О культе молодости и реакционности детства

Когда я говорю о культе молодости и о том, что взрослеть — стыдно, я имею в виду, разумеется, не детство, а юность. Подростковый возраст.

Сам я люблю повторять: мне 17 лет — и каждый раз прибавлять, сколько лет мне уже 17. Не только потому, что 2k17 — лучший год в истории современной России. А потому, что это моя личная борьба с «формированием лобных долей». По возрасту мне уже пора, но, слава Богу, я не чувствую перемен.

Ставка любого политического движения, рассчитывающего на победу, должна делаться именно на юность. Это показывают и протестная волна 2017–2021 годов, и состав нашей партии, и возрастная структура самых известных добровольческих подразделений Русской армии. Люди старше 35 в них — меньшинство. Зато в комментариях в соцсетях они — большинство: неграмотные, злые, без попытки понять сказанного.

Нет больше класса, которому нечего терять. Зато есть возраст. Зуммеры, которые никогда не заработают на собственное жильё, автоматически освобождены от попыток на него заработать. Им не приносить настоящую жизнь в жертву Маммоне.

Но при чём тут реакционность детства?

Ребёнок не способен на жест, не отделившись от родителей. Он может иметь своё мнение, бунтарские порывы, добрые побуждения — но не может их реализовать. Только требовать от взрослых. Дети — маленькие буржуа.Они часто совсем не циничны. Могут поддерживать «мир во всём мире» или быть «милитаристами», выступать за «демократию» или «монархию», «либертарианство» или «социализм». Но только до той поры, пока для этого не нужно действовать. Рисковать. Ребёнок ведь не пойдёт на риск ради любимой игрушки.

Вторые сутки спорю со своей матерью (можете поприветствовать Анну Валерьевну в комментариях) про жилищный вопрос. Она доказывает мне, что сейчас ситуация лучше, чем в СССР.

Не имея никакого желания защищать совок, скажу: Советский союз полностью решал вопрос с бездомностью. Несмотря на все проблемы СССР (например, отсутствие свободы слова), в социальном это было лучшее место в мире. В итоге спор дошёл до того, что москвичам, дескать, просто было стыдно работать на заводах, и поэтому квартиры никто не получал.

Я же подумал, что в этом вся иллюстрация советской системы. Если в 1917 рабочий был словом гордым, то к 1970-80-м «пролетарий» стал почти ругательным ярлыком. И дело не в месте работы, а в кризисе самой системы, которая, провозглашая власть человека труда, на деле строит бюрократию ради бюрократии.

И ведь бунт и общественное отторжение системы были вызваны не столько мотивами политической розни, сколько отказом эстетически принимать советский проект. Пустили бы в страну не то что политическую, но хотя бы культурную свободу. Пригласили бы в СССР западных леваков: Пазолини, Сартра и антиимпериалиста Мика Джаггера рассказать про про ужасы капиталистической модели — глядишь, и СССР, насмотревшись на неподкупные кадры ужасов капитала, простоял бы дольше.

Гораздо лучше получить квартиру бесплатно даже через годы, чем отдавать миллионы банку в течение полужизни!

Есть у меня странное, почти постыдное увлечение: я люблю читать комментарии к своим статьям в партийном паблике ВК. Там водится удивительная публика — непонятно, как её занесло в воды национал-большевизма. И самые частые отзывы на мои тексты: «идеализм полнейший» или «утопичненько». Наверное, и кто-то из вас думал об этом.

Я же считаю: миф и способность его создавать — лучшее оружие идеологической пропаганды.

Правые герои прошлого века это понимали. Д’Аннунцио превращал политику в театр. Мисима — в ритуал красоты. Эвола — в религиозное действо. Современные же «правые» (хотя какие они правые?) в лучшем случае отказались от мифа, в худшем — подменили его конспирологией. Современный мейнстримный «правый» в Америке — это просто жлоб. В России — как говорит мой товарищ Дмитрий Фламин, либерал в косоворотке. Не из XXI века, конечно, а из начала XX. Но мещанская суть от этого не меняется.

Из левых ценность мифа понимал, пожалуй, только Сорель (и был ли он вообще левым?). Его пролетарий идёт на войну с буржуазией, на всеобщую стачку — не ради политических целей. А как античный герой — ради славы. Но Сорель не задал левый мейнстрим. И левое движение на многие годы увязло в материализме.

Я же убеждён: без мечты об Утопии не добиться ничего и в реальной политике. СССР умер не в 1991-м. Он скончался в тот миг, когда коммунисты перестали верить в Коммунизм.

Наше искусство - это искусство не увечья, а избытка, изобилия, удивления.

Питер Ламборн Уилсон

Последний весельчак

Четыре года назад наш мир покинул Хаким Бей, в миру более известный как Питер Ламборн Уилсон. Принято улавливать символизм в этом, мол, старый дервиш убёг из мира, который окончательно перешёл в Свинцовые времена и всё меньше стал походить на место для Восстания, но я не согласен с этим утверждением. Да, серьёзность окружающей действительности действительно шла вразрез с настроением, общим вайбом Хаким Бея. Он был весёлым, он был радостным, но это важно заметить — радость его была ницшеанской и аристократической. Войны не могут изменить такой радости, потому что и сама она исходит от борьбы. Что до восстаний — так нестабильный мир периода миропередела для них подходит гораздо больше, чем мир победившего конца истории. Сейчас мятежам не хватает только харизматичных лидеров. Не зря ведь в исторической мистификации самого Бея «Ницшеанском путче» действия происходят под конец Первой мировой.

Ценность идей Хаким Бея — не в их предельной глубине. Напротив — обаяние идей Временных Автономных Зон в том, что нет ничего проще этой идеи. Он отказываются от сложных конструкций, от материализма, от бесконечных анархических самоограничений. Концепция ВАЗ говорит: «Да, Анархия — это Хаос, но Хаос — это Свобода».

