Один из читателей задал любопытный вопрос – а как уровень развития микроэлектроники влияет на уровень развития военной техники?
Что ж, попробуем разобраться.
В 1960-х годах при создании боевого самолета на компьютеры и программное обеспечение приходилось около 2% от общего бюджета разработок. Эта цифра полностью актуальна для F-4 Phantom – самого распространенного американского истребителя того времени (который на тот момент считался самым технологически продвинутым боевым самолетом мира!). Десять лет спустя этот показатель для F-15 Eagle, преемника F-4 из цифровой эры, составлял 26%; в разработках же новейшего истребителя ВМС США, многофункционального F/A-18 Hornet на компьютеры приходилось 43% затраченных средств.
Компьютеры и программное обеспечение самолёта пятого поколения F-35 занимали уже более 60% от общего бюджета проекта.
В самом деле, рассматривать авионику боевых машин в процентном соотношении от общей стоимости разработки самолета не совсем верно. Такой подход серьезно занижает важность микроэлектроники, поскольку определить истинную цену вычислительных мощностей невозможно.
Так, советский маршал Н.В. Огарков в газете «Красная звезда» писал подобные любопытные вещи:
«Широкий спектр новшеств западной техники позволяет как минимум в десять раз увеличить ударный потенциал обычных вооружений...»
Цифровая революция в начале 80-ых поставила вооруженные силы Варшавского договора в положение стороны, проигравшей войну еще до первого выстрела. В то время как американские ВВС перешли на мощные однокристалльные БЦВМ на основе стандарта MIL-STD-1750A (16-битная система команд, разработанная специально для ВС США в 1980 г.), советские самолеты продолжали использовать в лучшем случае БЦВМ на рассыпухе из гибридных микросхем (в худшем – вообще электромеханику родом из конца 1950-х годов), что усекало их возможности как минимум вдвое. Новейшие американские гидролокаторы сделали возможным обнаружение как минимум 80% советских подводных лодок, выходящих на боевое дежурство. По оценкам аналитиков ВМС США, надводный флот ВМФ СССР в случае войны был бы практически полностью уничтожен в течение лишь одних суток (!) – столь колоссален был разрыв в уровне технологий (стоит отметить, что выводы советского Генштаба в данных вопросах были схожи с американскими – но в РФ эта тема, увы, практически неизвестна и нуждается в отдельном обсуждении).
Как было сказано выше, определить истинную цену вычислительных мощностей невозможно – но можно уверенно сказать о том, что их отсутствие приводит лишь к одному итогу: деградации и поражению.
Есть ли понимание того в современной России? Скорее нет – по крайней мере, на неком массовом уровне. Мы часто читаем витиеватые рассуждения в духе «нужно делать беспилотники, а чипы подтянутся потом», что, в сущности, является полным логическим противоречием. Развитие прогрессивных военных технологий в отрыве от развития вычислительной техники стало близким к невозможному еще во время Второй Мировой войны и совершенно невозможным по ее окончанию – но это, впрочем, отдельная тема для отдельного разговора.
@Fire_Chronicles
Что ж, попробуем разобраться.
В 1960-х годах при создании боевого самолета на компьютеры и программное обеспечение приходилось около 2% от общего бюджета разработок. Эта цифра полностью актуальна для F-4 Phantom – самого распространенного американского истребителя того времени (который на тот момент считался самым технологически продвинутым боевым самолетом мира!). Десять лет спустя этот показатель для F-15 Eagle, преемника F-4 из цифровой эры, составлял 26%; в разработках же новейшего истребителя ВМС США, многофункционального F/A-18 Hornet на компьютеры приходилось 43% затраченных средств.
Компьютеры и программное обеспечение самолёта пятого поколения F-35 занимали уже более 60% от общего бюджета проекта.
В самом деле, рассматривать авионику боевых машин в процентном соотношении от общей стоимости разработки самолета не совсем верно. Такой подход серьезно занижает важность микроэлектроники, поскольку определить истинную цену вычислительных мощностей невозможно.
Так, советский маршал Н.В. Огарков в газете «Красная звезда» писал подобные любопытные вещи:
«Широкий спектр новшеств западной техники позволяет как минимум в десять раз увеличить ударный потенциал обычных вооружений...»
Цифровая революция в начале 80-ых поставила вооруженные силы Варшавского договора в положение стороны, проигравшей войну еще до первого выстрела. В то время как американские ВВС перешли на мощные однокристалльные БЦВМ на основе стандарта MIL-STD-1750A (16-битная система команд, разработанная специально для ВС США в 1980 г.), советские самолеты продолжали использовать в лучшем случае БЦВМ на рассыпухе из гибридных микросхем (в худшем – вообще электромеханику родом из конца 1950-х годов), что усекало их возможности как минимум вдвое. Новейшие американские гидролокаторы сделали возможным обнаружение как минимум 80% советских подводных лодок, выходящих на боевое дежурство. По оценкам аналитиков ВМС США, надводный флот ВМФ СССР в случае войны был бы практически полностью уничтожен в течение лишь одних суток (!) – столь колоссален был разрыв в уровне технологий (стоит отметить, что выводы советского Генштаба в данных вопросах были схожи с американскими – но в РФ эта тема, увы, практически неизвестна и нуждается в отдельном обсуждении).
Как было сказано выше, определить истинную цену вычислительных мощностей невозможно – но можно уверенно сказать о том, что их отсутствие приводит лишь к одному итогу: деградации и поражению.
Есть ли понимание того в современной России? Скорее нет – по крайней мере, на неком массовом уровне. Мы часто читаем витиеватые рассуждения в духе «нужно делать беспилотники, а чипы подтянутся потом», что, в сущности, является полным логическим противоречием. Развитие прогрессивных военных технологий в отрыве от развития вычислительной техники стало близким к невозможному еще во время Второй Мировой войны и совершенно невозможным по ее окончанию – но это, впрочем, отдельная тема для отдельного разговора.
@Fire_Chronicles
Военные операции всегда планируются с опорой на практический опыт прошлого. Чаще всего в этих целях используется собственный опыт, реже – иностранный (это закономерно – операции планируются исходя из сильных сторон конкретных ВС, а таковые редко пересекаются в разных странах).
Текущая военная операция по вторжению в Украину также планировалась с опорой на практический опыт, имевшийся в распоряжении российского Генштаба. Многие считают, что это был опыт т.н. «Крымского сценария», что в равной степени является правдой и заблуждением. В действительности, все намного сложнее – ввод войск был спланирован по лекалам операции «Дунай», более известной как ввод войск в Чехословакию 1968 года.
Если рассматривать происходящие события именно с точки зрения операции «Дунай», то многое становится чрезвычайно простым, понятным и логичным – от оперативного и стратегического планирования до заявленных Москвой целей ввода войск.
Я предлагаю начать проводить аналогии с простого – какие общие черты имеет вторжение в Чехословакию и в Украину? Это масштабные войсковые операции с оккупационно-полицейским уклоном, призванные решить ряд политических задач, связанных со сменой руководящих лиц на лояльных Москве. Обе планировались как ограниченные по сроку (учитывая логистическую составляющую группировки ВС РФ на 24 февраля, боевые действия не предусматривались, а сама операция, очевидно, должна была занять не более 2-3 месяцев с активной фазой около 5-7 дней), непосредственные боевые задачи очевидным образом были связаны исключительно с «нейтрализацией», желательно с минимальным привлечением огневых средств.
Легенда обоих вторжений строилась одинаковым образом: в 1968 году силы Варшавского договора начали концентрацию войск в сопредельных с Чехословакией регионах под эгидой проведения военных учений. Москва поступила аналогичным образом – группировка войск была сконцентрирована у границ под легендой проведения военных учений в рамках «Союзного государства».
Как я писал ранее, ставка была сделана на молниеносное взятие Киева – и здесь мы также видим очевидное сходство. В 1968 году ключевые аэропорты Чехословакии в Праге и Брно были захвачены подразделениями советских десантников, а здания ключевых правительственных структур взяты под контроль заранее размещенными в столице ЧССР группами КГБ СССР. Парализовав деятельность чехословацких оборонных ведомств (вплоть до МВД), силы Варшавского договора смогли беспрепятственно продвигаться по территории ЧССР.
Российское командование пыталось поступить аналогичным образом – резким броском взять ключевые аэродромы под Киевом, чтобы организовать «воздушный мост» для скорейшего развертывания десантных бригад. В самом Киеве, по данным, полученным от МО Украины, в первые несколько суток действовали сотрудники российских спецслужб (что вполне логично и закономерно – они должны были парализовать работу украинских силовых ведомств).
Учитывая весьма скромные масштабы задействованной группировки войск, Москва, что вероятно, действительно не планировала прямой аннексии Украины, как это и было заявлено российским высшим руководством. ~250 тыс. солдат хватило бы лишь для контроля Киева, ряда ключевых объектов украинской инфраструктуры (АЭС, крупных военных складов) и крупных дорожных развязок – то есть для решения полицейских задач на протяжении нескольких месяцев
@Fire_Chronicles
Текущая военная операция по вторжению в Украину также планировалась с опорой на практический опыт, имевшийся в распоряжении российского Генштаба. Многие считают, что это был опыт т.н. «Крымского сценария», что в равной степени является правдой и заблуждением. В действительности, все намного сложнее – ввод войск был спланирован по лекалам операции «Дунай», более известной как ввод войск в Чехословакию 1968 года.
Если рассматривать происходящие события именно с точки зрения операции «Дунай», то многое становится чрезвычайно простым, понятным и логичным – от оперативного и стратегического планирования до заявленных Москвой целей ввода войск.
Я предлагаю начать проводить аналогии с простого – какие общие черты имеет вторжение в Чехословакию и в Украину? Это масштабные войсковые операции с оккупационно-полицейским уклоном, призванные решить ряд политических задач, связанных со сменой руководящих лиц на лояльных Москве. Обе планировались как ограниченные по сроку (учитывая логистическую составляющую группировки ВС РФ на 24 февраля, боевые действия не предусматривались, а сама операция, очевидно, должна была занять не более 2-3 месяцев с активной фазой около 5-7 дней), непосредственные боевые задачи очевидным образом были связаны исключительно с «нейтрализацией», желательно с минимальным привлечением огневых средств.
Легенда обоих вторжений строилась одинаковым образом: в 1968 году силы Варшавского договора начали концентрацию войск в сопредельных с Чехословакией регионах под эгидой проведения военных учений. Москва поступила аналогичным образом – группировка войск была сконцентрирована у границ под легендой проведения военных учений в рамках «Союзного государства».
Как я писал ранее, ставка была сделана на молниеносное взятие Киева – и здесь мы также видим очевидное сходство. В 1968 году ключевые аэропорты Чехословакии в Праге и Брно были захвачены подразделениями советских десантников, а здания ключевых правительственных структур взяты под контроль заранее размещенными в столице ЧССР группами КГБ СССР. Парализовав деятельность чехословацких оборонных ведомств (вплоть до МВД), силы Варшавского договора смогли беспрепятственно продвигаться по территории ЧССР.
Российское командование пыталось поступить аналогичным образом – резким броском взять ключевые аэродромы под Киевом, чтобы организовать «воздушный мост» для скорейшего развертывания десантных бригад. В самом Киеве, по данным, полученным от МО Украины, в первые несколько суток действовали сотрудники российских спецслужб (что вполне логично и закономерно – они должны были парализовать работу украинских силовых ведомств).
Учитывая весьма скромные масштабы задействованной группировки войск, Москва, что вероятно, действительно не планировала прямой аннексии Украины, как это и было заявлено российским высшим руководством. ~250 тыс. солдат хватило бы лишь для контроля Киева, ряда ключевых объектов украинской инфраструктуры (АЭС, крупных военных складов) и крупных дорожных развязок – то есть для решения полицейских задач на протяжении нескольких месяцев
@Fire_Chronicles
Начало выше...
А вот дальше начинаются лишь различия. Проблема в том, что РФ – это далеко не СССР, и разница в этом «далеко» заключается в интеллектуальной, организационной, логистической и аналитической составляющих.
Дело далеко не только в недооценке потенциала украинских вооружённых сил и их очевидной готовности вести войну – отнюдь. Советское вторжение в ЧССР было в кратчайшие сроки проработано и подготовлено в мельчайших деталях: были установлены контакты с рядом ключевых чиновников и силовиков, лояльных Москве, которые обеспечили легальный повод для ввода войск и предотвратили вооруженное сопротивление со стороны ЧНА.
Советы имели прекрасно квалифицированных военных профессионалов, которые могли с искуссностью дирижера управлять полумиллионной группировкой вторжения – и, что вдвойне важно, могли и умели вычислять точное количество необходимых для подобных операций сил.
Для понимания читателя – силы Варшавского договора вошли в ЧССР в составе двух эшелонов по 250 тыс. солдат. Это было не просто заранее предусмотренное численное превосходство над силами ЧНА, но и грамотное соотношение сил для контроля местного населения – 33:1000 (как я писал ранее, стандартное соотношение при проведении оккупационных операций – 25/30:1000).
Советское командование имело точные данные о местоположении сил Чехословацкой Народной Армии, но даже в таких условиях не было никакой недооценки противника – например, пражский аэропорт был взят десантниками, которые высадились с борта гражданского самолета. Это обеспечило необходимый эффект внезапности и позволило избежать ненужных потерь.
Военное планирование – это совсем не о рисовании красивых стрелочек с наступающими куда-то танковыми колоннами. Отнюдь – это напряженная интеллектуальная, организационная и аналитическая работа.
Советское военное руководство предприняло все возможные шаги, чтобы на корню купировать любое организованное сопротивление со стороны ЧССР – по понятным причинам Москва не могла позволить себе боевые действия внутри блока Варшавского договора. Агрессивные, жесткие и точные удары лишили ЧНА централизованного управления, деморализовав не только солдат и офицеров, но и гражданских. По этой же причине протестная активность чехословаков не получила никакого дальнейшего развития – они были лишены каких-либо организационных ресурсов, морально подавлены, а никаких серьезных мотивов для вооруженного сопротивления у них не было – структуры гражданского управления исправно функционировали, правительственные должности в кратчайшие сроки заняли пусть и не самые популярные, но знакомые населению чиновники, на улицах же поддерживался строгий порядок, несмотря на ряд печально известных случаев с применением оружия по демонстрантам.
Качественная теоретическая проработка операции позволила максимально быстро достигнуть поставленных перед армиями Варшавского договора задач, избежав начала боевых действий, военных потерь, жертв среди гражданского населения и разрушения инфраструктуры.
Словом, это была практически классическая схема военного переворота, описанного Эдвардом Люттваком в его труде «Государственный переворот, практическое пособие» – только переворота, организованного армией, пришедшей извне.
