Наиболее глубоко и адекватно пушкинскому замыслу - на мой взгляд - нравственно-бытовую коллизию "СтСм" описал Д.ГРАНИН в эссе ОТЕЦ И ДОЧЬ - не филолог, а писатель!

«ВЫСТРЕЛ». Кто прав? Кто виноват?

Главный герой повести, Сильвио, воспринимается как безусловно положительный герой, с выраженным авторским к нему сочувствием («рудинский» финал - героическая гибель для героической же «подсветки»), но в его поведении в конфликте с графом, при первой же попытке рассмотреть эту историю ОБЪЕКТИВНО и НЕПРЕДВЗЯТО, обнаруживается явная неоднозначность, сомнительность – с этической («нормальной», общечеловеческой) точки зрения. Что стало причиной конфликта? С ЧЕГО ВСЁ НАЧАЛОСЬ? Сильвио, по его словам, любил первенствовать, и это ему удавалось. Но с появлением графа первенство Сильвио поколебалось, он возненавидел соперника, успехи которого приводили его в отчаяние, стал искать с ним ссоры и наконец - плоская грубость Сильвио, сказанная на ухо графу, и пощёчина, данная графом Сильвио. Что движет Сильвио на этой стадии развития конфликта? Полагаю, двух мнений быть не может: чёрная зависть к удачливому счастливцу. Далее – дуэль. Равнодушное спокойствие под дулом пистолета взбесило Сильвио. У него мелькает злобная мысль, и он оставляет выстрел за собой. В чём же она (эта мысль) состоит? – Сильвио постоянно думает о мщении, отказывается от случайных столкновений, но НЕ ИЩЕТ обидчика. Он – в течение нескольких лет - ЖДЁТ. Чего же? Известия о … СВАДЬБЕ графа! «Посмотрим, так ли равнодушно примет он смерть перед своей свадьбой, как некогда ждал её за черешнями!» Сильвио хочет видеть своего обидчика – каким? ИСПУГАННЫМ? УНИЖЕННЫМ? Судя по всему, ТАК. Но ведь конфликт начал ОН САМ! И пощёчина им получена в ответ на ЕГО ЖЕ грубость! Далее – заключительный акт драмы. Конечно, нельзя не отметить несомненное благородство в поступках Сильвио: он не хочет целить в безоружного и возобновляет дуэль по жребию и - добивается своего: смятения и робости соперника. Но всё же выделим ГЛАВНОЕ в этой напряжённой сцене: он целится в графа … ПРИ ЖЕНЕ! Это, по словам графа, издевательство – уже не над ним, но над ни в чём не повинной ЖЕНЩИНОЙ, и бешенство мужа вполне оправдано. Итак: злобная зависть, смешанная с ненавистью, к тому, кто поколебал его первенство исключительно своей харизмой (выразимся по-современному), т.е. не причинив ему никакого намеренного урона: просто граф – ТАКОЙ человек; пощёчина, полученная за дело – в ответ на грубость, отказ от поединка с соперником, демонстрирующим необыкновенное самообладание; многолетнее вынашивание МЕСТИ – и готовность стрелять в мужа на глазах у жены! Всё это, по нашему мнению, выдаёт человека явно ущербного в нравственном отношении. Его поведение во всей этой истории вряд ли может быть оправдано, это какое-то болезненное самолюбие, почти патология, желание унизить, нравственно растоптать противника. Так на чьей же стороне во всей этой истории ИЗНАЧАЛЬНАЯ правда? Сильвио движет элементарная зависть и ущемлённое самолюбие, но автор делает его неким «невольником чести». Или тогда всё это понимали по-другому?

Чем оскорблён?

Не устаю поражаться краткой гениальности пушкинской формулы «Отелло от природы не ревнив, напротив, он доверчив». Пытался применить её к Сальери, который тоже завистлив не от природы (а после появления Моцарта), но кроме «ОСКОРБЛЁН» не нашлось ничего… Возможно, и Сильвио в этом ряду? В обоих случаях неизбежен вопрос ОСКОРБЛЁН – ЧЕМ? Сильвио, безусловно, не Сальери, да и граф, конечно же, не Моцарт (согласен!), но всё ж таки близость обеих пар мне видится достаточно существенной: выявить моцартовское начало в образе графа («гуляка праздный»), как и сальеризм в Сильвио, возможно. ВЫСТРЕЛ как черновик МиС?

