В продолжение поста
С позволения приведу несколько отрывков, заставляющих задуматься над неочевидной стороной человеческой природы.
«...Старуха, г-жа Симпсон, была женщина добрая и очень набожная. Сыновья служили в канцелярии губернатора, а мальчик, которому было тогда лет одиннадцать, ходил в школу миссионеров. Говоря другими словами, после полудня он был совершенно свободен и делал, что ему хотелось...
...Дом старухи Симпсон находился далеко от главных аллей Утти, и как раз за домом начиналась такая чаща. Мальчику было запрещено ходить в нее. Но он страстно любил птиц. У него был целый сарай, освященный большими окнами и уставленный кадками с растениями, превращенный им в птичник. Там у него находились всевозможные породы птиц, от попугаев до колибри "Голубых гор", крошечного "юй-му". Не было только нильгирийской ласточки. Это маленькое желтое создание, чрезвычайно дикое и хитрое, летает очень высоко, и его почти невозможно заманить в силки....
...Но с его обувью случилось дорогой нечто, заставившее его сесть в первой просеке на камень и снять сапог. Пока он опорожнял его, и разглядывал, стараясь найти уколовшую ему ногу почти до крови колючку, с дерева соскочила почти ему на голову дикая кошка. Тогда, видя, как не менее его испуганный зверь с детенышем во рту, ощетинился, приготовляясь атаковать его, несчастный мальчик страшно испугался и закричал на весь лес. Но в ту же минуту две стрелы, вонзясь в бок зверя, заставили его, выронив из пасти котенка, покатиться кубарем вниз, в глубокий ров. Два курумба, грязные, полунагие, отвратительные, выскочив из засады, тотчас же овладели убитым животным и заговорили с мальчиком, смеясь над его трусостью...
С позволения приведу несколько отрывков, заставляющих задуматься над неочевидной стороной человеческой природы.
«...Старуха, г-жа Симпсон, была женщина добрая и очень набожная. Сыновья служили в канцелярии губернатора, а мальчик, которому было тогда лет одиннадцать, ходил в школу миссионеров. Говоря другими словами, после полудня он был совершенно свободен и делал, что ему хотелось...
...Дом старухи Симпсон находился далеко от главных аллей Утти, и как раз за домом начиналась такая чаща. Мальчику было запрещено ходить в нее. Но он страстно любил птиц. У него был целый сарай, освященный большими окнами и уставленный кадками с растениями, превращенный им в птичник. Там у него находились всевозможные породы птиц, от попугаев до колибри "Голубых гор", крошечного "юй-му". Не было только нильгирийской ласточки. Это маленькое желтое создание, чрезвычайно дикое и хитрое, летает очень высоко, и его почти невозможно заманить в силки....
...Но с его обувью случилось дорогой нечто, заставившее его сесть в первой просеке на камень и снять сапог. Пока он опорожнял его, и разглядывал, стараясь найти уколовшую ему ногу почти до крови колючку, с дерева соскочила почти ему на голову дикая кошка. Тогда, видя, как не менее его испуганный зверь с детенышем во рту, ощетинился, приготовляясь атаковать его, несчастный мальчик страшно испугался и закричал на весь лес. Но в ту же минуту две стрелы, вонзясь в бок зверя, заставили его, выронив из пасти котенка, покатиться кубарем вниз, в глубокий ров. Два курумба, грязные, полунагие, отвратительные, выскочив из засады, тотчас же овладели убитым животным и заговорили с мальчиком, смеясь над его трусостью...
...Боясь идти далее один, он уговорил их довести его до дому, обещая им рису и водки дома. Они согласились, и все трое отправились вниз. Дорогой он им рассказал о своем затруднении насчет ласточки, и курумбы обещали ему за небольшое вознаграждение заманить несколько птичек в его сети. Курумбы славятся своим искусством как охотники: они ловят так же легко малую птицу и зверька, как и убивают тигра и слона. Как звероловы они первые на горах. Они условились встретиться на другой же день в долине и идти на лов пташек. Словом, они подружились…
...Увлекаемый своею страстью к птицам и возбужденный охотой, бедный мальчик забыл в тот день всякое чувство отвращения, даже и не заметил, как часто его руки приходили в соприкосновения с руками курумбов, которые его несколько раз трогали. Под предлогом похвалы его клетчатому, яркого цвета пиджаку, они проводили несколько раз по его спине. Бедный мальчик, он был еще ребенок!..
...Таким образом двое курумбов поймали пару желтых ласточек для маленького Симпсона. Но они поймали вместе с этим и самого мальчика. Один из курумбов "очаровал" его, как очаровывал птиц. Он завладел его волей, стал управлять помышлениями, сделал из него положительно бессознательную вещь, которою и орудовал по воле, как гипнотизер полицейским агентом. Вся разница между двумя процессами состояла в том, что доктор начинал с видимых пассов и употреблял научный метод магнетизации. Курумб не делал ничего подобного: он, вероятно, только поглядел на него во время ловли, дотронулся до него. С того дня с мальчиком произошла видимая перемена. Он сделался скучен, вял, перестал играть и бегать. Здоровье его не изменилось, и аппетит оставался здоровым, но он как будто постарел на несколько лет, и домашние часто замечали, что он ходит - точно во сне. Скоро в доме стали пропадать серебряные вещи, ложки, сахарницы, даже серебряное распятие, а затем и золотые вещи госпожи Симпсон...