И маленькая щепотка пикантных деталей напоследок – свой труд Люттвак написал... в 1968 году. США в то время с жадностью изучали советские военные стратегмы и советский военный опыт – Советы до конца 70-ых считались буквально богами масштабных наземных операций.
Но, впрочем, все совпадения, конечно же случайны.
@Fire_Chronicles
А вот дальше начинаются лишь различия. Проблема в том, что РФ – это далеко не СССР, и разница в этом «далеко» заключается в интеллектуальной, организационной, логистической и аналитической составляющих.
Дело далеко не только в недооценке потенциала украинских вооружённых сил и их очевидной готовности вести войну – отнюдь. Советское вторжение в ЧССР было в кратчайшие сроки проработано и подготовлено в мельчайших деталях: были установлены контакты с рядом ключевых чиновников и силовиков, лояльных Москве, которые обеспечили легальный повод для ввода войск и предотвратили вооруженное сопротивление со стороны ЧНА.
Советы имели прекрасно квалифицированных военных профессионалов, которые могли с искуссностью дирижера управлять полумиллионной группировкой вторжения – и, что вдвойне важно, могли и умели вычислять точное количество необходимых для подобных операций сил.
Для понимания читателя – силы Варшавского договора вошли в ЧССР в составе двух эшелонов по 250 тыс. солдат. Это было не просто заранее предусмотренное численное превосходство над силами ЧНА, но и грамотное соотношение сил для контроля местного населения – 33:1000 (как я писал ранее, стандартное соотношение при проведении оккупационных операций – 25/30:1000).
Советское командование имело точные данные о местоположении сил Чехословацкой Народной Армии, но даже в таких условиях не было никакой недооценки противника – например, пражский аэропорт был взят десантниками, которые высадились с борта гражданского самолета. Это обеспечило необходимый эффект внезапности и позволило избежать ненужных потерь.
Военное планирование – это совсем не о рисовании красивых стрелочек с наступающими куда-то танковыми колоннами. Отнюдь – это напряженная интеллектуальная, организационная и аналитическая работа.
Советское военное руководство предприняло все возможные шаги, чтобы на корню купировать любое организованное сопротивление со стороны ЧССР – по понятным причинам Москва не могла позволить себе боевые действия внутри блока Варшавского договора. Агрессивные, жесткие и точные удары лишили ЧНА централизованного управления, деморализовав не только солдат и офицеров, но и гражданских. По этой же причине протестная активность чехословаков не получила никакого дальнейшего развития – они были лишены каких-либо организационных ресурсов, морально подавлены, а никаких серьезных мотивов для вооруженного сопротивления у них не было – структуры гражданского управления исправно функционировали, правительственные должности в кратчайшие сроки заняли пусть и не самые популярные, но знакомые населению чиновники, на улицах же поддерживался строгий порядок, несмотря на ряд печально известных случаев с применением оружия по демонстрантам.
Качественная теоретическая проработка операции позволила максимально быстро достигнуть поставленных перед армиями Варшавского договора задач, избежав начала боевых действий, военных потерь, жертв среди гражданского населения и разрушения инфраструктуры.
Словом, это была практически классическая схема военного переворота, описанного Эдвардом Люттваком в его труде «Государственный переворот, практическое пособие» – только переворота, организованного армией, пришедшей извне.
И маленькая щепотка пикантных деталей напоследок – свой труд Люттвак написал... в 1968 году. США в то время с жадностью изучали советские военные стратегмы и советский военный опыт – Советы до конца 70-ых считались буквально богами масштабных наземных операций.
Но, впрочем, все совпадения, конечно же случайны.
@Fire_Chronicles
Хотя, кажется, я писал подобное, но озвучу этот тезис еще раз – российская армия не является продолжением или преемницей Советской Армии.
Многие любят писать о какой-то «совковщине», совершенно не понимая сути вопроса и ровным счетом ничего не представляя о советских вооруженных силах. Между тем, это была колоссальная и эффективная военная машина – да, со своими существенными недостатками, но и невероятно сильными сторонами.
Советская Армия имела колоссальные академические наработки, не была лишена интеллектуальности, умела адаптироваться, анализировать и планировать. Это была полноценная военная школа, которая имеет полное право называться советским военным искусством. Она глубоко изучалась во всем мире, была уважаема, ее опыт перенимали как противники, так и союзники.
Если вы искренне думаете, что штурм городов танковыми колоннами – это какое-то порождение «совковщины», то, пожалуй, думать – совсем не ваш конек.
Российская армия, ее тактики, ее боевой опыт, планирование и стратегии развития не имеют ровным счетом практически ничего общего с советским наследием. Ей, как одному из осколков, достались какие-то внешние черты, техника, некоторая атрибутика – и, пожалуй, на этом все.
Это другая армия с другим подходом, своими ошибками и победами, и своим собственным путем.
Но не Советская.
@Fire_Chronicles
Многие любят писать о какой-то «совковщине», совершенно не понимая сути вопроса и ровным счетом ничего не представляя о советских вооруженных силах. Между тем, это была колоссальная и эффективная военная машина – да, со своими существенными недостатками, но и невероятно сильными сторонами.
Советская Армия имела колоссальные академические наработки, не была лишена интеллектуальности, умела адаптироваться, анализировать и планировать. Это была полноценная военная школа, которая имеет полное право называться советским военным искусством. Она глубоко изучалась во всем мире, была уважаема, ее опыт перенимали как противники, так и союзники.
Если вы искренне думаете, что штурм городов танковыми колоннами – это какое-то порождение «совковщины», то, пожалуй, думать – совсем не ваш конек.
Российская армия, ее тактики, ее боевой опыт, планирование и стратегии развития не имеют ровным счетом практически ничего общего с советским наследием. Ей, как одному из осколков, достались какие-то внешние черты, техника, некоторая атрибутика – и, пожалуй, на этом все.
Это другая армия с другим подходом, своими ошибками и победами, и своим собственным путем.
Но не Советская.
@Fire_Chronicles
Я вспомнил про чертовски интересную тему, о советских теориях «локального ядерного удара».
В Советской Армии, как и любой активно работающей военной машине, были различные группы военных теоретиков. Одна из таких групп зародилась после советско-китайского конфликта за остров Даманский – возможно, кому-то это покажется странным, но далеко не все советские офицеры считали тот конфликт победным.
Вторжение НОАК на советскую территорию стало чрезвычайно тревожным звонком – Китай не испугала ни военная мощь СССР, ни ядерный арсенал. Разгром китайцев был чистой формальностью, считали они – ведь в конечном итоге был создан прецедент, позволявший покуситься на территорию СССР.
Выход, в глазах офицеров, был прост – при любом локальном конфликте, даже косвенно связанным с угрозой Советам, необходимо демонстративное применение тактического ядерного оружия.
Расчет был прост и прагматичен – такая неприкрытая демонстрация мощи должна была остудить любые горячие головы, желавшие разжечь войну непосредственно на советской территории или же угрожать стратегическим интересам Советов. Впоследствии идея применения тактического ядерного оружия витала даже в Афганистане – пусть и неофициально, но идея бомбардировок подконтрольных моджахедам малонаселенных горных территорий у границы с Пакистаном была.
И на этом моменте я предлагаю вернуться к событиям сегодняшнего дня.
Идея «локального ядерного удара» плавно перекочевала из СССР в РФ. Это, в сущности, закономерно – у России огромная уязвимая территория, но слишком мало военных ресурсов для ее защиты. Откровенно говоря, российских вооруженных сил недостаточно даже для одновременного ведения двух масштабных локальных войн – и сейчас наступил именно такой момент уязвимости.
Большая часть наиболее боеспособных кадровых частей ВС РФ находится в Украине – нехватка пехотных подразделений вынуждает командование к переброске сил даже из взрывоопасных регионов навроде Карабаха и Таджикистана.
Очень соблазнительный момент, которым хочется воспользоваться, не так ли?
Судя по последним данным о наступлении азербайджанских войск в Нагорном Карабахе, в Баку также сочли, что это время новых возможностей. Российские войска при всем желании не смогут вести одновременно два конфликта в разных регионах – даже при условии начала мобилизации резервистов и массового призыва.
И здесь наступает другой соблазнительный момент – момент, которым хочется воспользоваться, чтобы применить на практике пару боеголовок, не так ли?
Объективно говоря, Москве был бы выгоден такой ход не только с точки зрения демонстрации силы, но и с точки зрения экономики. Азербайджан – один из ведущих поставщиков энергоносителей в Европу. Его физическое устранение поставит ЕС перед чрезвычайно непростым выбором – или идти на сделку с Москвой, или же падать в пропасть... тоже вместе с Москвой.
Впрочем, фактор демонстрации силы на низкосортном и малоинтересном миру региональном игроке тоже чрезвычайно важен. Иметь ядерное оружие и заявлять о готовности его применить – это одно. Пустить в ход... что ж, это кардинально меняет расклады, особенно на фоне активного интереса Польши к Калининграду, а Японии – к Курилам. Количество территориальных претензий к РФ будет лишь расти в геометрической прогрессии, и никакой конвенционной возможности отвечать на все эти угрозы Москва не имеет. Это важный момент, который является как слабостью, так и силой – ведь, в сущности, такие стратегические расклады убирают любые ограничения на применение российского ядерного арсенала.
Так что, статься, проснувшись в один из дней, вы можете с удивлением узнать, что Азербайджан стал первой жертвой атомного оружия в XXI веке.
Эпоха больших перемен, черт побери.
@Fire_Chronicles
В Советской Армии, как и любой активно работающей военной машине, были различные группы военных теоретиков. Одна из таких групп зародилась после советско-китайского конфликта за остров Даманский – возможно, кому-то это покажется странным, но далеко не все советские офицеры считали тот конфликт победным.
Вторжение НОАК на советскую территорию стало чрезвычайно тревожным звонком – Китай не испугала ни военная мощь СССР, ни ядерный арсенал. Разгром китайцев был чистой формальностью, считали они – ведь в конечном итоге был создан прецедент, позволявший покуситься на территорию СССР.
Выход, в глазах офицеров, был прост – при любом локальном конфликте, даже косвенно связанным с угрозой Советам, необходимо демонстративное применение тактического ядерного оружия.
Расчет был прост и прагматичен – такая неприкрытая демонстрация мощи должна была остудить любые горячие головы, желавшие разжечь войну непосредственно на советской территории или же угрожать стратегическим интересам Советов. Впоследствии идея применения тактического ядерного оружия витала даже в Афганистане – пусть и неофициально, но идея бомбардировок подконтрольных моджахедам малонаселенных горных территорий у границы с Пакистаном была.
И на этом моменте я предлагаю вернуться к событиям сегодняшнего дня.
Идея «локального ядерного удара» плавно перекочевала из СССР в РФ. Это, в сущности, закономерно – у России огромная уязвимая территория, но слишком мало военных ресурсов для ее защиты. Откровенно говоря, российских вооруженных сил недостаточно даже для одновременного ведения двух масштабных локальных войн – и сейчас наступил именно такой момент уязвимости.
Большая часть наиболее боеспособных кадровых частей ВС РФ находится в Украине – нехватка пехотных подразделений вынуждает командование к переброске сил даже из взрывоопасных регионов навроде Карабаха и Таджикистана.
Очень соблазнительный момент, которым хочется воспользоваться, не так ли?
Судя по последним данным о наступлении азербайджанских войск в Нагорном Карабахе, в Баку также сочли, что это время новых возможностей. Российские войска при всем желании не смогут вести одновременно два конфликта в разных регионах – даже при условии начала мобилизации резервистов и массового призыва.
И здесь наступает другой соблазнительный момент – момент, которым хочется воспользоваться, чтобы применить на практике пару боеголовок, не так ли?
Объективно говоря, Москве был бы выгоден такой ход не только с точки зрения демонстрации силы, но и с точки зрения экономики. Азербайджан – один из ведущих поставщиков энергоносителей в Европу. Его физическое устранение поставит ЕС перед чрезвычайно непростым выбором – или идти на сделку с Москвой, или же падать в пропасть... тоже вместе с Москвой.
Впрочем, фактор демонстрации силы на низкосортном и малоинтересном миру региональном игроке тоже чрезвычайно важен. Иметь ядерное оружие и заявлять о готовности его применить – это одно. Пустить в ход... что ж, это кардинально меняет расклады, особенно на фоне активного интереса Польши к Калининграду, а Японии – к Курилам. Количество территориальных претензий к РФ будет лишь расти в геометрической прогрессии, и никакой конвенционной возможности отвечать на все эти угрозы Москва не имеет. Это важный момент, который является как слабостью, так и силой – ведь, в сущности, такие стратегические расклады убирают любые ограничения на применение российского ядерного арсенала.
Так что, статься, проснувшись в один из дней, вы можете с удивлением узнать, что Азербайджан стал первой жертвой атомного оружия в XXI веке.
Эпоха больших перемен, черт побери.
@Fire_Chronicles
Наблюдая за событиями почти прошедшего года, я в очередной раз хочу посетовать на отсутствие в России настоящей социологии.
Проблема в том, что по всем устоявшимся канонам стратегического планирования Российская Федерация – это страна т.н. «постгероического» типа, причем по всем признакам. В РФ небольшой процент молодежи и малое количество детей в семьях – такие общества считаются чрезвычайно уязвимыми для любых, даже самых незначительных военных потерь. В свое время, например, Израиль (считающийся сверхмилитаризованным государством) надломили совершенно смехотворные с военной точки зрения потери в Ливане – гибель чуть более сотни солдат вылилась во внутреполитический конфликт, напрямую повлиявший на армейские доктрины.
Из-за бурной реакции общества израильская армия стала избегать контактных боев, и, в целом, в последнее десятилетие ведет себя чрезвычайно пассивно.
Примерно таким образом постгероика выглядит на практике – и в России она формально тоже должна работать. Но не работает. Вообще.
Министерство обороны РФ официально заявило о потере 1351 солдата – по всем канонам жанра это должно было вызвать бурные протестные настроения, масштабные антивоенные акции, спровоцировать недоверие по отношению к правительству (именно такую реакцию мы могли наблюдать в США, Израиле, в свое время во Франции и т.д.). Но российское общество воспринимает такую информацию абсолютно спокойно – более того, оно выражает готовность даже к бóльшим жертвам.
Такой уровень стоицизма и принятия чрезвычайно необычен, тем более для постиндустриального общества, и, как я считаю, достоин полноценного социологического исследования. Моя личная гипотеза – это связано, во-первых, с высокой атомизацией российского социума (горизонтальные связи минимальны и семьи переживают горе от потери сына/мужа/отца в одиночестве). В обычное время это была его структурная слабость, в военное – неожиданное достоинство. Во-вторых, в России, как бы там ни было, высокий уровень смертности, особенно среди мужчин, которые часто умирают в более чем дееспособном возрасте. Это, по сути, привычная для общества картина. Мужской образ в России – образ во многом жертвенный, связанный с тяжелым изнашивающим организм трудом, который позволяет прокормить семью и дать ей шанс на лучшую жизнь.
