Ранее на канале публиковался подробный фотоотчет о внутренних компонентах российского разведывательного БПЛА «Орлан-10», потерпевшего крушение в Азовском море. Как и обещалось в тексте выше, сегодня я публикую неполный список компонентов остальных российских беспилотников.
Ранее официальная (и не очень) пропаганда с удовольствием разбирала «начинку» турецкого ударного БПЛА «Байрактар», отпуская многочисленные язвитые насмешки по поводу его комплектующих. Но при взгляде на составные компоненты российских беспилотников мы видим абсолютно аналогичную картину – ничего российского в них, в сущности, нет.
БПЛА «Форпост»:
– одноцилиндровый двигатель 3W-55i немецкой компании «3W-Modellmotoren Weinhold GmbH»;
– программируемая пользователем вентильная матрица Spartan XC3550 американской компании «Xilinx»;
– элементы топливной системы от ирландской компании «Tillotson»;
– GPS-антенну американской компании «Antcom»;
– навигационные модули швейцарского производителя «MicroEM»;
– динамический измерительный блок (DMU02 или DMU10 – в зависимости от года выпуска БПЛА), произведенный британской компанией «Silicon Sensing Systems»;
– радиочастотный модуль 9XTend 900 МГц, произведенный американской компанией «Digi International»;
– сетевой контроллер iEthernet W5300, произведенный корейской компанией «WIZnet»;
– GNSS-приемник NV08C-CSM американской компании «NVS Technologies AG».
БПЛА «Элерон»:
– 32-битный микроконтроллер швейцарского производителя «STMicroelectronics»;
– основное фотооборудование Sony FCB-EX11DP производства японской компании «Sony»;
– второстепенное фотооборудование Olympus Stylus TG-860 производства японской компании «Olympus».
БПЛА «Гранат»:
– камера японской фирмы «Canon»;
– электронные компоненты производства американских компаний «Intel Corporation» и «Pulse Electronics»;
– аккумулятор американской компании «MaxAmps»;
– двигатель производства чешской компании «Model Motors».
БПЛА «Застава»:
– электронные компоненты израильских оборонных компаний «Elbit Systems» и «Data Links»;
– электронные компоненты американской корпорации «Vweb»;
– двигатель немецкой компании «Hacker Motor»;
– автопилот AP04M испанской компании «UAV Navigation»;
– GPS-модуль швейцарской компании «u-blox».
Судя по представленной картине, российские БПЛА собраны, в основном, на основе гражданских комплектующих – возможно, именно с этим связан их быстрый износ при регулярном использовании и относительно низкая надежность (вследствие которой и было захвачено большое количество аппаратов как в Сирии, так и в Украине).
P.S.: акцентирую внимание радетелей за военные тайны на том, что предоставленные мною данные не являются секретными и собраны на основе открытых источников.
@Fire_Chronicles
Ранее официальная (и не очень) пропаганда с удовольствием разбирала «начинку» турецкого ударного БПЛА «Байрактар», отпуская многочисленные язвитые насмешки по поводу его комплектующих. Но при взгляде на составные компоненты российских беспилотников мы видим абсолютно аналогичную картину – ничего российского в них, в сущности, нет.
БПЛА «Форпост»:
– одноцилиндровый двигатель 3W-55i немецкой компании «3W-Modellmotoren Weinhold GmbH»;
– программируемая пользователем вентильная матрица Spartan XC3550 американской компании «Xilinx»;
– элементы топливной системы от ирландской компании «Tillotson»;
– GPS-антенну американской компании «Antcom»;
– навигационные модули швейцарского производителя «MicroEM»;
– динамический измерительный блок (DMU02 или DMU10 – в зависимости от года выпуска БПЛА), произведенный британской компанией «Silicon Sensing Systems»;
– радиочастотный модуль 9XTend 900 МГц, произведенный американской компанией «Digi International»;
– сетевой контроллер iEthernet W5300, произведенный корейской компанией «WIZnet»;
– GNSS-приемник NV08C-CSM американской компании «NVS Technologies AG».
БПЛА «Элерон»:
– 32-битный микроконтроллер швейцарского производителя «STMicroelectronics»;
– основное фотооборудование Sony FCB-EX11DP производства японской компании «Sony»;
– второстепенное фотооборудование Olympus Stylus TG-860 производства японской компании «Olympus».
БПЛА «Гранат»:
– камера японской фирмы «Canon»;
– электронные компоненты производства американских компаний «Intel Corporation» и «Pulse Electronics»;
– аккумулятор американской компании «MaxAmps»;
– двигатель производства чешской компании «Model Motors».
БПЛА «Застава»:
– электронные компоненты израильских оборонных компаний «Elbit Systems» и «Data Links»;
– электронные компоненты американской корпорации «Vweb»;
– двигатель немецкой компании «Hacker Motor»;
– автопилот AP04M испанской компании «UAV Navigation»;
– GPS-модуль швейцарской компании «u-blox».
Судя по представленной картине, российские БПЛА собраны, в основном, на основе гражданских комплектующих – возможно, именно с этим связан их быстрый износ при регулярном использовании и относительно низкая надежность (вследствие которой и было захвачено большое количество аппаратов как в Сирии, так и в Украине).
P.S.: акцентирую внимание радетелей за военные тайны на том, что предоставленные мною данные не являются секретными и собраны на основе открытых источников.
@Fire_Chronicles
Начать свои сегодняшние рассуждения я хотел бы с Турецкой Республике – но не настоящего, а прошлого.
Становление турецкого военно-промышленного комплекса (и национальной промышленности в целом) является в России загадкой. Кто-то приписывает ее появление в качестве личной заслуги Реджепа Тайипа Эрдогана, кто-то говорит о «твердом национальном курсе» – и это, право, в равной степени смешно и нелепо, но вполне простительно, ведь данная тема является своеобразным табу для обсуждения как в самой Турции (в конце концов, это национальное мифотворчество, так и в странах, которых создали ее промышленный потенциал (что некоторым из них невыгодно афишировать, а некоторым просто стыдно – например, Франции, которая некогда была одним из важнейших акторов научно-технической помощи для Анкары).
История этих процессов берет свое начало на самой заре закате 80-ых: эпохе бескомпромиссной борьбы с советским режимом и становлением новой угрозы – исламизма, поднявшего голову в Иране. Стратегическая обстановка требовала резкого усиления военных возможностей на южном фланге НАТО, представленном, в частности, Турецкой Республикой, но сделать это было невозможно – на тот момент Турция представляла из себя наименее развитую страну Альянса.
Это требовало реакции со стороны Альянса – и именно она стала фундаментом успеха современного турецкого ОПК.
В 1985 году Турция стала объектом межправительственной инициативы «Европа технологий» (или же программа «Эврика») – если описывать процессы тех времен максимально кратко, то Анкара получила от союзников из НАТО буквально все: от системы управления до подготовки кадров. Речь идет о многомиллиардных программах по становлению гражданской промышленности, обучению сотен студентов в ВУЗ-ах США, подготовке офицерских кадров, сотрудничеству и обмену технологиями в военно-промышленном секторе, продаже и даже безвозмездной передаче производственного оборудования, выдаче производственных лицензий и т.д. «Эврику» реализовал целый ряд стран: США, Германия, Великобритания, Франция, Италия и Нидерланды.
Нельзя сказать, что «Эврика» была безвозмездна: Америка буквально вывозила из Турции самых перспективных студентов (одним из которых был знаменитый ныне Сельчук Байрактар, который в отличии от многих других вернулся обратно в Турцию), а Европа пыталась использовать проект как инструмент борьбы с американским влиянием. Особую роль в данном вопросе играла Франция, на пример которой опирались турецкие элиты, желающие большей независимости от США. Так или иначе, программа продолжалась даже после окончания Холодной войны – более того, после этого ее финансирование пятикратно возрасло. Турция была определена на роль «человека, который решает проблемы» – ручного громилы для ведения агрессивной военной политики на самых взрывоопасных направлениях (скажу больше, сделано это было еще в начале 90-ых, о чем есть весьма занятные аналитические доклады в американских think tank – например, в Rand Corporation), и она успешно выполняет возложенные на нее задачи. Впрочем, весьма неосмотрительная и националистически-глупая политика Эрдогана сильно осложнила жизнь всей Турции. Сегодняшний кризис можно рассматривать как показательное наказание для турецких элит – они получили в свои руки промышленность и технологии, но на определенных условиях, и забывать об этом нельзя.
История Турции показывает множество замечательных фактов, которые, увы, не могут быть адекватно восприняты в российском обществе, поэтому я скажу лишь об одном – турецкая «промышленная революция» заняла без малого 40 лет при активном участии и финансовой поддержке самых передовых стран мира.
Думаю, дальнейшие выводы уважаемый читатель может сделать самостоятельно.
@Fire_Chronicles
Становление турецкого военно-промышленного комплекса (и национальной промышленности в целом) является в России загадкой. Кто-то приписывает ее появление в качестве личной заслуги Реджепа Тайипа Эрдогана, кто-то говорит о «твердом национальном курсе» – и это, право, в равной степени смешно и нелепо, но вполне простительно, ведь данная тема является своеобразным табу для обсуждения как в самой Турции (в конце концов, это национальное мифотворчество, так и в странах, которых создали ее промышленный потенциал (что некоторым из них невыгодно афишировать, а некоторым просто стыдно – например, Франции, которая некогда была одним из важнейших акторов научно-технической помощи для Анкары).
История этих процессов берет свое начало на самой заре закате 80-ых: эпохе бескомпромиссной борьбы с советским режимом и становлением новой угрозы – исламизма, поднявшего голову в Иране. Стратегическая обстановка требовала резкого усиления военных возможностей на южном фланге НАТО, представленном, в частности, Турецкой Республикой, но сделать это было невозможно – на тот момент Турция представляла из себя наименее развитую страну Альянса.
Это требовало реакции со стороны Альянса – и именно она стала фундаментом успеха современного турецкого ОПК.
В 1985 году Турция стала объектом межправительственной инициативы «Европа технологий» (или же программа «Эврика») – если описывать процессы тех времен максимально кратко, то Анкара получила от союзников из НАТО буквально все: от системы управления до подготовки кадров. Речь идет о многомиллиардных программах по становлению гражданской промышленности, обучению сотен студентов в ВУЗ-ах США, подготовке офицерских кадров, сотрудничеству и обмену технологиями в военно-промышленном секторе, продаже и даже безвозмездной передаче производственного оборудования, выдаче производственных лицензий и т.д. «Эврику» реализовал целый ряд стран: США, Германия, Великобритания, Франция, Италия и Нидерланды.
Нельзя сказать, что «Эврика» была безвозмездна: Америка буквально вывозила из Турции самых перспективных студентов (одним из которых был знаменитый ныне Сельчук Байрактар, который в отличии от многих других вернулся обратно в Турцию), а Европа пыталась использовать проект как инструмент борьбы с американским влиянием. Особую роль в данном вопросе играла Франция, на пример которой опирались турецкие элиты, желающие большей независимости от США. Так или иначе, программа продолжалась даже после окончания Холодной войны – более того, после этого ее финансирование пятикратно возрасло. Турция была определена на роль «человека, который решает проблемы» – ручного громилы для ведения агрессивной военной политики на самых взрывоопасных направлениях (скажу больше, сделано это было еще в начале 90-ых, о чем есть весьма занятные аналитические доклады в американских think tank – например, в Rand Corporation), и она успешно выполняет возложенные на нее задачи. Впрочем, весьма неосмотрительная и националистически-глупая политика Эрдогана сильно осложнила жизнь всей Турции. Сегодняшний кризис можно рассматривать как показательное наказание для турецких элит – они получили в свои руки промышленность и технологии, но на определенных условиях, и забывать об этом нельзя.
История Турции показывает множество замечательных фактов, которые, увы, не могут быть адекватно восприняты в российском обществе, поэтому я скажу лишь об одном – турецкая «промышленная революция» заняла без малого 40 лет при активном участии и финансовой поддержке самых передовых стран мира.
Думаю, дальнейшие выводы уважаемый читатель может сделать самостоятельно.
@Fire_Chronicles
Я неоднократно писал о российских ударных БПЛА, однако никогда не касался темы, которая является главным препятствием как для их продаж на экспорт, так и для внедрения в состав ВС РФ – отсутствия вооружения.
Уважаемый читатель наверняка удивится – о каком отсутствии вооружения идёт речь, если, скажем, «Орион» (сегодня мы будем говорить именно о нем, т.к. данный БПЛА презентуется в качестве наиболее готового к массовому производству аппарата) производил показательные пуски, демонстрируемые госСМИ?
Но, как и в случае с комплектующими российских дронов, ситуация далеко не так однозначна, как кажется.
Начать стоит с того, что российская военная промышленность так и не приблизилась к созданию аналогов управляемой американской ракеты Hellfire или же, скажем, турецких планирующих бомб семейства MAM. Когда после событий в Сирии, Ливии и Карабахе потребовалось срочно продемонстрировать какие-либо успехи в создании ударных дронов российского производства, ОПК смог выдать лишь конструкцию, которая вызывает весьма большие вопросы – на «Орион» был навешен... противотанковый комплекс «Корнет» (с пусковым контейнером!).
Данное решение никак нельзя назвать адекватным (хотя бы из-за того, что тубус ПТРК влияет на аэродинамику дрона, а также он просто-напросто много весит, что совершенно непозволительно в случае «Ориона» с его невысокой грузоподъемностью), и оно, вероятно, изначально рассматривалось лишь как временное.
Сложность состоит в том, что заменить «Корнет» на что-то другое российскому ОПК просто-напросто не на что, однако игнорировать растущий мировой рынок ударных БПЛА РФ тоже не может.
Решение было найдено, и оно оказалось не лучше предыдущего. На Dubai Airshow-2021 в ОАЭ «Кронштадт» продемонстрировал макет «Ориона» с... вертолетным ПТУР «Вихрь-М».