...Увлекаемый своею страстью к птицам и возбужденный охотой, бедный мальчик забыл в тот день всякое чувство отвращения, даже и не заметил, как часто его руки приходили в соприкосновения с руками курумбов, которые его несколько раз трогали. Под предлогом похвалы его клетчатому, яркого цвета пиджаку, они проводили несколько раз по его спине. Бедный мальчик, он был еще ребенок!..
...Таким образом двое курумбов поймали пару желтых ласточек для маленького Симпсона. Но они поймали вместе с этим и самого мальчика. Один из курумбов "очаровал" его, как очаровывал птиц. Он завладел его волей, стал управлять помышлениями, сделал из него положительно бессознательную вещь, которою и орудовал по воле, как гипнотизер полицейским агентом. Вся разница между двумя процессами состояла в том, что доктор начинал с видимых пассов и употреблял научный метод магнетизации. Курумб не делал ничего подобного: он, вероятно, только поглядел на него во время ловли, дотронулся до него. С того дня с мальчиком произошла видимая перемена. Он сделался скучен, вял, перестал играть и бегать. Здоровье его не изменилось, и аппетит оставался здоровым, но он как будто постарел на несколько лет, и домашние часто замечали, что он ходит - точно во сне. Скоро в доме стали пропадать серебряные вещи, ложки, сахарницы, даже серебряное распятие, а затем и золотые вещи госпожи Симпсон...
...Мальчик спал в чуланчике возле спальни. Часа в два пополуночи дверь из чулана отворилась, и при свете ночника она увидела входившего племянника. Она чуть было не спросила громко: что ему нужно; но разом спохватилась и со страшным замиранием сердца притаила дыхание. Он действовал точно во сне. Глаза его были широко раскрыты, а лицо имело, - как она рассказывала на суде, выражение суровое, почти зверское. Он прямо подошел к ее кровати, тихо вынул ключ из-под подушки, так же тихо и ловко, что она скорее видела, нежели чувствовала его руку под собою. Затем он отпер шкаф, пошарил в нем, запер, снова возвратил ключ под подушку и ушел в чулан...
...Как только он вернулся из школы, умная старуха, поняв, что расспрашивая его, она вероятно ничего не узнает и только затруднит еще более раскрытие темного дела, приняла его по обыкновению, накормила завтраком и только зорко наблюдала за ним.Вставая по окончании завтрака, чтобы умыть руки, она сняла с себя кольцо и нарочно оставила его на столе. При виде золотой вещицы глаза мальчика загорелись и, полуотвернувшись, госпожа Симпсон ясно видела, как он быстро препроводил кольцо в карман. Затем он встал и равнодушно вышел из дому. Но тут, с поличным, она его остановила.
- Где мое кольцо, Том? - спросила она. - Зачем ты взял его?
- Какое кольцо? - равнодушно отвечал мальчик. - Я не видел вашего кольца...
- Но оно у тебя в кармане, маленький негодяй! - закричала она, дав ему
полновесную пощечину. И бросясь на спокойно стоящего мальчика, она вынула кольцо из его кармана и показала ему. Мальчик не сопротивлялся.
- Какое же это кольцо? - сердито спросил он ее. - Это горсточка золотого песка... я взял его для своих птиц... За что вы бьете меня?
- А все серебряные и золотые вещи, которые ты украл у меня за эти два месяца, тоже только зерна по-твоему, негодный лгун и воришка? Куда ты их девал? Говори сейчас, или я пошлю за полицией!.. - кричала старуха в ярости...
...Как только он вернулся из школы, умная старуха, поняв, что расспрашивая его, она вероятно ничего не узнает и только затруднит еще более раскрытие темного дела, приняла его по обыкновению, накормила завтраком и только зорко наблюдала за ним.Вставая по окончании завтрака, чтобы умыть руки, она сняла с себя кольцо и нарочно оставила его на столе. При виде золотой вещицы глаза мальчика загорелись и, полуотвернувшись, госпожа Симпсон ясно видела, как он быстро препроводил кольцо в карман. Затем он встал и равнодушно вышел из дому. Но тут, с поличным, она его остановила.
- Где мое кольцо, Том? - спросила она. - Зачем ты взял его?
- Какое кольцо? - равнодушно отвечал мальчик. - Я не видел вашего кольца...
- Но оно у тебя в кармане, маленький негодяй! - закричала она, дав ему
полновесную пощечину. И бросясь на спокойно стоящего мальчика, она вынула кольцо из его кармана и показала ему. Мальчик не сопротивлялся.