С точки зрения военных аспектов это тоже положительное качество – выносливое общество, привыкшее к лишениям и трудностям, дает качественный человеческий материал для армии.
Словом, это чрезвычайно интересное и необычное сочетание факторов, которое ломает устоявшиеся стереотипы о «постгероике». Как показывает практика российских реалий, работают они далеко не везде – и эта ситуация однозначно требует более подробного и всестороннего изучения (в конечном итоге, государство, имеющее столь шикарный ресурс, должно понимать принцип его происхождения и уметь его правильно применять).
@Fire_Chronicles
Проблема в том, что по всем устоявшимся канонам стратегического планирования Российская Федерация – это страна т.н. «постгероического» типа, причем по всем признакам. В РФ небольшой процент молодежи и малое количество детей в семьях – такие общества считаются чрезвычайно уязвимыми для любых, даже самых незначительных военных потерь. В свое время, например, Израиль (считающийся сверхмилитаризованным государством) надломили совершенно смехотворные с военной точки зрения потери в Ливане – гибель чуть более сотни солдат вылилась во внутреполитический конфликт, напрямую повлиявший на армейские доктрины.
Из-за бурной реакции общества израильская армия стала избегать контактных боев, и, в целом, в последнее десятилетие ведет себя чрезвычайно пассивно.
Примерно таким образом постгероика выглядит на практике – и в России она формально тоже должна работать. Но не работает. Вообще.
Министерство обороны РФ официально заявило о потере 1351 солдата – по всем канонам жанра это должно было вызвать бурные протестные настроения, масштабные антивоенные акции, спровоцировать недоверие по отношению к правительству (именно такую реакцию мы могли наблюдать в США, Израиле, в свое время во Франции и т.д.). Но российское общество воспринимает такую информацию абсолютно спокойно – более того, оно выражает готовность даже к бóльшим жертвам.
Такой уровень стоицизма и принятия чрезвычайно необычен, тем более для постиндустриального общества, и, как я считаю, достоин полноценного социологического исследования. Моя личная гипотеза – это связано, во-первых, с высокой атомизацией российского социума (горизонтальные связи минимальны и семьи переживают горе от потери сына/мужа/отца в одиночестве). В обычное время это была его структурная слабость, в военное – неожиданное достоинство. Во-вторых, в России, как бы там ни было, высокий уровень смертности, особенно среди мужчин, которые часто умирают в более чем дееспособном возрасте. Это, по сути, привычная для общества картина. Мужской образ в России – образ во многом жертвенный, связанный с тяжелым изнашивающим организм трудом, который позволяет прокормить семью и дать ей шанс на лучшую жизнь.
С точки зрения военных аспектов это тоже положительное качество – выносливое общество, привыкшее к лишениям и трудностям, дает качественный человеческий материал для армии.
Словом, это чрезвычайно интересное и необычное сочетание факторов, которое ломает устоявшиеся стереотипы о «постгероике». Как показывает практика российских реалий, работают они далеко не везде – и эта ситуация однозначно требует более подробного и всестороннего изучения (в конечном итоге, государство, имеющее столь шикарный ресурс, должно понимать принцип его происхождения и уметь его правильно применять).
@Fire_Chronicles
Устойчивость, эффективность и жизнеспособность государства во многом определяются его способностью отбирать, анализировать и использовать информацию.
Но государственная машина не в состоянии самостоятельно обрабатывать огромные объемы поступающих данных. Британия и США осознали этот факт еще в преддверии Второй Мировой – и это послужило толчком к созданию ряда независимых аналитических центров. Союзникам необходимо было обеспечить интеллектуальное и информационное превосходство над странами Оси, сделав это в кратчайшие сроки и с максимальной эффективностью. Первоначальная затея привлечь к процессу кадровых военных быстро была отброшена – во-первых, это было нецелевое использование ценного человеческого ресурса, а во-вторых... из офицеров, как показывает историческая практика, выходят худшие военные аналитики.
Война быстро заставляет отбросывать ненужные условности – и англо-американские think tank начали формировать люди, казалось бы, далекие от военного ремесла. Это были инженеры, ученые, визионеры, историки и даже журналисты – единственным критерием отбора стала эффективность и нестандартность мышления. Анализу подвергалось буквально все: от оценки эффективности логистики и сбора разведданных до эффективности работы систем ПВО и камуфляжей ночных истребителей. Результаты были поразительны, и think tank стали незаменимым помощником западных госструктур – не обременные бюрократией, формализмом и требующие довольно скромных вложений, аналитические центры обеспечивали США и Британии колоссальное превосходство на протяжении всей Холодной войны. Работавшие в них исследователи опережали в эффективности своих коллег из оборонных ведомств – например, самые исчерпывающие данные по советской военно-морской стратегии обеспечили гражданские аналитики, не имеющие никакого доступа к закрытым разведывательным данным, в отличии от аналитиков ВМС США.
Про необходимость независимой аналитики в России говорят еще со времен СССР – но, к сожалению, никаких шагов к ее формированию мы не наблюдаем и по сей день, хотя очевидно, что это прекрасный практический опыт, который необходимо как можно скорее (тем более на фоне последних событий) принимать на вооружение. Аналитики не должны восприниматься так, как они воспринимаются государством сейчас – это не люди, которые покушаются на власть министерств или же ведомств, а люди, которые могут обеспечить им качественную информационную поддержку.
В свое время Британия столкнулась со схожей ситуацией (она, собственно, и подтолкнула два десятилетия спустя Лондон к формированию аналитических структур из гражданских исследователей). В 1915 году силы Антанты предприняли масштабную высадку в турецком Галлиполи, которая с первых же дней начала терпеть неудачи. Но британское правительство о таковых не знало – генералы, адмиралы и высшие офицеры, руководящие Дарданелльской операцией, всеми силами скрывали факт своего провала. Единственными людьми, готовыми говорить правду военному министру Китчинеру, оказались... журналисты. Впрочем, и этого оказалось мало – лондонская бюрократия воспринимала их критические отчеты, как панику и пораженчество, не желая вносить коррективы в планы операции или менять ее командный состав. Аргументы для того были те же, что слышатся и сейчас: «профессионалы на местах знают лучше, а вы пытаетесь делать нашу работу». Эта безжалостная слепота и гордыня стоила жизней тысяч солдат и стала причиной провала высадки. В конце концов, военное министерство было вынуждено внять сторонней критике и советам, и отвести войска. Это был горький, но отрезвляющий урок, который следует выучить и в России.
В противном случае свежая кровь раз за разом будет щедро орошать застарелые ошибки, которые можно было бы с легкостью избежать.
@Fire_Chronicles
Но государственная машина не в состоянии самостоятельно обрабатывать огромные объемы поступающих данных. Британия и США осознали этот факт еще в преддверии Второй Мировой – и это послужило толчком к созданию ряда независимых аналитических центров. Союзникам необходимо было обеспечить интеллектуальное и информационное превосходство над странами Оси, сделав это в кратчайшие сроки и с максимальной эффективностью. Первоначальная затея привлечь к процессу кадровых военных быстро была отброшена – во-первых, это было нецелевое использование ценного человеческого ресурса, а во-вторых... из офицеров, как показывает историческая практика, выходят худшие военные аналитики.
Война быстро заставляет отбросывать ненужные условности – и англо-американские think tank начали формировать люди, казалось бы, далекие от военного ремесла. Это были инженеры, ученые, визионеры, историки и даже журналисты – единственным критерием отбора стала эффективность и нестандартность мышления. Анализу подвергалось буквально все: от оценки эффективности логистики и сбора разведданных до эффективности работы систем ПВО и камуфляжей ночных истребителей. Результаты были поразительны, и think tank стали незаменимым помощником западных госструктур – не обременные бюрократией, формализмом и требующие довольно скромных вложений, аналитические центры обеспечивали США и Британии колоссальное превосходство на протяжении всей Холодной войны. Работавшие в них исследователи опережали в эффективности своих коллег из оборонных ведомств – например, самые исчерпывающие данные по советской военно-морской стратегии обеспечили гражданские аналитики, не имеющие никакого доступа к закрытым разведывательным данным, в отличии от аналитиков ВМС США.
Про необходимость независимой аналитики в России говорят еще со времен СССР – но, к сожалению, никаких шагов к ее формированию мы не наблюдаем и по сей день, хотя очевидно, что это прекрасный практический опыт, который необходимо как можно скорее (тем более на фоне последних событий) принимать на вооружение. Аналитики не должны восприниматься так, как они воспринимаются государством сейчас – это не люди, которые покушаются на власть министерств или же ведомств, а люди, которые могут обеспечить им качественную информационную поддержку.
В свое время Британия столкнулась со схожей ситуацией (она, собственно, и подтолкнула два десятилетия спустя Лондон к формированию аналитических структур из гражданских исследователей). В 1915 году силы Антанты предприняли масштабную высадку в турецком Галлиполи, которая с первых же дней начала терпеть неудачи. Но британское правительство о таковых не знало – генералы, адмиралы и высшие офицеры, руководящие Дарданелльской операцией, всеми силами скрывали факт своего провала. Единственными людьми, готовыми говорить правду военному министру Китчинеру, оказались... журналисты. Впрочем, и этого оказалось мало – лондонская бюрократия воспринимала их критические отчеты, как панику и пораженчество, не желая вносить коррективы в планы операции или менять ее командный состав. Аргументы для того были те же, что слышатся и сейчас: «профессионалы на местах знают лучше, а вы пытаетесь делать нашу работу». Эта безжалостная слепота и гордыня стоила жизней тысяч солдат и стала причиной провала высадки. В конце концов, военное министерство было вынуждено внять сторонней критике и советам, и отвести войска. Это был горький, но отрезвляющий урок, который следует выучить и в России.
В противном случае свежая кровь раз за разом будет щедро орошать застарелые ошибки, которые можно было бы с легкостью избежать.
@Fire_Chronicles
Очень часто всплывает интересный вопрос – как Украина доставляет тысячи тонн снаряжения и оружия до зон боевых действий?
Многие находят на него простые ответы в духе «российское руководство просто не хочет...», но очевидно, что дело не в этом. Это хорошо проработанная система военной логистики, которая создавалась с опорой на фактор российского превосходства в воздухе и огневых средствах.
Каждый день в Польшу доставляется от 8 до 10 самолётов с военным имуществом, предназначенным Украине – а дальше происходит магия асимметричной войны. Вопреки всем ожиданиям, никто не формирует колонны армейских грузовиков, растянутые на сотни метров, которые с установленной заранее скоростью идут под конвоем военной полиции.
Отнюдь, все куда проще.
К доставке грузов привлекается невоенный малогабаритный грузовой транспорт: микроавтобусы, малотоннажки, полуторатонники. Это машины, которые легко теряются в исполинском грузопотоке между Польшей и Украиной, смешиваясь с колоннами беженцев, снабженцев, Красного Креста и так далее. Подобным образом неприметный транспорт курсирует по всей стране, доставляя снаряжение, оружие и боеприпасы даже непосредственно в зоны боевых действий (довольно примечательный случай был в Харькове, когда украинские волонтеры прямо в разгар первого штурма города доставили партию ПЗРК Stinger и ПТРК NLAW).
Отслеживать подобные поставки просто-напросто невозможно – с подобной задачей на куда меньшей территории Сектора Газа не справляется даже технически развитый Израиль с его колоссальной агентурой, средствами радиотехнической и воздушной разведки. Для Российской Федерации ситуация выглядит еще сложнее – Москва может привлечь для отслеживания поставок исключительно спутники оптической разведки, которых у РФ всего 2 (предположительно, есть еще 1 экспериментальный). Большую пользу могла бы принести и агентурная разведка, но, думаю, в свете последних событий говорить о российской агентуре в Украине просто-напросто неприлично.
Это вновь наталкивает на рассуждения о стратегии и анализе: да, у Москвы есть колоссальная огневая мощь, которая может поражать цели даже на польско-украинской границе, но она жестко ограничена в средствах разведки и целеуказания. Уничтожить одинокую колонну военных грузовиков километровой длины РФ вполне может, и все это отлично осознают.
Но стоит рассредоточить военные поставки, маскируя их в гражданском грузопотоке, и огневая мощь теряет свое значение. Она не может влиять на логистику противника – этот фактор становится ограничением на стратегическом уровне для одной стороны, и залогом успеха – для другой.
Это чрезвычайно ценный урок того, как более осведомленная, умеющая качественно работать с информацией ассиметричная структура может эффективно противодействовать структуре жестко вертикальной, пусть и обладающей некими ярко выраженными военными преимуществами.
Отдельно отмечу, что Украина на протяжении 8 лет не просто прорабатывала свою логистическую систему в теории, но и собирала для этого мотивированный и подготовленный человеческий ресурс в виде десятков тысяч волонтеров. Важно понимать, что волонтеры – это ключевой персонал всех операций по доставке грузов; с одной стороны, они безупречно надежны и лояльны, с другой – они снимают нагрузку с украинских силовых и государственных структур, которые без наличия добровольцев-снабженцев были бы вынуждены привлекать армию, полицию или же некие иные силы, более необходимые в зоне боевых действий или тылу.
Не менее ценный урок, демонстрирующий, сколь важно государству уметь работать и взаимодействовать с гражданами вне жесткой вертикали власти.
@Fire_Chronicles
Многие находят на него простые ответы в духе «российское руководство просто не хочет...», но очевидно, что дело не в этом. Это хорошо проработанная система военной логистики, которая создавалась с опорой на фактор российского превосходства в воздухе и огневых средствах.
Каждый день в Польшу доставляется от 8 до 10 самолётов с военным имуществом, предназначенным Украине – а дальше происходит магия асимметричной войны. Вопреки всем ожиданиям, никто не формирует колонны армейских грузовиков, растянутые на сотни метров, которые с установленной заранее скоростью идут под конвоем военной полиции.
Отнюдь, все куда проще.
К доставке грузов привлекается невоенный малогабаритный грузовой транспорт: микроавтобусы, малотоннажки, полуторатонники. Это машины, которые легко теряются в исполинском грузопотоке между Польшей и Украиной, смешиваясь с колоннами беженцев, снабженцев, Красного Креста и так далее. Подобным образом неприметный транспорт курсирует по всей стране, доставляя снаряжение, оружие и боеприпасы даже непосредственно в зоны боевых действий (довольно примечательный случай был в Харькове, когда украинские волонтеры прямо в разгар первого штурма города доставили партию ПЗРК Stinger и ПТРК NLAW).
