Чехов против Горького?

В «Вишнёвом саде» всегда «цеплял» эпизод из второго акта: Раневская предлагает продолжить «вчерашний разговор». О чём же? «О гордом человеке» - ?!?!? Невероятно! Над героями дамокловым мечом висит неизбежность жизненной катастрофы – продажа имения. Но вопрос ГДЕ, КАК И ЧЕМ ЖИТЬ их, оказывается, совершенно не волнует! Они, оказывается, спорят о … гордом человеке! Неужели это доведённое до предела обломовское нежелание решать насущные житейские проблемы? Но почему именно эта тема – ведь никакого гордого человека в «ВС» нет, одни сплошные «недотёпы». Возможное объяснение даёт простая хронология: «ВС» создавался в 1903 году, а премьера «НА ДНЕ» состоялась в декабре 1902 года! Значит, устами своих героев Чехов включился в СПОР О ЧЕЛОВЕКЕ и трезвым монологом Трофимова решительно снижает высокопарную риторику Горького/Сатина: «… какая там гордость (…) надо перестать восхищаться собой». Методический потенциал такого сопоставления достаточно продуктивен, но возможны рассуждения и по существу: не только Сатин/Лука или Лука/Бубнов, но и Сатин/Трофимов! КТО ПРАВ?

Нынешний сентябрь - 194-й со времени Болдинской осени. До 200-летнего юбилея ещё 6 лет, но почему бы не вспомнить много раз перечитанное пушкинское-болдинское? Во второй половине сентября 1830 года написана СКАЗКА О ПОПЕ И БАЛДЕ. Есть за что "зацепиться"?

К вопросу об образе попа (толоконного лба)

Характер попа отличается сложной неоднозначностью, которая обнаруживается уже в завязке: поп идёт по базару, посмотреть кой-какого товару (т.е. не столько что-либо купить, сколько время провести). Но Балде он почему-то сразу говорит о необходимости работника, хотя ни о чём подобном речь ранее не шла. Далее. Условие Балды о трёх щелчках его настораживает, но «русский авось» снимает все опасения (похоже на гоголевское «Чёрт побери всё!» - о русском человеке). Далее. Попадья советует попу заказать Балде невыполнимую службу, но конкретная идея об взыскании оброка с чертей – идея самого попа! Таким образом, перед нами – эдакий прообраз шукшинского «чудика», наивно-мечтательный недотёпа, сам себе создающий неприятности. Тем ужаснее развязка!

Преступление и наказание Попа

Финальную сцену сказки иначе как жестокой расправой не назовёшь. Поп лишается «языка», т.е. членораздельной речи, и ума=разума, т.е. превращается в немого идиота. Балда, несомненно, знал, что его «рука - ведь это просто Минина и Пожарского рука» и какие последствия могут быть от его щелчков. Адекватно ли наказание преступлению? Не слишком ли жестоко? Но подлинный шок испытываешь после знакомства с черновыми первоначальными вариантами финала: «с третьего щелка (1) брызнул мозг до потолка» и (2) «вышибло дух у старика», т.е. попросту убил! Никакого «пробуждения добрых чувств»! Ликующая сцена расправы. Вероятно, тот самый Бог поэзии, который, по словам Л.Н.Толстого, не дал Чехову посмеяться над Душечкой, и здесь подсказал Пушкина, что это уж слишком… И вспоминается финал крыловской версии сюжета о стрекозе и муравье – бесчеловечно-жестокий отказ в помощи (а ведь басни И.А.Крылова – энциклопедия национальной мудрости!). Между прочим, у русского поэта-классициста И.И.Хемницера муравей – после нравоучения – всё ж таки даёт просящему хлеба на пропитание.

Бог - прав

26 апреля (12 мая) 1918 года М.И.Цветаева написала стихотворение: «Бог – прав/Тлением трав,/Сухостью рек,/Воплем калек,/Вором и гадом/,Мором и гладом,/Срамом и смрадом,/Громом и градом./Попранным Словом./Проклятым годом.//Пленом царевым. Вставшим народом». А в конце приписала: «NB! Очевидно, нужно понять: Бог всё-таки прав, прав – вопреки». М.Л.Гаспаров в своих ЗАПИСЯХ И ВЫПИСКАХ комментирует: Цветаева «сказала больше, чем хотела, и сделала испуганную приписку, что понимать надо наоборот». Что же такое СКАЗАЛОСЬ в этом типично цветаевском тексте? Если приписка действительно «испуганная», то чего/кого она «испугалась»? Смысл стихотворения – в первом приближении – оправдание Бога-карателя, его жестокостей, и природных, и социальных. Но как же ТАКОЕ можно оправдать? Только через ВСЁ-ТАКИ, через ВОПРЕКИ? По принципу ВЕРУЮ, ПОТОМУ ЧТО АБСУРДНО? НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО ОПРАВДАНИЕ ТАКОГО АБСУРДНО? ВОПРЕКИ ТОМУ, ЧТО АБСУРДНО?

