ. Перевод А.К.ТОЛСТОГО (АМФИБРАХИЕМ!) сделан по просьбе И.А.ГОНЧАРОВА для его последнего романа «Обрыв» (помещён в главе ХХIII пятой части) - любопытный историко-литературный факт!

Довольно! Пора мне забыть этот вздор!/ Пора мне вернуться к рассудку!
Довольно с тобой, как искусный актёр, / Я драму разыгрывал в шутку!

Расписаны были кулисы пестро, / Я так декламировал страстно.
И мантии блеск, и на шляпе перо, / И чувства — всё было прекрасно.

Но вот, хоть уж сбросил я это тряпьё,/ Хоть нет театрального хламу,
Доселе болит ещё сердце моё, / Как будто играю я драму!

И что я поддельною болью считал, / То боль оказалась живая, —
О, боже! Я, раненый насмерть, играл, / Гладиатора смерть представляя!
Да, полная гибель всерьёз – судьба и художника, и человека… Поистине, ЖИЗНЬ – ТЕАТР!

Сопоставим? 1. М.Ю.Лермонтов в 1840 году, концовка стихотворения «Как часто, пёстрою толпою окружён»: «О, как мне хочется смутить весёлость их и дерзко бросить им в глаза железный стих, облитый горечью и злостью».
2. В.В.Маяковский в 1913 году, концовка стихотворения «Нате!»: «...захохочу и радостно плюну, плюну в лицо вам».
Сходство конфликтных ситуаций налицо: «Я – Вы», противостояние героя и толпы приводит к резкому вызывающему жесту. Но каково кричащее различие в средствах выражения! БРОШУ/ПЛЮНУ - В ГЛАЗА/В ЛИЦО - ГОРЕЧЬ И ЗЛОСТЬ/РАДОСТНЫЙ ХОХОТ – НАМЕРЕНИЕ («хочется»)/РЕАЛИЗАЦИЯ БЕЗ РАЗДУМИЙ («плюну»). Что же в итоге? Благородное негодование на балу-маскараде, среди приличьем стянутых масок – грубое хулиганство в пошлом кабаке, среди обрюзгшего жира, капустных щей и устриц. Два мира – одна мораль? а выхода как не было, так и нет?

Сегодня – день рождения Антуана-Франсуа ПРЕВО (аббата Прево), автора знаменитой ИСТОРИИ КАВАЛЕРА ДЕ ГРИЕ И МАНОН ЛЕСКО (1731)
Вместо историко-литературных характеристик (известных) и читательских оценок (конечно, восторженных) – стихотворение Я.В.СМЕЛЯКОВА (замечательное!)

Много лет и много дней назад
жил в зелёной Франции аббат.
Он великим сердцеведом был./ Слушая, как пели соловьи,
он, смеясь и плача, сочинил/ золотую книгу о любви.
Если вьюга заметает путь,/ хорошо у печки погрустить.
Ты меня просила где–нибудь/ эту книжку старую купить.
Но тогда была наводнена/ не такими книгами страна.
Издавались книги про литьё,/ книги об уральском чугуне,
а любовь и вестники её/ оставались как–то в стороне.
В лавке букиниста–москвича/ всё–таки попался мне аббат,
между штабелями кирпича,/ рельсами и трубами зажат.
С той поры, куда мы ни пойдём,/ оглянуться стоило назад —
в одеянье стареньком своём/ всюду нам сопутствовал аббат (...)
Десять раз по десять лет пройдет./ Снова вьюга заметет страну.
Звездной ночью юноша придет/к твоему замерзшему окну (...)
Зазвенит, заплещет телефон,/ в утреннем купаясь серебре,
и услышит новая Манон/ голос кавалера де Грие.
Женская смеётся голова,/ принимая счастие и пыл…
Эти сумасшедшие слова/ я тебе когда–то говорил.
И опять сквозь русский снегопад
Грустно улыбается аббат.
Интересно, что В.П.АСТАФЬЕВ называл чтение МАНОН ЛЕСКО в качестве одного из творческих стимулов создания ПАСТУХА и ПАСТУШКИ – о войне и о любви (и о многом другом), а эпиграфом к второй части своей повести взял строки СМЕЛЯКОВА (из стихотворения «Давным-давно»).

