Троя или Елена (необходимые уточнения)?

ТРОЯ, ЕЛЕНА, АХЕЙСКИЕ МУЖИ отсылают читателя к троянскому мифу, но ГОМЕР и прочитанный до середины СПИСОК КОРАБЛЕЙ – это ИЛИАДА, содержание которой – не весь миф, а только эпизод 10 года войны (гнев Ахилла и его последствия). На необъятном пространстве гомеровского нарратива эпизод с Еленой и старцами неизбежно «теряется», «заслоняется» многочисленными сценами боёв. Подвиг во имя любви – открытие позднейшего времени (средневековая куртуазная рыцарская литература) - в гомеровский эпос привносится современным читательским восприятием, что и воссоздаёт Мандельштам («И море, и Гомер – всё движется любовью»). Так же и в завязке ИЛИАДЫ: Ахилл, вынужденный уступить Брисеиду, оскорблён отнятием у него ВОЕННОЙ ДОБЫЧИ, НАЛОЖНИЦЫ, но отнюдь не возлюбленной.

"Это в чём же вру-то я?"

Философско-этическая проблематика «На дне» сформулирована самим Горьким в одном из публицистических выступлений 1903 года: «Основной вопрос, который я хотел поставить, – это что лучше: истина или сострадание? Что нужнее? Нужно ли доводить сострадание до того, чтобы пользоваться ложью, как Лука? Это вопрос не субъективный, а общефилософский. Лука – представитель сострадания и даже лжи как средства спасения». О лжи (вранье) Луки многократно говорят и сами ночлежники (Пепел, Клещ, Сатин), мнение это, поддержанное самим автором, стало общепринятым, а робкая попытка Луки оправдаться («Это в чём же вру-то я?») решительно отвергается («Во всём»). Посмотрим, в чём же действительно Лука врал, где он «против правды восставал». «Предметно» Лука «работает» (общается) с умирающей Анной, «падшей» Настей, спившимся Актёром и профессиональным вором Пеплом. Анну он пытается утешить перспективой отдыха в загробном раю. Это ложь, враньё? Для верующей Анны, безусловно, нет. А для Луки? В этой ситуации, у постели умирающего, Лука поступает вполне по-человечески: сесть рядом, поговорить, просто ПОБЫТЬ, чтобы умирающему было легче… Даже если признать это утешительной ложью, то вряд ли следует осуждать Луку: что ещё мог он сказать несчастной женщине? Ведь окружающие – в том числе и муж! – не сделали даже этого… В сущности так же Лука относится к всеми гонимой/оскорбляемой Насте. Свою «ложь» она выдумала себе сама, а Лука лишь поддержал её в этом, понимая необходимость для Насти иллюзорной веры в красивую любовь. Лука говорит с Настей как с обиженным ребёнком («Я верю! В лаковых сапогах, говоришь? А-яй-ай!») и это «А-яй-ай» ясно показывает, как он относится к настиным фантазиям на самом деле… Случаи с Актёром и Пеплом намного сложнее.

Случай Актёра

Совет Луки «неоперабельному» («организм совершенно отравлен алкоголем») алкоголику – лечиться в бесплатной лечебнице для пьяниц. Это – ложь? Таких лечебниц тогда не было? Действие пьесы относится ко времени её написания – началу ХХ века, когда Российская империя имела развитую систему здравоохранения. Существовали тогда спецбольницы для алкоголиков? – Вопрос к историкам медицины, но для Луки это неважно, не случайно он не называет Актёру город. Лука акцентирует другое: «Ты пока готовься! Воздержись... возьми себя в руки и — терпи... А потом — вылечишься... и начнешь жить снова». Другими словами, дело не в лечебнице, а в тебе самом! Но для чего тогда было вообще говорить о (возможно иллюзорной) лечебнице? Ведь Лука, наверное, понимает, что Актёр – конченый человек и никакая лечебница ему не поможет. Луке важно привлечь Актёра к самой идее начать новую жизнь («Человек — все может... лишь бы захотел»), не оставлять его гнить заживо (т.е. опять, как в случае с Анной, отнестись по-человечески) – и его приманка, казалось бы, сработала, Актёр поверил: «(улыбаясь). Снова... сначала... Это — хорошо. Н-да... Снова? (Смеется.) Ну... да! Я могу?!. Ведь могу, а?» Через некоторое время его воображение уже работает в полную силу, рисует «мраморный пол, чистоту и пищу… Всё – даром». Значит, если даже признать, что слова о бесплатных спецлечебницах – ложь, то эта ложь небесполезна, благотворна? Самоубийство Актёра полностью опровергает это утверждение. Насколько оно связано с советами Луки? Можно ли утверждать, что Лука несёт ответственность за самоубийство Актёра («поманил… а сам - дорогу не сказал»)?

