… читаю / перечитываю «Золотого телёнка»

На постоялом дворе Бендер, сидя у подоконника, пишет сценарий.

Бродящая по двору лошадь подошла к окну сочинителя и, положив голову на подоконник, с печалью посмотрела на Остапа.– Иди, иди, лошадь, – заметил великий комбинатор, – не твоего это ума дело!

Так ведь это же парафраз сцены из «МД»! Чичиков у Коробочки, чихает

так громко, что подошедший в это время к окну индейский петух заболтал ему что-то вдруг и весьма скоро на своем странном языке, вероятно, «желаю здравствовать», на что Чичиков сказал ему дурака.

Явное сходство, в чём же отличия? У Гоголя – это одно из проявлений духовной омертвелости: человек легко и беспроблемно уподобляется животному (как Ноздрёв среди собак или Чичиков, пробуждаемый мухами – примеры Ю.В.Манна). Чичиков «общается» с индюком как с равным: обижается - как может какой-то «негодный» индюк («которому бы и на свет не следовало родиться» - так городничий аттестует гостиничных клопов, досаждавших Хлестакову) его приветствовать, а обидевшись, обрывает.  В «ЗТ» - иное. Хотя Бендер так же отвергает «сочувствие» лошади, но делает это мягко, по-доброму, как с ребёнком, мешающим взрослому. Смешное высокомерие одного – и человечность другого. Так?

Пьер и Платон

Одна из неразгаданных (мною) загадок «ВиМ» - поведение Пьера во время гибели Платона Каратаева (4-3-14): Пьер делает вид, что не видит подзывающего взгляда Платона, сидящего, прислонившись к берёзе (вероятно, без сил идти); не оглядывается на слышимый явственно выстрел, занимая себя подсчётом; видит пробегающего мимо солдата с дымящимся ружьём и «мертвенно - бледным» (4-1-11) выражением (вероятно, ошеломляющего ужаса от совершившегося), но вспоминает совершенно мелкий посторонний эпизод; не понимает (или хочет заставить себя не понимать), о чём воет собака с того места, где сидел Каратаев. Товарищи Пьера тоже не оглядываются, «но строгое выражение лежало на всех лицах» (это НО, по-видимому, указывает, что на лице Пьера этого выражения не было). Неужели всё объясняется тем, что «Пьеру слишком страшно было за себя»? Просто СТРАХ? Страх смерти мог заставить Пьера не подходить. Но не думать? Не оглядываться? Что же это? «Непостижная уму» толстовская диалектика души? Или… - ?
 

...сидел, прислонившись к березе. В лице его, кроме выражения вчерашнего радостного умиления, светилось еще выражение тихой торжественности. Каратаев смотрел на Пьера своими добрыми круглыми глазами, подернутыми теперь слезою и видимо подзывал его к себе, хотел сказать что-то. Но Пьеру слишком страшно было за себя. Он сделал так, как будто не видал его взгляда, и поспешно отошел. Когда пленные опять тронулись, Пьер оглянулся назад. Каратаев сидел на краю дороги, у березы; и два француза что-то говорили над ним. Пьер не оглядывался больше. Сзади, с того места, где сидел Каратаев, послышался выстрел. Пьер слышал явственно этот выстрел, но в то же мгновение, как он услыхал его, Пьер вспомнил, что он не кончил еще начатое перед проездом маршала вычисление о том, сколько переходов оставалось до Смоленска. И он стал считать. Два французские солдата, из которых один держал в руке снятое, дымящееся ружье, пробежали мимо Пьера. Они оба были бледны и в выражении их лиц — один из них робко взглянул на Пьера — было что-то похожее на то, что он видел в молодом солдате на казни. Пьер посмотрел на солдата и вспомнил о том, как этот солдат третьего дня сжег, высушивая на костре, свою рубаху и как смеялись над ним. Собака завыла сзади, с того места, где сидел Каратаев. «Экая дура, о чем она воет?» подумал Пьер. Солдаты товарищи, шедшие рядом с Пьером, не оглядывались так же, как и он на то место, с которого послышался выстрел и потом вой собаки; (4,3,14)

Молодой солдат с мертво-бледным лицом, в кивере, свалившемся назад, спустив ружье, все еще стоял против ямы на том месте, с которого он стрелял. Он, как пьяный, шатался, делая то вперед, то назад несколько шагов, чтобы поддержать свое падающее тело (4,1,11)

А вы могли бы объяснить?