Школьное («непосредственное») литературоведение

Старшеклассники читают рассказ И.А.Бунина «Захар Воробьёв» - о трагически-бессмысленной гибели «хорошего» русского мужика, незаурядного в своей физической и духовной мощи, ставшего жертвой не только отвратительной подлости своих же соплеменников, но и распиравшей его (и так и нереализованной) «жажды подвига». Спрашиваю о впечатлениях – и слышу мгновенный ответ: «Жалко его…» Поразительно! Более точную интерпретацию авторской позиции (конечно, на уровне читательской компетенции), на мой взгляд, трудно представить. Вряд ли вдумчивый ученик знал мнение И.Вольнова, революционера и писателя, который сказал о «ЗВ»: «… до чего просто при царях хорошие мужики погибали» (в мемуарном очерке М.Горького). Конечно, «цари» в гибели бунинского героя никак не виноваты, но впечатления (с интервалом почти в век) удивительно схожи. Ещё одно подобное «мгновенное попадание» связано с замечательным рассказом П.Романова «Суд над пионером», который, без преувеличения, шокировал меня после первого чтения. И вот – урок в 11 классе. Прошу поделиться впечатлениями и соображениями – и слышу: «Неужели такое было?» Удивительно точно! Трудно поверить в правдоподобие этого повреждённого в уме и нравственности общества! Последующий анализ – на основе этих непосредственных эмоциональных выплесков – шёл, по воспоминаниям, очень живо.

Достойно путеводителя?

Популярный ныне жанр – ПУТЕВОДИТЕЛЬ по отдельному произведению (раньше был КОММЕНТАРИЙ). Вероятно, просто маркетинговый ход, поскольку структура такого путеводителя вполне стандартна: главы/разделы. И вот свежий образчик: К.Богданов: Стихотворение Игоря Северянина «В парке плакала девочка…». Путеводитель. Изд.: НЛО, 2024 г. (264 стр.). Стихотворения этого не знал, но, думаю, если уж по нему современный филолог сделал путеводитель, наверное, нечто значительное. Вот оно: «В парке плакала девочка: "Посмотри-ка ты, папочка, / У хорошенькой ласточки переломлена лапочка, /Я возьму птицу бедную и в платочек укутаю".../И отец призадумался, потрясенный минутою,/И простил все грядущие и капризы, и шалости/Милой, маленькой дочери, зарыдавшей от жалости» (1910). Признаюсь откровенно – моему удивлению не было предела! Неужели эта сюсюкающая слезливая сентиментальность (с наивными потугами на философско-нравственные прозрения) достойна целого путеводителя? Одна только невыносимо слащавая рифма «папочка/лапочка» чего стоит! Сразу оговорюсь: своей субъективной (вкусовой) нелюбви к поэзии Северянина не скрываю (исключение делаю только для его МЕДАЛЬОНОВ). И всё же – ПУТЕВОДИТЕЛЬ! Книга пока не читана и труднодоступна (по личным обстоятельствам пишущего). Что же можно сказать об этом стихотворении, что называется, навскидку? Небанальный размер: анапест с дактилическим рифмами. Год создания? Есенинская «Песнь о собаке» - через 5 лет, упавшая лошадь Маяковского – через 8. Что же ещё?

К. Богданов подробно рассказывает о своём путеводителе по стихотворению И.Северянина в подкасте МЕЖДУ СТРОК (доступно в Сети)

"Мы близимся к началу своему"

Сегодня – 19 октября! Пушкинский День! Лицейская годовщина! В стихотворении 1825 года, посвящённом этому событию, АСП пишет: «Судьба глядит, мы вянем; дни бегут; / Невидимо склоняясь и хладея, / Мы близимся к началу своему…» Загадочные строки. Почему «К НАЧАЛУ»? Ведь по смыслу – к КОНЦУ!