О концептуальных недостатках подобного решения ранее неплохо написал автор канала Moscow Calling: «Вихрь» создавался под специфическую тактику ударных вертолетов и имеет ряд особенностей, которые совершенно бесполезны в контексте тактики ударных БПЛА. Это качественное, но очень дорогое оружие, которое, к тому же, имеет очень большую массу – например, «Орион» сможет поднять не более двух таких ракет.
Что такое две противотанковые ракеты на ударном БПЛА в 2021 году? Это нелепый и смешной результат даже на фоне самых первых модификаций американского MQ-1 Predator обр. 1994 года.
Все дело в том, что отсутствие адекватного вооружения на «Орионе» напрочь убивает всю суть устоявшейся концепции применения ударных дронов. Чем больше на вашем БПЛА ракет – тем дольше ваши наземные части имеют над головами «летающую батарею», которая может часами барражировать в небе, ожидая новых целей. В случае активных боевых действий это критический фактор: представьте, например, конфликт в Нагорном Карабахе, но с поправкой на сниженную в 2-3 раза эффективность действий азербайджанских БПЛА. Думаю, читатель прекрасно понимает, что в подобном варианте развития событий темпы продвижения азербайджанских частей могли бы значительно снизиться, а их потери вследствие отсутствия поддержки с воздуха – возрасти.
А именно такие результаты обеспечил бы российский «Орион», будь он на месте турецких и израильских ударных дронов – потому что его смехотворная боевая нагрузка не позволила бы организовать полноценной воздушной поддержки наземным войскам. Выглядит не слишком оптимистично, не так ли?
@Fire_Chronicles
Уважаемый читатель наверняка удивится – о каком отсутствии вооружения идёт речь, если, скажем, «Орион» (сегодня мы будем говорить именно о нем, т.к. данный БПЛА презентуется в качестве наиболее готового к массовому производству аппарата) производил показательные пуски, демонстрируемые госСМИ?
Но, как и в случае с комплектующими российских дронов, ситуация далеко не так однозначна, как кажется.
Начать стоит с того, что российская военная промышленность так и не приблизилась к созданию аналогов управляемой американской ракеты Hellfire или же, скажем, турецких планирующих бомб семейства MAM. Когда после событий в Сирии, Ливии и Карабахе потребовалось срочно продемонстрировать какие-либо успехи в создании ударных дронов российского производства, ОПК смог выдать лишь конструкцию, которая вызывает весьма большие вопросы – на «Орион» был навешен... противотанковый комплекс «Корнет» (с пусковым контейнером!).
Данное решение никак нельзя назвать адекватным (хотя бы из-за того, что тубус ПТРК влияет на аэродинамику дрона, а также он просто-напросто много весит, что совершенно непозволительно в случае «Ориона» с его невысокой грузоподъемностью), и оно, вероятно, изначально рассматривалось лишь как временное.
Сложность состоит в том, что заменить «Корнет» на что-то другое российскому ОПК просто-напросто не на что, однако игнорировать растущий мировой рынок ударных БПЛА РФ тоже не может.
Решение было найдено, и оно оказалось не лучше предыдущего. На Dubai Airshow-2021 в ОАЭ «Кронштадт» продемонстрировал макет «Ориона» с... вертолетным ПТУР «Вихрь-М».
О концептуальных недостатках подобного решения ранее неплохо написал автор канала Moscow Calling: «Вихрь» создавался под специфическую тактику ударных вертолетов и имеет ряд особенностей, которые совершенно бесполезны в контексте тактики ударных БПЛА. Это качественное, но очень дорогое оружие, которое, к тому же, имеет очень большую массу – например, «Орион» сможет поднять не более двух таких ракет.
Что такое две противотанковые ракеты на ударном БПЛА в 2021 году? Это нелепый и смешной результат даже на фоне самых первых модификаций американского MQ-1 Predator обр. 1994 года.
Все дело в том, что отсутствие адекватного вооружения на «Орионе» напрочь убивает всю суть устоявшейся концепции применения ударных дронов. Чем больше на вашем БПЛА ракет – тем дольше ваши наземные части имеют над головами «летающую батарею», которая может часами барражировать в небе, ожидая новых целей. В случае активных боевых действий это критический фактор: представьте, например, конфликт в Нагорном Карабахе, но с поправкой на сниженную в 2-3 раза эффективность действий азербайджанских БПЛА. Думаю, читатель прекрасно понимает, что в подобном варианте развития событий темпы продвижения азербайджанских частей могли бы значительно снизиться, а их потери вследствие отсутствия поддержки с воздуха – возрасти.
А именно такие результаты обеспечил бы российский «Орион», будь он на месте турецких и израильских ударных дронов – потому что его смехотворная боевая нагрузка не позволила бы организовать полноценной воздушной поддержки наземным войскам. Выглядит не слишком оптимистично, не так ли?
@Fire_Chronicles
Начало выше...
Отдельно стоит поговорить о «невероятном» ноу-хау российского ОПК в виде авибомб на дронах класса MALE. Рассказывая о некой «экономичности» такого решения, российские оружейники демонстрируют полное непонимание самой сути концепции ударного БПЛА.
В чем она заключается, если объяснять концепт максимально доступным языком? БПЛА – это аппарат со стоимостью летного часа поршневого штурмовика Второй Мировой и боевой эффективностью ударного вертолета «Apache», при этом неуязвимый для самых распространенных средств ПВО (например, ПЗРК или МЗА). Достигается это во многом именно за счет управляемого оружия. Вооружение для дрона является столь же неотъемлимой частью его комплектации, как комплекс «снайперская винтовка-патрон-оптика».
В чем состоит главная проблема использования авиабомб на ударном БПЛА? Тяжелые боеприпасы он брать не может из-за малой грузоподъемности, а в случае работы легкими (100-150 кг) для приемлимой точности бомбеметания дрон вынужден будет работать с малых высот, входя в зону поражения любых, даже самых примитивных средств ПВО – а с учетом его невысоких скоростных характеристик и плохой маневренности (ну не рассчитаны они выполнять роль Ил-2!) потери в случае их столкновений даже с низкотехнологичным противником могут оказаться крайне высокими. Противник же более организованный и хорошо оснащенный и вовсе будет способен вычеркнуть российские БПЛА как фактор угрозы, просто-напросто их истребив в достаточно сжатые сроки.
О какой экономии идет речь, если в каждом вылете планируется сознательно подставлять под практически неминуемое уничтожение или повреждение машину стоимостью в миллионы долларов?
Стоит задать и другой резонный вопрос – против какого гипотетического противника (и, соответственно, для какого потенциального покупателя) делаются подобные летательные аппараты, заведомо уступающие абсолютно всем конкурентам на мировом рынке вооружений?
В боях с регулярной армией они будут практически бесполезны (повторюсь, представьте конфликт в Нагорном Карабахе, но с «Орионами», которые или несут россыпь легких бомб, или же по два «Вихря»), а в столкновениях с повстанческими формированиями они не несут никакой экономической выгоды: при примении авиабомб «Орион» может быть уничтожен даже при помощи даже ЗПУ-4, а в случае использования «Корнета» и «Вихря» БПЛА будет необходимо постоянно возвращать на базу для пополнения запаса ракет (которых, напомним, у него будет целых две штуки), что в целом негативно скажется на их поддержке наземных сил – и, соответственно, на всем ходе боевых действий.
Резюмируя, можно сказать, что ни сути концепции, ни тактики, ни как таковой ценности ударных БПЛА в России пока так и не осознали и не поняли – и все текущие практические наработки более чем ярко об этом свидетельствуют.
Без разработки соответствующих систем высокоточного оружия никакие ударные БПЛА в России невозможны как в составе ВС РФ, так и для поставок на экспорт – за исключением разве что пропагандистких видео и заголовков громких статей про «убийц Байрактаров».
@Fire_Chronicles
Отдельно стоит поговорить о «невероятном» ноу-хау российского ОПК в виде авибомб на дронах класса MALE. Рассказывая о некой «экономичности» такого решения, российские оружейники демонстрируют полное непонимание самой сути концепции ударного БПЛА.
В чем она заключается, если объяснять концепт максимально доступным языком? БПЛА – это аппарат со стоимостью летного часа поршневого штурмовика Второй Мировой и боевой эффективностью ударного вертолета «Apache», при этом неуязвимый для самых распространенных средств ПВО (например, ПЗРК или МЗА). Достигается это во многом именно за счет управляемого оружия. Вооружение для дрона является столь же неотъемлимой частью его комплектации, как комплекс «снайперская винтовка-патрон-оптика».
В чем состоит главная проблема использования авиабомб на ударном БПЛА? Тяжелые боеприпасы он брать не может из-за малой грузоподъемности, а в случае работы легкими (100-150 кг) для приемлимой точности бомбеметания дрон вынужден будет работать с малых высот, входя в зону поражения любых, даже самых примитивных средств ПВО – а с учетом его невысоких скоростных характеристик и плохой маневренности (ну не рассчитаны они выполнять роль Ил-2!) потери в случае их столкновений даже с низкотехнологичным противником могут оказаться крайне высокими. Противник же более организованный и хорошо оснащенный и вовсе будет способен вычеркнуть российские БПЛА как фактор угрозы, просто-напросто их истребив в достаточно сжатые сроки.
О какой экономии идет речь, если в каждом вылете планируется сознательно подставлять под практически неминуемое уничтожение или повреждение машину стоимостью в миллионы долларов?
Стоит задать и другой резонный вопрос – против какого гипотетического противника (и, соответственно, для какого потенциального покупателя) делаются подобные летательные аппараты, заведомо уступающие абсолютно всем конкурентам на мировом рынке вооружений?
В боях с регулярной армией они будут практически бесполезны (повторюсь, представьте конфликт в Нагорном Карабахе, но с «Орионами», которые или несут россыпь легких бомб, или же по два «Вихря»), а в столкновениях с повстанческими формированиями они не несут никакой экономической выгоды: при примении авиабомб «Орион» может быть уничтожен даже при помощи даже ЗПУ-4, а в случае использования «Корнета» и «Вихря» БПЛА будет необходимо постоянно возвращать на базу для пополнения запаса ракет (которых, напомним, у него будет целых две штуки), что в целом негативно скажется на их поддержке наземных сил – и, соответственно, на всем ходе боевых действий.
Резюмируя, можно сказать, что ни сути концепции, ни тактики, ни как таковой ценности ударных БПЛА в России пока так и не осознали и не поняли – и все текущие практические наработки более чем ярко об этом свидетельствуют.
Без разработки соответствующих систем высокоточного оружия никакие ударные БПЛА в России невозможны как в составе ВС РФ, так и для поставок на экспорт – за исключением разве что пропагандистких видео и заголовков громких статей про «убийц Байрактаров».
@Fire_Chronicles
Полностью согласен с уважаемым Fire Chronicles касательно непонимания руководства РФ (спустя больше полутора лет после Второй Карабахской войны, и спустя больше 20 лет после первого применения "Хеллфайера" с "Предатора") стратегии и тактики применения ударных БПЛА на поле боя.
Дополнить могу лишь тем, что преимущество ударного БПЛА по сравнению с традиционными средстами поражения - малое время реакции от выявления цели до ее уничтожения, что особенно важно в современных маневренных войнах.
Касательно же идеи применения свободнопадающих 100-кг авиабомб с небронированного неманеврирующего БПЛА, вынужденного для достижения сколь-нибудь приемлимой точности бомбометания спускаться на малые высоты - недостатки были очевидны еще в ходе наших попыток применения самодельных "ударных БПЛА" в 2015 г. на Донбассе.
Дилема "малая высота - вероятность потери единственного 12-моторного БПЛА, большая высота - никакая точность сброса" так и не была разрешена…
@Fire_Chronicles
Дополнить могу лишь тем, что преимущество ударного БПЛА по сравнению с традиционными средстами поражения - малое время реакции от выявления цели до ее уничтожения, что особенно важно в современных маневренных войнах.
Касательно же идеи применения свободнопадающих 100-кг авиабомб с небронированного неманеврирующего БПЛА, вынужденного для достижения сколь-нибудь приемлимой точности бомбометания спускаться на малые высоты - недостатки были очевидны еще в ходе наших попыток применения самодельных "ударных БПЛА" в 2015 г. на Донбассе.
Дилема "малая высота - вероятность потери единственного 12-моторного БПЛА, большая высота - никакая точность сброса" так и не была разрешена…
@Fire_Chronicles
Несколько лет назад часто можно было услышать заявления о том, что страны Первого мира якобы невероятно сильно зависят от производства высоких технологий в Китае. Порой эта точка зрения опиралась на откровенные спекуляции: например, КНР приписывали аж 80% объема от мирового производства чипов – (конечно, так и есть, если считать часть Китая... Тайвань), а кто-то заявлял о том, что «в Америке и Европе некому работать на производствах».
Но как дела обстоят на самом деле?
В статье «Американская стратегия крушения Китая: как за одно десятилетие сломить вторую экономику мира» подробно описан процесс того, как КНР была в кратчайшие сроки вытеснена со своих позиций на мировом рынке микроэлектроники. Но описанные в материале события получили дальнейшее развитие: Япония, США и Южная Корея расширяют национальное производство чипов на своей территории. Можно сказать, это контрольный удар, который не оставит Пекину никаких шансов на реванш в долгосрочной перспективе.
Токио выделило $5,2 млрд из дополнительного бюджета страны на постройку нового завода TSMC и производств Micron и Kioxia.
Сенат Конгресса США выделил 52 млрд долларов на развитие производства полупроводников в стране, а «Intel» прямо сейчас строит фабрики 52 и 62 в Аризоне, которые будут введены в строй в 2024 году. Помимо этого проводится модернизация производства на заводе в Нью-Мехико, а в Тейлоре (штат Техас) возводится производственный комплекс Samsung. В свою очередь, в Финиксе (штат Аризона) будет построен комплекс тайваньской TSMC.