Образный строй стихотворения в общем вполне понятен (даже ЖЕСТЯНАЯ РЫБА – вероятно, вывеска с чешуйками в виде сердечек), в его основе – резкий контраст: «краска, скулы океана, зовы новых губ, ноктюрн» / «будни, блюдо студня, чешуя жестяной рыбы, водосточные трубы». Затруднение вызывает, как кажется, только первая пара: «…смазал карту будня, плеснувши краску из стакана». Контраст «будни» (традиционно серые) / «краска» (ассоциативно – яркая) ясен. Но что значит КАРТА будня? Немногочисленные словарные толкования разных значений слова КАРТА вопрос не проясняют. Возможно, КАРТА БУДНЯ – метафора (по типу ПОЖАР СЕРДЦА и под.)? Тогда в чём её прямой смысл? И как можно (что значит) эту самую карту будня СМАЗАТЬ (= стереть, размазать, лишить чёткости, определённости)? Далее – почему краска в СТАКАНЕ? Детское воспоминание: когда рисовал акварелью, в стакане была вода для смачивания кисточки. Но краска? в стакане? «Плеснуть (что-либо) из стакана» - ассоциативно «кому-либо в лицо» - жест оскорбления в ситуации острого прямого конфликта. Но - краска на карту?

Смерть-садовница

В стихотворении М.И. Цветаевой «Вчера ещё в глаза глядел» (1920) есть загадочный (для меня) образ – СМЕРТЬ-САДОВНИЦА (ближайший контекст – в предпоследней строфе: «Где отступается Любовь, там подступает Смерть-садовница»). Смерть - садовница? Почему? Что значит? Возможно, мифологический / фольклорный / архетипический мотив? Или - ?

Похвала пересказу

Любители поэзии, как правило, с несколько экзальтированным восторгом цитируют высказывание О.Э.Мандельштама о том, что пересказ – «вернейший признак отсутствия поэзии: ибо там, где обнаружена соизмеримость вещи с пересказом, там простыни не смяты, там поэзия, так сказать, не ночевала». Между тем изучение литературы (на любом уровне) без пересказа как наиболее надёжного способа проверить уровень понимания совершенно невозможно. С Мандельштамом (как будто) спорит М.Л.Гаспаров: «Мы воспринимаем не только пересказанное, но понимаем только то, что можем пересказать». Между тем противоречия между высказываниями великого поэта и великого филолога, на мой взгляд, нет. Гаспаров пишет о проблеме ПОНИМАНИЯ, у него пересказ - вспомогательный методический приём, а Мандельштам – о соизмеримости, т.е. равенстве, подобии, взаимозамене, что, действительно, лишает поэтический текст какой-либо значимости. Но обратимся к конкретным примерам. Вот как Гаспаров интерпретирует стихотворение Фета «Только в мире и есть…» (1883): «Как же велика любовь, которая даже при взгляде на такую малость, как пробор волос наполняет душу таким восторгом!» Можно ли назвать этот текст пересказом? Другой пример - стихотворение Некрасова «Я не люблю иронии твоей» (1850). Чтобы понять этот текст, необходимо описать жизненную ситуацию, в которой оказались герои стиотворения, и её психологическое наполнение. Вот пересказ К.Чуковского: «Я ещё ревную тебя – значит, люблю. Но я люблю тебя всё меньше и скоро совсем разлюблю. Ты тоже почти не любишь меня и, ускоряя развязку, издеваешься над нашей уходящей любовью. Но издеваться не надо, отложим иронию, и без того наша любовь скоро угаснет». «Соизмеримы» ли эти «пересказы» поэтическим текстам? В мандельштамовском смысле – безусловно, НЕТ. Но проблему ПОНИМАНИЯ они решают превосходно!

7 сентября - великий день России! Бородинская годовщина: история и литература. Читатель Амфибрахия готовит ПОСТ!

