Считаю, кстати, что лучший способ понять, какой перед тобой человек — спросить его, кто его впечатляет: Циолковский, Королёв или Гагарин.

Первый — воплощение мечты. Жизни, положенной на то, чтобы объяснить миру, что то, что ты предлагаешь — не утопия. Что Человек может преодолеть земное притяжение. Что покинуть землю и пронзить небеса возможно. Жизнь мечтателя, который никогда не увидит плоды своей мечты.

Второй — воплощение упёртости на пути к мечте. Собрать команду, обойти все бюрократические преграды, пройти даже через лагеря ради неё. И соорудить в итоге свой космический корабль, но посадить в него не себя, а молодого красавца Гагарина.

И третий — воплощение риска всем ради абстракции. Космический полёт не несёт в себе никакой практической пользы. Космический полёт сам по себе бесполезен, а космический полёт с человеком внутри — ещё и опасен, но безумно красив. И ради этой Красоты, понта, жеста не жалко и отдать жизнь. А если получится вернуться — жить затем как рок-звезда. И умереть молодым. Безумие. Но мир и стоит на костях героических безумцев.

Я всегда выбираю Гагарина, моя жена — Циолковского. А кого выберете вы?

Гумилёв-старший: анархист духа

Все мы знаем, что поэт Гумилёв сам себя обозначал как традиционалиста, монархиста и империалиста. В пику большевикам он вставлял в свои старые стихи строчки про «портрет моего Государя», демонстративно крестился на все церкви и ни разу не отрёкся от своего монархизма. Так при чём же тут анархизм?

Но на самом деле ответ кроется в том, каким монархистом он был. Это не преданность Государю, не выбор государства против народа, а эстетическая форма, в которую поэт Николай Гумилёв оборачивал свой авантюризм, свою любовь к судьбе, своё неуместное веку рыцарство.

В детстве маленький Гумилёв начитался романтических рыцарских романов и историй о конкистадорах и выбрал не собственно монархизм, а некоторый даже феодализм как свой эстетический идеал и потом старался всю жизнь ему соответствовать. Странные и опасные приключения в Африке, не несущие никакого практического смысла, военное добровольчество, когда у поэта были все возможности остаться в тылу, дуэль с Волошиным, на которой Гумилёв не трясся «ни руками, ни душой» — всё это звенья, присущие анархической личности, юнгеровскому Анарху. Жизнь как приключение. Судьба как главное произведение искусства.

Это ли не есть чистый пассионарный анархизм? Архетип, а не идеология. Форма духа, а не политики. Не удивлюсь, кстати, если Гумилёв-сын, описывая пассионария в воображении своём представлял отца.

Да и его арест и последующий расстрел показателен в этом смысле. Единственной уликой против Гумилёва был черновик его воззвания для восставших матросов Балтфлота. А уж они точно никакими монархистами не были.

Как писал про поэта Лимонов, каждый может стать тем, кого хватит смелости из себя вообразить. Гумилёв вообразил себя античным героем. И жизнь вокруг него обернулась античной трагедией. Но ведь это и есть Свобода в высшей её форме!

Поход в школу — это приговор

Я немного завидую сестре: мама перевела её на дистанционное обучение, и последние годы она не переступает порог этого пенициарного заведения для детей. Мне же пришлось отмотать весь срок — от звонка до звонка, одиннадцать лет.

Школа — первая станция на пути терпения. Для многих — она и последняя. Им не приходится потом проходить армию, тюрьму или психушку. Другим везёт меньше: вместо нормальной жизни — военкомат. Или — по собственной дурости или, наоборот, отваге — тюрьма. Я считаю, всё это — заведения одного круга. Один и тот же ад, разная униформа.

Я не говорю, что детей не надо учить. И критика армии у меня не пацифистская. Просто единственный навык, который даёт и современная школа, и современная армия, — это навык подчинения. Они превращают потенциального гражданина в подданного. С большим или меньшим успехом, но превращают.

Даже я сам, человек достаточно начитанный и образованный, большую часть знаний получил не в школе. Читать меня научил покойный дед. Он же привил любовь к истории. А дальше — самообразование и природное любопытство. Университет (что иронично, педагогический) почти не повлиял на объём информации в моей голове. Но там хотя бы чаще попадались интересные люди. Истфаки всегда предельно политизированы — было с кем поговорить.

Школа же — случайный срез географии. Люди, которые живут рядом, но не отобраны ни по интересам, ни по знаниям, ни даже по национальному признаку (хотя я, слава богу, учился ещё до того, как классы заполнили гости из ближнего зарубежья).