Ориентировочно в течение ближайших двух лет перечисленные производственные мощности заработают на полную, и уже к 2030 году США займут как минимум 30% бурно развивающегося мирового рынка микроэлектроники (в 1997 году она составляла 37%, в настоящее время – 12%, что связано с переносом производств в Китай, чья доля на пике, к слову, составляла... 30% рынка).
Подобный прогноз, пожалуй, в каком-то отношении можно даже назвать полным скептицизма: Китай буквально с каждым днем теряет рынок из-за того, что может производить исключительно устаревшую продукцию, а США как оставались, так и остаются одной ведущих держав в сфере производства полупроводников.
В любом случае, эпоха «главной фабрики мира» прошла.
@Fire_Chronicles
Но как дела обстоят на самом деле?
В статье «Американская стратегия крушения Китая: как за одно десятилетие сломить вторую экономику мира» подробно описан процесс того, как КНР была в кратчайшие сроки вытеснена со своих позиций на мировом рынке микроэлектроники. Но описанные в материале события получили дальнейшее развитие: Япония, США и Южная Корея расширяют национальное производство чипов на своей территории. Можно сказать, это контрольный удар, который не оставит Пекину никаких шансов на реванш в долгосрочной перспективе.
Токио выделило $5,2 млрд из дополнительного бюджета страны на постройку нового завода TSMC и производств Micron и Kioxia.
Сенат Конгресса США выделил 52 млрд долларов на развитие производства полупроводников в стране, а «Intel» прямо сейчас строит фабрики 52 и 62 в Аризоне, которые будут введены в строй в 2024 году. Помимо этого проводится модернизация производства на заводе в Нью-Мехико, а в Тейлоре (штат Техас) возводится производственный комплекс Samsung. В свою очередь, в Финиксе (штат Аризона) будет построен комплекс тайваньской TSMC.
Ориентировочно в течение ближайших двух лет перечисленные производственные мощности заработают на полную, и уже к 2030 году США займут как минимум 30% бурно развивающегося мирового рынка микроэлектроники (в 1997 году она составляла 37%, в настоящее время – 12%, что связано с переносом производств в Китай, чья доля на пике, к слову, составляла... 30% рынка).
Подобный прогноз, пожалуй, в каком-то отношении можно даже назвать полным скептицизма: Китай буквально с каждым днем теряет рынок из-за того, что может производить исключительно устаревшую продукцию, а США как оставались, так и остаются одной ведущих держав в сфере производства полупроводников.
В любом случае, эпоха «главной фабрики мира» прошла.
@Fire_Chronicles
Рассказывая о перераспределении мирового рынка микроэлектроники, необходимо отдельно рассмотреть реакцию на данные процессы наиболее пострадавшей стороны – КНР.
В 2018 году Китай был не просто лишен доступа в передовым технологиям производства чипов – Пекин в буквальном смысле спихнули в обочину в преддверии нового витка микроэлектронной эволюции. В течение последних лет ее пиком был техпроцесс 7-нм (КНР технологию его производства так и не получила), но буквально несколько дней назад Тайвань в лице компании TSMC запустил опытное производство 3-нм чипов. IBM еще в мае презентовали прототип чипа 2-нм, а теперь совместно с Samsung работают над уникальной технологией вертикального расположения транзисторов VTFET, которая в перспективе позволит преодолеть барьер в 1-нм (!).
Отдельную пикантность появлению этих технологий придает то, что в массовое производство они будут запущены примерно в те же сроки, в какие США достроит и запустят новые заводы микроэлектронной промышленности – то есть ориентировочно в 2024-2025 году.
Вероятно, не все читатели понимают, в чем заключается смысл эволюции чипов. Дабы не утруждать Вас занудной теорией, я поясню разницу в простых и понятных категориях.
▪️ Технология 100-нм дает возможность производить, например, крылатые ракеты, аналогичные американскому «Томагавку» старых модификаций;
▪️ Технология 40-нм позволяет делать ПТРК, аналогичные «Джавелину» старых модификаций, или же, например, БПЛА «Предейтор»;
▪️ Технология 7-нм – это ваш проводник в мир мультиплатформенных дронов-камикадзе и компактных дронов-разведчиков.
Нельзя сказать, что у КНР вообще были шансы как-либо изменить сложившуюся стратегическую обстановку – но теперь таковых нет вовсе.
«80% рынка процессов производства и проектирования микросхем: травление, ионная имплантация, электрохимическое осаждение, проверка пластин и программное обеспечение для проектирования, находится в руках американских компаний»
Самые современные чипы, которые Китай имеет возможность выпускать самостоятельно – это 55/40 нанометров. Это даже не вчерашний день – это отставание длиною в годы и десятилетия.
Конечно же, Пекин отчаянно пытается показать, что контролирует ситуацию – последние месяцы ознаменовались большим количеством презентаций якобы «новейших китайских разработок» микроэлектронных компонентов от никому ранее не известных фирм. Естественно, данные устройства не имеют ни сколько-нибудь конкретного описания, ни характеристик – это не более чем фейки.
Реальная ситуация в КНР обстоит примерно таким образом:
«Бывший вице-президент отдела исследований и разработок SMIC Ханмин Ву (Hanming Wu) и вовсе поставил под сомнение соблюдение закона Мура. Ву также утверждал, что Китаю следует сосредоточиться на производстве чипов по нормам «зрелых» техпроцессов, таких как 55-нм, которые страна может производить без использования импортного оборудования»
Пекин не оригинален в своей риторике – как и многие технологически отстающие, но политически амбициозные страны, он пытается отрицать как таковой практический смысл эволюции микроэлектроники (подобное ранее, к слову, наблюдалось и в СССР – к сожалению, до сих пор можно встретить людей, уверенных в неких фантастических характеристиках советских ламповых ЭВМ). Впрочем, буквально рухнувшие в два раза объемы продаж китайской высокотехнологичной продукции (с 660 до 350 млрд долларов) лучшим образом демонстрируют всю порочность такого подхода.
Естественно, это находит отражение и в нарочито агрессивной внешней политике КНР. Автор канала Захватить мир и печеньки справедливо подмечает, что единственная возможность Китая хоть как-то изменить ситуацию – это захватить Тайвань. При этом Пекин не столько нуждается в контроле промышленных мощностей острова, сколько... в их уничтожении. Китайская Республика производит 50% мировой микроэлектроники, и физическая ликвидация ее производственного потенциала может вызвать настоящий коллапс планетарного масштаба – ведь для замещения Тайваня ориентировочно потребуется не менее 7-10 лет.
Впрочем, сама КНР в подобном случае будет просто уничтожена.
@Fire_Chronicles
В 2018 году Китай был не просто лишен доступа в передовым технологиям производства чипов – Пекин в буквальном смысле спихнули в обочину в преддверии нового витка микроэлектронной эволюции. В течение последних лет ее пиком был техпроцесс 7-нм (КНР технологию его производства так и не получила), но буквально несколько дней назад Тайвань в лице компании TSMC запустил опытное производство 3-нм чипов. IBM еще в мае презентовали прототип чипа 2-нм, а теперь совместно с Samsung работают над уникальной технологией вертикального расположения транзисторов VTFET, которая в перспективе позволит преодолеть барьер в 1-нм (!).
Отдельную пикантность появлению этих технологий придает то, что в массовое производство они будут запущены примерно в те же сроки, в какие США достроит и запустят новые заводы микроэлектронной промышленности – то есть ориентировочно в 2024-2025 году.
Вероятно, не все читатели понимают, в чем заключается смысл эволюции чипов. Дабы не утруждать Вас занудной теорией, я поясню разницу в простых и понятных категориях.
▪️ Технология 100-нм дает возможность производить, например, крылатые ракеты, аналогичные американскому «Томагавку» старых модификаций;
▪️ Технология 40-нм позволяет делать ПТРК, аналогичные «Джавелину» старых модификаций, или же, например, БПЛА «Предейтор»;
▪️ Технология 7-нм – это ваш проводник в мир мультиплатформенных дронов-камикадзе и компактных дронов-разведчиков.
Нельзя сказать, что у КНР вообще были шансы как-либо изменить сложившуюся стратегическую обстановку – но теперь таковых нет вовсе.
«80% рынка процессов производства и проектирования микросхем: травление, ионная имплантация, электрохимическое осаждение, проверка пластин и программное обеспечение для проектирования, находится в руках американских компаний»
Самые современные чипы, которые Китай имеет возможность выпускать самостоятельно – это 55/40 нанометров. Это даже не вчерашний день – это отставание длиною в годы и десятилетия.
Конечно же, Пекин отчаянно пытается показать, что контролирует ситуацию – последние месяцы ознаменовались большим количеством презентаций якобы «новейших китайских разработок» микроэлектронных компонентов от никому ранее не известных фирм. Естественно, данные устройства не имеют ни сколько-нибудь конкретного описания, ни характеристик – это не более чем фейки.
Реальная ситуация в КНР обстоит примерно таким образом:
«Бывший вице-президент отдела исследований и разработок SMIC Ханмин Ву (Hanming Wu) и вовсе поставил под сомнение соблюдение закона Мура. Ву также утверждал, что Китаю следует сосредоточиться на производстве чипов по нормам «зрелых» техпроцессов, таких как 55-нм, которые страна может производить без использования импортного оборудования»
Пекин не оригинален в своей риторике – как и многие технологически отстающие, но политически амбициозные страны, он пытается отрицать как таковой практический смысл эволюции микроэлектроники (подобное ранее, к слову, наблюдалось и в СССР – к сожалению, до сих пор можно встретить людей, уверенных в неких фантастических характеристиках советских ламповых ЭВМ). Впрочем, буквально рухнувшие в два раза объемы продаж китайской высокотехнологичной продукции (с 660 до 350 млрд долларов) лучшим образом демонстрируют всю порочность такого подхода.
Естественно, это находит отражение и в нарочито агрессивной внешней политике КНР. Автор канала Захватить мир и печеньки справедливо подмечает, что единственная возможность Китая хоть как-то изменить ситуацию – это захватить Тайвань. При этом Пекин не столько нуждается в контроле промышленных мощностей острова, сколько... в их уничтожении. Китайская Республика производит 50% мировой микроэлектроники, и физическая ликвидация ее производственного потенциала может вызвать настоящий коллапс планетарного масштаба – ведь для замещения Тайваня ориентировочно потребуется не менее 7-10 лет.
Впрочем, сама КНР в подобном случае будет просто уничтожена.
@Fire_Chronicles
Большинство противников БПЛА в России часто используют в качестве ключевого аргумента ложный тезис о непригодности дронов к действиям в условиях глобальной войны.
Назвать подобную точку зрения обоснованной было невозможно даже во времена Холодной войны – например, силы Североатлантического Альянса в случае начала боевых действий в Европе собирались использовать несколько тысяч одноразовых БПЛА BQM-74C для «вскрытия» противовоздушной обороны Советов.
За прошедшие десятилетия блок НАТО лишь совершенствовал свои концепции и тактики применения военных дронов – пока престарелые «эксперты» в России небезуспешно вменяют массам мысль о том, что «беспилотник непригоден для войны с серьёзным противником», военные Альянса адаптируют свой парк БПЛА для действий в условиях крупномасштабного конфликта.
Несколько лет назад американская компания «Northrop Grumman» начала разработку специального программного обеспечения для дронов по заказу ВВС США. Задача проекта рассчитана на, пожалуй, самый неблагоприятный сценарий из всех возможных – полное уничтожение спутниковой группировки США и действия в условиях атомной войны.
Система уже находится на стадии активных практических испытаний в ВВС США – американский парк беспилотников в скором времени ожидает тотальная модернизация, причем без каких-либо работ непосредственно над «железом» летательных аппаратов. Дроны американских военно-воздушных сил получат способность действовать в полной автономности от систем внешнего управления – по сути, без прямого контроля оператора.
Но главная изюминка проекта – создание специализированного программного обеспечения, которое позволит дронам самостоятельно обрабатывать и анализировать полученные данные.
Из эпохи высокоточного оружия Америка и ее союзники переходят в качественно новую эпоху автономных интеллектуальных вооружений – и происходит это без фанфар, глупого хвастовства и неуместных речей про «аналогов нет».
@Fire_Chronicles
Назвать подобную точку зрения обоснованной было невозможно даже во времена Холодной войны – например, силы Североатлантического Альянса в случае начала боевых действий в Европе собирались использовать несколько тысяч одноразовых БПЛА BQM-74C для «вскрытия» противовоздушной обороны Советов.
За прошедшие десятилетия блок НАТО лишь совершенствовал свои концепции и тактики применения военных дронов – пока престарелые «эксперты» в России небезуспешно вменяют массам мысль о том, что «беспилотник непригоден для войны с серьёзным противником», военные Альянса адаптируют свой парк БПЛА для действий в условиях крупномасштабного конфликта.
Несколько лет назад американская компания «Northrop Grumman» начала разработку специального программного обеспечения для дронов по заказу ВВС США. Задача проекта рассчитана на, пожалуй, самый неблагоприятный сценарий из всех возможных – полное уничтожение спутниковой группировки США и действия в условиях атомной войны.
Система уже находится на стадии активных практических испытаний в ВВС США – американский парк беспилотников в скором времени ожидает тотальная модернизация, причем без каких-либо работ непосредственно над «железом» летательных аппаратов. Дроны американских военно-воздушных сил получат способность действовать в полной автономности от систем внешнего управления – по сути, без прямого контроля оператора.
Но главная изюминка проекта – создание специализированного программного обеспечения, которое позволит дронам самостоятельно обрабатывать и анализировать полученные данные.