[не]Детское стихотворение

«Бородино», традиционно изучаемое в младшей школе, воспринимается как «детское» стихотворение, как большого формата книжка для детей с цветными картинками «про войну». Поэтому утверждение Толстого, что «Бородино» - это «зерно», из которого выросла эпопея «ВиМ», сначала поражает своей неожиданностью, а затем кажется непонятным преувеличением: как? из стихотворения (!) – огромный роман? - пусть даже ЛНТ имел ввиду только его часть: описание военных событий?
Но всё же подобные «провокации» сильно стимулируют аналитику - тем, что выявляют проблемные места.
1. Кто участвует в диалоге? Школьники сразу и однозначно воспринимают их как близких РОДСТВЕННИКОВ: дядя и племянник, и даже то, что рассказчик – участник сражения, первоначального мнения не отменяет. С одной стороны, почему бы и нет? Но, с другой стороны, обращение ДЯДЯ (или ДЯДЕНЬКА) может обозначать просто старшего по возрасту, взрослого мужчину, без каких бы то ни было родственных отношений (так – в современном словоупотреблении, а в языке XIX века?) Кроме того, ДЯДЬКА – «в старину – воспитатель, слуга при мальчике в дворянской семье или старый солдат сверхсрочной службы, по-современному, НАСТАВНИК. Следовательно, с большой долей уверенности можно утверждать, что «дядя» - старый солдат, участник Бородинского сражения, а обращается к нему солдат молодой.
2. «Бородино» - народный взгляд на историческое событие, причём это взгляд рядового участника, «изнутри». Не упоминается ни одно историческое лицо, ни Кутузов, ни Багратион, нет даже цветаевских молодых генералов – только безымянный полковник. Почему? Значит, с общенародной точки зрения, суть события и его исход – не в них? Поясняющую аналогию находим в ВиМ (3-2-21) – сцена молитвы перед Смоленской иконой накануне сражения: солдаты не обращают внимания на подъехавшего Кутузова.
3. Почему полковник призывает своих солдат «умереть под Москвой»? Вероятно, более естественно звучало бы «отстоим/защитим Москву»? Ещё одна поясняющая аналогия в ВиМ (3-2-20): «Всем народом навалиться хотят, одно слово — Москва. Один конец сделать хотят». — Несмотря на неясность слов солдата, Пьер понял всё то, что он хотел сказать». Что же понял Пьер? В романтически-экзальтированном возгласе лермонтовского героя, как и в логически-неясных (с точки зрения европейски-образованного интеллигента) словах простого человека (солдата) звучит ощущение/сознание максимальной предельности ситуации, которая требует готовности к максимально-предельным решениям (Победа или смерть!) – «до конца стоять».
4. Как можно объяснить исторически неточное утверждение рассказчика о том, что после окончания сражения «басурманы отступили» (в то время, как в реальной истории наполеоновская армия после битвы занимает Москву)? Историческая наука отмечает НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ итогов Бородинского сражения, но для ЛНТ главное – НРАВСТВЕННАЯ победа русских. Предвосхищая толстовскую героическую мифологию, лермонтовский герой передаёт реальное ощущение русских воинов: мы устояли, мы не побеждены, мы готовы до конца стоять и в новом бою, значит, «басурманы» не могут не отступить!

P.S. к предыдущему. А для интересующихся знать, КАК ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ, рекомендую замечательную книгу учёного историка Н.А.Троицкого "1812. Великий год России" (два издания - 1988, 2007), описание Бородинского сражения в ней - захватывающе интересно!

Ещё раз о любви

А.А.Ахматова называла стихотворение М.С.Петровых «Назначь мне свиданье на этом свете» (1953) одним из шедевров любовной лирики ХХ века. По моему мнению, в этом же ряду – стихотворение Арс.Тарковского НОЧНОЙ ДОЖДЬ (сер.1940-х годов) – тем более, что этот текст необыкновенно продуктивен методически. Пытливый читатель сразу задаётся вопросом – что же произошло с героями? Интересно было бы воссоздать реальный лирический сюжет (ситуацию) стихотворения так, как это сделал К.И.Чуковский применительно к стихотворению Н.А.Некрасова «Я не люблю иронии твоей» (см.пост от 31.08)

«Вы, нынешние, ну-тка!»