В эти же осенние дни 1830 года (чуть позже, в начале ноября), в Болдине написан «Пир во время чумы» с ещё более поразительным откровением: «Всё, всё, что гибелью грозит, / Для сердца смертного таит / Неизъяснимы наслажденья —Бессмертья, может быть, залог! / И счастлив тот, кто средь волненья / Их обретать и ведать мог». Как??? Грозящая ГИБЕЛЬ, СМЕРТЬ – залог БЕССМЕРТЬЯ? Тот, кто это «обретает» и «ведает» (т.е. УМИРАЕТ!) – счастлив? Обычная («нормальная») человеческая логика отказывается видеть здесь какой-либо (опять же) «нормальный» смысл! Вероятно, это какие-то необыкновенные пушкинские прозрения, «непостижные уму» проникновения в метафизические глубины Духа и Бытия… P.S. Одно из таких откровений («Есть упоение в бою» - из того же «Пира…») В.П.Астафьев (в одном из эпиграфов к «Пастуху и пастушке») назвал красивым и УСТАРЕЛЫМ.

"Какой же Пушкин психолог?"

В чеховском «УЧИТЕЛЕ СЛОВЕСНОСТИ» героиня (малоприятная, надо сказать, особа) утверждает: «…какой же Пушкин психолог? Пушкин великий поэт и больше ничего». Интересно, как бы она объяснила загадочную сцену из пушкинского «СТАНЦИОННОГО СМОТРИТЕЛЯ», в которой Дуня, одетая со всею роскошью моды, сидя рядом с Минским и наматывая чёрные его кудри на свои сверкающие пальцы, неожиданно видит отца и … с криком падает на ковёр. «Неестественность» поведения героини в этой сцене заметили первые рецензенты: «Как могла допустить Дуня, чтоб её любовник вытолкал её любимого отца из комнаты, или, по крайней мере, как не постаралась она после уладить дело и утешить огорченного старика? Такое жестокосердие невозможно! — …разве отец не мог остаться в Петербурге?» (ж. «ТЕЛЕСКОП», 1830). В самом деле: броситься к неожиданно появившемуся отцу со словами / слезами радости, с искренним раскаянием за доставленные страдания – как это естественно, по-человечески… Но у АСП – иное: героиня, как кажется, видит не отца, а что-то ужасное, потрясшее её до обморока. Это в самом деле «неестественно»? Или…

Счастливые развязки "Повестей Белкина"

Ахматова называла развязки «ПБ» «счастливыми»: «…пусть будет счастье, когда его не может быть». Так ли в «СтСм»? Дуня, безусловно, счастлива – Минский слово сдержал. А смотритель? Какие бы ни были причины, судьба его печальна. Таким образом, однозначно оценить финал СтСм вряд ли возможно. Вот если бы всё произошло по рецепту безымянного рецензента «Телескопа» (см. предыдущий пост)!.. Вероятно, такой безусловно благостный финал (в духе притчи о блудном сыне - примирение/прощение/умиротворение) Пушкина совершенно не устраивал, поэтому встреча отца с дочерью стала катастрофой. Но почему именно ТАКОЙ?

Наиболее глубоко и адекватно пушкинскому замыслу - на мой взгляд - нравственно-бытовую коллизию "СтСм" описал Д.ГРАНИН в эссе ОТЕЦ И ДОЧЬ - не филолог, а писатель!

«ВЫСТРЕЛ». Кто прав? Кто виноват?