Из эпохи высокоточного оружия Америка и ее союзники переходят в качественно новую эпоху автономных интеллектуальных вооружений – и происходит это без фанфар, глупого хвастовства и неуместных речей про «аналогов нет».
@Fire_Chronicles
Один из читателей задал любопытный вопрос – а как уровень развития микроэлектроники влияет на уровень развития военной техники?
Что ж, попробуем разобраться.
В 1960-х годах при создании боевого самолета на компьютеры и программное обеспечение приходилось около 2% от общего бюджета разработок. Эта цифра полностью актуальна для F-4 Phantom – самого распространенного американского истребителя того времени (который на тот момент считался самым технологически продвинутым боевым самолетом мира!). Десять лет спустя этот показатель для F-15 Eagle, преемника F-4 из цифровой эры, составлял 26%; в разработках же новейшего истребителя ВМС США, многофункционального F/A-18 Hornet на компьютеры приходилось 43% затраченных средств.
Компьютеры и программное обеспечение самолёта пятого поколения F-35 занимали уже более 60% от общего бюджета проекта.
В самом деле, рассматривать авионику боевых машин в процентном соотношении от общей стоимости разработки самолета не совсем верно. Такой подход серьезно занижает важность микроэлектроники, поскольку определить истинную цену вычислительных мощностей невозможно.
Так, советский маршал Н.В. Огарков в газете «Красная звезда» писал подобные любопытные вещи:
«Широкий спектр новшеств западной техники позволяет как минимум в десять раз увеличить ударный потенциал обычных вооружений...»
Цифровая революция в начале 80-ых поставила вооруженные силы Варшавского договора в положение стороны, проигравшей войну еще до первого выстрела. В то время как американские ВВС перешли на мощные однокристалльные БЦВМ на основе стандарта MIL-STD-1750A (16-битная система команд, разработанная специально для ВС США в 1980 г.), советские самолеты продолжали использовать в лучшем случае БЦВМ на рассыпухе из гибридных микросхем (в худшем – вообще электромеханику родом из конца 1950-х годов), что усекало их возможности как минимум вдвое. Новейшие американские гидролокаторы сделали возможным обнаружение как минимум 80% советских подводных лодок, выходящих на боевое дежурство. По оценкам аналитиков ВМС США, надводный флот ВМФ СССР в случае войны был бы практически полностью уничтожен в течение лишь одних суток (!) – столь колоссален был разрыв в уровне технологий (стоит отметить, что выводы советского Генштаба в данных вопросах были схожи с американскими – но в РФ эта тема, увы, практически неизвестна и нуждается в отдельном обсуждении).
Как было сказано выше, определить истинную цену вычислительных мощностей невозможно – но можно уверенно сказать о том, что их отсутствие приводит лишь к одному итогу: деградации и поражению.
Есть ли понимание того в современной России? Скорее нет – по крайней мере, на неком массовом уровне. Мы часто читаем витиеватые рассуждения в духе «нужно делать беспилотники, а чипы подтянутся потом», что, в сущности, является полным логическим противоречием. Развитие прогрессивных военных технологий в отрыве от развития вычислительной техники стало близким к невозможному еще во время Второй Мировой войны и совершенно невозможным по ее окончанию – но это, впрочем, отдельная тема для отдельного разговора.
@Fire_Chronicles
Что ж, попробуем разобраться.
В 1960-х годах при создании боевого самолета на компьютеры и программное обеспечение приходилось около 2% от общего бюджета разработок. Эта цифра полностью актуальна для F-4 Phantom – самого распространенного американского истребителя того времени (который на тот момент считался самым технологически продвинутым боевым самолетом мира!). Десять лет спустя этот показатель для F-15 Eagle, преемника F-4 из цифровой эры, составлял 26%; в разработках же новейшего истребителя ВМС США, многофункционального F/A-18 Hornet на компьютеры приходилось 43% затраченных средств.
Компьютеры и программное обеспечение самолёта пятого поколения F-35 занимали уже более 60% от общего бюджета проекта.
В самом деле, рассматривать авионику боевых машин в процентном соотношении от общей стоимости разработки самолета не совсем верно. Такой подход серьезно занижает важность микроэлектроники, поскольку определить истинную цену вычислительных мощностей невозможно.
Так, советский маршал Н.В. Огарков в газете «Красная звезда» писал подобные любопытные вещи:
«Широкий спектр новшеств западной техники позволяет как минимум в десять раз увеличить ударный потенциал обычных вооружений...»
Цифровая революция в начале 80-ых поставила вооруженные силы Варшавского договора в положение стороны, проигравшей войну еще до первого выстрела. В то время как американские ВВС перешли на мощные однокристалльные БЦВМ на основе стандарта MIL-STD-1750A (16-битная система команд, разработанная специально для ВС США в 1980 г.), советские самолеты продолжали использовать в лучшем случае БЦВМ на рассыпухе из гибридных микросхем (в худшем – вообще электромеханику родом из конца 1950-х годов), что усекало их возможности как минимум вдвое. Новейшие американские гидролокаторы сделали возможным обнаружение как минимум 80% советских подводных лодок, выходящих на боевое дежурство. По оценкам аналитиков ВМС США, надводный флот ВМФ СССР в случае войны был бы практически полностью уничтожен в течение лишь одних суток (!) – столь колоссален был разрыв в уровне технологий (стоит отметить, что выводы советского Генштаба в данных вопросах были схожи с американскими – но в РФ эта тема, увы, практически неизвестна и нуждается в отдельном обсуждении).
Как было сказано выше, определить истинную цену вычислительных мощностей невозможно – но можно уверенно сказать о том, что их отсутствие приводит лишь к одному итогу: деградации и поражению.
Есть ли понимание того в современной России? Скорее нет – по крайней мере, на неком массовом уровне. Мы часто читаем витиеватые рассуждения в духе «нужно делать беспилотники, а чипы подтянутся потом», что, в сущности, является полным логическим противоречием. Развитие прогрессивных военных технологий в отрыве от развития вычислительной техники стало близким к невозможному еще во время Второй Мировой войны и совершенно невозможным по ее окончанию – но это, впрочем, отдельная тема для отдельного разговора.
@Fire_Chronicles
Военные операции всегда планируются с опорой на практический опыт прошлого. Чаще всего в этих целях используется собственный опыт, реже – иностранный (это закономерно – операции планируются исходя из сильных сторон конкретных ВС, а таковые редко пересекаются в разных странах).
Текущая военная операция по вторжению в Украину также планировалась с опорой на практический опыт, имевшийся в распоряжении российского Генштаба. Многие считают, что это был опыт т.н. «Крымского сценария», что в равной степени является правдой и заблуждением. В действительности, все намного сложнее – ввод войск был спланирован по лекалам операции «Дунай», более известной как ввод войск в Чехословакию 1968 года.
Если рассматривать происходящие события именно с точки зрения операции «Дунай», то многое становится чрезвычайно простым, понятным и логичным – от оперативного и стратегического планирования до заявленных Москвой целей ввода войск.
Я предлагаю начать проводить аналогии с простого – какие общие черты имеет вторжение в Чехословакию и в Украину? Это масштабные войсковые операции с оккупационно-полицейским уклоном, призванные решить ряд политических задач, связанных со сменой руководящих лиц на лояльных Москве. Обе планировались как ограниченные по сроку (учитывая логистическую составляющую группировки ВС РФ на 24 февраля, боевые действия не предусматривались, а сама операция, очевидно, должна была занять не более 2-3 месяцев с активной фазой около 5-7 дней), непосредственные боевые задачи очевидным образом были связаны исключительно с «нейтрализацией», желательно с минимальным привлечением огневых средств.
Легенда обоих вторжений строилась одинаковым образом: в 1968 году силы Варшавского договора начали концентрацию войск в сопредельных с Чехословакией регионах под эгидой проведения военных учений. Москва поступила аналогичным образом – группировка войск была сконцентрирована у границ под легендой проведения военных учений в рамках «Союзного государства».
Как я писал ранее, ставка была сделана на молниеносное взятие Киева – и здесь мы также видим очевидное сходство. В 1968 году ключевые аэропорты Чехословакии в Праге и Брно были захвачены подразделениями советских десантников, а здания ключевых правительственных структур взяты под контроль заранее размещенными в столице ЧССР группами КГБ СССР. Парализовав деятельность чехословацких оборонных ведомств (вплоть до МВД), силы Варшавского договора смогли беспрепятственно продвигаться по территории ЧССР.
Российское командование пыталось поступить аналогичным образом – резким броском взять ключевые аэродромы под Киевом, чтобы организовать «воздушный мост» для скорейшего развертывания десантных бригад. В самом Киеве, по данным, полученным от МО Украины, в первые несколько суток действовали сотрудники российских спецслужб (что вполне логично и закономерно – они должны были парализовать работу украинских силовых ведомств).
Учитывая весьма скромные масштабы задействованной группировки войск, Москва, что вероятно, действительно не планировала прямой аннексии Украины, как это и было заявлено российским высшим руководством. ~250 тыс. солдат хватило бы лишь для контроля Киева, ряда ключевых объектов украинской инфраструктуры (АЭС, крупных военных складов) и крупных дорожных развязок – то есть для решения полицейских задач на протяжении нескольких месяцев
@Fire_Chronicles
Текущая военная операция по вторжению в Украину также планировалась с опорой на практический опыт, имевшийся в распоряжении российского Генштаба. Многие считают, что это был опыт т.н. «Крымского сценария», что в равной степени является правдой и заблуждением. В действительности, все намного сложнее – ввод войск был спланирован по лекалам операции «Дунай», более известной как ввод войск в Чехословакию 1968 года.
Если рассматривать происходящие события именно с точки зрения операции «Дунай», то многое становится чрезвычайно простым, понятным и логичным – от оперативного и стратегического планирования до заявленных Москвой целей ввода войск.
Я предлагаю начать проводить аналогии с простого – какие общие черты имеет вторжение в Чехословакию и в Украину? Это масштабные войсковые операции с оккупационно-полицейским уклоном, призванные решить ряд политических задач, связанных со сменой руководящих лиц на лояльных Москве. Обе планировались как ограниченные по сроку (учитывая логистическую составляющую группировки ВС РФ на 24 февраля, боевые действия не предусматривались, а сама операция, очевидно, должна была занять не более 2-3 месяцев с активной фазой около 5-7 дней), непосредственные боевые задачи очевидным образом были связаны исключительно с «нейтрализацией», желательно с минимальным привлечением огневых средств.
Легенда обоих вторжений строилась одинаковым образом: в 1968 году силы Варшавского договора начали концентрацию войск в сопредельных с Чехословакией регионах под эгидой проведения военных учений. Москва поступила аналогичным образом – группировка войск была сконцентрирована у границ под легендой проведения военных учений в рамках «Союзного государства».
Как я писал ранее, ставка была сделана на молниеносное взятие Киева – и здесь мы также видим очевидное сходство. В 1968 году ключевые аэропорты Чехословакии в Праге и Брно были захвачены подразделениями советских десантников, а здания ключевых правительственных структур взяты под контроль заранее размещенными в столице ЧССР группами КГБ СССР. Парализовав деятельность чехословацких оборонных ведомств (вплоть до МВД), силы Варшавского договора смогли беспрепятственно продвигаться по территории ЧССР.
Российское командование пыталось поступить аналогичным образом – резким броском взять ключевые аэродромы под Киевом, чтобы организовать «воздушный мост» для скорейшего развертывания десантных бригад. В самом Киеве, по данным, полученным от МО Украины, в первые несколько суток действовали сотрудники российских спецслужб (что вполне логично и закономерно – они должны были парализовать работу украинских силовых ведомств).
Учитывая весьма скромные масштабы задействованной группировки войск, Москва, что вероятно, действительно не планировала прямой аннексии Украины, как это и было заявлено российским высшим руководством. ~250 тыс. солдат хватило бы лишь для контроля Киева, ряда ключевых объектов украинской инфраструктуры (АЭС, крупных военных складов) и крупных дорожных развязок – то есть для решения полицейских задач на протяжении нескольких месяцев
@Fire_Chronicles
Начало выше...
А вот дальше начинаются лишь различия. Проблема в том, что РФ – это далеко не СССР, и разница в этом «далеко» заключается в интеллектуальной, организационной, логистической и аналитической составляющих.
Дело далеко не только в недооценке потенциала украинских вооружённых сил и их очевидной готовности вести войну – отнюдь. Советское вторжение в ЧССР было в кратчайшие сроки проработано и подготовлено в мельчайших деталях: были установлены контакты с рядом ключевых чиновников и силовиков, лояльных Москве, которые обеспечили легальный повод для ввода войск и предотвратили вооруженное сопротивление со стороны ЧНА.
Советы имели прекрасно квалифицированных военных профессионалов, которые могли с искуссностью дирижера управлять полумиллионной группировкой вторжения – и, что вдвойне важно, могли и умели вычислять точное количество необходимых для подобных операций сил.
Для понимания читателя – силы Варшавского договора вошли в ЧССР в составе двух эшелонов по 250 тыс. солдат. Это было не просто заранее предусмотренное численное превосходство над силами ЧНА, но и грамотное соотношение сил для контроля местного населения – 33:1000 (как я писал ранее, стандартное соотношение при проведении оккупационных операций – 25/30:1000).
Советское командование имело точные данные о местоположении сил Чехословацкой Народной Армии, но даже в таких условиях не было никакой недооценки противника – например, пражский аэропорт был взят десантниками, которые высадились с борта гражданского самолета. Это обеспечило необходимый эффект внезапности и позволило избежать ненужных потерь.
Военное планирование – это совсем не о рисовании красивых стрелочек с наступающими куда-то танковыми колоннами. Отнюдь – это напряженная интеллектуальная, организационная и аналитическая работа.
