"Я всех с этой революцией поздравляю. Даже если эта революция захлебнется в какой-то момент, то я сегодня спокоен. Мне не стыдно за русский народ!"

Эдуард Лимонов после штурма мэрии у Останкино, Черный Октябрь 1993 г.

Живите так, чтоб вам не было стыдно.

Totalis - Порядок, Справедливость, Отечество.

«Как вы можете быть и националистами, и большевиками одновременно — это же бред!» — один из первых тезисов, с которым встречается нацбол при первых опытах агитации «в поле». Или всеми любимое: «А вы что, нацисты?». В такие моменты стоит перевести дыхание, вспомнить имена всех социалистических вождей и самоотверженно дать бой обывательскому узкомыслию. Невольно ощущаешь себя в шкуре народовольца. Разница лишь в том, что твоими собеседниками становятся не дремучие крестьяне, а представители московского политического андеграунда.

Дело, однако, не только в знании матчасти. Безусловно, у национал-большевизма, как и любой идеологии есть свои смысловые «ключи», узнав которые человек получает своеобразные ориентиры. Беда лишь в том, что даже озвучив азбуку идеологии, человек не всегда ее усваивает. Ведь главный ключ — это структура мышления, а единственный человек, который никогда не воспримет национал-большевизм — обыватель.

Все в его жизни подчинено строгой структуре, ничего не должно выбиваться из общего хода повествования — мысль тоже должна быть аккуратно упакована в понятную и строгую систему. В его мирке все должно быть предсказуемо, статично и понятно — мертво. Удобно исповедовать мертвые идеи, любить безопасных и мертвых писателей, верить мертвым наукам.

А противоречие и неоднородность — это свойство, которое всегда присуще живым. Именно поэтому обыватель никогда не воспримет национал-большевизм, ведь его границы и рамки не были обозначены, а история продолжается и пульсирует прямо сейчас. Рождаются и погибают его герои. Хотя, нет, не погибают. Скорее продолжают жить в бесконечных байках и рассказах, неизбежно обрастая мифологией, как герои партийного пантеона.

Даже в главном лозунге Партии утвержден бесконечно витальный принцип, который прекрасно понимали древние. У восточных славян смерть представала не в качестве завершения жизненного цикла, а перехода и начала нового этапа. Оттого даже в свадебной обрядности невеста представала в качестве покойницы, которой суждено было умереть и переродиться в новой ипостаси. Да, смерть!

Мое тело и ум в полном здравии; я преисполнен любви к жене и детям. Я люблю жизнь и чаю лишь сохранения моей расы и моего духа. И все же на закате своих дней при виде великой опасности, угрожающей моей родине, Франции, и всей Европе, я обязан действовать, пока еще есть силы. Я считаю, что должен пожертвовать своей собственной жизнью для того, чтобы пробудить соотечественников от летаргического сна. Я приношу в жертву то, что осталось от моей жизни, в знак протеста. Я выбираю глубоко символическое место – милый моему сердцу собор Парижской Богоматери, возведенный гением моих предков на месте еще более древнего культа, в память о нашем великом происхождении.

В то время как люди сковывают себя цепями собственного телесного существования, мой жест является актом воли. Я принимаю смерть для того, чтобы пробудить оцепеневшие сознания. Я восстаю против рока судьбы. Я восстаю против отравляющих душу ядов, против индивидуалистичных желаний, что разрывают нашу связь с корнями и традиционными формами бытия, в частности с семьей – фундаментом нашей многотысячелетней цивилизации. Выступая в защиту идентичности каждого из народов у себя дома, я восстаю против преступного замещения нашего народа иными.

Преобладающий на данный момент дискурс по уши погряз в двойных стандартах, и европейцам придется рано или поздно справляться с последствиями этой двусмысленности. Не имея родовой религиозной системы, являющейся надежным якорем в пучине непостоянства, со времен Гомера нас все же объединяет общая родовая память, кладезь вечных ценностей, которые послужат основанием для нашего грядущего возрождения в метафизическом отрыве от царства количества – причины всех бед современного мира.

Я заранее прошу прощения у всех тех, кого моя смерть заставит страдать; прежде всего, у моей жены, детей и внуков, а также друзей и преданных мне соратников. Но я не сомневаюсь, что, как только боль утраты утихнет, им откроется истинное значение моих действий и они с гордостью отринут печаль. Я бы хотел, чтобы эти люди навечно сплотились. В моих последних произведениях они найдут сведения, предвосхищающие и объясняющие мои действия.

Доминик Веннер