Иногда ему могло показаться, что стены, окружающие его, картонные; что часы перестали тикать; что огонь не так уж и страшен. Но ударив кулаком по стене, он издал истошный вопль, разбив костяшки о твердый кирпич; прижав ухо к настенным часам, в его ушную раковину врезалось надоедливое тиканье; однако, распластавшись на полу полыхающего театра, пламя действительно его укрыло. И не было никакого брата, никакой заграничной любви, и никаких непричастных к его желанию умереть. Его мысль о смерти была истиной, и ничто не могло оспорить эту правду