Парадоксальность «Silentium!(а)»

Стихотворение – образец лирики МЫСЛИ. Четырёхкратное МОЛЧИ вместе с СКРЫВАЙСЯ, ТАИ – основная мысль стихотворения. Кто же адресат этого императива, этот не названный (-ая) ТЫ? Как известно, лирический монолог обращён к любому человеку, к человеку ВООБЩЕ. Значит, и к автору тоже? Но ведь он, лирический герой/автор стихотворения, отнюдь не следует собственному призыву МОЛЧИ! Обосновывает этот призыв утверждением о лживости изречённой мысли – но мысль-то эту изрекает как непререкаемую истину! О какой же мысли идёт речь? Вероятно, имеется в виду ЛЮБАЯ мысль. Значит, и эта мысль о мысли – тоже ложь? Стихотворение становится иллюстрацией к известному парадоксу о китайце, сказавшем, что все китайцы лгуны, и тем самым приобретает совершенно несвойственный ему иронический смысл. Такое понимание, конечно, нельзя назвать совершенно неверным, но этот многократный повтор МОЛЧИ настолько сильно воздействует на читателя, что уводит от его подлинного смысла. В тютчевском стихотворении не столько обосновывается императив МОЛЧИ, сколько говорится о ПОДЛИННОЙ ЦЕЛИ этого императива. МОЛЧИ – не только потому, что другому тебя не понять, но и потому, что надо УМЕТЬ (т.е. учиться) жить в самом себе, «питаться» (духовно) своими чувствами и мечтами, ценить свой бесконечно богатый внутренний мир. Цени свою духовность, живи своей духовностью – так можно истолковать тютчевское стихотворение. И безо всякого парадокса.

Тютчевская диалектика

1830: «Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймёт ли он, чем ты живёшь?» («Silentium!») – риторические вопросы, подобные лермонтовскому «А душу можно ль рассказать?» («Мцыри»), выражают безусловную невозможность «высказать», «понять», «рассказать». Тютчеву 27 лет. Почти через сорок лет – четверостишие о «нашем слове», которое «ОТЗОВЁТСЯ» (в ком-то), и о сочувствии, которое «нам ДАЁТСЯ» (кем-то). Значит, понимание всё же возможно? Эта полная перемена мирочувствования напоминает толстовское «всё это вздор, а вот оно, настоящее» Как объяснить эту перемену? Пережитым? Между текстами - полная драматизма жизнь: «убийственная» любовь, жизнь на две семьи, смерть возлюбленной, потеря близких…

Пушкинский след на Острове Сокровищ

Перечитываю Стивенсона – потянуло на классику, пусть даже и авантюрную – и вдруг… Герой-рассказчик слышит, как взбунтовавшиеся пираты, после безуспешной попытки захватить и уничтожить кладоискателей, поют «скучную, однообразную матросскую песню с завывающей трелью в конце каждой строки. Я запомнил из неё только несколько слов: «Все семьдесят пять не вернулись домой - Они потонули в пучине морской». Я подумал, что эта грустная песня, вероятно, вполне соответствует печали, охватившей пиратов, которые потеряли сегодня утром стольких товарищей». Несомненное сходство со сценой из «Капитанской дочки», где пушкинский герой-рассказчик слышит пение бунтовщиков-пугачёвцев. «Невозможно рассказать, какое действие произвела на меня эта простонародная песня про виселицу, распеваемая людьми, обречёнными виселице» (метонимия виселицы как неизбежного конца пиратского бунта многократно упоминается в «ОС»). Пушкинские бунтовщики в этой сцене, конечно, много выразительнее заморских пиратов, но подобие приёмов-характеристик выявляет неожиданное «отражение» реалистического дискурса в неоромантическом. Оба автора, для «очеловечивания» своих бесчеловечных героев используют схожие приёмы – пение, в котором звучит судьба.

О чем "Железная дорога"? (1)