- Какое же это кольцо? - сердито спросил он ее. - Это горсточка золотого песка... я взял его для своих птиц... За что вы бьете меня?
- А все серебряные и золотые вещи, которые ты украл у меня за эти два месяца, тоже только зерна по-твоему, негодный лгун и воришка? Куда ты их девал? Говори сейчас, или я пошлю за полицией!.. - кричала старуха в ярости...
...Мальчик схватил брошку и радостно побежал в птичник. Там, по рассказу его тетки, произошла сцена, которая убедила ее окончательно в расстройстве умственных способностей ее маленького племянника. Он бегал вокруг клеток и сыпал воображаемое зерно. Многие из клеток были пусты. Вероятно, птицы часто кормились таким образом. Но мальчик, очевидно, не замечал отсутствия птиц: он тер брошку между пальцами, как бы ссыпая с нее зерно, говорил с несуществующими птицами,
свистел им, радовался...
...Мы видели несчастного мальчика, которому теперь, впрочем, лет двадцать. Когда его нам показали, мы увидели толстого с отвислыми щеками евразия, который, сидя на скамейке за воротами, стругал палочки для клеток. Птицы все еще - преобладающая страсть, как и прежде. Он кажется умственно здоровым в отношении всего, кроме денег, золотых и серебряных вещей, которые продолжает называть "зерном". Впрочем, после того, как родные отправили его в Бомбей, где он провел под присмотром несколько лет, и эта мания начала у него проходить. Не проходит только одно его неудержимое желание брататься с курумбами. Он находится хотя и на свободе, но под строгим присмотром родных.Кажется, было бы лишним доказывать, что "одурение", насылаемое курумбами начеловека, и "гипнотизация" французского врача, одна и та же сила, пусть ее называют чем угодно.
свистел им, радовался...
...Мы видели несчастного мальчика, которому теперь, впрочем, лет двадцать. Когда его нам показали, мы увидели толстого с отвислыми щеками евразия, который, сидя на скамейке за воротами, стругал палочки для клеток. Птицы все еще - преобладающая страсть, как и прежде. Он кажется умственно здоровым в отношении всего, кроме денег, золотых и серебряных вещей, которые продолжает называть "зерном". Впрочем, после того, как родные отправили его в Бомбей, где он провел под присмотром несколько лет, и эта мания начала у него проходить. Не проходит только одно его неудержимое желание брататься с курумбами. Он находится хотя и на свободе, но под строгим присмотром родных.Кажется, было бы лишним доказывать, что "одурение", насылаемое курумбами начеловека, и "гипнотизация" французского врача, одна и та же сила, пусть ее называют чем угодно.
😢1
Понимаю, что слегка много для чтения, но оно того стоит. Я глубоко в этом убеждён
-Твоё знание слишком устрашающе. В нём нет для меня утешения. Нет гавани для приюта.
-Ты опять всё путаешь. Утешение, гавань, страх – всё это настроения, которым ты научился, даже не спрашивая об их ценности. Как видно, чёрные маги уже завладели всей твоей преданностью.
– Кто такие чёрные маги?
– Окружающие нас люди являются чёрными магами. А поскольку ты с ними, то ты тоже чёрный маг. Задумайся на секунду, можешь ли ты уклониться от тропы, которую они для тебя проложили? Нет. Твои мысли и поступки навсегда зафиксированы в их терминологии. Это рабство. А вот я принёс тебе свободу. Свобода стоит дорого, но цена не невозможна. Поэтому бойся своих тюремщиков, своих учителей.
К. Кастанеда. "Учение дона Хуана"
-Ты опять всё путаешь. Утешение, гавань, страх – всё это настроения, которым ты научился, даже не спрашивая об их ценности. Как видно, чёрные маги уже завладели всей твоей преданностью.
– Кто такие чёрные маги?
– Окружающие нас люди являются чёрными магами. А поскольку ты с ними, то ты тоже чёрный маг. Задумайся на секунду, можешь ли ты уклониться от тропы, которую они для тебя проложили? Нет. Твои мысли и поступки навсегда зафиксированы в их терминологии. Это рабство. А вот я принёс тебе свободу. Свобода стоит дорого, но цена не невозможна. Поэтому бойся своих тюремщиков, своих учителей.
К. Кастанеда. "Учение дона Хуана"
❤4
Хотел бы поделиться несколькими абзацами интересного на мой взгляд рассказа
Дождь в этот вечер был необыкновенно сильным. Его капли с грохотом врезались во всё, что находилось на улице – асфальт, машины, крыши и окна домов. Природа будто гневалась на что-то, стараясь омыть и очистить декорации, среди которых суетились люди, договорясь негласно между собой называть происходящее жизнью.
В одном из баров на главной авеню раздавались крики. По всей видимости в баре, где основным развлечением посетителей были скидки на сомнительное алкогольное пойло, случилась драка, какая бывает здесь почти каждый вечер, ну, или во всяком случае, как минимум каждые выходные.