Случай Пепла

Случай Пепла во многом подобен «случаю Актёра» - совет Луки начать новую жизнь, во-первых, с Наташей, в-вторых, в Сибири, честным трудом. Что такое эта «Сибирь»? Очередной вариант «праведной земли», иллюзия, которой нет в реальности, но вера в которую помогает «жизнь переносить»? Нет, это реальная Сибирь. (которую можно найти на карте). Почему же слова Луки о «Сибири» так неконкретны, «без адреса», как и «лечебница» Актёра («А хорошая сторона — Сибирь! Золотая сторона! Кто в силе да в разуме, тому там — как огурцу в парнике! Там ты себе можешь путь найти... Там таких — надобно!»)? Какие-то перспективные реалии (о которых Лука, возможно, слышал) за ними, вероятно, стояли (хотя столыпинское переселение начнётся позже, в 1906 году). Вероятно, Лука видит свою задачу в том, чтобы сподвигнуть Пепла на изменение жизни, что видится вполне возможным, осуществимым (заметим. что слов "пока готовься", "терпи", как в случае с Актёром, Лука в разговоре с Пеплом не произносит). Пепел, действительно, меньше других ночлежников отравлен атмосферой «дна», в нём явно присутствует нерастраченное здоровое начало, его стремление бросить воровское ремесло, как и любовь к Наташе, вполне искренни, и Лука, спасая его от убийства, даёт ему, тем самым, шанс. Тем ужаснее катастрофа, погубившая Пепла.

Почему? Кто виноват?

Трагедия Пепла

Трагедия Пепла – результат несчастного стечения обстоятельств: как ни старался Лука, он лишь ОТСРОЧИЛ (но не предотвратил) убийство Костылёва. Но дело не только в этом. Пепла окончательно погубила … НАТАША! Узнав о смерти Костылёва, Сатин ободряет Пепла: «Убийство в драке – недорого стоит» (т.е. наказание будет небольшим). Однако же Наташа, потрясённая произошедшим, мечась в беспамятстве, обвиняет Пепла в СГОВОРЕ с Василисой, а это уже не просто «убийство в драке». Не исключено, что об этом же она заявит и на допросе в полиции, и также вполне вероятно, что её версия не будет отвергнута следствием. Что же произошло в помрачённом сознании несчастной? Пепла она не любит (о чём прямо ему сказала, хотя и не оттолкнула окончательно), но главное – ощущение полнейшей безысходности: « ... не верю я никому... А идти мне — некуда..» Никакой «праведной земли» у неё нет. Какова же роль Луки в таком завершении этой жизненной драмы? Казалось бы, он сделал для этих людей всё, что мог…

📚 Уважаемые читатели амфибрахия! Амфибрахий вернулся - чтения возобновляются! Всех, кто учил/учился/учит/учится/будет учить/будет учиться – с Праздником Знаний! 🎓📖

Для начала – амфибрахий А.С.Кушнера о прозе Л.Н.Толстого. Удивительные стихи! За что зацепиться для рефлексии? По-моему, за вопрос «Где мать?» Или за неясность (для меня) концовки: почему «боюсь (...) всех мертвых, всех милых»?

Приезд Николая Ростова домой.
На нем повисают Наташа и Петя.
Как близко к слезам это все, боже мой!
Где мать? И рыданья. И я не в ответе
За дрожь подбородка. И утро, и вновь
Восторг. «Это сабля твоя или ваша?»
Денисов. И преданность эта, любовь.
И Соня. И слезы. И снова Наташа.

И в английском клубе устроен обед
В честь Багратиона. И тосты. И слезы.
Кто Пьера несчастней? И клики – в ответ,
И тосты. Не выдержать мне этой прозы.