Главный герой повести, Сильвио, воспринимается как безусловно положительный герой, с выраженным авторским к нему сочувствием («рудинский» финал - героическая гибель для героической же «подсветки»), но в его поведении в конфликте с графом, при первой же попытке рассмотреть эту историю ОБЪЕКТИВНО и НЕПРЕДВЗЯТО, обнаруживается явная неоднозначность, сомнительность – с этической («нормальной», общечеловеческой) точки зрения. Что стало причиной конфликта? С ЧЕГО ВСЁ НАЧАЛОСЬ? Сильвио, по его словам, любил первенствовать, и это ему удавалось. Но с появлением графа первенство Сильвио поколебалось, он возненавидел соперника, успехи которого приводили его в отчаяние, стал искать с ним ссоры и наконец - плоская грубость Сильвио, сказанная на ухо графу, и пощёчина, данная графом Сильвио. Что движет Сильвио на этой стадии развития конфликта? Полагаю, двух мнений быть не может: чёрная зависть к удачливому счастливцу. Далее – дуэль. Равнодушное спокойствие под дулом пистолета взбесило Сильвио. У него мелькает злобная мысль, и он оставляет выстрел за собой. В чём же она (эта мысль) состоит? – Сильвио постоянно думает о мщении, отказывается от случайных столкновений, но НЕ ИЩЕТ обидчика. Он – в течение нескольких лет - ЖДЁТ. Чего же? Известия о … СВАДЬБЕ графа! «Посмотрим, так ли равнодушно примет он смерть перед своей свадьбой, как некогда ждал её за черешнями!» Сильвио хочет видеть своего обидчика – каким? ИСПУГАННЫМ? УНИЖЕННЫМ? Судя по всему, ТАК. Но ведь конфликт начал ОН САМ! И пощёчина им получена в ответ на ЕГО ЖЕ грубость! Далее – заключительный акт драмы. Конечно, нельзя не отметить несомненное благородство в поступках Сильвио: он не хочет целить в безоружного и возобновляет дуэль по жребию и - добивается своего: смятения и робости соперника. Но всё же выделим ГЛАВНОЕ в этой напряжённой сцене: он целится в графа … ПРИ ЖЕНЕ! Это, по словам графа, издевательство – уже не над ним, но над ни в чём не повинной ЖЕНЩИНОЙ, и бешенство мужа вполне оправдано. Итак: злобная зависть, смешанная с ненавистью, к тому, кто поколебал его первенство исключительно своей харизмой (выразимся по-современному), т.е. не причинив ему никакого намеренного урона: просто граф – ТАКОЙ человек; пощёчина, полученная за дело – в ответ на грубость, отказ от поединка с соперником, демонстрирующим необыкновенное самообладание; многолетнее вынашивание МЕСТИ – и готовность стрелять в мужа на глазах у жены! Всё это, по нашему мнению, выдаёт человека явно ущербного в нравственном отношении. Его поведение во всей этой истории вряд ли может быть оправдано, это какое-то болезненное самолюбие, почти патология, желание унизить, нравственно растоптать противника. Так на чьей же стороне во всей этой истории ИЗНАЧАЛЬНАЯ правда? Сильвио движет элементарная зависть и ущемлённое самолюбие, но автор делает его неким «невольником чести». Или тогда всё это понимали по-другому?

Чем оскорблён?

Не устаю поражаться краткой гениальности пушкинской формулы «Отелло от природы не ревнив, напротив, он доверчив». Пытался применить её к Сальери, который тоже завистлив не от природы (а после появления Моцарта), но кроме «ОСКОРБЛЁН» не нашлось ничего… Возможно, и Сильвио в этом ряду? В обоих случаях неизбежен вопрос ОСКОРБЛЁН – ЧЕМ? Сильвио, безусловно, не Сальери, да и граф, конечно же, не Моцарт (согласен!), но всё ж таки близость обеих пар мне видится достаточно существенной: выявить моцартовское начало в образе графа («гуляка праздный»), как и сальеризм в Сильвио, возможно. ВЫСТРЕЛ как черновик МиС?

Парадоксальность «Silentium!(а)»

Стихотворение – образец лирики МЫСЛИ. Четырёхкратное МОЛЧИ вместе с СКРЫВАЙСЯ, ТАИ – основная мысль стихотворения. Кто же адресат этого императива, этот не названный (-ая) ТЫ? Как известно, лирический монолог обращён к любому человеку, к человеку ВООБЩЕ. Значит, и к автору тоже? Но ведь он, лирический герой/автор стихотворения, отнюдь не следует собственному призыву МОЛЧИ! Обосновывает этот призыв утверждением о лживости изречённой мысли – но мысль-то эту изрекает как непререкаемую истину! О какой же мысли идёт речь? Вероятно, имеется в виду ЛЮБАЯ мысль. Значит, и эта мысль о мысли – тоже ложь? Стихотворение становится иллюстрацией к известному парадоксу о китайце, сказавшем, что все китайцы лгуны, и тем самым приобретает совершенно несвойственный ему иронический смысл. Такое понимание, конечно, нельзя назвать совершенно неверным, но этот многократный повтор МОЛЧИ настолько сильно воздействует на читателя, что уводит от его подлинного смысла. В тютчевском стихотворении не столько обосновывается императив МОЛЧИ, сколько говорится о ПОДЛИННОЙ ЦЕЛИ этого императива. МОЛЧИ – не только потому, что другому тебя не понять, но и потому, что надо УМЕТЬ (т.е. учиться) жить в самом себе, «питаться» (духовно) своими чувствами и мечтами, ценить свой бесконечно богатый внутренний мир. Цени свою духовность, живи своей духовностью – так можно истолковать тютчевское стихотворение. И безо всякого парадокса.