- Ах ты сучёныш! – крикнул шатающийся рослый мужчина в растёгнутой настеж рубахе и держащийся за левый бок своей левой рукой. – Руками не можешь, так за финку полез, сука! - облокотившись на стену опьяневший он обращался к какому-то молодому пацану, который в таком же пьяном кураже, азарте и захлебнувшийся в предвкушении крови жертвы смотрел на раненого животными глазами, предвкушающими быструю расправу.
- Полосону тебя ещё разочек, а потом на тряпки разрежу, - дикий оскал молодого не оставлял никаких шансов здоровяку на помилование и на сколько-нибудь конструктивный мирный диалог. – Ну,чё, понеслась, гнида!
Молодой кинулся со всего маху на раненую жертву, но тот неожиданно попятился и со всей силы рубанул пустой бутылкой сопляка по голове, отчего та разбилась, а дебошир упал разом на пол, не подавая признаков жизни.
- Резалка не выросла ещё, говно малолетнее. – Здоровяк развернулся и, прижимая ладонь к левому боку, попытался поправить рубашку, чтобы привести себя в порядок хотя бы символически. Тишина охватила бар, и все молча смотрели, как здоровый мужчина, прихрамывая шёл по направлению к выходу. Никто не осмелился его остановить, и через несколько мгновений шатающееся тело скрылось за входными дверьми.
На некоторое время здоровяк задержался у выхода – идти было некуда, никто его не ждал и не горел желанием не то, чтобы помочь ему в трудную минуту, но просто разделить с ним несколько мгновений суетливой жизни.
- Вот же гадство, - тяжёло выдохнул мужчина, сильнее прижимая окровавленную ладонь к своему левому боку. Резкая боль била в голову, а пульс оглушающими взрывами колотил в висках и отдавался в ушах так, что казалось его было слышно по всему авеню.
Здоровяк попробовал рассмотреть рану, но, лишь только стоило ему приоткрыть свою ладонь и оголить порез, как из него тут же багровым ручьём начинала течь горячая кровь.
- Су-у-у-ка.., - надрывно прошипел мужчина и вновь прижал ладонь к ранению. Тяжёлая голова, отравленная пьяным угаром, едва заметно приподнялась, и мужчина исподлобья старался разглядеть асфальтовую дорогу, по которой ему предстояло идти в никуда.
Улица была затянута густым туманом, рухнувшим на неё сразу после дождя, и проваливалась в него в десяти-пятнадцати метрах, скрываясь от взора глаз. Ровно таким же заплывшим и туманным было сознание раненого мужчины, стоявшего, покачиваясь у барного входа, возле стены и подперевшись рукой. Мужчине казалось, что сознание вот-вот покинет его. Но характер, закалённый в элитном боевом отряде во время службы в молодости, не позволял ему рухнуть на глазах у дрыщявых сосунков, шпаны, чуть что накидывающейся толпой и бьющей исподтишка. К тому же, затуманенное и отравленное алкоголем сознание, помогало перенести болевой шок и окончательно не потерять управление над измотанным потерей крови телом.
- Давай, Джонни, не будь размазнёй. И не такое выплёвывали, - пробурчал себе под нос мужчина. Он сделал несколько шагов, от чего его тело едва не рухнуло на мокрый асфальт, но удержал равновесие, преодолевая неимоверное жжение чуть левее живота. Тяжёлыми шагами мужчина направился подальше от бара, чтобы найти пристанище, упасть там и зализать раны.
Дом, который когда-то был родным и в котором ждала когда-то любящая жена, уже давно перестал быть таковым. Вся теплота очага и нежность хозяйки дома будто улетучились с рождением сына. Как это случается, затраты на содержание семьи выросли, а Джонни был единственным кормильцем, на плечах у которого, как ему казалось,
В одном из баров на главной авеню раздавались крики. По всей видимости в баре, где основным развлечением посетителей были скидки на сомнительное алкогольное пойло, случилась драка, какая бывает здесь почти каждый вечер, ну, или во всяком случае, как минимум каждые выходные.
- Ах ты сучёныш! – крикнул шатающийся рослый мужчина в растёгнутой настеж рубахе и держащийся за левый бок своей левой рукой. – Руками не можешь, так за финку полез, сука! - облокотившись на стену опьяневший он обращался к какому-то молодому пацану, который в таком же пьяном кураже, азарте и захлебнувшийся в предвкушении крови жертвы смотрел на раненого животными глазами, предвкушающими быструю расправу.
- Полосону тебя ещё разочек, а потом на тряпки разрежу, - дикий оскал молодого не оставлял никаких шансов здоровяку на помилование и на сколько-нибудь конструктивный мирный диалог. – Ну,чё, понеслась, гнида!
Молодой кинулся со всего маху на раненую жертву, но тот неожиданно попятился и со всей силы рубанул пустой бутылкой сопляка по голове, отчего та разбилась, а дебошир упал разом на пол, не подавая признаков жизни.