Отслеживать подобные поставки просто-напросто невозможно – с подобной задачей на куда меньшей территории Сектора Газа не справляется даже технически развитый Израиль с его колоссальной агентурой, средствами радиотехнической и воздушной разведки. Для Российской Федерации ситуация выглядит еще сложнее – Москва может привлечь для отслеживания поставок исключительно спутники оптической разведки, которых у РФ всего 2 (предположительно, есть еще 1 экспериментальный). Большую пользу могла бы принести и агентурная разведка, но, думаю, в свете последних событий говорить о российской агентуре в Украине просто-напросто неприлично.
Это вновь наталкивает на рассуждения о стратегии и анализе: да, у Москвы есть колоссальная огневая мощь, которая может поражать цели даже на польско-украинской границе, но она жестко ограничена в средствах разведки и целеуказания. Уничтожить одинокую колонну военных грузовиков километровой длины РФ вполне может, и все это отлично осознают.
Но стоит рассредоточить военные поставки, маскируя их в гражданском грузопотоке, и огневая мощь теряет свое значение. Она не может влиять на логистику противника – этот фактор становится ограничением на стратегическом уровне для одной стороны, и залогом успеха – для другой.
Это чрезвычайно ценный урок того, как более осведомленная, умеющая качественно работать с информацией ассиметричная структура может эффективно противодействовать структуре жестко вертикальной, пусть и обладающей некими ярко выраженными военными преимуществами.
Отдельно отмечу, что Украина на протяжении 8 лет не просто прорабатывала свою логистическую систему в теории, но и собирала для этого мотивированный и подготовленный человеческий ресурс в виде десятков тысяч волонтеров. Важно понимать, что волонтеры – это ключевой персонал всех операций по доставке грузов; с одной стороны, они безупречно надежны и лояльны, с другой – они снимают нагрузку с украинских силовых и государственных структур, которые без наличия добровольцев-снабженцев были бы вынуждены привлекать армию, полицию или же некие иные силы, более необходимые в зоне боевых действий или тылу.
Не менее ценный урок, демонстрирующий, сколь важно государству уметь работать и взаимодействовать с гражданами вне жесткой вертикали власти.
@Fire_Chronicles
Начало выше...
Намного интереснее, как будут происходить поставки тяжелой техники, артиллерии, ракетных вооружений.
Стоит понимать, что ключевым фактором маскировки украинского военного грузопотока является его рассредоточение, а не использование гражданского транспорта. Вторым ключевым фактором выступают крайне ограниченные технические возможности российской разведки, которая физически не имеет возможности контролировать украино-польскую границу даже на отдельно взятых ее участках.
Доставка тяжелых вооружений будет происходить по абсолютно той же схеме, разве что вместо дорог общего пользования будут использоваться проселочные; какая-то техника будет маскироваться под гражданский транспорт (имея спутник с качеством оптики уровня 80-ых годов, вы при всем желании не сможете понять, идет ли по трассе БРК/комплекс ПВО или же грузовик – а незначительная визуальная маскировка вроде синего/белого тента поможет отбить любые сомнения).
Украинцы активно используют преимущество ночного времени суток, перебрасывая после захода солнца даже крупные войсковые соединения в зонах боевых действий – а перемещение по глубокому тылу рассредоточенных и компактных колонн техники не привлечет ровным счетом никакого внимания. Конечно, рядом с линией фронта передвижения осуществлять будет сложнее (во-первых, там действует российская воздушная разведка, во-вторых небольшой гражданский транспортный поток), но безопасно доставить до условной Одессы и Николаева системы противовоздушной обороны или противокорабельное вооружение вполне реально.
Эта схема уже обкатана на поставках ударных БПЛА – на весьма, отмечу, крупногабаритном грузе.
Стоит отдельно сказать и о том, что децентрализация снабжения и отказ от использования основных транспортных артерий для доставки не только военных грузов, но и проведения наступательных операций – это тема, десятилетиями исследуемая и тщательно прорабатываемая во всех передовых армиях мира (США, Израиль, Британия).
Имея современные средства разведки, обнаруживать и уничтожать крупные скопления техники, которые организованно продвигаются по ключевым трассам – задача откровенно тривиальная.
Западные военные уставы вообще отвергают использование любых крупных трасс, которые находятся ближе, чем в 200-300 км от линии фронта – это слишком предсказуемый и очевидный ход. Противнику достаточно сконцентрировать свои средства разведки и целеуказания на подобных ключевых транспортных артериях, что автоматически ставит под удар подходящие резервы и логистические колонны.
@Fire_Chronicles
Намного интереснее, как будут происходить поставки тяжелой техники, артиллерии, ракетных вооружений.
Стоит понимать, что ключевым фактором маскировки украинского военного грузопотока является его рассредоточение, а не использование гражданского транспорта. Вторым ключевым фактором выступают крайне ограниченные технические возможности российской разведки, которая физически не имеет возможности контролировать украино-польскую границу даже на отдельно взятых ее участках.
Доставка тяжелых вооружений будет происходить по абсолютно той же схеме, разве что вместо дорог общего пользования будут использоваться проселочные; какая-то техника будет маскироваться под гражданский транспорт (имея спутник с качеством оптики уровня 80-ых годов, вы при всем желании не сможете понять, идет ли по трассе БРК/комплекс ПВО или же грузовик – а незначительная визуальная маскировка вроде синего/белого тента поможет отбить любые сомнения).
Украинцы активно используют преимущество ночного времени суток, перебрасывая после захода солнца даже крупные войсковые соединения в зонах боевых действий – а перемещение по глубокому тылу рассредоточенных и компактных колонн техники не привлечет ровным счетом никакого внимания. Конечно, рядом с линией фронта передвижения осуществлять будет сложнее (во-первых, там действует российская воздушная разведка, во-вторых небольшой гражданский транспортный поток), но безопасно доставить до условной Одессы и Николаева системы противовоздушной обороны или противокорабельное вооружение вполне реально.
Эта схема уже обкатана на поставках ударных БПЛА – на весьма, отмечу, крупногабаритном грузе.
Стоит отдельно сказать и о том, что децентрализация снабжения и отказ от использования основных транспортных артерий для доставки не только военных грузов, но и проведения наступательных операций – это тема, десятилетиями исследуемая и тщательно прорабатываемая во всех передовых армиях мира (США, Израиль, Британия).
Имея современные средства разведки, обнаруживать и уничтожать крупные скопления техники, которые организованно продвигаются по ключевым трассам – задача откровенно тривиальная.
Западные военные уставы вообще отвергают использование любых крупных трасс, которые находятся ближе, чем в 200-300 км от линии фронта – это слишком предсказуемый и очевидный ход. Противнику достаточно сконцентрировать свои средства разведки и целеуказания на подобных ключевых транспортных артериях, что автоматически ставит под удар подходящие резервы и логистические колонны.
@Fire_Chronicles
Дополнение: у российской армии был очень интересный ход в самом начале военной кампании. Речь идет о наступлении на Киев через территорию Чернобыля – это весьма нестандартное решение, благодаря которому войска не были привязаны к ключевым транспортным артериям.
Реализовать его, впрочем, в полной мере не вышло из-за того, что армия оперировала чрезвычайно большими соединениями (да, это как раз про километровые колонны), которые, судя по всему, практически не координировали свои действия.
Но ход был интересный. Есть, над чем подумать.
P.S.: задумка с использованием Чернобыля в качестве оперативной базы тоже была весьма недурна – никто не будет наносить удар даже по крупным скоплениям войск, имея угрозу повреждения объекта «Укрытие» или других энергоблоков атомной электростанции. Другой вопрос, что ее организацией должны были заниматься специально подготовленные для того части (войск РХБЗ), понимающие, как действовать в столь сложных условиях.
@Fire_Chronicles
Реализовать его, впрочем, в полной мере не вышло из-за того, что армия оперировала чрезвычайно большими соединениями (да, это как раз про километровые колонны), которые, судя по всему, практически не координировали свои действия.
Но ход был интересный. Есть, над чем подумать.
P.S.: задумка с использованием Чернобыля в качестве оперативной базы тоже была весьма недурна – никто не будет наносить удар даже по крупным скоплениям войск, имея угрозу повреждения объекта «Укрытие» или других энергоблоков атомной электростанции. Другой вопрос, что ее организацией должны были заниматься специально подготовленные для того части (войск РХБЗ), понимающие, как действовать в столь сложных условиях.
@Fire_Chronicles
«B исключительных обстоятельствах... командир может ставить задачи по уничтожению объектов, необходимых для выживания гражданского населения»
– руководство по применению норм МГП, Министерство обороны Украины, § 2.2.4
Взирая на нарастающий темп атак по территории Российской Федерации, большинство наблюдателей видит лишь частные происшествия. Кто-то заходит в своих рассуждениях дальше – пытается предположить, как можно купировать эти сценарии одиночных, казалось бы, ударов.
В чем себе отказывают, без преувеличения, все – это в анализе ситуации через призму стратегии, ибо систематические, набирающие масштабы и ритм, удары – именно что часть стратегии.
Большинство людей понимает смысл уничтожения склада боеприпасов. Чуть меньше – смысл уничтожения гражданских нефтебаз. Еще меньше – значение удара по птицефабрике или же, скажем, по складу сельскохозяйственной машинерии.
Что общего может быть между столь, казалось бы, разными объектами? Все чрезвычайно просто – их уничтожение спровоцирует незапланированную нагрузку на логистическую инфраструктуру приграничных областей. Ликвидация хотя бы 1/5 складов и нефтехранилищ на территории Западной России вызовет необходимость значительно повысить грузопоток из соседних регионов. На первый взгляд, такая ситуация не выглядит критичной: РФ – огромная страна с колоссальными резервами, и может с легкостью восполнить столь незначительные потери.
Проблема в том, что это лишь подготовительная часть реализуемой Украиной стратегии. Вторым ее этапом станут активные удары непосредственно по российской логистической инфраструктуре (они, к слову, происходят и сейчас, но в малых объемах – это своего рода тренировка и подготовка почвы; украинские спецслужбы действуют дозированно, не провоцируя российскую бюрократию на преждевременную реакцию).
Представьте себе следующую картину: вы уже потеряли, скажем, 20% ваших нефтехранилищ в приграничье. Вам необходимо срочно восполнять потери – в противном случае это скажется как на экономике региона, так и на ходе боевых действий (а армия в день потребляет буквально озера топлива). Но в сжатые сроки вы теряете ещё и 20% ж/д и автомобильных мостов. При этом логистика отягощена незапланированным подвозом боеприпасов и продовольствия, которые накладываются на стандартный довоенный грузопоток. Параллельно с этим темпы и масштабы атак продолжают нарастать (напомню, арсеналы ГУР МО Украины в ближайшее время пополнятся рядом образчиков западных вооружений).
Это обернется не просто паникой, бюрократическим и логистическим хаосом, но и окажет прямое и непосредственное влияние как на ход боевых действий, так и создав прямые предпосылки к развитию гуманитарного кризиса в Западной России.
И это не конец. Есть и третий этап.
Третий этап подразумевает удары по инфраструктуре, необходимой для выживания гражданского населения и функционирования экономики областей. Речь идет об электростанциях, гидротехнических сооружениях, продовольственных складах и т.д. Это создаст гуманитарный кризис – и, соответственно, вызовет массовый неконтролируемый отток населения, – проще говоря, бегство. При этом, напомню, логистическая инфраструктура областей уже будет функционировать на грани или же в условиях коллапса – а перемещение больших масс населения, что вероятно, просто остановит грузопоток.
На каждом из этих этапов Москва будет вынуждена вовлекать все больше ресурсов для борьбы за собственную территорию. Игнорировать угрозу таких масштабов просто невозможно – на нее будут распыляться силы спецслужб, правоохранительных структур, вооруженных сил (как минимум ПВО и инженерные части). Это, в свою очередь, прямой стратегический выигрыш для Украины – чем больше сил, средств и времени Федерация будет тратить на самозащиту, тем меньше она сможет задействовать в зоне боевых действий.
Возможно, какие-то элементы описанной выше стратегии реализуются в несколько ином виде, но важны ее конечные цели – остановка логистических потоков любой ценой.
Это стратегия, которую можно купировать лишь собственной грамотной контрстратегией.
@Fire_Chronicles
– руководство по применению норм МГП, Министерство обороны Украины, § 2.2.4
Взирая на нарастающий темп атак по территории Российской Федерации, большинство наблюдателей видит лишь частные происшествия. Кто-то заходит в своих рассуждениях дальше – пытается предположить, как можно купировать эти сценарии одиночных, казалось бы, ударов.
В чем себе отказывают, без преувеличения, все – это в анализе ситуации через призму стратегии, ибо систематические, набирающие масштабы и ритм, удары – именно что часть стратегии.
Большинство людей понимает смысл уничтожения склада боеприпасов. Чуть меньше – смысл уничтожения гражданских нефтебаз. Еще меньше – значение удара по птицефабрике или же, скажем, по складу сельскохозяйственной машинерии.
Что общего может быть между столь, казалось бы, разными объектами? Все чрезвычайно просто – их уничтожение спровоцирует незапланированную нагрузку на логистическую инфраструктуру приграничных областей. Ликвидация хотя бы 1/5 складов и нефтехранилищ на территории Западной России вызовет необходимость значительно повысить грузопоток из соседних регионов. На первый взгляд, такая ситуация не выглядит критичной: РФ – огромная страна с колоссальными резервами, и может с легкостью восполнить столь незначительные потери.
Проблема в том, что это лишь подготовительная часть реализуемой Украиной стратегии. Вторым ее этапом станут активные удары непосредственно по российской логистической инфраструктуре (они, к слову, происходят и сейчас, но в малых объемах – это своего рода тренировка и подготовка почвы; украинские спецслужбы действуют дозированно, не провоцируя российскую бюрократию на преждевременную реакцию).
Представьте себе следующую картину: вы уже потеряли, скажем, 20% ваших нефтехранилищ в приграничье. Вам необходимо срочно восполнять потери – в противном случае это скажется как на экономике региона, так и на ходе боевых действий (а армия в день потребляет буквально озера топлива). Но в сжатые сроки вы теряете ещё и 20% ж/д и автомобильных мостов. При этом логистика отягощена незапланированным подвозом боеприпасов и продовольствия, которые накладываются на стандартный довоенный грузопоток. Параллельно с этим темпы и масштабы атак продолжают нарастать (напомню, арсеналы ГУР МО Украины в ближайшее время пополнятся рядом образчиков западных вооружений).
Это обернется не просто паникой, бюрократическим и логистическим хаосом, но и окажет прямое и непосредственное влияние как на ход боевых действий, так и создав прямые предпосылки к развитию гуманитарного кризиса в Западной России.