Советское военное руководство предприняло все возможные шаги, чтобы на корню купировать любое организованное сопротивление со стороны ЧССР – по понятным причинам Москва не могла позволить себе боевые действия внутри блока Варшавского договора. Агрессивные, жесткие и точные удары лишили ЧНА централизованного управления, деморализовав не только солдат и офицеров, но и гражданских. По этой же причине протестная активность чехословаков не получила никакого дальнейшего развития – они были лишены каких-либо организационных ресурсов, морально подавлены, а никаких серьезных мотивов для вооруженного сопротивления у них не было – структуры гражданского управления исправно функционировали, правительственные должности в кратчайшие сроки заняли пусть и не самые популярные, но знакомые населению чиновники, на улицах же поддерживался строгий порядок, несмотря на ряд печально известных случаев с применением оружия по демонстрантам.
Качественная теоретическая проработка операции позволила максимально быстро достигнуть поставленных перед армиями Варшавского договора задач, избежав начала боевых действий, военных потерь, жертв среди гражданского населения и разрушения инфраструктуры.
Словом, это была практически классическая схема военного переворота, описанного Эдвардом Люттваком в его труде «Государственный переворот, практическое пособие» – только переворота, организованного армией, пришедшей извне.
И маленькая щепотка пикантных деталей напоследок – свой труд Люттвак написал... в 1968 году. США в то время с жадностью изучали советские военные стратегмы и советский военный опыт – Советы до конца 70-ых считались буквально богами масштабных наземных операций.
Но, впрочем, все совпадения, конечно же случайны.
@Fire_Chronicles
А вот дальше начинаются лишь различия. Проблема в том, что РФ – это далеко не СССР, и разница в этом «далеко» заключается в интеллектуальной, организационной, логистической и аналитической составляющих.
Дело далеко не только в недооценке потенциала украинских вооружённых сил и их очевидной готовности вести войну – отнюдь. Советское вторжение в ЧССР было в кратчайшие сроки проработано и подготовлено в мельчайших деталях: были установлены контакты с рядом ключевых чиновников и силовиков, лояльных Москве, которые обеспечили легальный повод для ввода войск и предотвратили вооруженное сопротивление со стороны ЧНА.
Советы имели прекрасно квалифицированных военных профессионалов, которые могли с искуссностью дирижера управлять полумиллионной группировкой вторжения – и, что вдвойне важно, могли и умели вычислять точное количество необходимых для подобных операций сил.
Для понимания читателя – силы Варшавского договора вошли в ЧССР в составе двух эшелонов по 250 тыс. солдат. Это было не просто заранее предусмотренное численное превосходство над силами ЧНА, но и грамотное соотношение сил для контроля местного населения – 33:1000 (как я писал ранее, стандартное соотношение при проведении оккупационных операций – 25/30:1000).
Советское командование имело точные данные о местоположении сил Чехословацкой Народной Армии, но даже в таких условиях не было никакой недооценки противника – например, пражский аэропорт был взят десантниками, которые высадились с борта гражданского самолета. Это обеспечило необходимый эффект внезапности и позволило избежать ненужных потерь.
Военное планирование – это совсем не о рисовании красивых стрелочек с наступающими куда-то танковыми колоннами. Отнюдь – это напряженная интеллектуальная, организационная и аналитическая работа.
Советское военное руководство предприняло все возможные шаги, чтобы на корню купировать любое организованное сопротивление со стороны ЧССР – по понятным причинам Москва не могла позволить себе боевые действия внутри блока Варшавского договора. Агрессивные, жесткие и точные удары лишили ЧНА централизованного управления, деморализовав не только солдат и офицеров, но и гражданских. По этой же причине протестная активность чехословаков не получила никакого дальнейшего развития – они были лишены каких-либо организационных ресурсов, морально подавлены, а никаких серьезных мотивов для вооруженного сопротивления у них не было – структуры гражданского управления исправно функционировали, правительственные должности в кратчайшие сроки заняли пусть и не самые популярные, но знакомые населению чиновники, на улицах же поддерживался строгий порядок, несмотря на ряд печально известных случаев с применением оружия по демонстрантам.
Качественная теоретическая проработка операции позволила максимально быстро достигнуть поставленных перед армиями Варшавского договора задач, избежав начала боевых действий, военных потерь, жертв среди гражданского населения и разрушения инфраструктуры.
Словом, это была практически классическая схема военного переворота, описанного Эдвардом Люттваком в его труде «Государственный переворот, практическое пособие» – только переворота, организованного армией, пришедшей извне.
И маленькая щепотка пикантных деталей напоследок – свой труд Люттвак написал... в 1968 году. США в то время с жадностью изучали советские военные стратегмы и советский военный опыт – Советы до конца 70-ых считались буквально богами масштабных наземных операций.
Но, впрочем, все совпадения, конечно же случайны.
@Fire_Chronicles
Хотя, кажется, я писал подобное, но озвучу этот тезис еще раз – российская армия не является продолжением или преемницей Советской Армии.
Многие любят писать о какой-то «совковщине», совершенно не понимая сути вопроса и ровным счетом ничего не представляя о советских вооруженных силах. Между тем, это была колоссальная и эффективная военная машина – да, со своими существенными недостатками, но и невероятно сильными сторонами.
Советская Армия имела колоссальные академические наработки, не была лишена интеллектуальности, умела адаптироваться, анализировать и планировать. Это была полноценная военная школа, которая имеет полное право называться советским военным искусством. Она глубоко изучалась во всем мире, была уважаема, ее опыт перенимали как противники, так и союзники.
Если вы искренне думаете, что штурм городов танковыми колоннами – это какое-то порождение «совковщины», то, пожалуй, думать – совсем не ваш конек.
Российская армия, ее тактики, ее боевой опыт, планирование и стратегии развития не имеют ровным счетом практически ничего общего с советским наследием. Ей, как одному из осколков, достались какие-то внешние черты, техника, некоторая атрибутика – и, пожалуй, на этом все.
Это другая армия с другим подходом, своими ошибками и победами, и своим собственным путем.
Но не Советская.
@Fire_Chronicles
Многие любят писать о какой-то «совковщине», совершенно не понимая сути вопроса и ровным счетом ничего не представляя о советских вооруженных силах. Между тем, это была колоссальная и эффективная военная машина – да, со своими существенными недостатками, но и невероятно сильными сторонами.
Советская Армия имела колоссальные академические наработки, не была лишена интеллектуальности, умела адаптироваться, анализировать и планировать. Это была полноценная военная школа, которая имеет полное право называться советским военным искусством. Она глубоко изучалась во всем мире, была уважаема, ее опыт перенимали как противники, так и союзники.
Если вы искренне думаете, что штурм городов танковыми колоннами – это какое-то порождение «совковщины», то, пожалуй, думать – совсем не ваш конек.
Российская армия, ее тактики, ее боевой опыт, планирование и стратегии развития не имеют ровным счетом практически ничего общего с советским наследием. Ей, как одному из осколков, достались какие-то внешние черты, техника, некоторая атрибутика – и, пожалуй, на этом все.
Это другая армия с другим подходом, своими ошибками и победами, и своим собственным путем.
Но не Советская.
@Fire_Chronicles
Я вспомнил про чертовски интересную тему, о советских теориях «локального ядерного удара».
В Советской Армии, как и любой активно работающей военной машине, были различные группы военных теоретиков. Одна из таких групп зародилась после советско-китайского конфликта за остров Даманский – возможно, кому-то это покажется странным, но далеко не все советские офицеры считали тот конфликт победным.
Вторжение НОАК на советскую территорию стало чрезвычайно тревожным звонком – Китай не испугала ни военная мощь СССР, ни ядерный арсенал. Разгром китайцев был чистой формальностью, считали они – ведь в конечном итоге был создан прецедент, позволявший покуситься на территорию СССР.
Выход, в глазах офицеров, был прост – при любом локальном конфликте, даже косвенно связанным с угрозой Советам, необходимо демонстративное применение тактического ядерного оружия.
Расчет был прост и прагматичен – такая неприкрытая демонстрация мощи должна была остудить любые горячие головы, желавшие разжечь войну непосредственно на советской территории или же угрожать стратегическим интересам Советов. Впоследствии идея применения тактического ядерного оружия витала даже в Афганистане – пусть и неофициально, но идея бомбардировок подконтрольных моджахедам малонаселенных горных территорий у границы с Пакистаном была.
И на этом моменте я предлагаю вернуться к событиям сегодняшнего дня.
Идея «локального ядерного удара» плавно перекочевала из СССР в РФ. Это, в сущности, закономерно – у России огромная уязвимая территория, но слишком мало военных ресурсов для ее защиты. Откровенно говоря, российских вооруженных сил недостаточно даже для одновременного ведения двух масштабных локальных войн – и сейчас наступил именно такой момент уязвимости.
Большая часть наиболее боеспособных кадровых частей ВС РФ находится в Украине – нехватка пехотных подразделений вынуждает командование к переброске сил даже из взрывоопасных регионов навроде Карабаха и Таджикистана.
Очень соблазнительный момент, которым хочется воспользоваться, не так ли?
Судя по последним данным о наступлении азербайджанских войск в Нагорном Карабахе, в Баку также сочли, что это время новых возможностей. Российские войска при всем желании не смогут вести одновременно два конфликта в разных регионах – даже при условии начала мобилизации резервистов и массового призыва.
И здесь наступает другой соблазнительный момент – момент, которым хочется воспользоваться, чтобы применить на практике пару боеголовок, не так ли?
Объективно говоря, Москве был бы выгоден такой ход не только с точки зрения демонстрации силы, но и с точки зрения экономики. Азербайджан – один из ведущих поставщиков энергоносителей в Европу. Его физическое устранение поставит ЕС перед чрезвычайно непростым выбором – или идти на сделку с Москвой, или же падать в пропасть... тоже вместе с Москвой.
Впрочем, фактор демонстрации силы на низкосортном и малоинтересном миру региональном игроке тоже чрезвычайно важен. Иметь ядерное оружие и заявлять о готовности его применить – это одно. Пустить в ход... что ж, это кардинально меняет расклады, особенно на фоне активного интереса Польши к Калининграду, а Японии – к Курилам. Количество территориальных претензий к РФ будет лишь расти в геометрической прогрессии, и никакой конвенционной возможности отвечать на все эти угрозы Москва не имеет. Это важный момент, который является как слабостью, так и силой – ведь, в сущности, такие стратегические расклады убирают любые ограничения на применение российского ядерного арсенала.
Так что, статься, проснувшись в один из дней, вы можете с удивлением узнать, что Азербайджан стал первой жертвой атомного оружия в XXI веке.
Эпоха больших перемен, черт побери.
@Fire_Chronicles
В Советской Армии, как и любой активно работающей военной машине, были различные группы военных теоретиков. Одна из таких групп зародилась после советско-китайского конфликта за остров Даманский – возможно, кому-то это покажется странным, но далеко не все советские офицеры считали тот конфликт победным.
Вторжение НОАК на советскую территорию стало чрезвычайно тревожным звонком – Китай не испугала ни военная мощь СССР, ни ядерный арсенал. Разгром китайцев был чистой формальностью, считали они – ведь в конечном итоге был создан прецедент, позволявший покуситься на территорию СССР.
Выход, в глазах офицеров, был прост – при любом локальном конфликте, даже косвенно связанным с угрозой Советам, необходимо демонстративное применение тактического ядерного оружия.
Расчет был прост и прагматичен – такая неприкрытая демонстрация мощи должна была остудить любые горячие головы, желавшие разжечь войну непосредственно на советской территории или же угрожать стратегическим интересам Советов. Впоследствии идея применения тактического ядерного оружия витала даже в Афганистане – пусть и неофициально, но идея бомбардировок подконтрольных моджахедам малонаселенных горных территорий у границы с Пакистаном была.
И на этом моменте я предлагаю вернуться к событиям сегодняшнего дня.
Идея «локального ядерного удара» плавно перекочевала из СССР в РФ. Это, в сущности, закономерно – у России огромная уязвимая территория, но слишком мало военных ресурсов для ее защиты. Откровенно говоря, российских вооруженных сил недостаточно даже для одновременного ведения двух масштабных локальных войн – и сейчас наступил именно такой момент уязвимости.
Большая часть наиболее боеспособных кадровых частей ВС РФ находится в Украине – нехватка пехотных подразделений вынуждает командование к переброске сил даже из взрывоопасных регионов навроде Карабаха и Таджикистана.
Очень соблазнительный момент, которым хочется воспользоваться, не так ли?
Судя по последним данным о наступлении азербайджанских войск в Нагорном Карабахе, в Баку также сочли, что это время новых возможностей. Российские войска при всем желании не смогут вести одновременно два конфликта в разных регионах – даже при условии начала мобилизации резервистов и массового призыва.
И здесь наступает другой соблазнительный момент – момент, которым хочется воспользоваться, чтобы применить на практике пару боеголовок, не так ли?
Объективно говоря, Москве был бы выгоден такой ход не только с точки зрения демонстрации силы, но и с точки зрения экономики. Азербайджан – один из ведущих поставщиков энергоносителей в Европу. Его физическое устранение поставит ЕС перед чрезвычайно непростым выбором – или идти на сделку с Москвой, или же падать в пропасть... тоже вместе с Москвой.
Впрочем, фактор демонстрации силы на низкосортном и малоинтересном миру региональном игроке тоже чрезвычайно важен. Иметь ядерное оружие и заявлять о готовности его применить – это одно. Пустить в ход... что ж, это кардинально меняет расклады, особенно на фоне активного интереса Польши к Калининграду, а Японии – к Курилам. Количество территориальных претензий к РФ будет лишь расти в геометрической прогрессии, и никакой конвенционной возможности отвечать на все эти угрозы Москва не имеет. Это важный момент, который является как слабостью, так и силой – ведь, в сущности, такие стратегические расклады убирают любые ограничения на применение российского ядерного арсенала.
Так что, статься, проснувшись в один из дней, вы можете с удивлением узнать, что Азербайджан стал первой жертвой атомного оружия в XXI веке.