- Резалка не выросла ещё, говно малолетнее. – Здоровяк развернулся и, прижимая ладонь к левому боку, попытался поправить рубашку, чтобы привести себя в порядок хотя бы символически. Тишина охватила бар, и все молча смотрели, как здоровый мужчина, прихрамывая шёл по направлению к выходу. Никто не осмелился его остановить, и через несколько мгновений шатающееся тело скрылось за входными дверьми.
На некоторое время здоровяк задержался у выхода – идти было некуда, никто его не ждал и не горел желанием не то, чтобы помочь ему в трудную минуту, но просто разделить с ним несколько мгновений суетливой жизни.
- Вот же гадство, - тяжёло выдохнул мужчина, сильнее прижимая окровавленную ладонь к своему левому боку. Резкая боль била в голову, а пульс оглушающими взрывами колотил в висках и отдавался в ушах так, что казалось его было слышно по всему авеню.
Здоровяк попробовал рассмотреть рану, но, лишь только стоило ему приоткрыть свою ладонь и оголить порез, как из него тут же багровым ручьём начинала течь горячая кровь.
- Су-у-у-ка.., - надрывно прошипел мужчина и вновь прижал ладонь к ранению. Тяжёлая голова, отравленная пьяным угаром, едва заметно приподнялась, и мужчина исподлобья старался разглядеть асфальтовую дорогу, по которой ему предстояло идти в никуда.
Улица была затянута густым туманом, рухнувшим на неё сразу после дождя, и проваливалась в него в десяти-пятнадцати метрах, скрываясь от взора глаз. Ровно таким же заплывшим и туманным было сознание раненого мужчины, стоявшего, покачиваясь у барного входа, возле стены и подперевшись рукой. Мужчине казалось, что сознание вот-вот покинет его. Но характер, закалённый в элитном боевом отряде во время службы в молодости, не позволял ему рухнуть на глазах у дрыщявых сосунков, шпаны, чуть что накидывающейся толпой и бьющей исподтишка. К тому же, затуманенное и отравленное алкоголем сознание, помогало перенести болевой шок и окончательно не потерять управление над измотанным потерей крови телом.
- Давай, Джонни, не будь размазнёй. И не такое выплёвывали, - пробурчал себе под нос мужчина. Он сделал несколько шагов, от чего его тело едва не рухнуло на мокрый асфальт, но удержал равновесие, преодолевая неимоверное жжение чуть левее живота. Тяжёлыми шагами мужчина направился подальше от бара, чтобы найти пристанище, упасть там и зализать раны.
Дом, который когда-то был родным и в котором ждала когда-то любящая жена, уже давно перестал быть таковым. Вся теплота очага и нежность хозяйки дома будто улетучились с рождением сына. Как это случается, затраты на содержание семьи выросли, а Джонни был единственным кормильцем, на плечах у которого, как ему казалось,
плотно обосновались двое беспомощных людей. Рынок труда с его жёсткими требованиями к современным специалистам не стремился принять человека, толково владеющего единоборствами, но так чурающегося всего, что связано со спокойной и размеренной офисной жизнью. Отсюда максимум на что мог рассчитывать глава семьи – стать телохранителем у политика или бизнесмена. Но без связей устроиться на такую должность было практически невозможно. Поэтому Джонни перебивался с одной должности охранника на другую. Конечно, денег не хватало, о чём ему помогали забыть вечера в барах, которые случались всё чаще и чаще.
Ноги несли тело автономно от разума, и раненый мужчина тяжело брёл в тумане, сливаясь с ним всё больше. Белизна тумана была пугающая и завораживающая одновременно. Таинственной мглой туман выкрадывал от взора наблюдателя не только образы на улице, но и звук – пугающая тишина охватила всё вокруг. От этого атмосфера становилась ещё более неестественной и пугающей.
Сознание уже почти покидало Джонни, который едва находил в себе силы, чтобы сделать новый шаг по направлению в никуда. Ему не было никакого дела до того, где он находился и куда шёл. Всё, что его волновало – огромное желание скрыться с проклятой улицы и притаиться в каком-нибудь спокойном углу, чтобы хоть набраться сил и хоть немного перевести дух.
Каким-то странным образом из непроглядной белой мглы, что поглотила улицу, появилась вывеска кинотеатра, с мигающими яркими огнями. Их свечение отражалось от тяжёлого тумана и, казалось, становилось только от этого ещё сильнее. Заметив его, Джонни с большим усилием приподнял взгляд и постарался оценить, хватит ли сил, чтобы добраться до источника света, казавшегося ему спасительным оазисом. Его вовсе не заботило то, что именно может его встретить в этом казавшимся мрачном кинотеатре, пленником какой неведомой силы он может стать. «Лишь только поскорее скрыться и забыться, отдохнуть хотя бы чуток», - словно молитва звучала в голове у раненого мужчины.
Ноги несли тело автономно от разума, и раненый мужчина тяжело брёл в тумане, сливаясь с ним всё больше. Белизна тумана была пугающая и завораживающая одновременно. Таинственной мглой туман выкрадывал от взора наблюдателя не только образы на улице, но и звук – пугающая тишина охватила всё вокруг. От этого атмосфера становилась ещё более неестественной и пугающей.