Я не хочу, чтобы мои будущие дети учились в обычной школе. Вариантов немного: домашнее образование я вряд ли потяну финансово. Но стоит задуматься о православной гимназии. Там хотя бы дети русские.

https://t.me/podled/16730

Я не большой любитель защищать и оправдывать какие-либо репрессии, в том числе сталинские. Но является ли нормальной практика лишения всех прав состояния и ссылкой на каторжные работы на срок от 8 до 10 лет за «составление и распространение воззваний, сочинений, произнесение речей с целью возбудить к неповиновению верховной власти» и ссылка на каторжные работы на срок от 4 до 6 лет за «составление и распространение сочинений, а также произнесение речей, порицавших образ правления и порядок наследования престола»? Мы тут, как видишь, говорим не о посадках за «ультралевый террор», а за распространение газеты «Искра», например.

Это к вопросу национального примирения или не примирения, к которому призывает товарищ Калугин. Гражданская война, Революция и революционеры-большевики и эсеры — это действительно спор о событиях более чем вековой давности.

И главное: нельзя мерить репрессии, потому что политические репрессии всегда отвратительны.

Если же говорить об Андрее Песоцком и адвокате Калугине, то не могу с ним не согласиться. Несмотря на величие Ленина как самого главного русского человека в истории, он тоже умер более ста лет назад. А оставленный им после смерти Советский Союз не стал раем на Земле и был в итоге захвачен бюрократами и привёл к массовым репрессиям.

Наша цель, несмотря на всё наше уважение к советскому прошлому, несмотря на наше признание вклада красного проекта в историю Русской нации, — создание новой страны, где русский будет хозяином своей земли, где его не будет давить ни сапог барина, ни чекиста, ни туфля олигарха.

Наш взор обращён в будущее, а не к изжившим себя моделям из прошлого.

Мятеж (без) надежды

Сегодня мы отмечаем большой праздник — 110 лет назад в Светлый Понедельник по григорианскому календарю началось Пасхальное восстание в Ирландии. Я не буду в очередной раз говорить о ходе выступления ирландских патриотов, но поговорю о главном выводе, который можно из него сделать. Бунт смельчаков, даже не имеющий общенациональной поддержки, может привести к Свободе.

На 1916 год большая часть ирландцев, даже выступающих за Хоумрул, не были сторонниками немедленного отделения от Британии. Множество сынов Зелёного острова билось в этот момент во Франции, а потому мятеж против Короля не вызывал массового сочувствия. Казалось, что поговорить о самоуправлении и независимости можно и нужно после окончания войны. Однако радикальная часть патриотов понимала, что участие в империалистических разборках Британии не может приблизить освобождение Ирландии. Лидеры Ирландской Гражданской Армии и Ирландских добровольцев понимали, что их природным союзником, наоборот, являются германцы, и начиная с 1914 года готовились к сражению за независимость. Назначенное на Пасху восстание было авантюрой — ирландских сил по всей стране было всего около 10 тысяч человек, в то время как британцы могли собрать до 20 тысяч войск. Кроме того, у фениев был явный недостаток оружия — его планировалось взять у немцев, однако пароход, который должен был доставить винтовки и пулемёты, был перехвачен англичанами, и поставки не состоялось. Лидерам казалось, что идея восстания окончательно провалена и его как минимум придётся отложить. Глава Добровольцев Оуэн Макнейл даже опубликовал соответствующий приказ. И он подействовал: в день Пасхи ничего не произошло.

А в Светлый понедельник грянула буря! Около 1200 гордых сынов Ирландии, при недостатке оружия, людей, которые не явились повинуясь приказу Макнейла, захватили Главпочтамп Дублина. С его балкона Патрик Пирс прочёл известную на весь мир Декларацию Ирландской Республики. Лидеры восстания не были военными и даже профессиональными политиками — это были поэты, идеологи, драматурги, и они знали, что жест, даже если за ним следует гибель, стоит гораздо больше тщательно продуманной стратегии и тактики.

Республика продержалась неполные шесть дней и не контролировала даже весь Дублин, после чего была утоплена в крови. Но именно смелость восставших и жестокость британцев при подавлении восстания (как, например, в истории с расстрелом смертельно раненого марксиста Джеймса Конноли, который даже не мог встать к стенке) изменило общественное мнение с поддержки Короля и требования самоуправления к требованию независимости и Республики.

Сегодня, в юбилей, все приличные люди мира слушают The Foggy Dew, пьют Гиннесс и виски, поминая самых смелых противников островных вырожденцев. Самых храбрых сынов Ирландии!