160 лет назад написана «Железная дорога» Н.А.Некрасова – ЮБИЛЕЙ! Но не только историко-литературный. Именно с «ЖД», точнее с её разбора в статье Ник.Ник.Скатова (1931-2021) О поэтичности стихотворения Н.А.Некрасова «ЖД» («Русская классическая литература. Разборы и анализы. Сост. Д.Устюжанин. – М., 1969. То же (с небольшими сокращениями) в кн.: Н.Н.Скатов „Я лиру посвятил народу своему“. О творчестве Н. А. Некрасова (1985) автор поста мыслит начало своего пути в литературоведение (сначала – научно-вузовское, затем – школьно-практическое). Статья Скатова, прочитанная в раннем филологическом возрасте, произвела тогда (помнится до сих пор!) ПОТРЯСАЮЩЕЕ впечатление глубиной проникновения в суть некрасовского шедевра. Было ощущение буквально прозревшего слепца, смотревшего, но не видевшего (позволю себе повторить – вслед за С.Г.Бочаровым – из А.Битова: «ТАК я не думал, я думал, что это такое? А это, оказывается, вот что»). Всё последующее о «ЖД» – по существу, развитие скатовской статьи, дополнения – то, что возникло в ходе практической работы в студенческих аудиториях филфака Красноярского ГПУ. Начну с банального – О ЧЁМ НАПИСАНА «ЖД»? Банальный же ответ – «о строительстве жд» - можно сразу отвергнуть: подобных картин в тексте «ЖД» - НЕТ! Описание самого процесса строительства отсутствует полностью, а немногие строки из 2 главы (как и выражение о роковых трудах из гл.4) говорят лишь о масштабах народного труда, о мучительном напряжении народных сил, о страданиях строителей и бесчеловечии начальства. Строки эти поэтически выразительны, но предметной конкретики лишены, примеры – в словах рассказчика («… в страшной борьбе к жизни воззвав эти дебри бесплодные…») и в песне мертвецов-строителей («Мы надрывались…»). Представить реальные картины строительства жд по этим строкам никак невозможно. Таким образом, «ЖД» НЕ о строительстве. Тогда о чём же? Обзор содержания «ЖД» показывает необыкновенное его разнообразие: здесь и оригинальный эпиграф-сценка с настоятельно требующими реального комментария предметными деталями и намечающейся проблемностью (об этом – ниже); и осенний пейзаж; и «показ» рассказчика, в котором – фантастический сон (в котором-детально выписанный образ несчастного белоруса), за которым (в тексте) следуют проблемные рассуждения; и «выступление» генерала об … искусстве (чего ради?), соединённое с его антинародной риторикой; и наконец, реалистически-подробная картина окончания работ, завершающаяся риторическим вопросом автора/рассказчика… Что же объединяет всё это содержательное разнообразие, в чём состоит ТЕМАТИЧЕСКОЕ и КОМПОЗИЦИОННОЕ единство данного текста? Воспользуюсь давно найденным (точнее, усвоенным) «чтобы понять, о чём написано, надо выяснить, как построено». Ответ – в эпиграфе: РАЗГОВОР В ВАГОНЕ - ! Это простое наблюдение («открытие!») максимально продвигает разбор в сторону ПОНИМАНИЯ: всё вышеперечисленное в содержании – это моменты РАЗГОВОРА, который очень быстро (по существу, сразу) становится спором. Как же подвести к этому открытию учащихся? Предлагаю создать РИСУНОК – иллюстрацию к «ЖД», но сразу уточняю: иллюстрации к любому содержательному моменту текста будут частичными, а нам необходим рисунок ко ВСЕМУ тексту. Ответ приходит относительно быстро: на рисунке следует изобразить купе жд/вагона с тремя пассажирами: генерал с сыном и рассказчик. В диалоге участвуют взрослые, но инициатором диалога становится ребёнок - его детский вопрос и ответ отца-генерала (в эпиграфе). Оригинальность некрасовского эпиграфа не столько в драматической форме (подобное – в «ЕО», один из эпиграфов к 7 главе – диалог из «ГотУ»), сколько в том, что этот диалог становится завязкой действия, задаёт сюжетную основу произведения, служит первотолчком к дальнейшему спору. О чём же спор, что является его предметом/темой? (Продолжение - БУДЕТ!)

#некрасов_ЖД

Запоздалое, но необходимое пояснение: разбор "ЖД" интересен, прежде всего, ПРАКТИКУЮЩИМ ФИЛОЛОГАМ

Ж/д (продолжение 2)