Сознание уже почти покидало Джонни, который едва находил в себе силы, чтобы сделать новый шаг по направлению в никуда. Ему не было никакого дела до того, где он находился и куда шёл. Всё, что его волновало – огромное желание скрыться с проклятой улицы и притаиться в каком-нибудь спокойном углу, чтобы хоть набраться сил и хоть немного перевести дух.
Каким-то странным образом из непроглядной белой мглы, что поглотила улицу, появилась вывеска кинотеатра, с мигающими яркими огнями. Их свечение отражалось от тяжёлого тумана и, казалось, становилось только от этого ещё сильнее. Заметив его, Джонни с большим усилием приподнял взгляд и постарался оценить, хватит ли сил, чтобы добраться до источника света, казавшегося ему спасительным оазисом. Его вовсе не заботило то, что именно может его встретить в этом казавшимся мрачном кинотеатре, пленником какой неведомой силы он может стать. «Лишь только поскорее скрыться и забыться, отдохнуть хотя бы чуток», - словно молитва звучала в голове у раненого мужчины.
Огромная библиотека книг на разных языках и по различной тематке:
https://www.pdfdrive.com/
https://www.koob.ru/
https://www.pdfdrive.com/
https://www.koob.ru/
👍1
Если миру и суждено быть спасённым, то по моему глубокому убеждению это будет сделано не с помощью красоты. Красота - само по себе понятие эфемерное и размытое.
Зерно человеческого Гения, содержащееся в каждом, способно взойти на благодатной почве Филантропии во Имя и ради всего человечества. Именно Гению суждено изменить мир к лучшему. Он взирает на Океан идей глазами, полными искренного стремления и желания служения Человечеству.
Филантропия - есть тот берег, с которого Человеку придётся шагнуть в Океан и раствориться в нём однажды, покидая эту живую Землю.
Зерно человеческого Гения, содержащееся в каждом, способно взойти на благодатной почве Филантропии во Имя и ради всего человечества. Именно Гению суждено изменить мир к лучшему. Он взирает на Океан идей глазами, полными искренного стремления и желания служения Человечеству.
Филантропия - есть тот берег, с которого Человеку придётся шагнуть в Океан и раствориться в нём однажды, покидая эту живую Землю.
👍3
Ворвавшись в большой холл, укутанный разноцветными огнями, Джонни облокотился на стену и с опаской огляделся, стараясь оценить ситуацию. В помещении не было не души.
- Эй, кто-нибудь! – крикнул Джонни и почувствовал, что на это он потратил чуть ли не последний остаток сил. Ответа не последовало.– Кто-нибудь, мать вашу, я тут кровью истекаю! – снова тишина. Джонни хотел выругаться, но почувствовал, что силы покидают его, а в сознание всё более агрессивно вторгается тьма.
Ноги совсем ослабли, и тело повело в сторону, как вдруг до раненого мужчины донеслись звуки из ближайшего зала, дверь в который была приоткрыта. Свет периодически вываливался из-за двери, а затем вновь сменялся темнотой. Добраться до него стало последним шансом на уже кажущееся нереальным восстановление. Сделав неимоверное усилие и опираясь измазанной в крови рукой, Джонни побрёл к источнику звука, надеясь там в полумраке обрести приют и перевести дух.
Помещение было большим и пустым. Свет от огромного экрана выливался на кресла и стены, после чего те отбрасывали тени, которые делали мрак зала ещё более устрашающим и отталкивающим. Разбираться в своих чувствах у Джонни не было никакого желания, да и сил собственно тоже, поэтому тяжёлыми шагами он побрел чуть ли не на ощупь, двигаясь среди пустых рядов, чтобы найти где-то в глубине кресло подальше от суеты и забыться в нём.
Со всей тяжестью Джонни рухнул в одно из сидений, обшитых замшем. Деревянные лакированные ручки сразу же стали скользкими от крови. Но Джонни было на это плевать. Он тяжело выдохнул, наклонив свою голову вперёд, и закрыл глаза, стараясь привести себя в чувства. Сознание было готово уже покинуть его, но бойцовская выдержка вкупе с неимоверным усилием позволяли Джонни сохранить остатки самообладания. Он чувствовал, что эта прогулка может сделаться последней в его жизни. Но страха не было. В его сердце осталась только злость, что какой-то прохолыга сумел-таки подобраться к нему и нанести ранение, которое, как чувствовал Джонни, оказалось фатальным.
Тяжело подняв голову, он осмотрелся по сторонам. В большом зале где-то поодаль сидело несколько людей, обездвиженных и застывших в своих креслах, как мёртвые силуэты или безликие тени подобно тем, что отбрасываются фонарями на серую бетонную стену на какой-нибудь вокзальной площади в тёмную холодную ночь. Затем Джонни повернул голову в сторону экрана, свет от которого отражался от его лица, оголяя следы запёкшейся крови на щеках и лбу. Раненный мужчина сделал усилие, чтобы понять, что происходит на белом полотне экрана кинотеатра. На секунду картины, мелькавшие киноленты, показались Джонни до боли знакомыми, но при этом такими далёкими. В сознании мелькнула мысль, что этот кинематографический шедевр не стоит и толики внимания, а тем более сил, чтобы понять его содержание.