И это не конец. Есть и третий этап.
Третий этап подразумевает удары по инфраструктуре, необходимой для выживания гражданского населения и функционирования экономики областей. Речь идет об электростанциях, гидротехнических сооружениях, продовольственных складах и т.д. Это создаст гуманитарный кризис – и, соответственно, вызовет массовый неконтролируемый отток населения, – проще говоря, бегство. При этом, напомню, логистическая инфраструктура областей уже будет функционировать на грани или же в условиях коллапса – а перемещение больших масс населения, что вероятно, просто остановит грузопоток.
На каждом из этих этапов Москва будет вынуждена вовлекать все больше ресурсов для борьбы за собственную территорию. Игнорировать угрозу таких масштабов просто невозможно – на нее будут распыляться силы спецслужб, правоохранительных структур, вооруженных сил (как минимум ПВО и инженерные части). Это, в свою очередь, прямой стратегический выигрыш для Украины – чем больше сил, средств и времени Федерация будет тратить на самозащиту, тем меньше она сможет задействовать в зоне боевых действий.
Возможно, какие-то элементы описанной выше стратегии реализуются в несколько ином виде, но важны ее конечные цели – остановка логистических потоков любой ценой.
Это стратегия, которую можно купировать лишь собственной грамотной контрстратегией.
@Fire_Chronicles
«Системы» и «люди» (часть первая)
Все помнят фразу наполеоновского министра Шарля Талейрана, о том что «война - слишком серьезное дело, чтобы доверять его военным». Ее часто цитируют вне контекста, но ведь Талейран сказал свои слова не просто так - он видел как ставка исключительно на силовое решение политических проблем, и излишнее доверие к «военной» экспертизе, привело его страну к катастрофе, последствия которой пришлой преодолевать политикам.
В истории Второй мировой войны есть впечатляющий пример того, как абсолютно невоенные люди нашли решение для сложнейшей военной проблемы. В 1939 году британскому морскому разведчику Алистеру Деннистону поручили «взломать» сложнейшую немецкую шифровальную систему «Энигма», считавшуюся неуязвимой.
Логично было бы привлечь к этой работе военных криптографов. Но Денистон поступил иначе - он пригласил на службу в свой «Центр правительственной связи» (GCHQ) таких разных людей, как математик Алан Тьюринг, физик Питер Твинн, исследователь Возрождения Леонард Фостер, профессор языкознания Норман Джопсон. В команде нашли свое место историк Хью Ласт, правовед Арчибальд Кемпбелл, шахматист Конел Александер, студентка Мэвис Левер (Бейти) и даже профессиональный «решальщик кроссвордов» Стэнли Седжвик.
Деннистон, который сам «ломал» немецкие шифры еще в Первую мировую войну, осознавал, что проблема криптоанализа состояла в понимании не только данных, но и людей. Как объяснял разведчик и журналист Майкл Смит, автор книги «Секреты Блетчли-парка», Деннистону «… нужно было все время думать о психологии. Например, что чувствует тот, кто посреди боя должен зашифровать сообщение для своего генерала...?
…было бы легко нанять и блестящих специалистов в одной области и со сходным опытом, и математиков, превосходно умевших анализировать данные «Энигмы» - но им бы не пришла мысль о том, что у шифровальных машин есть операторы-люди».
Деннистон понимал, что для решения сложной многоплановой задачи потребуется когнитивное разнообразие сотрудников. Его команда отличалась разнообразием по множеству параметров, причем не только интеллектуальных, но и демографических .Сотрудники происходили из разных слоев общества и исповедовали разные религии.
Почему все это оказалось столь важным для взлома шифра? Разве не хватило бы логики и «перемалывания чисел»?
Нет. Проблема «Энигмы», подобно большинству сложных задач, «потребовала многих уровней понимания…, а чтобы свести разные умы для решения столь трудной задачи, требовалось воображение…», писал Майкл Смит.
«Энигма» была взломана, сотрудники GCHQ стали героями. Но самому Алистеру Деннистону это не принесло успеха. Он был награжден высокими орденами, но успешной карьеры построить не смог - дело шло к победе, и «военной машине» уже не требовались гениальные креативщики, способные проникать в ход чужих мыслей - хватало и просто старательных администраторов…
И только спустя много лет руководство GCHQ официально заявило, что Алистер Деннистон «… построил первую в Великобритании объединенную криптоаналитическую организацию и разработал ценности и стандарты, сделавшие ее мировым лидером»…
@Fire_Chronicles
Все помнят фразу наполеоновского министра Шарля Талейрана, о том что «война - слишком серьезное дело, чтобы доверять его военным». Ее часто цитируют вне контекста, но ведь Талейран сказал свои слова не просто так - он видел как ставка исключительно на силовое решение политических проблем, и излишнее доверие к «военной» экспертизе, привело его страну к катастрофе, последствия которой пришлой преодолевать политикам.
В истории Второй мировой войны есть впечатляющий пример того, как абсолютно невоенные люди нашли решение для сложнейшей военной проблемы. В 1939 году британскому морскому разведчику Алистеру Деннистону поручили «взломать» сложнейшую немецкую шифровальную систему «Энигма», считавшуюся неуязвимой.
Логично было бы привлечь к этой работе военных криптографов. Но Денистон поступил иначе - он пригласил на службу в свой «Центр правительственной связи» (GCHQ) таких разных людей, как математик Алан Тьюринг, физик Питер Твинн, исследователь Возрождения Леонард Фостер, профессор языкознания Норман Джопсон. В команде нашли свое место историк Хью Ласт, правовед Арчибальд Кемпбелл, шахматист Конел Александер, студентка Мэвис Левер (Бейти) и даже профессиональный «решальщик кроссвордов» Стэнли Седжвик.
Деннистон, который сам «ломал» немецкие шифры еще в Первую мировую войну, осознавал, что проблема криптоанализа состояла в понимании не только данных, но и людей. Как объяснял разведчик и журналист Майкл Смит, автор книги «Секреты Блетчли-парка», Деннистону «… нужно было все время думать о психологии. Например, что чувствует тот, кто посреди боя должен зашифровать сообщение для своего генерала...?
…было бы легко нанять и блестящих специалистов в одной области и со сходным опытом, и математиков, превосходно умевших анализировать данные «Энигмы» - но им бы не пришла мысль о том, что у шифровальных машин есть операторы-люди».
Деннистон понимал, что для решения сложной многоплановой задачи потребуется когнитивное разнообразие сотрудников. Его команда отличалась разнообразием по множеству параметров, причем не только интеллектуальных, но и демографических .Сотрудники происходили из разных слоев общества и исповедовали разные религии.
Почему все это оказалось столь важным для взлома шифра? Разве не хватило бы логики и «перемалывания чисел»?
Нет. Проблема «Энигмы», подобно большинству сложных задач, «потребовала многих уровней понимания…, а чтобы свести разные умы для решения столь трудной задачи, требовалось воображение…», писал Майкл Смит.
«Энигма» была взломана, сотрудники GCHQ стали героями. Но самому Алистеру Деннистону это не принесло успеха. Он был награжден высокими орденами, но успешной карьеры построить не смог - дело шло к победе, и «военной машине» уже не требовались гениальные креативщики, способные проникать в ход чужих мыслей - хватало и просто старательных администраторов…
И только спустя много лет руководство GCHQ официально заявило, что Алистер Деннистон «… построил первую в Великобритании объединенную криптоаналитическую организацию и разработал ценности и стандарты, сделавшие ее мировым лидером»…
@Fire_Chronicles
«Системы» и «люди» (часть вторая)
Вопреки широко распространенному мнению, Вторая Мировая война была прежде всего войной интеллектов и машин; она являла собою невиданное прежде противостояние научных и инженерных коллективов, разрабатывающих принципиально новые математические и технические инструменты для использования их в бою.
Впервые в мировой истории победа в войне зависела в равной степени как от доступных материальных ресурсов, так и от работы математиков и аналитиков.
Одним из ключевых вызовов того времени, определяющим стратегию всех воюющих сторон, была авиация. Несмотря на то, что опасность воздушной угрозы в полной мере была осознана и осмыслена еще на исходе Первой Мировой и в ходе Интербеллума (так, в 1917 в Англии вышла передовая книга «Aircraft in Warfare: The Dawn of the Fourth Arm», написанная визионером и промышленником Фредериком Ланчестером – на четыре года раньше легендарного труда итальянца Дуэ) противостоять ей, опираясь на технологии 30-ых годов, было чрезвычайно непросто.
Ранее прочих всю сложность задачи по противодействию авиации осознали в Великобритании. Традиционные методы наведения самолета на цель (или орудия на самолет), основанные на слабых человеческих зрении, слухе и слабых человеческих вычислительных способностях, не могли работать в условиях новых высот и скоростей. Гиперинтенсивное развитие техники в Интербеллум привело к тому, что впервые в истории человек оказался самым бесполезным, ограниченным и ненадежным элементом военной машины. Все это требовало целого спектра выдающихся технических и математических инноваций: как и для превращения концепции массированных авиаударов в действительно грозное оружие, так и для защиты от него.
Масштаб задачи выходил за рамки скромных, в сущности, ресурсов военных ведомств. Для их решения требовалось нечто большее – и британцы пошли на чрезвычайно непростой шаг. Впервые в истории для борьбы с масштабными военными вызовами были привлечены гражданские исследователи, составившие Отделы операционных исследований (ORS).
В ходе формирования ORS британцы осознали, что от «рекрутов» требуется скорее не столько формальная научная подготовка, сколько гибкий разум, настроенный на то, чтобы подвергать сомнению предположения, разрабатывать и проверять гипотезы, собирать и анализировать большое количество разнообразных данных. Так, доктор Сесил Гордон, генетик, занимавшийся разработкой планов полетов для Берегового командования RAF, писал:
«Полное пренебрежение к границам между дисциплинами, готовность исследовать любые проблемы… были освежающим контрастом по сравнению с жесткой специализацией, которая развилась во всех других отраслях науки. ORS вновь вернула атмосферу периода основания Королевского общества...»
Как и Гордон, многие из британских ученых и ученых стран Содружества, работавших в ORS, были выдающимися людьми. Одно только Береговое командование могло похвастаться четырьмя стипендиатами Королевского общества, кроме уже упоминавшегося Патрика Блэкетта: Джоном Кендрю (John C. Kendrew), Эваном Уильямсом (Evan J. Williams), Конрадом Ваддингтоном (Conrad H. Waddington) и Джоном Робертсоном (John M. Robertson). Его состав украшал член Австралийской национальной академии Джеймс Рендел (James M. Rendel). В будущем два из них – Блэкетт и Робертсон, стали Нобелевскими лауреатами.
Британцы стали новаторами в формировании системы военно-гражданского слияния; в полной мере осознавая масштабы нацисткой угрозы, они пошли по чрезвычайно простому и эффективному пути: собрали вместе всех выдающихся людей Содружества, обеспечив их финансированием и свободой исследований, в качестве конечного результата получив наилучшие из возможных решений в кратчайшие сроки – решений, которые в конечном итоге раз и навсегда сломали хребет нацисткой авиации в ходе Битвы за Британию.
@Fire_Chronicles
Вопреки широко распространенному мнению, Вторая Мировая война была прежде всего войной интеллектов и машин; она являла собою невиданное прежде противостояние научных и инженерных коллективов, разрабатывающих принципиально новые математические и технические инструменты для использования их в бою.
Впервые в мировой истории победа в войне зависела в равной степени как от доступных материальных ресурсов, так и от работы математиков и аналитиков.
Одним из ключевых вызовов того времени, определяющим стратегию всех воюющих сторон, была авиация. Несмотря на то, что опасность воздушной угрозы в полной мере была осознана и осмыслена еще на исходе Первой Мировой и в ходе Интербеллума (так, в 1917 в Англии вышла передовая книга «Aircraft in Warfare: The Dawn of the Fourth Arm», написанная визионером и промышленником Фредериком Ланчестером – на четыре года раньше легендарного труда итальянца Дуэ) противостоять ей, опираясь на технологии 30-ых годов, было чрезвычайно непросто.
Ранее прочих всю сложность задачи по противодействию авиации осознали в Великобритании. Традиционные методы наведения самолета на цель (или орудия на самолет), основанные на слабых человеческих зрении, слухе и слабых человеческих вычислительных способностях, не могли работать в условиях новых высот и скоростей. Гиперинтенсивное развитие техники в Интербеллум привело к тому, что впервые в истории человек оказался самым бесполезным, ограниченным и ненадежным элементом военной машины. Все это требовало целого спектра выдающихся технических и математических инноваций: как и для превращения концепции массированных авиаударов в действительно грозное оружие, так и для защиты от него.
Масштаб задачи выходил за рамки скромных, в сущности, ресурсов военных ведомств. Для их решения требовалось нечто большее – и британцы пошли на чрезвычайно непростой шаг. Впервые в истории для борьбы с масштабными военными вызовами были привлечены гражданские исследователи, составившие Отделы операционных исследований (ORS).
В ходе формирования ORS британцы осознали, что от «рекрутов» требуется скорее не столько формальная научная подготовка, сколько гибкий разум, настроенный на то, чтобы подвергать сомнению предположения, разрабатывать и проверять гипотезы, собирать и анализировать большое количество разнообразных данных. Так, доктор Сесил Гордон, генетик, занимавшийся разработкой планов полетов для Берегового командования RAF, писал:
«Полное пренебрежение к границам между дисциплинами, готовность исследовать любые проблемы… были освежающим контрастом по сравнению с жесткой специализацией, которая развилась во всех других отраслях науки. ORS вновь вернула атмосферу периода основания Королевского общества...»
Как и Гордон, многие из британских ученых и ученых стран Содружества, работавших в ORS, были выдающимися людьми. Одно только Береговое командование могло похвастаться четырьмя стипендиатами Королевского общества, кроме уже упоминавшегося Патрика Блэкетта: Джоном Кендрю (John C. Kendrew), Эваном Уильямсом (Evan J. Williams), Конрадом Ваддингтоном (Conrad H. Waddington) и Джоном Робертсоном (John M. Robertson). Его состав украшал член Австралийской национальной академии Джеймс Рендел (James M. Rendel). В будущем два из них – Блэкетт и Робертсон, стали Нобелевскими лауреатами.
Британцы стали новаторами в формировании системы военно-гражданского слияния; в полной мере осознавая масштабы нацисткой угрозы, они пошли по чрезвычайно простому и эффективному пути: собрали вместе всех выдающихся людей Содружества, обеспечив их финансированием и свободой исследований, в качестве конечного результата получив наилучшие из возможных решений в кратчайшие сроки – решений, которые в конечном итоге раз и навсегда сломали хребет нацисткой авиации в ходе Битвы за Британию.