О чём же спор, что является его предметом / темой? Конечно, не вопрос «Кто строил?» На этот «детский» вопрос мог быть дан такой же простой/прямой ответ (например, «народ», «мужики»), но папаша / генерал почему-то НЕ ХОЧЕТ о них – строителях – говорить и даже их упоминать, отвечая неправдой, в понимании рассказчика, который далее «показывает» ребёнку ПРАВДУ, на которую папаша/генерал отвечает издевательски-возмущённым хохотом (в начале 3 главы). Значит, процесс строительства жд и участие в нём строителей («КТО?») НЕ ЯВЛЯЮТСЯ предметом спора. Спор – об ОТНОШЕНИИ к строителям / мужикам, кто они – «варвары / пьяницы / разрушители всего» или «божьи ратники»? На этот вопрос простого ответа быть не может. Дело осложняется ещё и тем, что антагонистические позиции спорящих выражаются ПО-РАЗНОМУ. Папаша / генерал заявляет свою позицию однозначно и прямо: сначала он принципиально не называет строителей, затем – когда слово всё же произнесено («Вот они!...») разражается грубо-оскорбительной бранью на ПРАВДУ рассказчика. Но при всей своей солдафонской прямоте папаша / генерал не так уж прост, ему не чужды ни лицемерие (упоминание графа Клейнмихеля и кучерский армячок сына), ни демагогия (замена ПОСТРОИЛ на СОТВОРИЛ в 3 главе – у карточных шулеров это называется ПЕРЕДЁРНУТЬ).
В самом деле, почему Ваня, сын генерала, одет в кучерский армячок, т.е. в одежду простолюдина? Армячок - маленький армяк (верхняя, долгополая крестьянская (кучерская) одежда из грубой, ткани, без пуговиц, застёжек, запахивается ремнём), СШИТЫЙ СПЕЦИАЛЬНО для ГОСПОДСКОГО ребёнка, то время как крестьянские дети ходил в том, что им доставалось от старших, именно так одет «мужичок с ноготок»: «В больших сапогах (не в сапожках!), в полушубке (не в полушубочке!) овчинном, в больших рукавицах (не в рукавичках!), а ведь он явно не старше Вани, ему «шестой миновал»… Для чего же высокопоставленный «папаша»-генерал наряжает сына в «маскарадный» «армячок», сшитый из той же дорогой ткани, что и папашино «пальто на красной подкладке»» (генеральская шинель»)? Вероятно, той же цели служит «серебряная пепельница в виде мужицкого лаптя» на столе Павла Петровича Кирсанова – знак показного народолюбия, дань модному поветрию. Этим «армячком» автор уже в эпиграфе заявляет основную проблему «ЖД» - каким должно быть отношение к народу=мужику, в чём должна проявляться истинная любовь к нему?

#некрасов_ЖД

Кто же всё-таки строил? (Ж/д, продолжение 3)

Какой же смысл вкладывает папаша-генерал в свой ответ на простой «детский» вопрос «Кто строил»? Ведь это общеизвестно – мужики, народ! Но звучит «Граф Клейнмихель». В каком смысле можно утверждать, что жд «строил» граф-вельможа? Возможно, ответ папаши соответствует расхожему выражению, что, например, Петербург (по)строил Пётр Великий? Т.е. называется имя инициатора, руководителя, организатора, «ответственного» (как правило, это значительная государственная личность), который, конечно, не участвовал в строительстве в прямом смысле, но осуществлял общее руководство, без которого в таком масштабном деле как строительство жд обойтись, конечно, никак нельзя. На этом этапе разбора возникает необходимость описать типичную деятельность типичного руководителя (не касаясь личности гр.Кл.) – что-то вроде «работа с бумагами и с поступающей информацией, отдача распоряжений/руководящих указаний» и т.п., выезд на место работ предполагается, но не является обязательным и зависит от нравственных качеств начальника, степени его ответственности. Всё это обсуждается, чтобы задать главный (в данной учебной ситуации) вопрос - соответствуют ли эти занятия начальника/руководителя понятию «СТРОИЛ»? Ответ однозначен – при всей их необходимости, конечно, НЕТ! Но неужели генерал этого не понимает? Несомненно, понимает, но его позиция – НЕ УПОМИНАТЬ строителей/мужиков ВООБЩЕ! Почему он так настойчиво отвергает попытки рассказчика сказать о них? Его саркастический смех в нач. 3 гл. - явно грубо-издевательская реакция на слова рассказчика (переданные Ваней) о подлинных строителях ЖД (вроде «Какую чепуху вы говорите!») Позиция генерала однозначна и выражена с исчерпывающей полнотой: «Варвары, дикое скопище пьяниц, не создавать - разрушать мастера». Это мнение представителя господ-крепостников, которые не видели в мужиках людей. (Истоки такого презрительно-высокомерного отношения к народу – в НЕДОРОСЛЕ: «Палашка (крепостная девка в доме г-жи Простаковой) где?» - «Захворала, лежит» - «Лежит! Как будто она благородная!») «Заменив» строителей-мужиков на гр.Кл. папаша-генерал хочет окончательно закрыть эту очень нежелательную для него тему, исключить возможные дальнейшие расспросы сына о строителях, их реальном труде и жизни (это очень напоминает запрет на упоминание участия заключённых ГУЛАГа в великих стройках социализма в Советской России). И всё бы закончилось для папаши, как он и хотел (а вся «ЖД» свелась бы к эпиграфу)… Но в вагоне рядом с отцом и сыном оказался рассказчик – явный антагонист генеральскому мнению о народе. Рассказчик показывает (и рассказывает) правду, подразумевая тем самым, что ответ папаши на вопрос «Кто строил?» - неправда. Что же именно говорит рассказчик о народе -строителе жд? Его мнение не так однозначно, как генеральское.