- Тупая хренотень, - едва слышно произнёс Джонни и откинулся на мягкую замшевую спинку кресла. Из головы не выходило лицо того дрыщявого сопляка, что накинулся на него в баре с ножом. Мысли вертелись одна за другой, то и дело подкидывая варианты, как именно он мог уделать этого молокососа в несколько ударов, заставить сложиться и корчиться на заплёванном полу от одного меткого удара в челюсть.
- На твоём месте, я бы лучше подумал о себе, - вдруг послышался мужской голос с кресла, которое находилось слегка поодаль от того, в котором расположился Джонни. – Тебя ведь уже уделали, а ты обделался, не так ли? Тогда какой в этом всём смысл? – за голосом последовал хохот. Хотя чувства были притуплены, Джонни отчётливо распознал и в голосе и в гоготании оттенок наглости и дерзской насмешки. Что-то подобное делал он сам и не раз, когда служил в войсках и грузил молодых духов, которых совсем недавно оторвали от материнской груди и бросили в пекло армейского быта. Джонни на несколько мгновений онемел от неожиданности, но вслед за этим почувствовал прилив гнева, который переполнил его без остатка, заставив искать источник голоса.
#рассказ #боишьсялитытемноты
- Эй, кто-нибудь! – крикнул Джонни и почувствовал, что на это он потратил чуть ли не последний остаток сил. Ответа не последовало.– Кто-нибудь, мать вашу, я тут кровью истекаю! – снова тишина. Джонни хотел выругаться, но почувствовал, что силы покидают его, а в сознание всё более агрессивно вторгается тьма.
Ноги совсем ослабли, и тело повело в сторону, как вдруг до раненого мужчины донеслись звуки из ближайшего зала, дверь в который была приоткрыта. Свет периодически вываливался из-за двери, а затем вновь сменялся темнотой. Добраться до него стало последним шансом на уже кажущееся нереальным восстановление. Сделав неимоверное усилие и опираясь измазанной в крови рукой, Джонни побрёл к источнику звука, надеясь там в полумраке обрести приют и перевести дух.
Помещение было большим и пустым. Свет от огромного экрана выливался на кресла и стены, после чего те отбрасывали тени, которые делали мрак зала ещё более устрашающим и отталкивающим. Разбираться в своих чувствах у Джонни не было никакого желания, да и сил собственно тоже, поэтому тяжёлыми шагами он побрел чуть ли не на ощупь, двигаясь среди пустых рядов, чтобы найти где-то в глубине кресло подальше от суеты и забыться в нём.
Со всей тяжестью Джонни рухнул в одно из сидений, обшитых замшем. Деревянные лакированные ручки сразу же стали скользкими от крови. Но Джонни было на это плевать. Он тяжело выдохнул, наклонив свою голову вперёд, и закрыл глаза, стараясь привести себя в чувства. Сознание было готово уже покинуть его, но бойцовская выдержка вкупе с неимоверным усилием позволяли Джонни сохранить остатки самообладания. Он чувствовал, что эта прогулка может сделаться последней в его жизни. Но страха не было. В его сердце осталась только злость, что какой-то прохолыга сумел-таки подобраться к нему и нанести ранение, которое, как чувствовал Джонни, оказалось фатальным.
Тяжело подняв голову, он осмотрелся по сторонам. В большом зале где-то поодаль сидело несколько людей, обездвиженных и застывших в своих креслах, как мёртвые силуэты или безликие тени подобно тем, что отбрасываются фонарями на серую бетонную стену на какой-нибудь вокзальной площади в тёмную холодную ночь. Затем Джонни повернул голову в сторону экрана, свет от которого отражался от его лица, оголяя следы запёкшейся крови на щеках и лбу. Раненный мужчина сделал усилие, чтобы понять, что происходит на белом полотне экрана кинотеатра. На секунду картины, мелькавшие киноленты, показались Джонни до боли знакомыми, но при этом такими далёкими. В сознании мелькнула мысль, что этот кинематографический шедевр не стоит и толики внимания, а тем более сил, чтобы понять его содержание.
- Тупая хренотень, - едва слышно произнёс Джонни и откинулся на мягкую замшевую спинку кресла. Из головы не выходило лицо того дрыщявого сопляка, что накинулся на него в баре с ножом. Мысли вертелись одна за другой, то и дело подкидывая варианты, как именно он мог уделать этого молокососа в несколько ударов, заставить сложиться и корчиться на заплёванном полу от одного меткого удара в челюсть.