@Fire_Chronicles
Войны всегда двигают научно-технический прогресс. Можно, сказать, что почти вся наша цивилизация технически выросла на войне.
Но вот что удивительно, мы совсем в последние годы не видели больших трат в России на военно-технические науки. Пропаганда нас всё время уверяла о каком-то прогрессе, но вот в ходе пресловутой СВО мы не увидели ни современных БПЛА в российской армии, ни современной спутниковой навигации, новых видов связи и т.п. Даже новых танков вроде уже 10 лет анонсируемой «Арматы» не увидели. Можно сколько угодно шлёпать языком в телевизоре, но дела всегда говорят лучше слов – к военным действиям Россия не готовилась.
(Сравните с тем же огромным ростом ВПК при Сталине в 1930-е, когда США и Германия в считанные годы накачали нашу военку не самыми худшими образцами оружия).
А мне вспомнилось, что войны толкают прогресс не только в технике, но даже и в гуманитарке. Например, взрыв и институциализирование психологии произошли тоже при помощи военных. Из маргинальных разговоров в кабинете психология шагнула в мир министерств обороны и спецслужб развитых стран.
Интересный тут пример – академическая судьба будущего американо-израильского лауреата Нобелевской премии по экономике Даниэля Канемана.
После окончания Еврейского университета в Иерусалиме по специальности психология в 1954 году Канемана призвали в армию в звании младшего лейтенанта. Год он ползал в грязи и окопах, пока какой-то начальник всё же подробно не прочитал его биографию. Тогда Канемана вызвали в штаб ЦАХАЛа, при котором только-только был создан Филиал психологии Армии обороны Израиля. Там Канеман принялся оценивать способности кандидатов в офицеры, а также в рв азличные виды войск. Канеману дали задание разработать метод опроса всех новобранцев для того, чтобы помочь выделить солдат для конкретных обязанностей.
Первые результаты его анкетирования показали, что надо слать к чёрту всю прежнюю систему определения новобранцев в роды войск. Например, ранее в спецназ набирали тех, кто рвался в бой и показывал пренебрежение к боли и опасностям. Выяснилось, что эти люди погибали первыми и были худшими спецназовцами. Кроме того, худшими спецназовцами оказались отлично подготовленные спортсмены – потому что они слишком верили в свои силы и пренебрегали опасностями. Ну вот что-то вроде накачанных горилл, которые ломают об голову кирпичи, как у нас принято показывать.
Выяснялось, что лучший спецназовец – это средний по всем физическим и умственным показателям человек с высокой долей страха.
После этого Канеман, как и сотни поведенческих психологов сделали себе суперкарьеры при министерствах обороны и спецслужбах развитых стран, а сама психология получила приоритет в финансировании государством.
@Fire_Chronicles
Но вот что удивительно, мы совсем в последние годы не видели больших трат в России на военно-технические науки. Пропаганда нас всё время уверяла о каком-то прогрессе, но вот в ходе пресловутой СВО мы не увидели ни современных БПЛА в российской армии, ни современной спутниковой навигации, новых видов связи и т.п. Даже новых танков вроде уже 10 лет анонсируемой «Арматы» не увидели. Можно сколько угодно шлёпать языком в телевизоре, но дела всегда говорят лучше слов – к военным действиям Россия не готовилась.
(Сравните с тем же огромным ростом ВПК при Сталине в 1930-е, когда США и Германия в считанные годы накачали нашу военку не самыми худшими образцами оружия).
А мне вспомнилось, что войны толкают прогресс не только в технике, но даже и в гуманитарке. Например, взрыв и институциализирование психологии произошли тоже при помощи военных. Из маргинальных разговоров в кабинете психология шагнула в мир министерств обороны и спецслужб развитых стран.
Интересный тут пример – академическая судьба будущего американо-израильского лауреата Нобелевской премии по экономике Даниэля Канемана.
После окончания Еврейского университета в Иерусалиме по специальности психология в 1954 году Канемана призвали в армию в звании младшего лейтенанта. Год он ползал в грязи и окопах, пока какой-то начальник всё же подробно не прочитал его биографию. Тогда Канемана вызвали в штаб ЦАХАЛа, при котором только-только был создан Филиал психологии Армии обороны Израиля. Там Канеман принялся оценивать способности кандидатов в офицеры, а также в рв азличные виды войск. Канеману дали задание разработать метод опроса всех новобранцев для того, чтобы помочь выделить солдат для конкретных обязанностей.
Первые результаты его анкетирования показали, что надо слать к чёрту всю прежнюю систему определения новобранцев в роды войск. Например, ранее в спецназ набирали тех, кто рвался в бой и показывал пренебрежение к боли и опасностям. Выяснилось, что эти люди погибали первыми и были худшими спецназовцами. Кроме того, худшими спецназовцами оказались отлично подготовленные спортсмены – потому что они слишком верили в свои силы и пренебрегали опасностями. Ну вот что-то вроде накачанных горилл, которые ломают об голову кирпичи, как у нас принято показывать.
Выяснялось, что лучший спецназовец – это средний по всем физическим и умственным показателям человек с высокой долей страха.
После этого Канеман, как и сотни поведенческих психологов сделали себе суперкарьеры при министерствах обороны и спецслужбах развитых стран, а сама психология получила приоритет в финансировании государством.
@Fire_Chronicles
Каждая новая война служит ценным источником для анализа. В каких-то случаях выводы этого анализа опровергают новые теории; в каких-то – ломают старые, или же, напротив, подтверждают их правильность.
Несколько недель назад Конгресс вместе с Министерством обороны США начал процедуру согласования военного бюджета на 2023 финансовый год. Скучная и тривиальная новость, не так ли?
Но это так лишь на первый взгляд.
Помимо своего колоссального размера ($773 млрд!), новый американский оборонный бюджет чрезвычайно интересен своей структурой. Пентагон составлял его с упором на анализ идущей сейчас войны в Украине, выделив несколько приоритетных областей для финансирования:
▪️ Рекордные $130 млрд, предназначенные на исследования, разработки, испытания новейших образцов техники;
▪️ Выделение средств на повышение заработной платы военнослужащим на 4,5 процента;
▪️ $2 млрд на строительство жилья для семей военнослужащих и общее улучшение жилищных условий для вооруженных сил.
Как несложно заметить, Пентагон ставит приоритет на инвестиции в двух сферах: в исследованиях и социальном обеспечении. А если смотреть глубже, то речь идет о поддержании интеллектуального превосходства.
Какова настоящая, истинная цель вооруженных сил? Большинство ответит, что их цель – ведение войны, и жестоко ошибется. Предназначение армии лежит в предотвращении войны. Своей мощью она должна подавлять противника настолько, чтобы реализовать стратегию сдерживания, поставив противника в положение проигравшего еще до того, как прозвучит первый выстрел. Апофеозом этого подхода стала Холодная война, суть которой лежала с напряженном геостратегическом, промышленном и научном состязании Североатлантического Альянса и блока Варшавского договора.
Военный потенциал страны неотделим от ее научно-технического потенциала, который, в свою очередь, неотделим от высококачественного человеческого ресурса. Отсюда мы и видим нетипичные статьи в военном бюджете США, связанные с социальным обеспечением военнослужащих – вооруженные силы должны привлекать и удерживать в своих рядах лучшие кадры, необходимые для поддержания первенства в гонке высоких технологий.
Это в равной степени касается и обслуживания современной техники. Представьте, что вы стали владельцем гоночного Ferrari за $1 млн. Наймете ли вы первого попавшегося прохожего для техосмотра такой машины? Возьмете ли водителем вчерашнего грузчика, имеющего проблемы с алкоголем? Естественно, нет. Но почему в таком случае большинство обывателей полагает, что оператором танка стоимостью в $5 млн может быть кто угодно?
Усложняются и сами военные технологии. Как писал выдающийся советский военный аналитик В.В. Шлыков, «если во время первой мировой войны в США 80% военной продукции выпускалось на обычных предприятиях гражданской промышленности, то к 1941 г. доля гражданской промышленности в выпуске военной техники упала до 50%, а к 1963 г. — до 10%». Современные военные технологии в состоянии обслуживать исключительно высококвалифицированный и хорошо образованный военный персонал – и армии необходимо приложить немало усилий, чтобы иметь в своих рядах такого специалиста в условиях конкуренции с гражданским рынком труда.
Военная мощь страны определяется не количеством танков и самолетов – она определяется интеллектуальным ресурсом, формирующим предпосылки для научно-технического превосходства над соперниками.
Продолжение ниже...
@Fire_Chronicles
Несколько недель назад Конгресс вместе с Министерством обороны США начал процедуру согласования военного бюджета на 2023 финансовый год. Скучная и тривиальная новость, не так ли?
Но это так лишь на первый взгляд.
Помимо своего колоссального размера ($773 млрд!), новый американский оборонный бюджет чрезвычайно интересен своей структурой. Пентагон составлял его с упором на анализ идущей сейчас войны в Украине, выделив несколько приоритетных областей для финансирования:
▪️ Рекордные $130 млрд, предназначенные на исследования, разработки, испытания новейших образцов техники;
▪️ Выделение средств на повышение заработной платы военнослужащим на 4,5 процента;
▪️ $2 млрд на строительство жилья для семей военнослужащих и общее улучшение жилищных условий для вооруженных сил.
Как несложно заметить, Пентагон ставит приоритет на инвестиции в двух сферах: в исследованиях и социальном обеспечении. А если смотреть глубже, то речь идет о поддержании интеллектуального превосходства.
Какова настоящая, истинная цель вооруженных сил? Большинство ответит, что их цель – ведение войны, и жестоко ошибется. Предназначение армии лежит в предотвращении войны. Своей мощью она должна подавлять противника настолько, чтобы реализовать стратегию сдерживания, поставив противника в положение проигравшего еще до того, как прозвучит первый выстрел. Апофеозом этого подхода стала Холодная война, суть которой лежала с напряженном геостратегическом, промышленном и научном состязании Североатлантического Альянса и блока Варшавского договора.
Военный потенциал страны неотделим от ее научно-технического потенциала, который, в свою очередь, неотделим от высококачественного человеческого ресурса. Отсюда мы и видим нетипичные статьи в военном бюджете США, связанные с социальным обеспечением военнослужащих – вооруженные силы должны привлекать и удерживать в своих рядах лучшие кадры, необходимые для поддержания первенства в гонке высоких технологий.
Это в равной степени касается и обслуживания современной техники. Представьте, что вы стали владельцем гоночного Ferrari за $1 млн. Наймете ли вы первого попавшегося прохожего для техосмотра такой машины? Возьмете ли водителем вчерашнего грузчика, имеющего проблемы с алкоголем? Естественно, нет. Но почему в таком случае большинство обывателей полагает, что оператором танка стоимостью в $5 млн может быть кто угодно?
Усложняются и сами военные технологии. Как писал выдающийся советский военный аналитик В.В. Шлыков, «если во время первой мировой войны в США 80% военной продукции выпускалось на обычных предприятиях гражданской промышленности, то к 1941 г. доля гражданской промышленности в выпуске военной техники упала до 50%, а к 1963 г. — до 10%». Современные военные технологии в состоянии обслуживать исключительно высококвалифицированный и хорошо образованный военный персонал – и армии необходимо приложить немало усилий, чтобы иметь в своих рядах такого специалиста в условиях конкуренции с гражданским рынком труда.
Военная мощь страны определяется не количеством танков и самолетов – она определяется интеллектуальным ресурсом, формирующим предпосылки для научно-технического превосходства над соперниками.
Продолжение ниже...
@Fire_Chronicles
👍2
Начало выше...
В последние десятилетия как из-за отсутствия понимания вопросов военного строительства, так и из-за общего интеллектуального упадка, коснувшегося РФ, принято говорить о том, что вооруженные силы должны пойти по пути сознательного регресса, сделав упор на устаревшие и массовые наступательные вооружения уровня 60-ых годов прошлого века; данный подход якобы позволяет игнорировать бурный научно-технический прогресс в мире, компенсировав отставание в нем «простотой и многочисленностью».
Бездарную суть подобных безграмотных теорий в свое время прекрасно развенчал упомянутый выше Валерий Васильевич Шлыков, глава военно-экономического управления ГРУ ГШ СССР в период с 1980-1988 годы:
«Теперь, благодаря стратегии «ранней победы», США получали возможность диктовать по своему усмотрению любую продолжительность обычной войны. Грубо такой конфликт можно было бы представить себе следующим образом. В начале войны США благодаря превосходству в ВТО (прим.: высокоточное оружие) «выбивают» обычные советские наступательные средства (танки, самолеты, вертолеты, корабли), не трогая, естественно, стратегические ядерные силы СССР, чтобы не спровоцировать ядерный ответ.
Затем наступает нечто вроде пата. У СССР нет больше возможности проводить крупномасштабные наступательные боевые действия, но остается огромная армия, способная вести длительные оборонительные бои. У США и их союзников, с другой стороны, нет ни сил, ни желания захватывать территорию противника и ввязываться в изнурительные бои со все еще сильным и многочисленным противником. Затем СССР запускает в ход свои огромные мобилизационные мощности по производству традиционного вооружения и бросает на фронт десятки тысяч новых танков и самолетов, в то время как США отмобилизовывают свои мощности по производству ВТО.
Такая война в принципе может длиться с переменным успехом годы и годы. Однако параллельно с увеличением производства ВТО США начинают перестраивать на военные рельсы свою огромную экономику с целью создания подавляющего превосходства в обычных наступательных вооружениях. Как это делается, США убедительно продемонстрировали во время Второй Мировой войны.
То есть решающим фактором войны становится потенциал всей экономики, а не только военной промышленности. В своем докладе Конгрессу «Стратегия национальной безопасности США» в январе 1988 г. президент Р. Рейган подчеркивал, что «мы полагаемся на масштабы и мощь американской экономики как на нашу последнюю и решающую линию обороны».
@Fire_Chronicles
В последние десятилетия как из-за отсутствия понимания вопросов военного строительства, так и из-за общего интеллектуального упадка, коснувшегося РФ, принято говорить о том, что вооруженные силы должны пойти по пути сознательного регресса, сделав упор на устаревшие и массовые наступательные вооружения уровня 60-ых годов прошлого века; данный подход якобы позволяет игнорировать бурный научно-технический прогресс в мире, компенсировав отставание в нем «простотой и многочисленностью».
Бездарную суть подобных безграмотных теорий в свое время прекрасно развенчал упомянутый выше Валерий Васильевич Шлыков, глава военно-экономического управления ГРУ ГШ СССР в период с 1980-1988 годы:
«Теперь, благодаря стратегии «ранней победы», США получали возможность диктовать по своему усмотрению любую продолжительность обычной войны. Грубо такой конфликт можно было бы представить себе следующим образом. В начале войны США благодаря превосходству в ВТО (прим.: высокоточное оружие) «выбивают» обычные советские наступательные средства (танки, самолеты, вертолеты, корабли), не трогая, естественно, стратегические ядерные силы СССР, чтобы не спровоцировать ядерный ответ.
