В начале мая 1917 года Блок был принят на работу в «Чрезвычайную следственную комиссию для расследования противозаконных действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданских, так и военных и морских ведомств» в должности редактора. Редактировать пришлось стенографические протоколы допросов вышеуказанных лиц. В августе 1917 – марте 1918 Блок, используя Стенографический отчет Чрезвычайной следственной комиссии, написал книгу «Последние дни императорской власти» (первоначально заглавие – «Последние дни старого режима»; напечатана в Петрограде в 1921 году). Позднее Блок писал, что материалы эти, «давая верную картину деятельности и падения старой власти, разрушат многие сложившиеся вокруг нее легенды». Книга Блока, очень небольшая по объему, чрезвычайно значима во многих отношения. Во-первых, в наши дни, когда прошлое России в очередной раз обнаружило свою непредсказуемость (что в России, увы, не редкость), свидетельство очевидца крушения империи (посетившего ТОТ мир в его роковые минуты), не может не вызвать острого интереса. Во-вторых, свидетель этот – БЛОК! Здесь, я думаю, комментарии не нужны… Интересно, как Блок попал на эту должность? Его рекомендовали? Кто? Была ли в его назначении поэтическая составляющая? О первых днях нового строя Блок выскажется как поэт и публицист, т.е. в его творчестве – и конец, и начало.

«ЗИМА!»
Крестьянин (торжествуя)

Завтра – день рождения Ф.И.Тютчева и А.А.Фета: родились в один день, но с интервалом в 17 лет – 1803 и 1820 годы. Совпадение дат знаменательно: в истории русской классической литературы (по крайней мере, в её школьной версии) они оказались рядом. Творческие индивидуальности, конечно, несхожи, тем интереснее неожиданные параллели. Например, «СНЫ» («Как океан объемлет шар земной», 1829) Тютчева - и вполне «тютчевское» стихотворение Фета «На стоге сена ночью южной» (1857).

Философские стихотворения Тютчева считаются трудными для понимания, и «СНЫ» вполне подтверждают эту мысль. В самом деле, о чём (конкретно) говорится в этом стихотворении? Что снится? Если понятым может быть только пересказанное, то как пересказать этот текст? На этом фоне Фет – певец КРАСОТЫ и прелестей усадебной жизни – воспринимается достаточно легко. Между тем ПОЗДНИЙ Фет получил у современников эпитет «ТЁМНЫЙ». Об этом – у Бунина: 1. «… он вспомнил стихи Фета: «Смотри — меж чернеющих сосен / Как будто пожар восстает... "— Какой пожар? — Восход луны, конечно («Холодная осень» из «Тёмных аллей»).
2. Я часто читал ей стихи: "Какая грусть! / Конец аллеи / Опять с утра исчез в пыли, / Опять серебряные змеи / Через сугробы поползли…"
Она спрашивала: Какие змеи? И нужно было объяснить, что это метель, позёмка («Жизнь Арсеньева»). Интересно, что в обоих случаях «непонимающими» (невоспринимающими?) выступают представители женского пола… (Но это так, попутно…)
Таким лирическим камнем преткновения для меня стало стихотворение Фета «Когда читала ты мучительные строки» (1887, за пять лет до ухода из жизни), поскольку попытка «своими словами» пересказать его лирический сюжет так и осталась нереализованной, при том, что сюжетная организованность этого текста несомненна: есть героиня («ты), есть лирический герой, вступающий с ней в диалог (реальный или мысленный), есть событийность/предметность. Но как связать в непротиворечивый нарратив, хотя бы пунктирный? «Вы, нынешние, ну-тка!»

Сегодня – день рождения Александра Исаевича Солженицына, в связи с чем – небольшое наблюдение. АИС и М.А.Шолохов в истории русской литературы ХХ века воспринимаются как (во многом) антиподы – по крайней мере, по писательской и человеческой судьбе. А в творчестве? Оба – эпические художники, рисующие наиболее трагические «узлы» истории России ХХ века, в трактовке которых они резко расходятся. Тем удивительнее неожиданное сходство между Иваном Денисовичем – русским мужиком-зеком и Андреем Соколовым – советским солдатом. Оба оказываются в нечеловеческих условиях Лагеря. И оба стремятся ВЫЖИТЬ, не поступившись при этом честью и достоинством. В сцене столкновения с комендантом Мюллером герой Шолохова ведёт себя в точном соответствии с заповедью солженицынского зека: НЕ ЗАЛУПАТЬСЯ! У обоих (и у Ивана Денисовича, и у Андрея Соколова) не возникает ни малейшего стремления к протесту – судьба кавторанга Буйновского в этом смысле очень значима "упрёшься - сломаешься", никакое сопротивление режиму/системе абсолютно невозможно. К такому же безрадостному итогу приходит и Дж.Оруэлл – судьба героя «1984».