Эпоха больших перемен, черт побери.
@Fire_Chronicles
Наблюдая за событиями почти прошедшего года, я в очередной раз хочу посетовать на отсутствие в России настоящей социологии.
Проблема в том, что по всем устоявшимся канонам стратегического планирования Российская Федерация – это страна т.н. «постгероического» типа, причем по всем признакам. В РФ небольшой процент молодежи и малое количество детей в семьях – такие общества считаются чрезвычайно уязвимыми для любых, даже самых незначительных военных потерь. В свое время, например, Израиль (считающийся сверхмилитаризованным государством) надломили совершенно смехотворные с военной точки зрения потери в Ливане – гибель чуть более сотни солдат вылилась во внутреполитический конфликт, напрямую повлиявший на армейские доктрины.
Из-за бурной реакции общества израильская армия стала избегать контактных боев, и, в целом, в последнее десятилетие ведет себя чрезвычайно пассивно.
Примерно таким образом постгероика выглядит на практике – и в России она формально тоже должна работать. Но не работает. Вообще.
Министерство обороны РФ официально заявило о потере 1351 солдата – по всем канонам жанра это должно было вызвать бурные протестные настроения, масштабные антивоенные акции, спровоцировать недоверие по отношению к правительству (именно такую реакцию мы могли наблюдать в США, Израиле, в свое время во Франции и т.д.). Но российское общество воспринимает такую информацию абсолютно спокойно – более того, оно выражает готовность даже к бóльшим жертвам.
Такой уровень стоицизма и принятия чрезвычайно необычен, тем более для постиндустриального общества, и, как я считаю, достоин полноценного социологического исследования. Моя личная гипотеза – это связано, во-первых, с высокой атомизацией российского социума (горизонтальные связи минимальны и семьи переживают горе от потери сына/мужа/отца в одиночестве). В обычное время это была его структурная слабость, в военное – неожиданное достоинство. Во-вторых, в России, как бы там ни было, высокий уровень смертности, особенно среди мужчин, которые часто умирают в более чем дееспособном возрасте. Это, по сути, привычная для общества картина. Мужской образ в России – образ во многом жертвенный, связанный с тяжелым изнашивающим организм трудом, который позволяет прокормить семью и дать ей шанс на лучшую жизнь.
С точки зрения военных аспектов это тоже положительное качество – выносливое общество, привыкшее к лишениям и трудностям, дает качественный человеческий материал для армии.
Словом, это чрезвычайно интересное и необычное сочетание факторов, которое ломает устоявшиеся стереотипы о «постгероике». Как показывает практика российских реалий, работают они далеко не везде – и эта ситуация однозначно требует более подробного и всестороннего изучения (в конечном итоге, государство, имеющее столь шикарный ресурс, должно понимать принцип его происхождения и уметь его правильно применять).
@Fire_Chronicles
Проблема в том, что по всем устоявшимся канонам стратегического планирования Российская Федерация – это страна т.н. «постгероического» типа, причем по всем признакам. В РФ небольшой процент молодежи и малое количество детей в семьях – такие общества считаются чрезвычайно уязвимыми для любых, даже самых незначительных военных потерь. В свое время, например, Израиль (считающийся сверхмилитаризованным государством) надломили совершенно смехотворные с военной точки зрения потери в Ливане – гибель чуть более сотни солдат вылилась во внутреполитический конфликт, напрямую повлиявший на армейские доктрины.
Из-за бурной реакции общества израильская армия стала избегать контактных боев, и, в целом, в последнее десятилетие ведет себя чрезвычайно пассивно.
Примерно таким образом постгероика выглядит на практике – и в России она формально тоже должна работать. Но не работает. Вообще.
Министерство обороны РФ официально заявило о потере 1351 солдата – по всем канонам жанра это должно было вызвать бурные протестные настроения, масштабные антивоенные акции, спровоцировать недоверие по отношению к правительству (именно такую реакцию мы могли наблюдать в США, Израиле, в свое время во Франции и т.д.). Но российское общество воспринимает такую информацию абсолютно спокойно – более того, оно выражает готовность даже к бóльшим жертвам.
Такой уровень стоицизма и принятия чрезвычайно необычен, тем более для постиндустриального общества, и, как я считаю, достоин полноценного социологического исследования. Моя личная гипотеза – это связано, во-первых, с высокой атомизацией российского социума (горизонтальные связи минимальны и семьи переживают горе от потери сына/мужа/отца в одиночестве). В обычное время это была его структурная слабость, в военное – неожиданное достоинство. Во-вторых, в России, как бы там ни было, высокий уровень смертности, особенно среди мужчин, которые часто умирают в более чем дееспособном возрасте. Это, по сути, привычная для общества картина. Мужской образ в России – образ во многом жертвенный, связанный с тяжелым изнашивающим организм трудом, который позволяет прокормить семью и дать ей шанс на лучшую жизнь.
С точки зрения военных аспектов это тоже положительное качество – выносливое общество, привыкшее к лишениям и трудностям, дает качественный человеческий материал для армии.
Словом, это чрезвычайно интересное и необычное сочетание факторов, которое ломает устоявшиеся стереотипы о «постгероике». Как показывает практика российских реалий, работают они далеко не везде – и эта ситуация однозначно требует более подробного и всестороннего изучения (в конечном итоге, государство, имеющее столь шикарный ресурс, должно понимать принцип его происхождения и уметь его правильно применять).
@Fire_Chronicles
Устойчивость, эффективность и жизнеспособность государства во многом определяются его способностью отбирать, анализировать и использовать информацию.
Но государственная машина не в состоянии самостоятельно обрабатывать огромные объемы поступающих данных. Британия и США осознали этот факт еще в преддверии Второй Мировой – и это послужило толчком к созданию ряда независимых аналитических центров. Союзникам необходимо было обеспечить интеллектуальное и информационное превосходство над странами Оси, сделав это в кратчайшие сроки и с максимальной эффективностью. Первоначальная затея привлечь к процессу кадровых военных быстро была отброшена – во-первых, это было нецелевое использование ценного человеческого ресурса, а во-вторых... из офицеров, как показывает историческая практика, выходят худшие военные аналитики.
Война быстро заставляет отбросывать ненужные условности – и англо-американские think tank начали формировать люди, казалось бы, далекие от военного ремесла. Это были инженеры, ученые, визионеры, историки и даже журналисты – единственным критерием отбора стала эффективность и нестандартность мышления. Анализу подвергалось буквально все: от оценки эффективности логистики и сбора разведданных до эффективности работы систем ПВО и камуфляжей ночных истребителей. Результаты были поразительны, и think tank стали незаменимым помощником западных госструктур – не обременные бюрократией, формализмом и требующие довольно скромных вложений, аналитические центры обеспечивали США и Британии колоссальное превосходство на протяжении всей Холодной войны. Работавшие в них исследователи опережали в эффективности своих коллег из оборонных ведомств – например, самые исчерпывающие данные по советской военно-морской стратегии обеспечили гражданские аналитики, не имеющие никакого доступа к закрытым разведывательным данным, в отличии от аналитиков ВМС США.
Про необходимость независимой аналитики в России говорят еще со времен СССР – но, к сожалению, никаких шагов к ее формированию мы не наблюдаем и по сей день, хотя очевидно, что это прекрасный практический опыт, который необходимо как можно скорее (тем более на фоне последних событий) принимать на вооружение. Аналитики не должны восприниматься так, как они воспринимаются государством сейчас – это не люди, которые покушаются на власть министерств или же ведомств, а люди, которые могут обеспечить им качественную информационную поддержку.
В свое время Британия столкнулась со схожей ситуацией (она, собственно, и подтолкнула два десятилетия спустя Лондон к формированию аналитических структур из гражданских исследователей). В 1915 году силы Антанты предприняли масштабную высадку в турецком Галлиполи, которая с первых же дней начала терпеть неудачи. Но британское правительство о таковых не знало – генералы, адмиралы и высшие офицеры, руководящие Дарданелльской операцией, всеми силами скрывали факт своего провала. Единственными людьми, готовыми говорить правду военному министру Китчинеру, оказались... журналисты. Впрочем, и этого оказалось мало – лондонская бюрократия воспринимала их критические отчеты, как панику и пораженчество, не желая вносить коррективы в планы операции или менять ее командный состав. Аргументы для того были те же, что слышатся и сейчас: «профессионалы на местах знают лучше, а вы пытаетесь делать нашу работу». Эта безжалостная слепота и гордыня стоила жизней тысяч солдат и стала причиной провала высадки. В конце концов, военное министерство было вынуждено внять сторонней критике и советам, и отвести войска. Это был горький, но отрезвляющий урок, который следует выучить и в России.
В противном случае свежая кровь раз за разом будет щедро орошать застарелые ошибки, которые можно было бы с легкостью избежать.
@Fire_Chronicles
Но государственная машина не в состоянии самостоятельно обрабатывать огромные объемы поступающих данных. Британия и США осознали этот факт еще в преддверии Второй Мировой – и это послужило толчком к созданию ряда независимых аналитических центров. Союзникам необходимо было обеспечить интеллектуальное и информационное превосходство над странами Оси, сделав это в кратчайшие сроки и с максимальной эффективностью. Первоначальная затея привлечь к процессу кадровых военных быстро была отброшена – во-первых, это было нецелевое использование ценного человеческого ресурса, а во-вторых... из офицеров, как показывает историческая практика, выходят худшие военные аналитики.
Война быстро заставляет отбросывать ненужные условности – и англо-американские think tank начали формировать люди, казалось бы, далекие от военного ремесла. Это были инженеры, ученые, визионеры, историки и даже журналисты – единственным критерием отбора стала эффективность и нестандартность мышления. Анализу подвергалось буквально все: от оценки эффективности логистики и сбора разведданных до эффективности работы систем ПВО и камуфляжей ночных истребителей. Результаты были поразительны, и think tank стали незаменимым помощником западных госструктур – не обременные бюрократией, формализмом и требующие довольно скромных вложений, аналитические центры обеспечивали США и Британии колоссальное превосходство на протяжении всей Холодной войны. Работавшие в них исследователи опережали в эффективности своих коллег из оборонных ведомств – например, самые исчерпывающие данные по советской военно-морской стратегии обеспечили гражданские аналитики, не имеющие никакого доступа к закрытым разведывательным данным, в отличии от аналитиков ВМС США.
Про необходимость независимой аналитики в России говорят еще со времен СССР – но, к сожалению, никаких шагов к ее формированию мы не наблюдаем и по сей день, хотя очевидно, что это прекрасный практический опыт, который необходимо как можно скорее (тем более на фоне последних событий) принимать на вооружение. Аналитики не должны восприниматься так, как они воспринимаются государством сейчас – это не люди, которые покушаются на власть министерств или же ведомств, а люди, которые могут обеспечить им качественную информационную поддержку.
В свое время Британия столкнулась со схожей ситуацией (она, собственно, и подтолкнула два десятилетия спустя Лондон к формированию аналитических структур из гражданских исследователей). В 1915 году силы Антанты предприняли масштабную высадку в турецком Галлиполи, которая с первых же дней начала терпеть неудачи. Но британское правительство о таковых не знало – генералы, адмиралы и высшие офицеры, руководящие Дарданелльской операцией, всеми силами скрывали факт своего провала. Единственными людьми, готовыми говорить правду военному министру Китчинеру, оказались... журналисты. Впрочем, и этого оказалось мало – лондонская бюрократия воспринимала их критические отчеты, как панику и пораженчество, не желая вносить коррективы в планы операции или менять ее командный состав. Аргументы для того были те же, что слышатся и сейчас: «профессионалы на местах знают лучше, а вы пытаетесь делать нашу работу». Эта безжалостная слепота и гордыня стоила жизней тысяч солдат и стала причиной провала высадки. В конце концов, военное министерство было вынуждено внять сторонней критике и советам, и отвести войска. Это был горький, но отрезвляющий урок, который следует выучить и в России.
В противном случае свежая кровь раз за разом будет щедро орошать застарелые ошибки, которые можно было бы с легкостью избежать.
@Fire_Chronicles
Очень часто всплывает интересный вопрос – как Украина доставляет тысячи тонн снаряжения и оружия до зон боевых действий?
Многие находят на него простые ответы в духе «российское руководство просто не хочет...», но очевидно, что дело не в этом. Это хорошо проработанная система военной логистики, которая создавалась с опорой на фактор российского превосходства в воздухе и огневых средствах.
Каждый день в Польшу доставляется от 8 до 10 самолётов с военным имуществом, предназначенным Украине – а дальше происходит магия асимметричной войны. Вопреки всем ожиданиям, никто не формирует колонны армейских грузовиков, растянутые на сотни метров, которые с установленной заранее скоростью идут под конвоем военной полиции.
Отнюдь, все куда проще.
К доставке грузов привлекается невоенный малогабаритный грузовой транспорт: микроавтобусы, малотоннажки, полуторатонники. Это машины, которые легко теряются в исполинском грузопотоке между Польшей и Украиной, смешиваясь с колоннами беженцев, снабженцев, Красного Креста и так далее. Подобным образом неприметный транспорт курсирует по всей стране, доставляя снаряжение, оружие и боеприпасы даже непосредственно в зоны боевых действий (довольно примечательный случай был в Харькове, когда украинские волонтеры прямо в разгар первого штурма города доставили партию ПЗРК Stinger и ПТРК NLAW).
Отслеживать подобные поставки просто-напросто невозможно – с подобной задачей на куда меньшей территории Сектора Газа не справляется даже технически развитый Израиль с его колоссальной агентурой, средствами радиотехнической и воздушной разведки. Для Российской Федерации ситуация выглядит еще сложнее – Москва может привлечь для отслеживания поставок исключительно спутники оптической разведки, которых у РФ всего 2 (предположительно, есть еще 1 экспериментальный). Большую пользу могла бы принести и агентурная разведка, но, думаю, в свете последних событий говорить о российской агентуре в Украине просто-напросто неприлично.