Пьют учредителя пиршества, он
Расплакался, вынув платок из кармана.
Дуэль. Почему-то похоже на сон.
«Закройтесь!» От дыма слезятся, тумана…

Сейчас я их вытру… Несчастная мать
Бретера!... И раненный плачет, пугая
Товарища… Что это? Дрожь не унять.
А в Лысых Горах пелена ледяная
И мартовский холод. Он умер, он жив.
Отец заказал ему памятник. Роды.
Я плачу. – Где дохтур? – Сестру подхватив,
Он замер. Он жив. Он не хочет свободы.

Как я это раньше читал? Старика
Рыданья и жесткие руки на шее
У сына... В гробу восковая рука,
Нет, сказано: ручка. Что сделали с нею?
Что делают с нами?.. Я сорок страниц
Прочел, я читать это дальше не в силах.
Нет, проза такой не должна быть! Ресниц
Боюсь своих мокрых, всех мертвых, всех милых…

Стихи А.С.Кушнера замечательны, конечно, необычностью темы: объектом лирического переживания становятся образы художественного текста, т.е образное воссоздание образов же. Подобное очень личное, интимное восприятие толстовской прозы – результат благодарного внимательного «медленного» чтения. Вопрос «Где мать?» - невысказанный вопрос самого героя. Старая графиня действительно появляется не сразу. Вероятно, это замысел автора - для выделения, «подчёркивания» значимости сцены: «Все оставили его, и он побежал к ней. Когда они сошлись, она упала на его грудь, рыдая» (почему-то на ум пришли строки ААА «А туда, где молча Мать стояла, так никто взглянуть и не посмел»…) Но, признаюсь, меня этот вопрос зацепил напоминанием о других страницах ВиМ: Болконские в Лысых Горах, прощание кн.Андрея с близкими перед уходом на войну. Не сразу замечаешь, что в этих сценах (как и во всей сюжетной линии кн.Андрея и кн.Марьи) НИ РАЗУ не упоминается их мать, даже в сентиментально - чувствительном письме кн.Марьи к Жюли Карагиной. На мой взгляд, это странно и удивительно, не так ли? Возможные предположительные решения последуют.

А теперь – металитературный анапест А.С.Кушнера:
"Слово «нервный» сравнительно поздно / Появилось у нас в словаре
У некрасовской музы нервозной / В петербургском промозглом дворе.
Даже лошадь нервически скоро / В его желчном трехсложнике шла,
Разночинная пылкая ссора / И в любви его темой была.
Крупный счет от модистки, и слезы, / И больной, истерический смех,
Исторически эти неврозы / Объясняются болью за всех,
Переломным сознаньем и бытом.
Эту нервность, и бледность, и пыл, / Что неведомы сильным и сытым,
Позже в женщинах Чехов ценил,/ Меж двух зол это зло выбирая,
Если помните... ветер в полях, / Коврин, Таня, в саду дымовая
Горечь, слезы и черный монах.
А теперь и представить не в силах / Ровной жизни и мирной любви.
Что однажды блеснуло в чернилах, / То навеки осталось в крови.
Всех еще мы не знаем резервов, / Что еще обнаружат, бог весть,
Но спроси нас: Нельзя ли без нервов? / – Как без нервов, когда они есть! –
Наши ссоры. Проклятые тряпки. / Сколько денег в июне ушло!
– Ты припомнил бы мне еще тапки. / – Ведь девятое только число,–
Это жизнь? Между прочим, и это, / И не самое худшее в ней.
Это жизнь, это душное лето, / Это шорох густых тополей,
Это гулкое хлопанье двери, / Это счастья неприбранный вид,
Это, кроме высоких материй, / То, что мучает всех и роднит".
Здесь и Некрасов, и Чехов, и лошадь, и любовь, и разночинцы, и мы, сегодняшние...
За что «зацепиться»?

..а как хорошо у Кушнера - "СЧАСТЬЯ НЕПРИБРАННЫЙ ВИД"! Ведь это парафраз некрасовского "если ПРОЗА В ЛЮБВИ неизбежна" - и мучает и роднит, как и бледно-пылкая нервность ценимых АПЧ женщин ("когда они есть"). Но как лёгок оказался переход к жизни! не вернуться ли к "чтению амфибрахиев"? Например, почему Кушнер некрасовский трёхсложник об избиваемой лошади называет "ЖЕЛЧНЫМ"?