Затем наступает нечто вроде пата. У СССР нет больше возможности проводить крупномасштабные наступательные боевые действия, но остается огромная армия, способная вести длительные оборонительные бои. У США и их союзников, с другой стороны, нет ни сил, ни желания захватывать территорию противника и ввязываться в изнурительные бои со все еще сильным и многочисленным противником. Затем СССР запускает в ход свои огромные мобилизационные мощности по производству традиционного вооружения и бросает на фронт десятки тысяч новых танков и самолетов, в то время как США отмобилизовывают свои мощности по производству ВТО.
Такая война в принципе может длиться с переменным успехом годы и годы. Однако параллельно с увеличением производства ВТО США начинают перестраивать на военные рельсы свою огромную экономику с целью создания подавляющего превосходства в обычных наступательных вооружениях. Как это делается, США убедительно продемонстрировали во время Второй Мировой войны.
То есть решающим фактором войны становится потенциал всей экономики, а не только военной промышленности. В своем докладе Конгрессу «Стратегия национальной безопасности США» в январе 1988 г. президент Р. Рейган подчеркивал, что «мы полагаемся на масштабы и мощь американской экономики как на нашу последнюю и решающую линию обороны».
@Fire_Chronicles
История одной трагедии в нескольких предложениях:
– 2012 год. Ульяновский авиазавод получает госзаказ на строительство транспортных самолетов Ил-76МД-90А. До 2020 года необходимо построить 39 «Илов» для нужд ВТА.
– Согласно контракту, первые самолеты должны были быть переданы заказчику в лице Минобороны еще в 2014 году (кстати, о готовности первой машины авиазавод заявил еще в 2012 году!). Но все как обычно пошло не так, и сроки уплыли вправо. Немножко. В 2015-ый.
– На 2021 год «Авиастар-СП» из оговоренных 39 машин сделали лишь... 8 «Илов».
– За время исполнения контракта цена на машины возросла с 3,5 млрд до 5 миллиардов рублей.
– Контракт был пересмотрен. Теперь Минобороны отчаянно хочет хотя бы 14 самолетов к 2028 году. 2 самолёта в год...
– ... между тем, «Авиастар-СП» для нужд пиара и государственной пропаганды наперебой говорит о возможностях новой сборочной линии, заявляя, что может строить от 12 (по мнению директора) до 18 самолетов (по мнению начальника сборочной линии) в год. В 2012 году придворные СМИ писали о полном цикле строительстве «Ила» за 22 рабочих дня. Да-да, практически как легендарные хрущевские ракетососиски.
– Между тем, вдовесок к невыполненному контракту из 39 машин Минобороны хочет еще как минимум 100 самолетов для обновления парка ВТА. Естественно, это без учета потребностей других госструктур.
Тем временем российская военно-транспортная авиация фактически загибается из-за невозможности обновления авиапарка. Легких транспортников практически нет благодаря запоротой программе Ил-112В, со средними все неясно (с потерей «Антонова» и «Мотор-сича» ситуация зависла и, похоже, никто не рискует поднимать этот вопрос), с тяжелыми из-за «Авиастара» тоже все под вопросом (хотя, справедливости ради, Ульяновск хотя бы поштучно, но что-то строит!).
В свою очередь, без новых «Илов» мертвыми остаются как топливозаправщики, так и самолеты ДРЛОиУ, которые в России и без того фактически отсутствуют как класс. Единичные экземпляры, конечно, имеются – но не более того (хотя говорить о какой-то реальной боевой ценности даже горстки имеющихся раритетных и устаревших еще на момент своего появления А-50У с компонентной базой 80-ых годов не приходится). Чтобы понимать важность тех же воздушных танкеров, можете почитать мой небольшой пост на эту тему.
Собственно, без транспортной авиации (тем более в России с ее огромными пространствами и откровенно слабой инфраструктурой) обороноспособность страны снижается просто в разы. Даже новомодные «гибридные боевые действия» без нее невозможны, ведь суть их концепции заключается в максимально быстрой концентрации малых тактических групп в любой точке земного шара – и для этого необходимы как легкомоторные тактические самолеты навроде MC-145B (у нас нет даже близко чего-то аналогичного), так и тяжелые транспортники для дальних перелетов, воздушные танкеры, самолёты радиоэлектронной разведки (которые в таких операциях необходимы, как воздух – ведь они, по сути, становятся нашим главным источником информации) и даже ДРЛОиУ (взять тот же Карабах или последние операции Израиля на территории Сирии).
В России же ситуация с авиацией откровенно безрадостна практически в любой сфере – так, например, ранее я приводил данные о тотальном сокращении парка боевых самолетов. Все это говорит о том, что реальное положении дел далеко от той восторженной картины, которую рисуют придворные блогеры и СМИ, но... выводы я по традиции оставлю на вас.
@Fire_Chronicles
– 2012 год. Ульяновский авиазавод получает госзаказ на строительство транспортных самолетов Ил-76МД-90А. До 2020 года необходимо построить 39 «Илов» для нужд ВТА.
– Согласно контракту, первые самолеты должны были быть переданы заказчику в лице Минобороны еще в 2014 году (кстати, о готовности первой машины авиазавод заявил еще в 2012 году!). Но все как обычно пошло не так, и сроки уплыли вправо. Немножко. В 2015-ый.
– На 2021 год «Авиастар-СП» из оговоренных 39 машин сделали лишь... 8 «Илов».
– За время исполнения контракта цена на машины возросла с 3,5 млрд до 5 миллиардов рублей.
– Контракт был пересмотрен. Теперь Минобороны отчаянно хочет хотя бы 14 самолетов к 2028 году. 2 самолёта в год...
– ... между тем, «Авиастар-СП» для нужд пиара и государственной пропаганды наперебой говорит о возможностях новой сборочной линии, заявляя, что может строить от 12 (по мнению директора) до 18 самолетов (по мнению начальника сборочной линии) в год. В 2012 году придворные СМИ писали о полном цикле строительстве «Ила» за 22 рабочих дня. Да-да, практически как легендарные хрущевские ракетососиски.
– Между тем, вдовесок к невыполненному контракту из 39 машин Минобороны хочет еще как минимум 100 самолетов для обновления парка ВТА. Естественно, это без учета потребностей других госструктур.
Тем временем российская военно-транспортная авиация фактически загибается из-за невозможности обновления авиапарка. Легких транспортников практически нет благодаря запоротой программе Ил-112В, со средними все неясно (с потерей «Антонова» и «Мотор-сича» ситуация зависла и, похоже, никто не рискует поднимать этот вопрос), с тяжелыми из-за «Авиастара» тоже все под вопросом (хотя, справедливости ради, Ульяновск хотя бы поштучно, но что-то строит!).
В свою очередь, без новых «Илов» мертвыми остаются как топливозаправщики, так и самолеты ДРЛОиУ, которые в России и без того фактически отсутствуют как класс. Единичные экземпляры, конечно, имеются – но не более того (хотя говорить о какой-то реальной боевой ценности даже горстки имеющихся раритетных и устаревших еще на момент своего появления А-50У с компонентной базой 80-ых годов не приходится). Чтобы понимать важность тех же воздушных танкеров, можете почитать мой небольшой пост на эту тему.
Собственно, без транспортной авиации (тем более в России с ее огромными пространствами и откровенно слабой инфраструктурой) обороноспособность страны снижается просто в разы. Даже новомодные «гибридные боевые действия» без нее невозможны, ведь суть их концепции заключается в максимально быстрой концентрации малых тактических групп в любой точке земного шара – и для этого необходимы как легкомоторные тактические самолеты навроде MC-145B (у нас нет даже близко чего-то аналогичного), так и тяжелые транспортники для дальних перелетов, воздушные танкеры, самолёты радиоэлектронной разведки (которые в таких операциях необходимы, как воздух – ведь они, по сути, становятся нашим главным источником информации) и даже ДРЛОиУ (взять тот же Карабах или последние операции Израиля на территории Сирии).
В России же ситуация с авиацией откровенно безрадостна практически в любой сфере – так, например, ранее я приводил данные о тотальном сокращении парка боевых самолетов. Все это говорит о том, что реальное положении дел далеко от той восторженной картины, которую рисуют придворные блогеры и СМИ, но... выводы я по традиции оставлю на вас.
@Fire_Chronicles
Израиль ни много, ни мало еще в 1994 году в лице своей телекоммуникационной компании «Bezeq» выкупил большую часть государственной телефонной операционной системы Азербайджана. По сути, Тель-Авив контролирует и физически, и технически, и юридически контролирует большую часть азербайджанских телекоммуникационных систем.
Это очень интересно сочетается со сведениями о том, что Израиль активно использует крупные компании в качестве прикрытия агентурных сетей (например, в Манаме через подставную компанию под названием «Центр международного развития» действовала израильская дипломатическая и разведывательная миссия из сотрудников с двойным гражданством. Фирма якобы предоставляла услуги по маркетингу, но на самом деле...), а также сообщения о том, что МОССАД помогал властям Баку в арестах иранских шпионов и лидеров проиранских групп (в начале 2010-ых по подобным обвинениям были арестованы сотни человек).
Телекоммуникационная компания – отличное агентурное прикрытие как для внешней разведки, так и для борьбы со шпионами, тем более что Израиль имеет колоссальный опыт в этой сфере – МОССАД и военная разведка ведут круглосуточную радиотехническую разведку, прослушивая телефонные разговоры в Газе и Ливане. И это лишь единичный пример возможностей, которые Тель-Авив реализует на территории Азербайджана – в действительности сокрытое влияние Израиля в регионе, без преувеличения, превышает таковое даже у Турции.
@Fire_Chronicles
Это очень интересно сочетается со сведениями о том, что Израиль активно использует крупные компании в качестве прикрытия агентурных сетей (например, в Манаме через подставную компанию под названием «Центр международного развития» действовала израильская дипломатическая и разведывательная миссия из сотрудников с двойным гражданством. Фирма якобы предоставляла услуги по маркетингу, но на самом деле...), а также сообщения о том, что МОССАД помогал властям Баку в арестах иранских шпионов и лидеров проиранских групп (в начале 2010-ых по подобным обвинениям были арестованы сотни человек).
Телекоммуникационная компания – отличное агентурное прикрытие как для внешней разведки, так и для борьбы со шпионами, тем более что Израиль имеет колоссальный опыт в этой сфере – МОССАД и военная разведка ведут круглосуточную радиотехническую разведку, прослушивая телефонные разговоры в Газе и Ливане. И это лишь единичный пример возможностей, которые Тель-Авив реализует на территории Азербайджана – в действительности сокрытое влияние Израиля в регионе, без преувеличения, превышает таковое даже у Турции.
@Fire_Chronicles
Война как процесс никогда не является хаотичной. Как таковое глубинное устройство войны в первую очередь проистекает из логистики, управления, анализа и стратегии – это ее суть, фундамент, основа еще с древнейших времен. Как только конфликты между приматами вышли за рамки индивидуального противостояния, они стали формироваться вокруг именно указанных выше понятий.
Война как процесс всегда стремится к абсолютной и идеальной математической упорядоченности – по сути, она в корнях своих куда ближе расположена к логике машинной, нежели человеческой. Как только на поле боя стали появляться первые прообразы роботозированных оружейных систем, человек начал становиться наиболее слабым звеном боевых действий: его реакции медлительны, логика замутнена, способности к анализу ограничены. Наиболее эффективными себя показывали люди с откровенно выраженными особенностями психического развития: высокофункциональные аутисты и военные социопаты – те, чья логика и восприятие мира наиболее близки к машинным (в качестве примера можно привести Кëртиса ЛеМея, который, вне сомнения, является иконой стратегии и эффективности).
Теории хаотического восприятия военного дела, как правило, имеют распространение в кругах с ограниченным пониманием его истории, близким к полному отсутствию – наиболее ярким примером может служить весьма забавная мода на теоретизации Месснера. Чем, в сущности, является теория «военного хаоса»? Это глубоко оборонительная концепция, суть которой заключается в признании собственной неспособности создания эффективной и стрессоустойчивой системы управления и анализа. Она отвергает главную науку войны – стратегию, – концентрируясь вокруг тактики, что дает возможность высокоорганизованному противнику с самого начала взять инициативу в свои руки и противоречит всем практическим принципам военного дела, которые вполне однозначно говорят о том, что качественно выстроенная стратегия и компетентная система управления могут держать удары многократно превосходящего их противника (как ресурсно, так и даже интеллектуально).
Хорошим примером того можно назвать Японию: несмотря на крайне отсталую тактику и низкий уровень квалификации рядового состава (соответствовавшего уровню начала Первой Мировой), японская армия неоднократно показывала чрезвычайную устойчивость в совершенно экстраординарных условиях. Причиной тому служила как высокая компетентность высшего командования, так и его близкая к аутичной (что является характерной чертой японской нации), почти машинной логика мышления: Императорская армия как таковая даже в условиях полного стратегического тупика не отдавала полной инициативы как Союзникам, так и в ходе краткого конфликта с Советами. Единственным способом победы над ней была полная физическая ликвидация всего личного состава (например, в ходе взятия Иводзимы из 18,5 тысяч японских солдат в живых осталось лишь 216 человек), что, само собой, регулярно ставило противника в невыгодные условия: ни о каких молниеносных операциях в таких условиях речи идти не могло.
Отсутствие в современном мире более-менее серьезных боевых действий – не следствие гуманизма, мягкотелости или же «трансформации образа войны». Отнюдь, связано это исключительно с тем, что с точки зрения стратегии и управления военное дело в своем развитии ушло невероятно далеко, но в данный момент даже США не имеют подходящей для него армии, которая сможет вести боевые действия, опираясь на логику машинного типа. Человек, повторюсь, является самым слабым звеном войны и его наличие является сильнейшим сдерживающим фактором для вспышки крупномасштабных конфликтов.
Впрочем, со временем – довольно небольшим с точки зрения исторического процесса, – это изменится. Человек будет вытеснен с поля боя: война станет уделом автономных машин и единичного числа людей, близких в своем стиле восприятия мира к машинам.
Никто более не будет говорить о «доблести» и «боевом духе» – эти понятия исчезнут, став пережитком, близким к временам рыцарства и сказок Средневековья.
Война окончательно станет собой: кристально чистой логикой, анализом и эффективностью.