Тютчевская диалектика

1830: «Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймёт ли он, чем ты живёшь?» («Silentium!») – риторические вопросы, подобные лермонтовскому «А душу можно ль рассказать?» («Мцыри»), выражают безусловную невозможность «высказать», «понять», «рассказать». Тютчеву 27 лет. Почти через сорок лет – четверостишие о «нашем слове», которое «ОТЗОВЁТСЯ» (в ком-то), и о сочувствии, которое «нам ДАЁТСЯ» (кем-то). Значит, понимание всё же возможно? Эта полная перемена мирочувствования напоминает толстовское «всё это вздор, а вот оно, настоящее» Как объяснить эту перемену? Пережитым? Между текстами - полная драматизма жизнь: «убийственная» любовь, жизнь на две семьи, смерть возлюбленной, потеря близких…

Пушкинский след на Острове Сокровищ

Перечитываю Стивенсона – потянуло на классику, пусть даже и авантюрную – и вдруг… Герой-рассказчик слышит, как взбунтовавшиеся пираты, после безуспешной попытки захватить и уничтожить кладоискателей, поют «скучную, однообразную матросскую песню с завывающей трелью в конце каждой строки. Я запомнил из неё только несколько слов: «Все семьдесят пять не вернулись домой - Они потонули в пучине морской». Я подумал, что эта грустная песня, вероятно, вполне соответствует печали, охватившей пиратов, которые потеряли сегодня утром стольких товарищей». Несомненное сходство со сценой из «Капитанской дочки», где пушкинский герой-рассказчик слышит пение бунтовщиков-пугачёвцев. «Невозможно рассказать, какое действие произвела на меня эта простонародная песня про виселицу, распеваемая людьми, обречёнными виселице» (метонимия виселицы как неизбежного конца пиратского бунта многократно упоминается в «ОС»). Пушкинские бунтовщики в этой сцене, конечно, много выразительнее заморских пиратов, но подобие приёмов-характеристик выявляет неожиданное «отражение» реалистического дискурса в неоромантическом. Оба автора, для «очеловечивания» своих бесчеловечных героев используют схожие приёмы – пение, в котором звучит судьба.

О чем "Железная дорога"? (1)