- На твоём месте, я бы лучше подумал о себе, - вдруг послышался мужской голос с кресла, которое находилось слегка поодаль от того, в котором расположился Джонни. – Тебя ведь уже уделали, а ты обделался, не так ли? Тогда какой в этом всём смысл? – за голосом последовал хохот. Хотя чувства были притуплены, Джонни отчётливо распознал и в голосе и в гоготании оттенок наглости и дерзской насмешки. Что-то подобное делал он сам и не раз, когда служил в войсках и грузил молодых духов, которых совсем недавно оторвали от материнской груди и бросили в пекло армейского быта. Джонни на несколько мгновений онемел от неожиданности, но вслед за этим почувствовал прилив гнева, который переполнил его без остатка, заставив искать источник голоса.
#рассказ #боишьсялитытемноты
❤1
- Ты кто такой, мать твою? Вообще берега перепутал?! – выстрелил в никуда Джонни. Он усиленно старался найти того, кто посмел так смело и дерзко бросить то, что показалось Джонни унизительным и обидным. Взор расплывался в темноте, обессиленный болью и навалившейся тьмой, заполнившей зал.
- О, дорогой, побереги силы. Я здесь, совсем рядом с тобой, - снова насмешливо произнёс голос из ниоткуда. Было странным то, что не смотря на громкие звуки кинофильма на экране, голос мужчины воспринимался куда более чётко, нежели сам фильм.
Джонни повернул голову вправо и не сразу заметил тёмный силуэт, занявший кресло в нескольких метрах от него самого. Силуэт был весь однообразный и выглядел словно человеческая тень, чьи очертания были едва различимыми. Джонни показалось, что это был высокий человек, или что-то похожее на очертания человека. На голове у него было нечто, напоминавшее шляпу с достаточно широкими полями. Тело силуэта будто закрывал плащ с поднятым воротом, таким образом, что лица силуэта почти не было видно. Плюс к тому темнота, царившая в кинозале, не позволяла хоть сколько-нибудь пристально разглядеть до боли странный силуэт.
Единственное, что отчётливо воспринималось – это сигара, которая тлела где-то на уровне рта тени. Джонни увидел, как силуэт, издавая что-то наподобие смеха, сделал затяг и выдал струю дыма, который под мерцающим светом киноэкрана казался густым и плотным, похожим на туман, окутавший улицу снаружи кинотеатра.
- Hominem quaero! – вдруг крикнула тень, едва только растворился сигаретный дым. Потом вновь заливистый смех будто до беспамятства. Джонни был не робкого десятка, и в жизни ему приходилось встречаться лицом к лицу с разными странными и даже мерзкими типами. Но от этого персонажа веяло чем-то устрашающим, неким холодом, который так норовил пробраться под кожу до самых костей. Голос и душераздирающий смех вселяли ужас и оцепенение, какие ещё никогда не чувствовал Джонни. Если бы не боль в левом боку, он бы поддался на это дикое влияние незнакомца, оказавшись полностью в его власти. Но, казалось, сейчас Джонни благодарил барного дрыща за ранение и страдание, удерживающие сознание как можно дальше от подавляющего чужеродного влияния.
#рассказ #боишьсялитытемноты
- О, дорогой, побереги силы. Я здесь, совсем рядом с тобой, - снова насмешливо произнёс голос из ниоткуда. Было странным то, что не смотря на громкие звуки кинофильма на экране, голос мужчины воспринимался куда более чётко, нежели сам фильм.
Джонни повернул голову вправо и не сразу заметил тёмный силуэт, занявший кресло в нескольких метрах от него самого. Силуэт был весь однообразный и выглядел словно человеческая тень, чьи очертания были едва различимыми. Джонни показалось, что это был высокий человек, или что-то похожее на очертания человека. На голове у него было нечто, напоминавшее шляпу с достаточно широкими полями. Тело силуэта будто закрывал плащ с поднятым воротом, таким образом, что лица силуэта почти не было видно. Плюс к тому темнота, царившая в кинозале, не позволяла хоть сколько-нибудь пристально разглядеть до боли странный силуэт.
Единственное, что отчётливо воспринималось – это сигара, которая тлела где-то на уровне рта тени. Джонни увидел, как силуэт, издавая что-то наподобие смеха, сделал затяг и выдал струю дыма, который под мерцающим светом киноэкрана казался густым и плотным, похожим на туман, окутавший улицу снаружи кинотеатра.
- Hominem quaero! – вдруг крикнула тень, едва только растворился сигаретный дым. Потом вновь заливистый смех будто до беспамятства. Джонни был не робкого десятка, и в жизни ему приходилось встречаться лицом к лицу с разными странными и даже мерзкими типами. Но от этого персонажа веяло чем-то устрашающим, неким холодом, который так норовил пробраться под кожу до самых костей. Голос и душераздирающий смех вселяли ужас и оцепенение, какие ещё никогда не чувствовал Джонни. Если бы не боль в левом боку, он бы поддался на это дикое влияние незнакомца, оказавшись полностью в его власти. Но, казалось, сейчас Джонни благодарил барного дрыща за ранение и страдание, удерживающие сознание как можно дальше от подавляющего чужеродного влияния.
#рассказ #боишьсялитытемноты
❤1