Фрагмент «Под жестокой рукой человека» из некрасовского цикла «О погоде» обычно рассматривается как выразительная параллель к сну Раскольникова об убийстве лошади (сопоставление двух эпизодов – исключительно продуктивно с точки зрения методики, коллективная работа идет, как правило, очень живо). Пронзительное сострадание, пронизывающее сцену в «ПиН» (боль за человека!), многократно усилено реакцией ребёнка, который не в силах видеть чудовищное (предвосхищение «Иди и смотри!»?) Что же у Некрасова? Смех (!) праздных прохожих и унылая рефлексия интеллигента. Он видит страдания «безответной жертвы народа», но думает о невозможности помочь СЕБЕ!.. (Обратим внимание на выражение «ЖЕРТВА НАРОДА» - НЕ «народ – жертва эксплуатации» (и т.п.). Итак, запредельная эскалация невыносимого у Достоевского – и бессильные рассуждения у Некрасова: не только «раненое сердце (Достоевский о Некрасове)» - но и желчная ирония…

Сегодня, 14 сентября 2025 года – день рождения Александра Семёновича Кушнера, ему исполнилось 89 лет! В сентябрьской книжке ЗВЕЗДЫ – новые стихи (комментарии последуют).

Учись у них — у дуба, у березы.
А. Фет

Учись у них — у Тютчева и Фета — / Переносить печали и беду.
Как много в их стихах любви и света, / Превозмогавших боль и темноту.

Учись у них писать стихи — сказал бы, / Но не скажу, печаль и боль важней.
Не при свечах, живем при свете лампы, / Машины есть, не надо лошадей.

И Фет, и Тютчев утирали слезы / Платочком с глаз, быть может, рукавом.
Дубы нужны им были и березы, / И нам нужны в томлении земном.

Императив Фета «учиться у дуба, у берёзы» (чему? – стойкости в преодолении жизненных тягот) Кушнер переносит на самих творцов, (традиционно соединяя Фета с Тютчевым): у них тоже есть чему учиться – в человеческом плане, тягот и мучительных проблем у обоих было в избытке. Но, оказывается, боль и темноту жизни превозмогают не только жизненные усилия, но и ЛЮБОВЬ и СВЕТ в СТИХАХ (как у Пушкина, «поэзия как ангел утешитель Спасла меня, и я воскрес душой»). Но далее – загадочная вторая строфа: «печаль и боль важней» (опять пушкинская ассоциация – "жить, чтоб мыслить и страдать»), чем … СТИХИ??? И в концовке: в томлении земном нужны «дубы» и берёзы», т.е. реалии жизни, в которых – образцы жизненного поведения. А как же «любовь и свет в стихах»? Что спасает? Чем спасаться?

Эпиграфом к своему стихотворению о Фете и Тютчеве как учителях жизни Кушнер (хотя и сам, наверное, может им быть – невероятная творческая энергия в ТАКОМ возрасте!) взял строку Фета. Казалось бы, что еще можно об этом сказать после предельной гармонии фетовского шедевра? Однако вот - Вероника Тушнова (да-да, та самая – «Не отрекаются любя» с гениальной музыкой Марка Минкова) – замечательная/удивительная вариация на тему Фета!

Сгорели рощи, травы посерели,
морозы предвещает тишина.
Вы замечали мужество сирени?
Под первым снегом зелена она.
Ей очень страшно по ночам, когда
весь мир до звезд раскрыт и обнажен,
и ветер режет медленным ножом,
и каменной становится вода.
Все толще лед на беззащитной коже,
все тяжелее снежные пласты…
ее приговоренные листы
беззвучно задыхаются от дрожи.
А поутру ты видишь, что она
стоит в снегу. Мертва, но зелена.

Стойкости и терпению фетовских дуба и берёзы противопоставлено МУЖЕСТВО сирени. Что чувствуют «герои» Фета? Напрасные слёзы / злая, сердитая метель / лютый холод, хватающий за сердце / душевная скорбь… У Тушновой (я бы сказал) не то что подробнее, а как-то интимнее, что ли, человечнее… Сирени "по-человечески" СТРАШНО (и далее по тексту), смерти не миновать (приговорена!), но - ЗЕЛЕНА! Почти «смертию смерть поправ»!