Сегодня – памятная дата в истории современной русской литературы. 13 декабря 2014 года в Красноярске в возрасте 64 лет скончался российский писатель, журналист Михаил Глебович Успенский. Главные его произведения – научная фантастика в форме разнообразных фэнтези, но не только… В память о замечательном писателе – «вполне прелестный» рассказ из цикла «Из записок Семёна Корябеды» (1990).
ПЛЕМЯШ (из опыта деревенской прозы). Бабушка Евстифеевна, у которой каждый раз останавливаюсь я, приехавши в глухую пойменную тайгу отстреливать по лицензии тайменя-шатуна, щедро поит меня из родника народной мудрости простыми, бесхитростными рассказами. - После войны лет семь ли, восемь ли приехал к нам в деревню парнишка один, то ли с Москвы, то ли откуда. Он, вишь, нашему Никанору Бохолдину племяшом приходился. Его на деревне так и кликали- Племяш. Племяш этот у себя в Москве без родителей остался, доспел батькино добро пропивать. Пропился до остатней копейки, тыр-пыр, деваться некуда, работать ничего не может, скиляга, словом. А тут Никанор и помри. А Племяш-то- один наследник. Примчался на паровозе: продам, мол, избу да и зачну гулять. Однако решил лето пережить: охота, рыбалка, пято, десято. С деревенскими не водился, гребовал. Один да один. А в ближней деревне тоже городской объявился. Ну, этот солидный, институт кончил либо техникум ветеринарный. Не чета скиляге, а гли-ко, задружились не разлей вода. Охота ли, рыбалка ли, гулянка- все исполу. А дело-то молодое, живое к живому тянет. И наладились они в один дом запохаживать. Там две девки на выданье. Старшая славная, отличница, начальство школьно золотую медаль вручило. А младшая прокуда, всё с парням, всё с парням, в головенчишке-от ветер свишшет. Мать уж отчаялась и замуж утартать лахудру. Короче, скиляге самая пара. Так нет же, все навыворот. Студент к младшей тянется, а старшей скиляга на сердце пал. Но Племяш скиляга-то скиляга, а совестишки-то малёхо осталось, не стал девку перед людям страмить, отступился, потихоньку к младшей подчаливает, на танцах приглашат. Студент тихий-тихий, а тут взбеленился. Как раз на танцах. Уладили бы миром, да тут один демобилизованный встрял. Пьянь, рвань, картежник на всю реку первый. Надо, говорит, по-нашему, по-деревенскому- один на один. Пошли за околицу. четвертый для порядку увязался. Дорогой вытащили из моей поскотины два стяжка, отошли в тайгу подале, снялись драться. Племяша как анчутка под руку торкнул: стяжком да прямо по виску. Студент пал. Ах, ох, а человека-то нет. Молчком да в деревню. Так и так, не знам и не ведам. Подался в тайгу да заблудился. Поискали и бросили. Однако Племяш-от от греха подале сошел с наших мест. Всю страну, бают, проехал, бродяжил: боялся, вдруг да найдут. Сколько-то лет прошло. Насмелился скиляга в Москву воротиться. Там отцовы знакомы, прежни дружки и протчая снова его из гулянки в гулянку тащат. Вот в однех гостях встречает он стародавнего приятеля, много его постарше, а тот уже в генеральском чине. А жена у генерала молодая, да така пригожа, баска! Племяш глядит и видит: так это та ж самая деваха, что в деревне к нему ластилась! · Он у генерала фамилию проверил- точно, она. Он её в дальну комнату заманул и спрашивает, бессовестный: по-прежнему люб тебе ай нет? Она, бажона, ему: люб, люб, да только у меня уже, сам видишь, законный супруг. Он ей одно: какой, к ляду, муж? Я твой муж! И она свое: нет, говорит, хоть сердце мое по тебе изведется, но я супружеску честь наблюду. Племяш заплакал да и потопал с гулянки ни с чем ... - Спасибо, Евстифеевна, за чай-сахар,- говорю я старухе, выключая портативный магнитофон.- А вот я тебе еще книжек привез, все больше страшные: про Демона, про мёртвые души ... - Спасибо, милок! - говорит бабушка, прижимая книги к груди.-На то лето снова приезжай! Как не приехать, думаю я, когда в литературе такая мода на народные преданья и поверья пошла ...
Вопрос филологам: к какому жанру относится этот текст? Пародия?