Это вновь наталкивает на рассуждения о стратегии и анализе: да, у Москвы есть колоссальная огневая мощь, которая может поражать цели даже на польско-украинской границе, но она жестко ограничена в средствах разведки и целеуказания. Уничтожить одинокую колонну военных грузовиков километровой длины РФ вполне может, и все это отлично осознают.
Но стоит рассредоточить военные поставки, маскируя их в гражданском грузопотоке, и огневая мощь теряет свое значение. Она не может влиять на логистику противника – этот фактор становится ограничением на стратегическом уровне для одной стороны, и залогом успеха – для другой.
Это чрезвычайно ценный урок того, как более осведомленная, умеющая качественно работать с информацией ассиметричная структура может эффективно противодействовать структуре жестко вертикальной, пусть и обладающей некими ярко выраженными военными преимуществами.
Отдельно отмечу, что Украина на протяжении 8 лет не просто прорабатывала свою логистическую систему в теории, но и собирала для этого мотивированный и подготовленный человеческий ресурс в виде десятков тысяч волонтеров. Важно понимать, что волонтеры – это ключевой персонал всех операций по доставке грузов; с одной стороны, они безупречно надежны и лояльны, с другой – они снимают нагрузку с украинских силовых и государственных структур, которые без наличия добровольцев-снабженцев были бы вынуждены привлекать армию, полицию или же некие иные силы, более необходимые в зоне боевых действий или тылу.
Не менее ценный урок, демонстрирующий, сколь важно государству уметь работать и взаимодействовать с гражданами вне жесткой вертикали власти.
@Fire_Chronicles
Многие находят на него простые ответы в духе «российское руководство просто не хочет...», но очевидно, что дело не в этом. Это хорошо проработанная система военной логистики, которая создавалась с опорой на фактор российского превосходства в воздухе и огневых средствах.
Каждый день в Польшу доставляется от 8 до 10 самолётов с военным имуществом, предназначенным Украине – а дальше происходит магия асимметричной войны. Вопреки всем ожиданиям, никто не формирует колонны армейских грузовиков, растянутые на сотни метров, которые с установленной заранее скоростью идут под конвоем военной полиции.
Отнюдь, все куда проще.
К доставке грузов привлекается невоенный малогабаритный грузовой транспорт: микроавтобусы, малотоннажки, полуторатонники. Это машины, которые легко теряются в исполинском грузопотоке между Польшей и Украиной, смешиваясь с колоннами беженцев, снабженцев, Красного Креста и так далее. Подобным образом неприметный транспорт курсирует по всей стране, доставляя снаряжение, оружие и боеприпасы даже непосредственно в зоны боевых действий (довольно примечательный случай был в Харькове, когда украинские волонтеры прямо в разгар первого штурма города доставили партию ПЗРК Stinger и ПТРК NLAW).
Отслеживать подобные поставки просто-напросто невозможно – с подобной задачей на куда меньшей территории Сектора Газа не справляется даже технически развитый Израиль с его колоссальной агентурой, средствами радиотехнической и воздушной разведки. Для Российской Федерации ситуация выглядит еще сложнее – Москва может привлечь для отслеживания поставок исключительно спутники оптической разведки, которых у РФ всего 2 (предположительно, есть еще 1 экспериментальный). Большую пользу могла бы принести и агентурная разведка, но, думаю, в свете последних событий говорить о российской агентуре в Украине просто-напросто неприлично.
Это вновь наталкивает на рассуждения о стратегии и анализе: да, у Москвы есть колоссальная огневая мощь, которая может поражать цели даже на польско-украинской границе, но она жестко ограничена в средствах разведки и целеуказания. Уничтожить одинокую колонну военных грузовиков километровой длины РФ вполне может, и все это отлично осознают.
Но стоит рассредоточить военные поставки, маскируя их в гражданском грузопотоке, и огневая мощь теряет свое значение. Она не может влиять на логистику противника – этот фактор становится ограничением на стратегическом уровне для одной стороны, и залогом успеха – для другой.
Это чрезвычайно ценный урок того, как более осведомленная, умеющая качественно работать с информацией ассиметричная структура может эффективно противодействовать структуре жестко вертикальной, пусть и обладающей некими ярко выраженными военными преимуществами.
Отдельно отмечу, что Украина на протяжении 8 лет не просто прорабатывала свою логистическую систему в теории, но и собирала для этого мотивированный и подготовленный человеческий ресурс в виде десятков тысяч волонтеров. Важно понимать, что волонтеры – это ключевой персонал всех операций по доставке грузов; с одной стороны, они безупречно надежны и лояльны, с другой – они снимают нагрузку с украинских силовых и государственных структур, которые без наличия добровольцев-снабженцев были бы вынуждены привлекать армию, полицию или же некие иные силы, более необходимые в зоне боевых действий или тылу.
Не менее ценный урок, демонстрирующий, сколь важно государству уметь работать и взаимодействовать с гражданами вне жесткой вертикали власти.
@Fire_Chronicles
Начало выше...
Намного интереснее, как будут происходить поставки тяжелой техники, артиллерии, ракетных вооружений.
Стоит понимать, что ключевым фактором маскировки украинского военного грузопотока является его рассредоточение, а не использование гражданского транспорта. Вторым ключевым фактором выступают крайне ограниченные технические возможности российской разведки, которая физически не имеет возможности контролировать украино-польскую границу даже на отдельно взятых ее участках.
Доставка тяжелых вооружений будет происходить по абсолютно той же схеме, разве что вместо дорог общего пользования будут использоваться проселочные; какая-то техника будет маскироваться под гражданский транспорт (имея спутник с качеством оптики уровня 80-ых годов, вы при всем желании не сможете понять, идет ли по трассе БРК/комплекс ПВО или же грузовик – а незначительная визуальная маскировка вроде синего/белого тента поможет отбить любые сомнения).
Украинцы активно используют преимущество ночного времени суток, перебрасывая после захода солнца даже крупные войсковые соединения в зонах боевых действий – а перемещение по глубокому тылу рассредоточенных и компактных колонн техники не привлечет ровным счетом никакого внимания. Конечно, рядом с линией фронта передвижения осуществлять будет сложнее (во-первых, там действует российская воздушная разведка, во-вторых небольшой гражданский транспортный поток), но безопасно доставить до условной Одессы и Николаева системы противовоздушной обороны или противокорабельное вооружение вполне реально.
Эта схема уже обкатана на поставках ударных БПЛА – на весьма, отмечу, крупногабаритном грузе.
Стоит отдельно сказать и о том, что децентрализация снабжения и отказ от использования основных транспортных артерий для доставки не только военных грузов, но и проведения наступательных операций – это тема, десятилетиями исследуемая и тщательно прорабатываемая во всех передовых армиях мира (США, Израиль, Британия).
Имея современные средства разведки, обнаруживать и уничтожать крупные скопления техники, которые организованно продвигаются по ключевым трассам – задача откровенно тривиальная.
Западные военные уставы вообще отвергают использование любых крупных трасс, которые находятся ближе, чем в 200-300 км от линии фронта – это слишком предсказуемый и очевидный ход. Противнику достаточно сконцентрировать свои средства разведки и целеуказания на подобных ключевых транспортных артериях, что автоматически ставит под удар подходящие резервы и логистические колонны.
@Fire_Chronicles
Намного интереснее, как будут происходить поставки тяжелой техники, артиллерии, ракетных вооружений.
Стоит понимать, что ключевым фактором маскировки украинского военного грузопотока является его рассредоточение, а не использование гражданского транспорта. Вторым ключевым фактором выступают крайне ограниченные технические возможности российской разведки, которая физически не имеет возможности контролировать украино-польскую границу даже на отдельно взятых ее участках.
Доставка тяжелых вооружений будет происходить по абсолютно той же схеме, разве что вместо дорог общего пользования будут использоваться проселочные; какая-то техника будет маскироваться под гражданский транспорт (имея спутник с качеством оптики уровня 80-ых годов, вы при всем желании не сможете понять, идет ли по трассе БРК/комплекс ПВО или же грузовик – а незначительная визуальная маскировка вроде синего/белого тента поможет отбить любые сомнения).
Украинцы активно используют преимущество ночного времени суток, перебрасывая после захода солнца даже крупные войсковые соединения в зонах боевых действий – а перемещение по глубокому тылу рассредоточенных и компактных колонн техники не привлечет ровным счетом никакого внимания. Конечно, рядом с линией фронта передвижения осуществлять будет сложнее (во-первых, там действует российская воздушная разведка, во-вторых небольшой гражданский транспортный поток), но безопасно доставить до условной Одессы и Николаева системы противовоздушной обороны или противокорабельное вооружение вполне реально.
Эта схема уже обкатана на поставках ударных БПЛА – на весьма, отмечу, крупногабаритном грузе.
Стоит отдельно сказать и о том, что децентрализация снабжения и отказ от использования основных транспортных артерий для доставки не только военных грузов, но и проведения наступательных операций – это тема, десятилетиями исследуемая и тщательно прорабатываемая во всех передовых армиях мира (США, Израиль, Британия).
Имея современные средства разведки, обнаруживать и уничтожать крупные скопления техники, которые организованно продвигаются по ключевым трассам – задача откровенно тривиальная.
Западные военные уставы вообще отвергают использование любых крупных трасс, которые находятся ближе, чем в 200-300 км от линии фронта – это слишком предсказуемый и очевидный ход. Противнику достаточно сконцентрировать свои средства разведки и целеуказания на подобных ключевых транспортных артериях, что автоматически ставит под удар подходящие резервы и логистические колонны.
@Fire_Chronicles
Дополнение: у российской армии был очень интересный ход в самом начале военной кампании. Речь идет о наступлении на Киев через территорию Чернобыля – это весьма нестандартное решение, благодаря которому войска не были привязаны к ключевым транспортным артериям.
Реализовать его, впрочем, в полной мере не вышло из-за того, что армия оперировала чрезвычайно большими соединениями (да, это как раз про километровые колонны), которые, судя по всему, практически не координировали свои действия.
Но ход был интересный. Есть, над чем подумать.
P.S.: задумка с использованием Чернобыля в качестве оперативной базы тоже была весьма недурна – никто не будет наносить удар даже по крупным скоплениям войск, имея угрозу повреждения объекта «Укрытие» или других энергоблоков атомной электростанции. Другой вопрос, что ее организацией должны были заниматься специально подготовленные для того части (войск РХБЗ), понимающие, как действовать в столь сложных условиях.
@Fire_Chronicles
Реализовать его, впрочем, в полной мере не вышло из-за того, что армия оперировала чрезвычайно большими соединениями (да, это как раз про километровые колонны), которые, судя по всему, практически не координировали свои действия.
Но ход был интересный. Есть, над чем подумать.
P.S.: задумка с использованием Чернобыля в качестве оперативной базы тоже была весьма недурна – никто не будет наносить удар даже по крупным скоплениям войск, имея угрозу повреждения объекта «Укрытие» или других энергоблоков атомной электростанции. Другой вопрос, что ее организацией должны были заниматься специально подготовленные для того части (войск РХБЗ), понимающие, как действовать в столь сложных условиях.
@Fire_Chronicles
«B исключительных обстоятельствах... командир может ставить задачи по уничтожению объектов, необходимых для выживания гражданского населения»
– руководство по применению норм МГП, Министерство обороны Украины, § 2.2.4
Взирая на нарастающий темп атак по территории Российской Федерации, большинство наблюдателей видит лишь частные происшествия. Кто-то заходит в своих рассуждениях дальше – пытается предположить, как можно купировать эти сценарии одиночных, казалось бы, ударов.
В чем себе отказывают, без преувеличения, все – это в анализе ситуации через призму стратегии, ибо систематические, набирающие масштабы и ритм, удары – именно что часть стратегии.
Большинство людей понимает смысл уничтожения склада боеприпасов. Чуть меньше – смысл уничтожения гражданских нефтебаз. Еще меньше – значение удара по птицефабрике или же, скажем, по складу сельскохозяйственной машинерии.
Что общего может быть между столь, казалось бы, разными объектами? Все чрезвычайно просто – их уничтожение спровоцирует незапланированную нагрузку на логистическую инфраструктуру приграничных областей. Ликвидация хотя бы 1/5 складов и нефтехранилищ на территории Западной России вызовет необходимость значительно повысить грузопоток из соседних регионов. На первый взгляд, такая ситуация не выглядит критичной: РФ – огромная страна с колоссальными резервами, и может с легкостью восполнить столь незначительные потери.
Проблема в том, что это лишь подготовительная часть реализуемой Украиной стратегии. Вторым ее этапом станут активные удары непосредственно по российской логистической инфраструктуре (они, к слову, происходят и сейчас, но в малых объемах – это своего рода тренировка и подготовка почвы; украинские спецслужбы действуют дозированно, не провоцируя российскую бюрократию на преждевременную реакцию).
Представьте себе следующую картину: вы уже потеряли, скажем, 20% ваших нефтехранилищ в приграничье. Вам необходимо срочно восполнять потери – в противном случае это скажется как на экономике региона, так и на ходе боевых действий (а армия в день потребляет буквально озера топлива). Но в сжатые сроки вы теряете ещё и 20% ж/д и автомобильных мостов. При этом логистика отягощена незапланированным подвозом боеприпасов и продовольствия, которые накладываются на стандартный довоенный грузопоток. Параллельно с этим темпы и масштабы атак продолжают нарастать (напомню, арсеналы ГУР МО Украины в ближайшее время пополнятся рядом образчиков западных вооружений).
Это обернется не просто паникой, бюрократическим и логистическим хаосом, но и окажет прямое и непосредственное влияние как на ход боевых действий, так и создав прямые предпосылки к развитию гуманитарного кризиса в Западной России.