#некрасов_ЖД

Следующая станция "Образ народа" (Ж/д, продолжение 4)

Образ народа в изображении автора-рассказчика состоит из двух компонентов: фантастического во второй главе (об этом – ниже) и реального – в четвёртой, где описано окончание строительства и расчёт. Мужики подозревают, что их обманули/обсчитали («Может, и есть тут теперича лишку»), но не протестуют, только безвольно машут рукой, осознавая своё бесправие («Да вот поди ты» = т.е. попробуй докажи – бесполезно!..) Речь – косноязычная, плохо согласованная, почти полностью бессвязная – следствие низкого уровня умственного развития. Концовка главы – народ гуляет, но как? Чувство благодарности толстому подрядчику (нажившемуся на их страданиях!) выливается в удручающую сцену народного неосознаваемого самоунижения: выпрягают лошадей и, заменив их собой, мчат его, сидящего в своей коляске. Мужик не способен осознать в себе личность, бочка вина заменяет ему всё, позднее, в «Кому на Руси…», об этом прямо скажет Яким Нагой; тема эта (водка как регулятор народного умонастроения, снимающая социальное напряжение) будет продолжена в разговорах сыновей старухи Анны в «Последнем сроке» (1970) В.Распутина. Но вернёмся к началу главы: «Труды роковые кончены, немец уж рельсы кладёт». «Немец» (просторечная синекдоха: «Немцем называют у нас всякого, кто только из чужой земли, хоть будь он француз, или цесарец, или швед — всё немец» (Гоголь «Ночь перед рождеством") – это русские инженеры с нерусскими фамилиями, возможно, отдалённые потомки тех иностранных специалистов, которые появились в России при Петре Великом и обрусели, сохранив родовые фамилии. «Роковые труды» - то, что делали мужики-строители: самая грубая, трудная, «чёрная», грязная, неквалифицированная работа (ср. «чернорабочий»), для многих ставшая страшным роком, судьбой («гроб обрели», «косточки русские»). После её окончания мужики уже не нужны – укладка рельсов требует высокого уровня специализации, образования, интеллектуального развития, чего у мужиков, конечно, нет (ср. чеховского злоумышленника). Реальная картина народной жизни в 4 главе безотрадна, финальное риторическое обращение рассказчика к генералу, конечно, исполнено глубокой горькой иронии. Для генерала отрадным может быть только полное отсутствие даже намёка на протест, вместо которого – социальная «гармония» и крики УРА вместо проклятий. ТАКОЙ народ в изображении автора-рассказчика как будто соответствует злобно-неприязненной оценке народа его (автора) антагониста-генерала («Варвары, дикое скопище пьяниц»). Разве ТАКИЕ заслуживают хоть какого-то уважения?

#некрасов_ЖД

ЖД - незапланированная (но необходимая) остановка (5)

Читаю «Записи и выписки» М.Л.Гаспарова: «Концовки горациевских од похожи на концовки русских песен — замирают и теряются в равновесии незаметности. Кто помнит до самого конца песню «По улице мостовой»? А от нее зависит смысл пушкинского «Зимнего вечера» (раздел YII, с.350 по изд. 2008 г.) - и невольно «торможу». «ЗВ» затвержен с детства, народная песня про девицу (впервые) внимательно прочитана, но, признаюсь, как она помогает прояснить смысл пушкинского стихотворения, так и не понял (начало Записи об одах Горация пока оставляю в стороне). У Пушкина упоминается ещё и песня про синицу, но Гаспаров пишет именно о песне про девицу. Что же имеет в виду великий филолог?

#некрасов_ЖД

Продолжаем движение к смыслу «ЖД» (продолжение 6)

