«Я имею это у себя по воле случая. Это огромное везение, мог бы сказать я. И это будет правдой: где бы я еще мог достать натуральные человеческие останки, не осквернив могил? Но это проклятье в том же роде, что и дар. Двойственность отношения к этому сколу кости определяет еще и закон, ведь если бы не труднодоступность легального приобретения, то я мог бы относиться к этому иначе. В самой кости души нет. Но душа есть в том, что собой эта кость являет. Это был человек, некий мужчина, своим телом источавший тепло, в венах которого текла кровь, который дышал и пульсировал, который циркулировал жизнь в самом своем существе. И я держу, возможно, все, что осталось от него—кость. Столько десятилетий этот петроградец ходил по земле и думал, надеялся, возможно, кутил. И сейчас, спустя столько лет, я держу кусочек него. Этот человек в моей власти, он низвергся до некоего предмета, который можно разглядывать с разных ракурсов, который можно убрать на полку, в шкаф, в карман. И он везде может следовать за мной, стоит мне только пожелать. Отождествление его мертвой сущности стало моим рабом, а это опороченное отождествление, которое являет собой описательный концентрат, таким образом, оскорбляет сущность этого человека. Часть него стала рабом, стало быть, посмертно сам он стал моим рабом. Под глубиной вод он был свободен, он был в лоне природы и свободен. Он не был рабом или предметом. Он был частью цикла жизни и смерти. Он являл собой лишь смерть, смерть созидательную, и ничего более. Он был нечто, а не чем-то. Он был там, где ему предназначалось быть. Однако в 1950 году я решил поиграть в бога и вырвать его судьбу с корнем. Что, если то же самое станется со мной? Это бы польстило мне, если бы сквозь годы кто-то имел ко мне некое отношение, пусть и к моей кости, я был бы блаженным знать это и, быть может, даже чувствовать. Но что, если это все, что останется от меня? Никаких воспоминаний, никаких повестей временных лет, даже опротивевшего мне самому имени не будет? Только вещь, только маленький кусочек, который только и будет делать, что наталкивать на вопросы о жизни и смерти, и даже не всех безоговорочно…»