160 лет назад написана «Железная дорога» Н.А.Некрасова – ЮБИЛЕЙ! Но не только историко-литературный. Именно с «ЖД», точнее с её разбора в статье Ник.Ник.Скатова (1931-2021) О поэтичности стихотворения Н.А.Некрасова «ЖД» («Русская классическая литература. Разборы и анализы. Сост. Д.Устюжанин. – М., 1969. То же (с небольшими сокращениями) в кн.: Н.Н.Скатов „Я лиру посвятил народу своему“. О творчестве Н. А. Некрасова (1985) автор поста мыслит начало своего пути в литературоведение (сначала – научно-вузовское, затем – школьно-практическое). Статья Скатова, прочитанная в раннем филологическом возрасте, произвела тогда (помнится до сих пор!) ПОТРЯСАЮЩЕЕ впечатление глубиной проникновения в суть некрасовского шедевра. Было ощущение буквально прозревшего слепца, смотревшего, но не видевшего (позволю себе повторить – вслед за С.Г.Бочаровым – из А.Битова: «ТАК я не думал, я думал, что это такое? А это, оказывается, вот что»). Всё последующее о «ЖД» – по существу, развитие скатовской статьи, дополнения – то, что возникло в ходе практической работы в студенческих аудиториях филфака Красноярского ГПУ. Начну с банального – О ЧЁМ НАПИСАНА «ЖД»? Банальный же ответ – «о строительстве жд» - можно сразу отвергнуть: подобных картин в тексте «ЖД» - НЕТ! Описание самого процесса строительства отсутствует полностью, а немногие строки из 2 главы (как и выражение о роковых трудах из гл.4) говорят лишь о масштабах народного труда, о мучительном напряжении народных сил, о страданиях строителей и бесчеловечии начальства. Строки эти поэтически выразительны, но предметной конкретики лишены, примеры – в словах рассказчика («… в страшной борьбе к жизни воззвав эти дебри бесплодные…») и в песне мертвецов-строителей («Мы надрывались…»). Представить реальные картины строительства жд по этим строкам никак невозможно. Таким образом, «ЖД» НЕ о строительстве. Тогда о чём же? Обзор содержания «ЖД» показывает необыкновенное его разнообразие: здесь и оригинальный эпиграф-сценка с настоятельно требующими реального комментария предметными деталями и намечающейся проблемностью (об этом – ниже); и осенний пейзаж; и «показ» рассказчика, в котором – фантастический сон (в котором-детально выписанный образ несчастного белоруса), за которым (в тексте) следуют проблемные рассуждения; и «выступление» генерала об … искусстве (чего ради?), соединённое с его антинародной риторикой; и наконец, реалистически-подробная картина окончания работ, завершающаяся риторическим вопросом автора/рассказчика… Что же объединяет всё это содержательное разнообразие, в чём состоит ТЕМАТИЧЕСКОЕ и КОМПОЗИЦИОННОЕ единство данного текста? Воспользуюсь давно найденным (точнее, усвоенным) «чтобы понять, о чём написано, надо выяснить, как построено». Ответ – в эпиграфе: РАЗГОВОР В ВАГОНЕ - ! Это простое наблюдение («открытие!») максимально продвигает разбор в сторону ПОНИМАНИЯ: всё вышеперечисленное в содержании – это моменты РАЗГОВОРА, который очень быстро (по существу, сразу) становится спором. Как же подвести к этому открытию учащихся? Предлагаю создать РИСУНОК – иллюстрацию к «ЖД», но сразу уточняю: иллюстрации к любому содержательному моменту текста будут частичными, а нам необходим рисунок ко ВСЕМУ тексту. Ответ приходит относительно быстро: на рисунке следует изобразить купе жд/вагона с тремя пассажирами: генерал с сыном и рассказчик. В диалоге участвуют взрослые, но инициатором диалога становится ребёнок - его детский вопрос и ответ отца-генерала (в эпиграфе). Оригинальность некрасовского эпиграфа не столько в драматической форме (подобное – в «ЕО», один из эпиграфов к 7 главе – диалог из «ГотУ»), сколько в том, что этот диалог становится завязкой действия, задаёт сюжетную основу произведения, служит первотолчком к дальнейшему спору. О чём же спор, что является его предметом/темой? (Продолжение - БУДЕТ!)

#некрасов_ЖД

Запоздалое, но необходимое пояснение: разбор "ЖД" интересен, прежде всего, ПРАКТИКУЮЩИМ ФИЛОЛОГАМ

Ж/д (продолжение 2)

О чём же спор, что является его предметом / темой? Конечно, не вопрос «Кто строил?» На этот «детский» вопрос мог быть дан такой же простой/прямой ответ (например, «народ», «мужики»), но папаша / генерал почему-то НЕ ХОЧЕТ о них – строителях – говорить и даже их упоминать, отвечая неправдой, в понимании рассказчика, который далее «показывает» ребёнку ПРАВДУ, на которую папаша/генерал отвечает издевательски-возмущённым хохотом (в начале 3 главы). Значит, процесс строительства жд и участие в нём строителей («КТО?») НЕ ЯВЛЯЮТСЯ предметом спора. Спор – об ОТНОШЕНИИ к строителям / мужикам, кто они – «варвары / пьяницы / разрушители всего» или «божьи ратники»? На этот вопрос простого ответа быть не может. Дело осложняется ещё и тем, что антагонистические позиции спорящих выражаются ПО-РАЗНОМУ. Папаша / генерал заявляет свою позицию однозначно и прямо: сначала он принципиально не называет строителей, затем – когда слово всё же произнесено («Вот они!...») разражается грубо-оскорбительной бранью на ПРАВДУ рассказчика. Но при всей своей солдафонской прямоте папаша / генерал не так уж прост, ему не чужды ни лицемерие (упоминание графа Клейнмихеля и кучерский армячок сына), ни демагогия (замена ПОСТРОИЛ на СОТВОРИЛ в 3 главе – у карточных шулеров это называется ПЕРЕДЁРНУТЬ).
В самом деле, почему Ваня, сын генерала, одет в кучерский армячок, т.е. в одежду простолюдина? Армячок - маленький армяк (верхняя, долгополая крестьянская (кучерская) одежда из грубой, ткани, без пуговиц, застёжек, запахивается ремнём), СШИТЫЙ СПЕЦИАЛЬНО для ГОСПОДСКОГО ребёнка, то время как крестьянские дети ходил в том, что им доставалось от старших, именно так одет «мужичок с ноготок»: «В больших сапогах (не в сапожках!), в полушубке (не в полушубочке!) овчинном, в больших рукавицах (не в рукавичках!), а ведь он явно не старше Вани, ему «шестой миновал»… Для чего же высокопоставленный «папаша»-генерал наряжает сына в «маскарадный» «армячок», сшитый из той же дорогой ткани, что и папашино «пальто на красной подкладке»» (генеральская шинель»)? Вероятно, той же цели служит «серебряная пепельница в виде мужицкого лаптя» на столе Павла Петровича Кирсанова – знак показного народолюбия, дань модному поветрию. Этим «армячком» автор уже в эпиграфе заявляет основную проблему «ЖД» - каким должно быть отношение к народу=мужику, в чём должна проявляться истинная любовь к нему?