Народ в изображении автора-рассказчика – не только РЕАЛЬНАЯ картина в 4 главе, но и фантастические образы во второй (+авторские же рассуждения/обобщения/оценки). В песне, которую поют ожившие мертвецы, выделим три проблемных момента.
1. Строка «Грабили нас грамотеи-десятники» содержательно соотносится с «Может, и есть тут теперича лишку» (из 4 главы), НО! – кричащая разница в форме выражения! Там – косноязычное бормотание, обнаруживающее скудость мышления, здесь – совершенное в своей чёткости и точности лаконичное высказывание, в котором – абсолютная полнота и глубина в ПОНИМАНИИ происходящего. Как будто говорят РАЗНЫЕ люди, но ведь это ОДНИ И ТЕ ЖЕ мужики-строители (=народ)!
2. Начало песни: «Любо нам видеть свой труд!» Поразительно! Невероятно! «Любо» - т.е. «приятно, нравится». Неужели это возможно? Ведь работа принесла им невероятные страдания («страшная борьба», «грабили», «секло», «давила», «мёрзли и мокли», «болели» - «ГРОБ!!)! Естественной, кажется, была бы реакция озлобленного равнодушия… Но – обратим внимание – ЛЮБО относится к РЕЗУЛЬТАТУ труда. Насколько же высок для такого понимания должен быть уровень сознания мужиков-строителей! В 4 главе (мы видели) – совершенно не то!
3. «Мы, божии ратники» - высочайшая нравственная самооценка («МЫ»): «чёрный» труд оправдан высочайшим (для народа) нравственным авторитетом (в ходе урока - интенсивный интеллектуальный поиск: что значит «божии ратники»?)! Опять – возможно ли это в устах ТАКИХ людей? И насколько это справедливо, верно? И возможно, и справедливо - но только в том случае, если герои обладают высоким уровнем самосознания ЦЕЛИ и СМЫСЛА своего труда: «…к ЖИЗНИ воззвав эти дебри бесплодные» - но это АВТОРСКАЯ речь! Осознают ли это сами строители? Судя по самооценке (+ «мирные дети труда»!) – осознают. А как же тогда удручающе безобразные картины в 4 главе: ведь ТАКИЕ «осознают» только бочку вина.. И наконец образ несчастного белоруса: чудовищная картина полного расчеловечивания человека – ТРУДОМ! Потрясает не сразу осознаваемое читателем «ТЕПЕРЬ ещё» – т.е. УЖЕ МЁРТВЫЙ, он всё еще продолжает бессмысленные (теперь) действия… И это – божий ратник! Естественная, как кажется, реакция на этот страшный образ (язвы, колтун, опухшие ноги, горбатая спина) – преодоление отвращения (не «закрываться перчаткою») и - сочувствие/сострадание/жалость… Но у Некрасова – иное: пожелание «перенять»! Что же? Тупое молчание и механическое долбление? Нет, автор называет ЭТО – «благородной (!) привычкой к труду»!!! (ещё один интеллектуальный поиск – что может быть БЛАГОРОДНЫМ?) И далее – призыв «УВАЖАТЬ»! Неужели ТАКИХ можно уважать? За что же? За труд? Но характер этого труда, казалось бы, вызывает (опять же) только сострадание (и т.д.) Проблемность авторской позиции достигает предела. Где же её разрешение?

#некрасов_ЖД

Про синицу, парня и девицу

Ещё одна – на этот раз не вынужденная, а запланированная - остановка: гаспаровская загадка о смысле пушкинского «Зимнего вечера», который (смысл) зависит от концовки народной песни «По улице мостовой», не отпускает! В «ЗВ» лирический герой предлагает своей старушке в качестве лекарства от меланхолии, во-первых, выпить, а во-вторых спеть ему ДВЕ песни, одна из которых – упомянутая М.Л.Гаспаровым «ПоУМ», сюжет которой – встреча девицы с парнем молодым, который идёт за ней (и т.д., см. по тексту песни), в концовке же – обещание девицы «ТАК дружка любить», т.е. бескорыстно (а не за «дорогой подарок»). Вторая (не упомянутая МЛГ) песня (про синицу) - не столько про синицу, сколько про снегиря, который проводит мониторинг невест и выбирает заморскую перепёлочку, поскольку, в отличие от других кандидаток, она ему не родственница. Возможно, выбор песен – в особенности первой! – приоткрывает нечто невысказанное, но тревожащее лирического героя «ЗВ»! Возможно, он тоже шёл «по улице мостовой» (и т.д., см. по тексту песни), но – почему-то? – не смог ответить на предложение бескорыстной любви? Возможно, и концовка песни про синицу (которая, между прочим, жила за морем вовсе не «тихо», как у Пушкина, а занималась пивоварением и винокурением) как-то связана с подразумеваемым биографическим подтекстом? «ЗВ» написан в 1825 году в Михайловском, в жизни Пушкина любви тогда было много…

Практикующие филологи (а также примкнувшие и искренне сочувствующие)! В недолгом времени жд-путешествие к смыслу "ЖД" продолжится! Краткое содержание предыдущих серий: разговор в вагоне - спор о народе - антагонизм точек зрения - резкое неприятие (до нежелания упоминать) одного - сложно/противоречивое мнение/изображение другого. Итак, в тексте "ЖД" мы видим...