Сегодня – день памяти Пауля Флеминга (умер 2 апреля 1640 года, 30-ти лет от роду), автора ПЕРВЫХ в мировой литературе стихов о … МОСКВЕ!

Великому городу Москве, в день расставания
Краса своей земли, Германии родня,
Ты дружбой истинной, в порыве богоравном,
Заказанный иным властителям державным,
Нам открываешь путь в страну истоков дня.
Свою любовь к тебе, что пламенней огня,
Мы на восток несем, горды согласьем славным,
А воротясь домой, поведаем о главном:
Союз наш заключен! Он прочен, как броня!
Так пусть во все века сияет над тобою
Войной не тронутое небо голубое,
Пусть никогда твой край не ведает невзгод!
Прими пока сонет в залог того, что снова,
На родину придя, найду достойней слово,
Чтоб услыхал мой Рейн напевы волжских вод.
Стихи написаны во время дипломатической миссии в «Московию" (1634), участником которой Флеминг был. Какие строки в этом сонете, замечательно переведённом Львом Гинзбургом, выделить, полагаю, читатель легко решит сам (не сомневаюсь в правильности его выбора). Флеминг-поэт – представитель поэзии немецкого барокко эпохи Тридцатилетней войны (1618-1648), переводы Л.В.Гинзбурга сделали эти старые немецкие стихи частью русской поэзии ХХ века. Продолжение будет.

«Слово скорби и утешения». Под таким заглавием в 1963 году в Москве вышла книга переводов Льва Гинзбурга немецкой поэзии времен Тридцатилетней войны 1618-1648 годов. Кроме П.Флеминга, впервые нашедшего достойные слова для великой Москвы, Гинзбург перевёл стихи ещё нескольких поэтов: Андреаса Грифиуса, автора сонета «СЛЁЗЫ ОТЕЧЕСТВА» (в своём автобиографическом романе-эссе «Разбилось лишь сердце моё» Гинзбург увлекательно рассказал о создании двух вариантов перевода этого замечательного текста), и Христиана Гофмансвальдау, автора сонета «На крушение храма Святой Елизаветы» (переводы Гинзбурга доступны в Сети). А ещё Гинзбург перевёл поэзию ВАГАНТОВ (средневековых школяров). Благодаря музыке Д.Тухманова (диск 1976 года «По волне моей памяти») один из этих текстов («Во французской стороне, на чужой планете») был очень популярен в своё время в студенческой среде. Кто помнит?

Очень странное сближение! В трагической комедии Фр.Дюрренматта «Визит старой дамы» (1955) заглавная героиня – богатейшая женщина в мире, самовластно и жестоко осуществляющая справедливое правосудие (стоимостью в миллиард долларов). Её травмирующе-циничный эксперимент над, казалось бы, благопристойными обывателями захолустного Гюллена выявляет их лицемерие и слабодушие: благородная принципиальность легко меняется на очевидные прельстительные материальные блага. И всё это проделывает зловещая 62-летняя старуха, наполовину составленная из инновационных протезов – вместо утраченных ею в многочисленных катастрофах рук, ног, глаз (в замечательной киноверсии М.Козакова «Визит дамы» (1989) эти гротескные детали напрочь отсутствуют). Примерно за сто лет до Дюрренматта во многом подобный визит состоялся в захолустном российском Мордасове – в сатирической повести Ф.М.Достоевского «Дядюшкин сон» (1859). Неожиданное появление князя К., «частично рассыпавшегося и составленного из каких-то кусочков» («он носил накладные парик, усы, бакенбарды и даже эспаньолку; белился и румянился ежедневно; расправлял пружинками, скрытыми в волосах, морщины на своем лице; носил корсет; левая нога была поддельная, какая-то особенная, пробочная, правый глаз был стеклянный, зубы тоже из композиции») производит фурор и становится причиной взлётов, падений и катастроф – в том числе и для самого героя. Но если у Дюрренматта старая дама (чуть не Яга) активно движет действие и удаляется в финале, добившись своего, то у ФМД князем-«обломком» крутит и вертит провинциальная львица, но, не добившись своего, унижает и оскорбляет беспомощного и безответного слабоумного старика (этот мотив особенно усилен в киноверсии К.Воинова (1967) – за счёт существенной переделки финала). Итак, сходство мотива + сходство мотивирующего образа – «больше ничего не выжать из «сближенья» моего»? «Дядюшкин сон» был издан в Германии в 1889 году.