Пропущенная дата. 14 декабря – 35 лет со дня смерти Фридриха ДЮРРЕНМАТТА. Один из самых известных и (полагаю) самых читаемых авторов современного Запада. Особенно интересна АВАРИЯ (1955) – небольшая остро парадоксальная повесть о современном преступлении, неосознаваемом как преступление. Сюжет этот так и остался у Дюрренматта вариативным: в 1956 году он «переделал» повесть в радиопьесу (удивительно интересный и, судя по всему, почти совершенно затухший жанр: спектакль, который надо СЛУШАТЬ!) с противоположным (по сравнению повестью) финалом! В 1974 году АВАРИЯ была экранизирована в СССР с новой (ещё одной!) развязкой. К сожалению, видел ли Дюрренматт этот фильм – неизвестно (информации в доступных источниках не нашлось). Итак, ТРИ версии одного сюжета: виновен/не виновен? наказан/не наказан? осуждён/не осуждён? Кто не читал – рекомендую прочитать! Кто не смотрел – рекомендую посмотреть! Думать/не думать – по желанию.

«Да, так я не думал. Я думал, что это такое? А это, оказывается, вот что». Сегодня – день памяти Николая Алексеевича Островского (умер 22 декабря 1936 года, на 33 году жизни). О романе «Как закалялась сталь» в наши дни принято говорить высокомерно-снисходительно, мол, «соцреализм», «идеологический заказ», «невозможно читать» и т.п. (обычно в паре с фадеевской «Молодой гвардией»). По моему мнению, подобные оценки, конечно, возможны, но совершенно несправедливы, попросту НЕВЕРНЫ (в особенности по отношению к «КЗС») – и вот почему. Образованный филолог знает, что в истории литературы существуют своеобразные «двойчатки» / «пары»: классический текст и его литературоведческая интерпретация, вне которой произведение, как мне представляется, не может быть понято, «не звучит». Лично для меня образец такой «пары» - «ВОЙНА и МИР» и книга о ней С.Г.Бочарова (примеры, конечно, можно умножить и ряд этот получится немаленький). Применительно же к «КЗС» – это работы Л.А.АННИНСКОГО (1934-2019): «КЗС» Николая Островского» (1971, 1988; публиковалось также (в дополненной переработанной редакции 1990-х г.г.) под названием «Обручённый с идеей» – доступно в Сети). Хорошо помню ошеломляющее впечатление, которое произвели эти небольшие книжки при первом чтении – они буквально ОТКРЫЛИ ГЛАЗА на читанный/перечитанный, заезженный школьной методикой текст. Книги Л.Аннинского, написанные с присущим ему литературным блеском, в оригинальной творческой манере, открывают в «КЗС» не только глубокий нравственно-психологический потенциал, но и новаторский словесный нарратив, а образ Павла Корчагина ставят в ряд мировых литературных типов!

Сегодня - день памяти КАРЕЛА ЧАПЕКА (умер 25 декабря 1938 года). В разнообразном творчестве знаменитого ЧЕШСКОГО писателя выделим пьесу "R.U.R." (1920) - именно здесь впервые в мировой литературе появился МЕХАНИЧЕСКИЙ человек, РОБОТ.

Гений Чапека - не только в создании образа, но и в прогнозировании социальных перспектив - БУНТ МАШИН! Именно так назвал свою переработку RURa (1924) А.Н.Толстой.

Но и Чапек, и Толстой были предтечами темы, подлинным же её отцом следует считать Айзека АЗИМОВА (США), выпустившего в 1950 году (75 лет назад - тоже юбилей своего рода) книгу (сборник из девяти рассказов) «Я, робот».