Чехов против Горького?

В «Вишнёвом саде» всегда «цеплял» эпизод из второго акта: Раневская предлагает продолжить «вчерашний разговор». О чём же? «О гордом человеке» - ?!?!? Невероятно! Над героями дамокловым мечом висит неизбежность жизненной катастрофы – продажа имения. Но вопрос ГДЕ, КАК И ЧЕМ ЖИТЬ их, оказывается, совершенно не волнует! Они, оказывается, спорят о … гордом человеке! Неужели это доведённое до предела обломовское нежелание решать насущные житейские проблемы? Но почему именно эта тема – ведь никакого гордого человека в «ВС» нет, одни сплошные «недотёпы». Возможное объяснение даёт простая хронология: «ВС» создавался в 1903 году, а премьера «НА ДНЕ» состоялась в декабре 1902 года! Значит, устами своих героев Чехов включился в СПОР О ЧЕЛОВЕКЕ и трезвым монологом Трофимова решительно снижает высокопарную риторику Горького/Сатина: «… какая там гордость (…) надо перестать восхищаться собой». Методический потенциал такого сопоставления достаточно продуктивен, но возможны рассуждения и по существу: не только Сатин/Лука или Лука/Бубнов, но и Сатин/Трофимов! КТО ПРАВ?

Нынешний сентябрь - 194-й со времени Болдинской осени. До 200-летнего юбилея ещё 6 лет, но почему бы не вспомнить много раз перечитанное пушкинское-болдинское? Во второй половине сентября 1830 года написана СКАЗКА О ПОПЕ И БАЛДЕ. Есть за что "зацепиться"?

К вопросу об образе попа (толоконного лба)

Характер попа отличается сложной неоднозначностью, которая обнаруживается уже в завязке: поп идёт по базару, посмотреть кой-какого товару (т.е. не столько что-либо купить, сколько время провести). Но Балде он почему-то сразу говорит о необходимости работника, хотя ни о чём подобном речь ранее не шла. Далее. Условие Балды о трёх щелчках его настораживает, но «русский авось» снимает все опасения (похоже на гоголевское «Чёрт побери всё!» - о русском человеке). Далее. Попадья советует попу заказать Балде невыполнимую службу, но конкретная идея об взыскании оброка с чертей – идея самого попа! Таким образом, перед нами – эдакий прообраз шукшинского «чудика», наивно-мечтательный недотёпа, сам себе создающий неприятности. Тем ужаснее развязка!

Преступление и наказание Попа

Финальную сцену сказки иначе как жестокой расправой не назовёшь. Поп лишается «языка», т.е. членораздельной речи, и ума=разума, т.е. превращается в немого идиота. Балда, несомненно, знал, что его «рука - ведь это просто Минина и Пожарского рука» и какие последствия могут быть от его щелчков. Адекватно ли наказание преступлению? Не слишком ли жестоко? Но подлинный шок испытываешь после знакомства с черновыми первоначальными вариантами финала: «с третьего щелка (1) брызнул мозг до потолка» и (2) «вышибло дух у старика», т.е. попросту убил! Никакого «пробуждения добрых чувств»! Ликующая сцена расправы. Вероятно, тот самый Бог поэзии, который, по словам Л.Н.Толстого, не дал Чехову посмеяться над Душечкой, и здесь подсказал Пушкина, что это уж слишком… И вспоминается финал крыловской версии сюжета о стрекозе и муравье – бесчеловечно-жестокий отказ в помощи (а ведь басни И.А.Крылова – энциклопедия национальной мудрости!). Между прочим, у русского поэта-классициста И.И.Хемницера муравей – после нравоучения – всё ж таки даёт просящему хлеба на пропитание.