#некрасов_жд

«Стыдно, робеть, закрываться перчаткою!» (ЖД, продолжение 7)

Итак, в «Железной дороге» - два (как мы видели) народных образа: один - отвратительно-безобразный + ужасающе обесчеловеченный, другой - высоко-поэтический (воспроизвожу – по памяти – формулировки Н.Н.Скатова). ДВА народа? Но в исторической реальности народ ОДИН! Значит, не «два народа», а ДВЕ (кричаще противоположные) СТОРОНЫ народного образа! Как же они сосуществуют в рамках единого целого? Как соединяются? «Тёмная» сторона народного образа – это РЕАЛЬНОСТЬ, видимая ВСЕМ, и генералу, и рассказчику. Но генерал считает, что видимое, реальное – это ЕДИНСТВЕННОЕ, что характеризует народ. Кстати, в первопечатной публикации «ЖД» была цензурная замена: ответ «папаши» был: «Инженеры, душенька» (вместо «Граф П.А.К») Проблемный вопрос: изменяется ли смысл эпиграфа? Обсуждение неизбежно подводит к выводу – НИСКОЛЬКО! Позиция «папаши»-генерала – кто угодно, пусть инженеры (хоть инопланетяне!), только бы не упоминать реальных строителей… Взгляд автора-рассказчика ИНОЙ. Он, конечно, видит и безобразную реальность, но зрит ещё и духовными очами, проникает в СУТЬ народного лика – в то, чего в реальности НЕТ (но это не значит, что этого нет вообще!) И эта суть – возможная только в формах ФАНТАСТИЧЕСКИХ! – высоко поэтична, в ней строители осознают себя «божьими ратниками» и испытывают духовное удовлетворение («любо») от результатов своего ТРУДА. Именно это вИдение позволяет рассказчику назвать тупое молчание и бессмысленное долбление БЛАГОРОДНОЙ привычкой к труду (здесь возможна ещё одно проблемное обсуждение: что такое БЛАГОРОДНЫЕ привычки? – с обращением к Онегину и П.П.Кирсанову), это же «зрение» духовными очами объясняет призыв «УВАЖАТЬ мужика!» - а не сочувствовать/сострадать (и уж, конечно, не презирать!). Но трагический парадокс народного образа - в том, что всего этого высокого в себе реальные мужики-строители НЕ ОСОЗНАЮТ! НЕ СПОСОБНЫ ОСОЗНАТЬ! Проще говоря, божии ратники НЕ ЗНАЮТ, что они – божии ратники и что их можно (и нужно!) уважать! Знает – автор-рассказчик, и это знание даёт ему христианская любовь к ближнему (о которой так исступлённо мечтал несчастный Мармеладов). С генералом об этом говорить, конечно, совершенно бесполезно, и рассказчик обращается к ребёнку, показывая ему страшную правду. «Папаша» считает, что это «грешно», но педагогика рассказчика – «ИДИ и СМОТРИ»! Название страшного военного фильма (1985) Э.Климова, с образом ребёнка, которому суждено это страшное УВИДЕТЬ и ПЕРЕЖИТЬ, удивительно соответствует, на мой взгляд, некрасовскому «Стыдно, робеть, закрываться перчаткою!» Но генерал не сдаётся…

#некрасов_ЖД

... и пытается взять реванш в 3 главе, где бушует на просторе (автор-рассказчик и не пытается с ним спорить - "Я говорю не для вас, а для Вани"). Подробности решающей схватки - в самое ближайшее время).

#некрасов_ЖД

Сделать или сотворить? ("ЖД", продолжение 8)