Герои Фета - титаны, стоически претерпевающие жестокую зиму жизни. Сирень Тушновой - просто обычный человек, которому "очень страшно"...

Сегодня 125 лет со дня рождения Сергея Ивановича ОЖЕГОВА - "звук понятный и знакомый, не пустой для сердца звук" для любого филолога!!

С.Я. Маршак

Усердней с каждым днем гляжу в словарь.
В его столбцах мерцают искры чувства.
В подвалы слов не раз сойдет искусство,
Держа в руке свой потайной фонарь.
На всех словах — события печать.
Они дались недаром человеку.
Читаю: «Век. От века. Вековать.
Век доживать. Бог сыну не дал веку.
Век заедать, век заживать чужой…»
В словах звучит укор, и гнев, и совесть.
Нет, не словарь лежит передо мной,
А древняя рассыпанная повесть.

Чудесный автологизм лирики Маршака (почти все слова в их прямом значении, однако же как поэтично!) делает особенно выразительной загадочную метафору в 3-4 стихах: «В подвалы слов не раз сойдёт искусство, держа в руке свой потайной фонарь». Что же осветит этот потайной фонарь искусства в подвалах слов?

Потайной фонарь искусства – вероятно, это способность искусства (=поэзии) выявлять ("активировать") в прямом (словарном) значении слова его скрытый, («подвальный») смысл, обогащать слово дополнительными смысловыми оттенками, которые оно (слово) приобретает в художественном (поэтическом) контексте. Пример. Слово само по себе не может быть «медленным», но оно становится таким в пушкинском стихе «медленно кружит» (описание танца Истоминой в «ЕО»), тем более, что за ним следует мгновенно-"быстрое" «вдруг».

В «Утиной охоте» (1967) А.Вампилова Вера называет «аликами» не только всех «своих» мужчин, но и плюшевого кота – подарок Зилову на новоселье («Слушай, что это ты всех так называешь? Все у тебя алики. Это как понимать? Алкоголики, что ли? Может, это твоя первая любовь — Алик?» - «Угадал. Первая — алик. И вторая алик. И третья. Все алики»). Выразительный психологический штрих к портрету многое утратившей женщины. Неожиданная параллель – в «Визите старой дамы» (1956) Фр.Дюрренматта: чудовищная старуха (а совсем не рыжеволосая красавица в киноверсии М.Козакова), бывшая проститутка, а ныне миллиардерша, всех мужчин своего окружения называет одним (по существу) именем, меняя лишь первую букву (очередной муж – Моби, новый муж – Хоби, дворецкий – Боби, телохранители – Роби и Тоби, искалеченные лжесвидетели – Коби и Лоби). В СССР «ВСД» впервые опубликован в 1958 году, следовательно, влияние не исключается, но, возможно, это сходство процессов творческого мышления - элементы трагического гротеска есть и в «УО» (похоронный венок живому герою или его же искренний монолог, обращённый к ушедшей жене, которую сменила любовница).

«Октябрь уж наступил» - сегодня эти пушкинские строки невольно вспоминаются – и просто по календарю, и как образец «непостижной уму» гармонии. Впору вспомнить лихорадочные недоумения булгаковского поэта (правда, по поводу других подобных пушкинских строк): «Но что он сделал? Я не постигаю... Что-нибудь особенное есть в этих словах: «Буря мглою...»? Не понимаю!..» А что же аналитический скальпель научного литературоведения? «Осень» (1833) неоднократно подвергалась подробному разбору, но для меня без преувеличения ОТКРЫТИЕМ «Осени» стало исследование В.С.Непомнящего, дальнейшее – методические адаптации его замечательного анализа. Методическая проблема подсказана композицией стихотворения – О ЧЁМ оно? Здесь и пейзаж (все времена года – правда, с разной степенью обстоятельности), и бытовые подробности деревенской жизни, и поразительные строки о поэтическом вдохновении (стихи о том, как пишутся стихи)… Естественно, возникает вопрос: Как связаны в единой композиции стихотворения эти разнообразные темы? Что их объединяет? (ещё раз) – О ЧЕМ ЖЕ ОНО НАПИСАНО? Далее – вопрос С ЧЕГО НАЧАТЬ? Конечно же, с осени, ведь с неё и начинается стихотворение. Как же изображается осень в сравнении с другими временами года?