Бог - прав

26 апреля (12 мая) 1918 года М.И.Цветаева написала стихотворение: «Бог – прав/Тлением трав,/Сухостью рек,/Воплем калек,/Вором и гадом/,Мором и гладом,/Срамом и смрадом,/Громом и градом./Попранным Словом./Проклятым годом.//Пленом царевым. Вставшим народом». А в конце приписала: «NB! Очевидно, нужно понять: Бог всё-таки прав, прав – вопреки». М.Л.Гаспаров в своих ЗАПИСЯХ И ВЫПИСКАХ комментирует: Цветаева «сказала больше, чем хотела, и сделала испуганную приписку, что понимать надо наоборот». Что же такое СКАЗАЛОСЬ в этом типично цветаевском тексте? Если приписка действительно «испуганная», то чего/кого она «испугалась»? Смысл стихотворения – в первом приближении – оправдание Бога-карателя, его жестокостей, и природных, и социальных. Но как же ТАКОЕ можно оправдать? Только через ВСЁ-ТАКИ, через ВОПРЕКИ? По принципу ВЕРУЮ, ПОТОМУ ЧТО АБСУРДНО? НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО ОПРАВДАНИЕ ТАКОГО АБСУРДНО? ВОПРЕКИ ТОМУ, ЧТО АБСУРДНО?

Школьное («непосредственное») литературоведение

Старшеклассники читают рассказ И.А.Бунина «Захар Воробьёв» - о трагически-бессмысленной гибели «хорошего» русского мужика, незаурядного в своей физической и духовной мощи, ставшего жертвой не только отвратительной подлости своих же соплеменников, но и распиравшей его (и так и нереализованной) «жажды подвига». Спрашиваю о впечатлениях – и слышу мгновенный ответ: «Жалко его…» Поразительно! Более точную интерпретацию авторской позиции (конечно, на уровне читательской компетенции), на мой взгляд, трудно представить. Вряд ли вдумчивый ученик знал мнение И.Вольнова, революционера и писателя, который сказал о «ЗВ»: «… до чего просто при царях хорошие мужики погибали» (в мемуарном очерке М.Горького). Конечно, «цари» в гибели бунинского героя никак не виноваты, но впечатления (с интервалом почти в век) удивительно схожи. Ещё одно подобное «мгновенное попадание» связано с замечательным рассказом П.Романова «Суд над пионером», который, без преувеличения, шокировал меня после первого чтения. И вот – урок в 11 классе. Прошу поделиться впечатлениями и соображениями – и слышу: «Неужели такое было?» Удивительно точно! Трудно поверить в правдоподобие этого повреждённого в уме и нравственности общества! Последующий анализ – на основе этих непосредственных эмоциональных выплесков – шёл, по воспоминаниям, очень живо.

Достойно путеводителя?

Популярный ныне жанр – ПУТЕВОДИТЕЛЬ по отдельному произведению (раньше был КОММЕНТАРИЙ). Вероятно, просто маркетинговый ход, поскольку структура такого путеводителя вполне стандартна: главы/разделы. И вот свежий образчик: К.Богданов: Стихотворение Игоря Северянина «В парке плакала девочка…». Путеводитель. Изд.: НЛО, 2024 г. (264 стр.). Стихотворения этого не знал, но, думаю, если уж по нему современный филолог сделал путеводитель, наверное, нечто значительное. Вот оно: «В парке плакала девочка: "Посмотри-ка ты, папочка, / У хорошенькой ласточки переломлена лапочка, /Я возьму птицу бедную и в платочек укутаю".../И отец призадумался, потрясенный минутою,/И простил все грядущие и капризы, и шалости/Милой, маленькой дочери, зарыдавшей от жалости» (1910). Признаюсь откровенно – моему удивлению не было предела! Неужели эта сюсюкающая слезливая сентиментальность (с наивными потугами на философско-нравственные прозрения) достойна целого путеводителя? Одна только невыносимо слащавая рифма «папочка/лапочка» чего стоит! Сразу оговорюсь: своей субъективной (вкусовой) нелюбви к поэзии Северянина не скрываю (исключение делаю только для его МЕДАЛЬОНОВ). И всё же – ПУТЕВОДИТЕЛЬ! Книга пока не читана и труднодоступна (по личным обстоятельствам пишущего). Что же можно сказать об этом стихотворении, что называется, навскидку? Небанальный размер: анапест с дактилическим рифмами. Год создания? Есенинская «Песнь о собаке» - через 5 лет, упавшая лошадь Маяковского – через 8. Что же ещё?