Настойчиво не желая говорить о тех, кто строил жд НА САМОМ ДЕЛЕ, генерал, как ему кажется, однозначно и прочно «закрывает» проблему словами о Клейнмихеле, надеясь, что дальнейшие расспросы ребёнка не последуют. Возможно, ему это удалось бы, но рядом оказался рассказчик, показывающий ребёнку ПРАВДУ. Отрицать существование подлинных строителей теперь невозможно, как и невозможно признать своё поражение. Поэтому генерал, вынужденно принимая нежелательный для него факт (строили мужики, народ), ловко, на его взгляд, дезавуирует его, подменяя проблему «кто СТРОИЛ» проблемой «способны ли они ТВОРИТЬ». В качестве аргументов генерал называет шедевры мирового искусства и задаёт риторический вопрос, не сомневаясь в отрицательном ответе – «Народ этого не творил!» ПРАВОТА генерала ЗДЕСЬ безусловна до банальности, отсюда его позиция – они, варвары, пьяницы, дикари, разрушители, не стоят даже упоминания. Но прав ли генерал ПО СУЩЕСТВУ? Однозначно – НЕТ! Народ – творит (фольклор и многое т.п.) Может быть, генерал этого не знает! В его время – вряд ли! Вероятно, для него это – «НЕТВОРЧЕСТВО», нечто низкое, достойное только высокомерного пренебрежения, как и его творцы (народ). Автор с ним не спорит – генерал в данном случае разоблачает себя САМ, обнаруживая своё невежество: «термы И бани», тогда как «термы» - это и есть общественные бани в Древнем Риме! А как выразительна вся генеральская реплика: «… термы и бани – чудо искусства! – он (народ) всё растаскал!» Это пошлое РАСТАСКАЛ – о величайшей трагедии в истории человечества - падении Римской империи! Поразительное мастерство типизации: в нескольких словах – законченный образ «культурного солдафона» (не потомок ли он грибоедовского Скалозуба?) Кстати, подобный же шедевр типизации – образ подрядчика в 4 главе: «торжествующая свинья» в личине «хозяина своих работ»… Но вернёмся к неожиданно возникшей проблеме НАРОДНОГО ТВОРЧЕСТВА: генерал шулерски меняет СТРОИТЬ=СДЕЛАТЬ на СОТВОРИТЬ=СОЗДАТЬ в надежде доказать «своё». Рассказчик эту проблему (НАРОД-ТВОРЕЦ) отнюдь не отдаёт генералу – не вступая в идейный спор, он ПОКАЗЫВАЕТ народ в его ТВОРЧЕСКИХ потенциях и делает это очень своеобразно!

#некрасов_ЖД

Когда лучше спорить о народе? Зимой? Весной? Летом? В "ЖД" разговор в вагоне происходит ОСЕНЬЮ? Почему же именно ОСЕНЬ? Движение к СМЫСЛУ "ЖД" продолжается...

#некрасов_ЖД

[Не]красивая некрасовская осень ("ЖД", продолжение 9)

Казалось бы, осенний пейзаж никак не связан с проблематикой «ЖД»; возможно, его идея – антитеза безобразному социуму («Нет безобразья в природе..»). Но, во-первых, эту роль мог бы выполнить любой другой пейзаж, а во-вторых, осень в тексте «ЖД», вероятно, важна сама по себе, поскольку выделена в отдельную главу и достаточно пространна (ЧЕТЫРЕ строфы!). Некрасовская осень неизбежно «подключается» к мощной поэтической донекрасовской традиции – назовём её «ПУШКИНСКО - ТЮТЧЕСКОЙ». В общеизвестных текстах Пушкина/Тютчева образы русской осени - источник КРАСОТЫ в природе, причём эта красота выражается вполне определённым подбором художественных средств («очарованье», «краса», «багрец и золото», «пышное увяданье», «багряный убор», «сребрит», «лесов таинственная сень», «светлость», «прелесть», «листьев томный, лёгкий шелест», «дивная пора», «хрустальный», «лучезарны», «чистая и тёплая лазурь»). ТАКАЯ осень очень КРАСИВА! Но у Некрасова совершенно НЕ ТО!

#некрасов_ЖД

"Краса", "прелесть" или что-то другое? ("ЖД", продолжение 10)

Начну с замечательно точной формулировки Н.Н.Скатова (лучше не напишешь!): «Не присутствуя явно в картине осеннего пейзажа, народ явлен в ней своим восприятием красоты осенней природы по-особому — без «очарования» и «лучезарности». в русле особой («новой») поэтичности». Обратимся к тексту «ЖД». 1. Признаки фольклорной поэтики: эпитеты («студёная», родимая»); простота сравнений («листья как ковёр», «лёд как сахар» - это замечательно сравнение достойно отдельного анализа!); номинативная точность определений («неокрепший», «жёлты и свежи», «морозные», «ясные тихие»). 2. Точка зрения. Воспринимающего субъекта нет, но он ЯВЛЕН: воздух – «здоровый, ядрёный», «выспаться, как в постели». Кто может так сказать? Генеральский сын? Нет, человек ТРУДА, воспринимающий осень ПРАГМАТИЧЕСКИ! 3. «Анти»поэтизмы: «моховые болота», «кочи» (почему не КОЧКИ? для рифмы?), «пни», «ядрёный». Возможны ли ПНИ и КОЧИ в мире пушкинско/тютчевской лучезарности и очарованности? В некрасовской осени есть, конечно, и красота без прагматики: «славная осень», «ясные тихие дни» - но как же это непохоже на пушкинскую «красу» и тютчевскую «прелесть»! Итак, перед нами – новая поэтичность, включающая прагматику и всё традиционно непоэтическое, но отнюдь не исключающая КРАСОТУ.

#некрасов_ЖД