Хаким Бей берёт из истории не факты — настроение. Пишет о пиратских утопиях? Он не зовёт ехать в Сомали. Он возвращает нас к детской картинке: романтики в треуголках, пьющие ром. Пишет о еретиках? Он не считает их ересь истинной, он не представляет счастливой жизнь катаров или богомилов, а хочет быть против. И даже ислам у него — не религия Халифата, а вера суфия Омара Хайяма.

Я не люблю леваков за их серьёзные щи и бесконечные апелляции к «науке». Хаким Бей был другим. Последним весельчаком. «Анархия — это радость», — писал он и из хулиганских побуждений поэтического терроризма шёл расклеивать фотографии мастурбирующих подростков. Просто чтобы блядей корёжило.

Пацаны и пацанессы! Тут одна хорошая девочка делает небольшие прикольные татуировочки по цене расходников. Не повод ли это зайти — обновить рисунки на теле?

Ну что, товарищи-фиумарцы, нацболы, эстетические легионеры, анархо-футуристы и поэтические террористы. До заветного числа в тысячу подписчиков осталось 11 человек. Хочется, чтобы это количество было, наконец, оформлено. На 1000 человек, кроме списка каналов, которые читаю, обещаю придумать, как наиболее творчески, но при этом антибуржуазно раздать две последние футболки Фиумарские чтения. Так что у вас есть все поводы заставить своих друзей и товарищей подписаться.

Тысяча фиумарцев — это почти легионерская бригада.

Fiume o Morte!

Eja, Eja, Alalà!

Меж тем уже давно сгнившее «Яблоко» продолжает делить политзаключённых на правильных и неправильных, рукопожатных и нерукопожатных. Они опять проводят вечер писем политзекам, на котором нельзя будет написать письмо узникам РКН Кириллу Кривяку, Григорию Шакирову и Михаилу Чуянову.

И ничего ведь в сердце не ёкает.

Я люблю говорить, что к правозащите нужно относиться как к врачам: нельзя стесняться правозащитников, нельзя обесценивать их труд, нужно по возможности помогать любым правозащитным инициативам. Но подобная практика похожа на врачей, предавших клятву Гиппократа и не идущих в любой дом с помощью, а делящих пациентов на своих и чужих. В чём же суть врачевания тогда?

Сегодня ровно шестьдесят лет назад в Китае вспыхнула Великая Пролетарская Культурная революция — и с тех пор она так и не погасла. Даже если мы не всегда это замечаем, мы до сих пор живём в эпоху эстетического постхунвейбизма, где воздух всё ещё дрожит от далёкого гула тех барабанов.

Восстание юных против старых, хоть и было обречено, оставило в истории глубокий, обугленный след. Культурная революция, Красный май, Пражская весна — это звенья одной неразрывной огненной цепи, протянувшейся через десятилетия.

Ситуационисты, Красные бригады, RAF — все они, каждый по-своему, вдохнули жар того пламени, зажжённого юными революционерами Поднебесной. И пусть в Мао со временем философ одолел революционера, красное Солнце не исчезло. Оно лишь скрылось за тяжёлыми тучами. Но тучи рассеются, и оно снова взойдёт — ослепительное, неумолимое — над безоблачным небом.

Огонь по штабам, дорогие товарищи!

https://t.me/FromFiume/4437

Сложно представить что-то более абсурдное. Разве что посадку героев Русской Весны или внезапные смерти популярных военачальников.

Люблю эту страну — в ней есть правосудие!

Сегодня во всём мире отмечается день защиты детей, а значит, настало время вспомнить самый радикальный пункт нашей партийной программы — снижение возраста гражданской дееспособности, они же «Права-14». Я сам стал сочувствующим Партии в возрасте 17 лет и даже впервые задержан был ещё несовершеннолетним. Это было унизительно — я, взрослый парень, вынужден ждать в отделе приезда мамы и ещё потом оправдываться перед ней за её нарушенный покой. Хотя я не понимаю разницу между мной в августе 2018 и в октябре того же года. За несколько месяцев я почему-то стал из почти ребёнка дееспособным гражданином, хотя возраст уголовной ответственности у меня наступил ещё за 4 года до.

В современном инфантилизирующимся мире мы предлагаем ответ в виде снижения возраста дееспособности. Дать юным право на секс, гражданственность и войну в тот момент, когда они больше всего и хотят им пользоваться. Когда маска взрослого ещё не приросла к человеку. Мы должны сократить срок пребывания в школе — этом пенициарном заведении — максимум до 7 лет. Спросите себя: многое ли вы помните из школьной программы позже 7 класса? А то, что помните, не являлось ли предметом вашего личного интереса, который вы бы изучили независимо от надзора учителей? Оставив школьную скамью, миллионы парней и девушек в лучшем возрасте отправятся работать, пополнять экономику, отбивая необходимость в мигрантах и повышениях пенсионного возраста. Юные, они будут забывать о контрацепции и делать больше людей, решая демографические проблемы. Университеты же останутся действовать для узкого профиля профессионалов и учёных, коих не может быть в стране больше 10–20%, что неизбежно вернёт престиж высшего образования.

Вместе с дееспособностью юных надо и отобрать её у иждивенцев. Пенсионеры, живущие за счёт государства, не должны иметь право влиять на государственную политику, ибо всегда будут выбирать государство-няньку, государство-ханжу, вместо государства будущего. А вместо минимального возраста для президенства, члена правительства или депутата нужно установить возраст максимальный, равный пенсионному. Не менее половины парламента должны составлять депутаты не старше 35 лет.

Молодых нужно защищать от взрослых, ибо быть взрослым — стыдно!