Неизбежному конфликту между творцом и созданным им механическим помощником, который начнёт «ВЕСТИ СЕБЯ», Азимов противопоставил Три закона роботехники:
1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред.
2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону.
3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам.
Что это? Глубокое предвидение? Наивная утопия? Замените слово «робот» словом «человек» и … тавтологически бессмысленное топтание на месте как будто не возникает - ?

Завтра - Международный день кино: ровно 130 лет назад, 28 декабря 1895 года в Париже состоялся первый публичный сеанс «синематографа», организованный братьями Огюстом и Луи Люмьер. Тема «Литература и кино», конечно необъятна, разговор об этом – впереди, а пока – немного любимого.
Юрий Левитанский Кинематограф
Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
А потом на крышах солнце, а на стенах еще нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер
этот равно гениальный и безумный режиссер?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Он актеру не прощает плохо сыгранную роль —
будь то комик или трагик, будь то шут или король.
О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом
в этой драме, где всего-то меж началом и концом
два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно (…)
Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино!
Я люблю твой свет и сумрак — старый зритель, я готов
занимать любое место в тесноте твоих рядов.
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.
То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,
жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
--------------------------------------------------------------------------------------------

Однажды в темном кинозале/ Под стрекотанье кинолент
Я пальцы жал студентке Вале/ Поскольку сам я был студент.

А что творилось на экране -/ Мне это было все равно.
Мне это было - как в тумане/ Я не за тем ходил в кино.

Года прошли - царит рутина. / В кино теперь с женой хожу
И вам сюжет любой картины / свободно я перескажу. (вроде бы Евг.САЗОНОВ– по памяти).

Сегодня - День Памяти С.А.ЕСЕНИНА. Ровно 100 лет назад "у народа, у языкотворца, умер звонкий забулдыга-подмастерье"...

Литература и кино. В декабре (17-го) - 120 лет со дня рождения И.Е.ХЕЙФИЦА - знаменитого советского и российского кинорежиссёра. Многие его фильмы - экранизации лит.произведений, особое место среди них занимают фильмы по русской классике. Назову наиболее значительные. Это тургеневская "АСЯ" (1977) с замечательной Ел.Кореневой - удивительно точное попадание в образ! Другой Асю уже не представить! Затем " ШУРОЧКА" (1982) - по купринскому ПОЕДИНКУ ( это вторая экранизация повести, первая - давняя (1957), в советском кинематографе - можно сравнивать). Но главное достижение Хейфица - фильмы по ЧЕХОВУ.

Итак, чеховские фильмы И.Е.Хейфица.
1960 – «Дама с собачкой» с А.Баталовым и И.Саввиной: замечательно снят финал (чеховская концовка переведена в видеоряд).
1966 – «В городе С.» («Ионыч») с А.Папановым и Н.Терентьевой (незаслуженно забытая одна из красивейших актрис советского кино), а также с Анд.Поповым в роли самого А.П.Чехова.
И наконец «Плохой хороший человек» (1973) – по повести «Дуэль» с О.Далем и В.Высоцким. Но об этом киношедевре – особо.

Всех читателей амфибрахия с Новым Годом! В поисках чего-нибудь «эдакого», небанального, наткнулся на новогоднее стихотворение А.А.Фета «Дифирамб на Новый Год» (даю в извлечениях – полный текст довольно велик)
Браво, браво, друзья! / Звонкие чокнем края!
Год проводили, а мало ль что было!
Всё миновалось, да грудь не остыла.
Всё, что отжило, прочь/ В эту заветную ночь!
Спи же во мраке, отжитый год,
Мирно сомкнув отягченные вежды, / Нового ждем мы — новый идет!
Братья! из вас у кого нет надежды?/ Чу! двенадцатый бьет!
Новая жизнь настаёт!/
Браво, браво, друзья! / Чаши полны до края!
Пейте за здравие смело,/ Мало ль что будет, — да нам что за дело!
Написано в ноябре 1840 (185 лет назад!). Спустя шесть лет (1834), как российское дворянство потеряло потомственного дворянина Аф.Аф. ШЕНШИНА, в этом (1840) году русская поэзия обрела своего величайшего лирика: вышел в свет первый авторский сборник ФЕТА. В дальнейшем будет много чего – вспомнится ли ему молодая бравада последнего стиха?