#некрасов_ЖД

Кто же всё-таки строил? (Ж/д, продолжение 3)

Какой же смысл вкладывает папаша-генерал в свой ответ на простой «детский» вопрос «Кто строил»? Ведь это общеизвестно – мужики, народ! Но звучит «Граф Клейнмихель». В каком смысле можно утверждать, что жд «строил» граф-вельможа? Возможно, ответ папаши соответствует расхожему выражению, что, например, Петербург (по)строил Пётр Великий? Т.е. называется имя инициатора, руководителя, организатора, «ответственного» (как правило, это значительная государственная личность), который, конечно, не участвовал в строительстве в прямом смысле, но осуществлял общее руководство, без которого в таком масштабном деле как строительство жд обойтись, конечно, никак нельзя. На этом этапе разбора возникает необходимость описать типичную деятельность типичного руководителя (не касаясь личности гр.Кл.) – что-то вроде «работа с бумагами и с поступающей информацией, отдача распоряжений/руководящих указаний» и т.п., выезд на место работ предполагается, но не является обязательным и зависит от нравственных качеств начальника, степени его ответственности. Всё это обсуждается, чтобы задать главный (в данной учебной ситуации) вопрос - соответствуют ли эти занятия начальника/руководителя понятию «СТРОИЛ»? Ответ однозначен – при всей их необходимости, конечно, НЕТ! Но неужели генерал этого не понимает? Несомненно, понимает, но его позиция – НЕ УПОМИНАТЬ строителей/мужиков ВООБЩЕ! Почему он так настойчиво отвергает попытки рассказчика сказать о них? Его саркастический смех в нач. 3 гл. - явно грубо-издевательская реакция на слова рассказчика (переданные Ваней) о подлинных строителях ЖД (вроде «Какую чепуху вы говорите!») Позиция генерала однозначна и выражена с исчерпывающей полнотой: «Варвары, дикое скопище пьяниц, не создавать - разрушать мастера». Это мнение представителя господ-крепостников, которые не видели в мужиках людей. (Истоки такого презрительно-высокомерного отношения к народу – в НЕДОРОСЛЕ: «Палашка (крепостная девка в доме г-жи Простаковой) где?» - «Захворала, лежит» - «Лежит! Как будто она благородная!») «Заменив» строителей-мужиков на гр.Кл. папаша-генерал хочет окончательно закрыть эту очень нежелательную для него тему, исключить возможные дальнейшие расспросы сына о строителях, их реальном труде и жизни (это очень напоминает запрет на упоминание участия заключённых ГУЛАГа в великих стройках социализма в Советской России). И всё бы закончилось для папаши, как он и хотел (а вся «ЖД» свелась бы к эпиграфу)… Но в вагоне рядом с отцом и сыном оказался рассказчик – явный антагонист генеральскому мнению о народе. Рассказчик показывает (и рассказывает) правду, подразумевая тем самым, что ответ папаши на вопрос «Кто строил?» - неправда. Что же именно говорит рассказчик о народе -строителе жд? Его мнение не так однозначно, как генеральское.

#некрасов_ЖД