@Fire_Chronicles
Война как процесс всегда стремится к абсолютной и идеальной математической упорядоченности – по сути, она в корнях своих куда ближе расположена к логике машинной, нежели человеческой. Как только на поле боя стали появляться первые прообразы роботозированных оружейных систем, человек начал становиться наиболее слабым звеном боевых действий: его реакции медлительны, логика замутнена, способности к анализу ограничены. Наиболее эффективными себя показывали люди с откровенно выраженными особенностями психического развития: высокофункциональные аутисты и военные социопаты – те, чья логика и восприятие мира наиболее близки к машинным (в качестве примера можно привести Кëртиса ЛеМея, который, вне сомнения, является иконой стратегии и эффективности).
Теории хаотического восприятия военного дела, как правило, имеют распространение в кругах с ограниченным пониманием его истории, близким к полному отсутствию – наиболее ярким примером может служить весьма забавная мода на теоретизации Месснера. Чем, в сущности, является теория «военного хаоса»? Это глубоко оборонительная концепция, суть которой заключается в признании собственной неспособности создания эффективной и стрессоустойчивой системы управления и анализа. Она отвергает главную науку войны – стратегию, – концентрируясь вокруг тактики, что дает возможность высокоорганизованному противнику с самого начала взять инициативу в свои руки и противоречит всем практическим принципам военного дела, которые вполне однозначно говорят о том, что качественно выстроенная стратегия и компетентная система управления могут держать удары многократно превосходящего их противника (как ресурсно, так и даже интеллектуально).
Хорошим примером того можно назвать Японию: несмотря на крайне отсталую тактику и низкий уровень квалификации рядового состава (соответствовавшего уровню начала Первой Мировой), японская армия неоднократно показывала чрезвычайную устойчивость в совершенно экстраординарных условиях. Причиной тому служила как высокая компетентность высшего командования, так и его близкая к аутичной (что является характерной чертой японской нации), почти машинной логика мышления: Императорская армия как таковая даже в условиях полного стратегического тупика не отдавала полной инициативы как Союзникам, так и в ходе краткого конфликта с Советами. Единственным способом победы над ней была полная физическая ликвидация всего личного состава (например, в ходе взятия Иводзимы из 18,5 тысяч японских солдат в живых осталось лишь 216 человек), что, само собой, регулярно ставило противника в невыгодные условия: ни о каких молниеносных операциях в таких условиях речи идти не могло.
Отсутствие в современном мире более-менее серьезных боевых действий – не следствие гуманизма, мягкотелости или же «трансформации образа войны». Отнюдь, связано это исключительно с тем, что с точки зрения стратегии и управления военное дело в своем развитии ушло невероятно далеко, но в данный момент даже США не имеют подходящей для него армии, которая сможет вести боевые действия, опираясь на логику машинного типа. Человек, повторюсь, является самым слабым звеном войны и его наличие является сильнейшим сдерживающим фактором для вспышки крупномасштабных конфликтов.
Впрочем, со временем – довольно небольшим с точки зрения исторического процесса, – это изменится. Человек будет вытеснен с поля боя: война станет уделом автономных машин и единичного числа людей, близких в своем стиле восприятия мира к машинам.
Никто более не будет говорить о «доблести» и «боевом духе» – эти понятия исчезнут, став пережитком, близким к временам рыцарства и сказок Средневековья.
Война окончательно станет собой: кристально чистой логикой, анализом и эффективностью.
@Fire_Chronicles
Что бывает, когда малограмотный хипстер-пропагандист начинает писать о военной истории? Получаются малограмотные пропагандисткие опусы в стиле дешевых комиксов.
Советская операция в Манчжурии по сей день остается чрезвычайно малоосвещенной в России, и это нет-нет, но порождает разного рода нелепицы, которые из раза в раз раздувают лица с пониженной социальной ответственностью.
Ни в коем случае не умаляя достоинства советского командования и личного состава, предлагаю вкратце рассмотреть ряд реальных фактов, связанных с сражением в Манчжурии.
Начать стоило бы с того, что Квантунская армия действительно была элитой японских вооруженных сил... но только по состоянию на 1941 год. Уже в 1942 из-за колоссальных потерь, понесенных на Тихом океане, части Квантунской армии начали массово перебрасываться в район боевых действий – и, собственно, там же их путь и был окончен. Уже к 1944 году в Манчжурии не было ни одного ветеранского подразделения – «элитная армия» представляла из себя резерные части, наспех набранные из всех хоть сколько-нибудь пригодных к службе новобранцев, среди которых хватало как юнцов, так и откровенных стариков. Командование стремительно забирало на фронт все доступные ресурсы: танковые полки, боевые самолеты, артиллерию, и даже те самые части из резервистов.
К 1945 году Квантунская армия являла собой довольно невзрачное зрелище: ее численный состав с 1 млн. сократился до 600 тыс. человек, 85% подразделений были набраны в течение полугода до начала советского наступления, практически отсутствовала тяжелая артиллерия, а вся наличная огневая мощь была представлена артсистемами времен ПМВ. Не было никакого противотанкового оружия; танковые и авиационные части были учебными – их матчасть состояла из глубоко устаревших и непригодных для боя образцов вооружений. Что закономерно, катастрофически не хватало офицеров всех уровней – а среди имеющихся практически не было тех, что имели боевой опыт.
Итого: неподготовленная, плохо обученная пехота, практически ополчение, вооруженное лишь легким стрелковым оружием.
Без транспорта, без танков, без авиации.
Высшее командование Квантунской армии вполне отдавало себе отчет о происходящем – в планы японцев никогда не входил «разгром Советов». И, естественно, наступление опытнейших, хорошо вооруженных советских частей оказалось сокрушительным, но даже в этой ситуации японские командиры старательно реализовывали разработанную стратегию. Части Квантунской армии наносили контрудары и стремительно отступали в укрепрайоны в глубине Манчжурии. Несмотря на низкое качество личного состава, дезертирства практически не было: из 600 тыс. человек непосредственно японцев в ходе боевых действий сдалось лишь одно подразделение (тысяча человек) – остальные пленные были насильно завербованными корейцами и манчжурцами.
Несмотря на численное, техническое и организационное преимущество, советские войска так и не смогли разбить Квантунскую армию – японцы сражались до тех пор, пока Император не отдал приказ о всеобщей капитуляции всех японских вооруженных сил. Вне сомнений, в конечном итоге РККА завершила бы операцию полным истреблением, но никакого «торжества силы духа» в этом бы не было – таким образом заканчивались все бои с японцами на Тихом океане.
Они просто сражались, пока не умирали. Умирали все. Вообще все.
Потери Советов, к слову, составили 12 тысяч солдат. США понесли такие же при штурме Окинавы, где сражение шло с действительно последними элитными частями японской армии – и они стали самыми большими в Америке за всю войну (!).
P.S.: говорить о каком-то влиянии операции в Манчжурии на капитуляцию Японии же не приходится. Проблема была в том, что уже к началу 1945 года острова не получали никаких ресурсов и подкреплений из Китая из-за операции ВМС США «Голодание» и действий Кертиса ЛеМея. Коммуникации были разорваны: японские порты завалили таким количеством мин, что их нельзя было тралить. Поэтому вступление в войну СССР не решило вообще ничего – а десант в Японии РККА высадить бы все равно не смогла.
@Fire_Chronicles
Советская операция в Манчжурии по сей день остается чрезвычайно малоосвещенной в России, и это нет-нет, но порождает разного рода нелепицы, которые из раза в раз раздувают лица с пониженной социальной ответственностью.
Ни в коем случае не умаляя достоинства советского командования и личного состава, предлагаю вкратце рассмотреть ряд реальных фактов, связанных с сражением в Манчжурии.
Начать стоило бы с того, что Квантунская армия действительно была элитой японских вооруженных сил... но только по состоянию на 1941 год. Уже в 1942 из-за колоссальных потерь, понесенных на Тихом океане, части Квантунской армии начали массово перебрасываться в район боевых действий – и, собственно, там же их путь и был окончен. Уже к 1944 году в Манчжурии не было ни одного ветеранского подразделения – «элитная армия» представляла из себя резерные части, наспех набранные из всех хоть сколько-нибудь пригодных к службе новобранцев, среди которых хватало как юнцов, так и откровенных стариков. Командование стремительно забирало на фронт все доступные ресурсы: танковые полки, боевые самолеты, артиллерию, и даже те самые части из резервистов.
К 1945 году Квантунская армия являла собой довольно невзрачное зрелище: ее численный состав с 1 млн. сократился до 600 тыс. человек, 85% подразделений были набраны в течение полугода до начала советского наступления, практически отсутствовала тяжелая артиллерия, а вся наличная огневая мощь была представлена артсистемами времен ПМВ. Не было никакого противотанкового оружия; танковые и авиационные части были учебными – их матчасть состояла из глубоко устаревших и непригодных для боя образцов вооружений. Что закономерно, катастрофически не хватало офицеров всех уровней – а среди имеющихся практически не было тех, что имели боевой опыт.
Итого: неподготовленная, плохо обученная пехота, практически ополчение, вооруженное лишь легким стрелковым оружием.
Без транспорта, без танков, без авиации.
Высшее командование Квантунской армии вполне отдавало себе отчет о происходящем – в планы японцев никогда не входил «разгром Советов». И, естественно, наступление опытнейших, хорошо вооруженных советских частей оказалось сокрушительным, но даже в этой ситуации японские командиры старательно реализовывали разработанную стратегию. Части Квантунской армии наносили контрудары и стремительно отступали в укрепрайоны в глубине Манчжурии. Несмотря на низкое качество личного состава, дезертирства практически не было: из 600 тыс. человек непосредственно японцев в ходе боевых действий сдалось лишь одно подразделение (тысяча человек) – остальные пленные были насильно завербованными корейцами и манчжурцами.
Несмотря на численное, техническое и организационное преимущество, советские войска так и не смогли разбить Квантунскую армию – японцы сражались до тех пор, пока Император не отдал приказ о всеобщей капитуляции всех японских вооруженных сил. Вне сомнений, в конечном итоге РККА завершила бы операцию полным истреблением, но никакого «торжества силы духа» в этом бы не было – таким образом заканчивались все бои с японцами на Тихом океане.
Они просто сражались, пока не умирали. Умирали все. Вообще все.
Потери Советов, к слову, составили 12 тысяч солдат. США понесли такие же при штурме Окинавы, где сражение шло с действительно последними элитными частями японской армии – и они стали самыми большими в Америке за всю войну (!).
P.S.: говорить о каком-то влиянии операции в Манчжурии на капитуляцию Японии же не приходится. Проблема была в том, что уже к началу 1945 года острова не получали никаких ресурсов и подкреплений из Китая из-за операции ВМС США «Голодание» и действий Кертиса ЛеМея. Коммуникации были разорваны: японские порты завалили таким количеством мин, что их нельзя было тралить. Поэтому вступление в войну СССР не решило вообще ничего – а десант в Японии РККА высадить бы все равно не смогла.
@Fire_Chronicles
Telegram
Сыны Монархии
Кстати уровень американской и русской армии можно сравнить на примере войны с японцами.
Одна из причин атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в том, что американцы даже выигрывая сражения, терпели колоссальные потери в боях с упорными японскими воинами.…
Одна из причин атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в том, что американцы даже выигрывая сражения, терпели колоссальные потери в боях с упорными японскими воинами.…
Предлагаю подробнее рассмотреть теорию о том, что «совместный кинематограф спасет отношения России и Грузии».
Давайте начнем с объективных фактов:
▪️ Турция является первым и центральным партнером Грузии во внешней торговле.
▪️На Турцию приходится 80% внешних инвестиций в Грузию.
▪️75% импортной продукции, которая завозится в Грузию – турецкого производства.
▪️Большая часть фирм и предприятий Грузии (70%) завязаны на торговые взаимоотношения с... Турцией.
▪️ Основной поставщик электроэнергии в Грузию – Анкара.
▪️Строительством и обслуживанием всех важнейших проектов инфраструктуры в Грузии занимается тоже Турция (дабы не быть голословным, пара примеров – аэропорты Тбилиси и Батуми, строительство Намахван-ГЭС).
▪️Подготовкой грузинских вооруженных сил и правоохранительных органов занимается... Турция. С 2006 года.
▪️В качестве вишенки на торте – телекоммуникационные сети Грузии также зависят от инвестиций и технической поддержки Анкары (к вопросу о TV-вещании).
Это лишь краткий перечень тех показателей, что я счел самыми важными: если вникнуть в вопрос глубже, то ситуация выглядит куда более мрачной.
На фоне этого несколько наивно даже пытаться поднимать разговор о неком «культурном влиянии» – любая «мягкая сила» имеет под собой мощнейший экономический фундамент. Невозможно завоевать сердца, не завоевав желудки и кошельки – это неразрывный процесс.
В противном случае условный Вано, досмотрев прекрасный (но это не точно) российский фильм, смахнет скупую мужскую слезу, отхлебнет турецкого кофе из сделанной в Турции кружки, отвезет сына на учебу в турецкий лицей, а затем пойдет на работу в фирму, которая принадлежит туркам.
Абсурд? Абсурд.
@Fire_Chronicles
Давайте начнем с объективных фактов:
▪️ Турция является первым и центральным партнером Грузии во внешней торговле.
▪️На Турцию приходится 80% внешних инвестиций в Грузию.
▪️75% импортной продукции, которая завозится в Грузию – турецкого производства.
▪️Большая часть фирм и предприятий Грузии (70%) завязаны на торговые взаимоотношения с... Турцией.
▪️ Основной поставщик электроэнергии в Грузию – Анкара.
▪️Строительством и обслуживанием всех важнейших проектов инфраструктуры в Грузии занимается тоже Турция (дабы не быть голословным, пара примеров – аэропорты Тбилиси и Батуми, строительство Намахван-ГЭС).
▪️Подготовкой грузинских вооруженных сил и правоохранительных органов занимается... Турция. С 2006 года.
▪️В качестве вишенки на торте – телекоммуникационные сети Грузии также зависят от инвестиций и технической поддержки Анкары (к вопросу о TV-вещании).
Это лишь краткий перечень тех показателей, что я счел самыми важными: если вникнуть в вопрос глубже, то ситуация выглядит куда более мрачной.
На фоне этого несколько наивно даже пытаться поднимать разговор о неком «культурном влиянии» – любая «мягкая сила» имеет под собой мощнейший экономический фундамент. Невозможно завоевать сердца, не завоевав желудки и кошельки – это неразрывный процесс.
В противном случае условный Вано, досмотрев прекрасный (но это не точно) российский фильм, смахнет скупую мужскую слезу, отхлебнет турецкого кофе из сделанной в Турции кружки, отвезет сына на учебу в турецкий лицей, а затем пойдет на работу в фирму, которая принадлежит туркам.
Абсурд? Абсурд.
@Fire_Chronicles