Про кино-«Дуэли». Чеховской ДУЭЛИ повезло с киновоплощениями. Оставляя без комментариев три зарубежные (английскую 1963 года, немецкую 1964 и голливудскую 2010) обратимся к отечественным. В фильме 1961 года антагонистов (Лаевского и фон Корена) играли О.Стриженов и Вл.Дружников. Интересно, что незадолго до фильма В.Дружников в фильме-спектакле сыграл … Лаевского! Фильм доступен в Сети, но телеспектакля обнаружить не удалось (и даже информации о нём), хотя прекрасно помню видеоряд (чёрно-белый, снят в студии) и актёров: фон Корена там играл М.Глузский, героиню – Кл.Лучко (в фильме – Л.Шагалова). Вот что значит старая актёрская школа – перевоплотиться в два СОВРШЕННО РАЗНЫХ характера! У Хейфица тоже замечательный актёрский состав: вместе с Далем и Высоцким – А.Папанов и Л.Максакова. И великолепный Анатолий Азо в роли отвратительного Кирилина! После Лаевского О.Даль сыграл подобные образы, ни в одном не повторяясь, но везде выявляя признаки ТИПА: 1975 – Печорин («Страницы журнала Печорина»), 1977 – Сергей («В четверг – и больше никогда», с Л.Добржанской, Ин.Смоктуновским и В.Глаголевой, по сценарию А.Битова), 1979 – Виктор Зилов («Отпуск в сентябре», по А.Вампилову). Но на этом кино-«Дуэль» не закончилась. В 1996 году Вл.Мотыль (да-да, тот самый – «Белое солнце пустыни»!) выпустил фильм НЕСУТ МЕНЯ КОНИ, в котором перенёс героев АПЧ в наши дни, сохранив сюжетную основу и ключевую фразу обоих героев-антагонистов («Никто не знает настоящей правды»), но завершив фильм ОЧЕНЬ странной (и совершенно нечеховской, на мой взгляд) концовкой. Будем смотреть и сравнивать?

Если оценивать фильм Хейфица с точки зрения верности литературному оригиналу, то следует ответить два момента: исключение сцены с истерикой Лаевского и перестройка сюжетного нарратива, причём в обоих случаях режиссёр, судя по всему, опирался именно на чеховский текст. Истерика Лаевского, непосредственно изображённая, сделала бы его запредельно жалким – вероятно, в этом причина её исключения, но во многих других сценах игра О.Даля - на грани истерики, следовательно, от этой чёрточки характера авторы фильма полностью всё-таки не отказались. Композиция фильма – воспоминания героя накануне дуэли – основывается на 17 главе повести, снабжённой эпиграфом из пушкинского ВОСПОМИНАНИЯ («…с отвращением читая жизнь мою…»). Рефлектирование Лаевского о загубленной жизни (в тексте повести) вполне естественно перетекают в воспоминания о событиях, приведших к дуэли (в фильме) – так что и здесь режиссёр «исходит из АПЧ». Замечу попутно, что мне этот момент чеховской повести (объясняющий эпиграф) представляется совсем не чеховским, слишком лобовым, как и финальный внутренний монолог Лаевского о гребцах. В фильме 1961 года герой О.Стриженова произносит его вслух (тем самым делая АПЧ почти М.Горьким), и как же хорошо, что Хейфиц от него отказался - у него фильм кончается крупным планом Лаевского-Даля с некоей умудрённость в глазах: «настоящая правда» в том, что «никто её не знает» (а вовсе не в том, что люди, «быть может, до неё доплывут»). Так я позволяю себе интерпретировать авторскую позицию, прямо выраженную в тексте…

Сегодня - 220 лет со дня рождения АЛЕКСАНДРЫ ОСИПОВНЫ ИШИМОВОЙ. Подробности последуют

А.О.Ишимова - детская писательница пушкинского времени, автор популярных (тогда) книг по русской и Священной истории ( для детей). Но в истории русской литературы она осталась как адресат ПОСЛЕДНЕГО письма АСП, написанного за несколько часов до трагической дуэли.