И это не конец. Есть и третий этап.
Третий этап подразумевает удары по инфраструктуре, необходимой для выживания гражданского населения и функционирования экономики областей. Речь идет об электростанциях, гидротехнических сооружениях, продовольственных складах и т.д. Это создаст гуманитарный кризис – и, соответственно, вызовет массовый неконтролируемый отток населения, – проще говоря, бегство. При этом, напомню, логистическая инфраструктура областей уже будет функционировать на грани или же в условиях коллапса – а перемещение больших масс населения, что вероятно, просто остановит грузопоток.
На каждом из этих этапов Москва будет вынуждена вовлекать все больше ресурсов для борьбы за собственную территорию. Игнорировать угрозу таких масштабов просто невозможно – на нее будут распыляться силы спецслужб, правоохранительных структур, вооруженных сил (как минимум ПВО и инженерные части). Это, в свою очередь, прямой стратегический выигрыш для Украины – чем больше сил, средств и времени Федерация будет тратить на самозащиту, тем меньше она сможет задействовать в зоне боевых действий.
Возможно, какие-то элементы описанной выше стратегии реализуются в несколько ином виде, но важны ее конечные цели – остановка логистических потоков любой ценой.
Это стратегия, которую можно купировать лишь собственной грамотной контрстратегией.
@Fire_Chronicles
– руководство по применению норм МГП, Министерство обороны Украины, § 2.2.4
Взирая на нарастающий темп атак по территории Российской Федерации, большинство наблюдателей видит лишь частные происшествия. Кто-то заходит в своих рассуждениях дальше – пытается предположить, как можно купировать эти сценарии одиночных, казалось бы, ударов.
В чем себе отказывают, без преувеличения, все – это в анализе ситуации через призму стратегии, ибо систематические, набирающие масштабы и ритм, удары – именно что часть стратегии.
Большинство людей понимает смысл уничтожения склада боеприпасов. Чуть меньше – смысл уничтожения гражданских нефтебаз. Еще меньше – значение удара по птицефабрике или же, скажем, по складу сельскохозяйственной машинерии.
Что общего может быть между столь, казалось бы, разными объектами? Все чрезвычайно просто – их уничтожение спровоцирует незапланированную нагрузку на логистическую инфраструктуру приграничных областей. Ликвидация хотя бы 1/5 складов и нефтехранилищ на территории Западной России вызовет необходимость значительно повысить грузопоток из соседних регионов. На первый взгляд, такая ситуация не выглядит критичной: РФ – огромная страна с колоссальными резервами, и может с легкостью восполнить столь незначительные потери.
Проблема в том, что это лишь подготовительная часть реализуемой Украиной стратегии. Вторым ее этапом станут активные удары непосредственно по российской логистической инфраструктуре (они, к слову, происходят и сейчас, но в малых объемах – это своего рода тренировка и подготовка почвы; украинские спецслужбы действуют дозированно, не провоцируя российскую бюрократию на преждевременную реакцию).
Представьте себе следующую картину: вы уже потеряли, скажем, 20% ваших нефтехранилищ в приграничье. Вам необходимо срочно восполнять потери – в противном случае это скажется как на экономике региона, так и на ходе боевых действий (а армия в день потребляет буквально озера топлива). Но в сжатые сроки вы теряете ещё и 20% ж/д и автомобильных мостов. При этом логистика отягощена незапланированным подвозом боеприпасов и продовольствия, которые накладываются на стандартный довоенный грузопоток. Параллельно с этим темпы и масштабы атак продолжают нарастать (напомню, арсеналы ГУР МО Украины в ближайшее время пополнятся рядом образчиков западных вооружений).
Это обернется не просто паникой, бюрократическим и логистическим хаосом, но и окажет прямое и непосредственное влияние как на ход боевых действий, так и создав прямые предпосылки к развитию гуманитарного кризиса в Западной России.
И это не конец. Есть и третий этап.
Третий этап подразумевает удары по инфраструктуре, необходимой для выживания гражданского населения и функционирования экономики областей. Речь идет об электростанциях, гидротехнических сооружениях, продовольственных складах и т.д. Это создаст гуманитарный кризис – и, соответственно, вызовет массовый неконтролируемый отток населения, – проще говоря, бегство. При этом, напомню, логистическая инфраструктура областей уже будет функционировать на грани или же в условиях коллапса – а перемещение больших масс населения, что вероятно, просто остановит грузопоток.
На каждом из этих этапов Москва будет вынуждена вовлекать все больше ресурсов для борьбы за собственную территорию. Игнорировать угрозу таких масштабов просто невозможно – на нее будут распыляться силы спецслужб, правоохранительных структур, вооруженных сил (как минимум ПВО и инженерные части). Это, в свою очередь, прямой стратегический выигрыш для Украины – чем больше сил, средств и времени Федерация будет тратить на самозащиту, тем меньше она сможет задействовать в зоне боевых действий.
Возможно, какие-то элементы описанной выше стратегии реализуются в несколько ином виде, но важны ее конечные цели – остановка логистических потоков любой ценой.
Это стратегия, которую можно купировать лишь собственной грамотной контрстратегией.
@Fire_Chronicles
«Системы» и «люди» (часть первая)
Все помнят фразу наполеоновского министра Шарля Талейрана, о том что «война - слишком серьезное дело, чтобы доверять его военным». Ее часто цитируют вне контекста, но ведь Талейран сказал свои слова не просто так - он видел как ставка исключительно на силовое решение политических проблем, и излишнее доверие к «военной» экспертизе, привело его страну к катастрофе, последствия которой пришлой преодолевать политикам.
В истории Второй мировой войны есть впечатляющий пример того, как абсолютно невоенные люди нашли решение для сложнейшей военной проблемы. В 1939 году британскому морскому разведчику Алистеру Деннистону поручили «взломать» сложнейшую немецкую шифровальную систему «Энигма», считавшуюся неуязвимой.
Логично было бы привлечь к этой работе военных криптографов. Но Денистон поступил иначе - он пригласил на службу в свой «Центр правительственной связи» (GCHQ) таких разных людей, как математик Алан Тьюринг, физик Питер Твинн, исследователь Возрождения Леонард Фостер, профессор языкознания Норман Джопсон. В команде нашли свое место историк Хью Ласт, правовед Арчибальд Кемпбелл, шахматист Конел Александер, студентка Мэвис Левер (Бейти) и даже профессиональный «решальщик кроссвордов» Стэнли Седжвик.
Деннистон, который сам «ломал» немецкие шифры еще в Первую мировую войну, осознавал, что проблема криптоанализа состояла в понимании не только данных, но и людей. Как объяснял разведчик и журналист Майкл Смит, автор книги «Секреты Блетчли-парка», Деннистону «… нужно было все время думать о психологии. Например, что чувствует тот, кто посреди боя должен зашифровать сообщение для своего генерала...?
…было бы легко нанять и блестящих специалистов в одной области и со сходным опытом, и математиков, превосходно умевших анализировать данные «Энигмы» - но им бы не пришла мысль о том, что у шифровальных машин есть операторы-люди».
Деннистон понимал, что для решения сложной многоплановой задачи потребуется когнитивное разнообразие сотрудников. Его команда отличалась разнообразием по множеству параметров, причем не только интеллектуальных, но и демографических .Сотрудники происходили из разных слоев общества и исповедовали разные религии.
Почему все это оказалось столь важным для взлома шифра? Разве не хватило бы логики и «перемалывания чисел»?
Нет. Проблема «Энигмы», подобно большинству сложных задач, «потребовала многих уровней понимания…, а чтобы свести разные умы для решения столь трудной задачи, требовалось воображение…», писал Майкл Смит.
«Энигма» была взломана, сотрудники GCHQ стали героями. Но самому Алистеру Деннистону это не принесло успеха. Он был награжден высокими орденами, но успешной карьеры построить не смог - дело шло к победе, и «военной машине» уже не требовались гениальные креативщики, способные проникать в ход чужих мыслей - хватало и просто старательных администраторов…
И только спустя много лет руководство GCHQ официально заявило, что Алистер Деннистон «… построил первую в Великобритании объединенную криптоаналитическую организацию и разработал ценности и стандарты, сделавшие ее мировым лидером»…
@Fire_Chronicles
Все помнят фразу наполеоновского министра Шарля Талейрана, о том что «война - слишком серьезное дело, чтобы доверять его военным». Ее часто цитируют вне контекста, но ведь Талейран сказал свои слова не просто так - он видел как ставка исключительно на силовое решение политических проблем, и излишнее доверие к «военной» экспертизе, привело его страну к катастрофе, последствия которой пришлой преодолевать политикам.
В истории Второй мировой войны есть впечатляющий пример того, как абсолютно невоенные люди нашли решение для сложнейшей военной проблемы. В 1939 году британскому морскому разведчику Алистеру Деннистону поручили «взломать» сложнейшую немецкую шифровальную систему «Энигма», считавшуюся неуязвимой.
Логично было бы привлечь к этой работе военных криптографов. Но Денистон поступил иначе - он пригласил на службу в свой «Центр правительственной связи» (GCHQ) таких разных людей, как математик Алан Тьюринг, физик Питер Твинн, исследователь Возрождения Леонард Фостер, профессор языкознания Норман Джопсон. В команде нашли свое место историк Хью Ласт, правовед Арчибальд Кемпбелл, шахматист Конел Александер, студентка Мэвис Левер (Бейти) и даже профессиональный «решальщик кроссвордов» Стэнли Седжвик.
Деннистон, который сам «ломал» немецкие шифры еще в Первую мировую войну, осознавал, что проблема криптоанализа состояла в понимании не только данных, но и людей. Как объяснял разведчик и журналист Майкл Смит, автор книги «Секреты Блетчли-парка», Деннистону «… нужно было все время думать о психологии. Например, что чувствует тот, кто посреди боя должен зашифровать сообщение для своего генерала...?
…было бы легко нанять и блестящих специалистов в одной области и со сходным опытом, и математиков, превосходно умевших анализировать данные «Энигмы» - но им бы не пришла мысль о том, что у шифровальных машин есть операторы-люди».
Деннистон понимал, что для решения сложной многоплановой задачи потребуется когнитивное разнообразие сотрудников. Его команда отличалась разнообразием по множеству параметров, причем не только интеллектуальных, но и демографических .Сотрудники происходили из разных слоев общества и исповедовали разные религии.
Почему все это оказалось столь важным для взлома шифра? Разве не хватило бы логики и «перемалывания чисел»?
Нет. Проблема «Энигмы», подобно большинству сложных задач, «потребовала многих уровней понимания…, а чтобы свести разные умы для решения столь трудной задачи, требовалось воображение…», писал Майкл Смит.
«Энигма» была взломана, сотрудники GCHQ стали героями. Но самому Алистеру Деннистону это не принесло успеха. Он был награжден высокими орденами, но успешной карьеры построить не смог - дело шло к победе, и «военной машине» уже не требовались гениальные креативщики, способные проникать в ход чужих мыслей - хватало и просто старательных администраторов…
И только спустя много лет руководство GCHQ официально заявило, что Алистер Деннистон «… построил первую в Великобритании объединенную криптоаналитическую организацию и разработал ценности и стандарты, сделавшие ее мировым лидером»…
@Fire_Chronicles
«Системы» и «люди» (часть вторая)
Вопреки широко распространенному мнению, Вторая Мировая война была прежде всего войной интеллектов и машин; она являла собою невиданное прежде противостояние научных и инженерных коллективов, разрабатывающих принципиально новые математические и технические инструменты для использования их в бою.
Впервые в мировой истории победа в войне зависела в равной степени как от доступных материальных ресурсов, так и от работы математиков и аналитиков.
Одним из ключевых вызовов того времени, определяющим стратегию всех воюющих сторон, была авиация. Несмотря на то, что опасность воздушной угрозы в полной мере была осознана и осмыслена еще на исходе Первой Мировой и в ходе Интербеллума (так, в 1917 в Англии вышла передовая книга «Aircraft in Warfare: The Dawn of the Fourth Arm», написанная визионером и промышленником Фредериком Ланчестером – на четыре года раньше легендарного труда итальянца Дуэ) противостоять ей, опираясь на технологии 30-ых годов, было чрезвычайно непросто.
Ранее прочих всю сложность задачи по противодействию авиации осознали в Великобритании. Традиционные методы наведения самолета на цель (или орудия на самолет), основанные на слабых человеческих зрении, слухе и слабых человеческих вычислительных способностях, не могли работать в условиях новых высот и скоростей. Гиперинтенсивное развитие техники в Интербеллум привело к тому, что впервые в истории человек оказался самым бесполезным, ограниченным и ненадежным элементом военной машины. Все это требовало целого спектра выдающихся технических и математических инноваций: как и для превращения концепции массированных авиаударов в действительно грозное оружие, так и для защиты от него.
Масштаб задачи выходил за рамки скромных, в сущности, ресурсов военных ведомств. Для их решения требовалось нечто большее – и британцы пошли на чрезвычайно непростой шаг. Впервые в истории для борьбы с масштабными военными вызовами были привлечены гражданские исследователи, составившие Отделы операционных исследований (ORS).
В ходе формирования ORS британцы осознали, что от «рекрутов» требуется скорее не столько формальная научная подготовка, сколько гибкий разум, настроенный на то, чтобы подвергать сомнению предположения, разрабатывать и проверять гипотезы, собирать и анализировать большое количество разнообразных данных. Так, доктор Сесил Гордон, генетик, занимавшийся разработкой планов полетов для Берегового командования RAF, писал:
«Полное пренебрежение к границам между дисциплинами, готовность исследовать любые проблемы… были освежающим контрастом по сравнению с жесткой специализацией, которая развилась во всех других отраслях науки. ORS вновь вернула атмосферу периода основания Королевского общества...»
Как и Гордон, многие из британских ученых и ученых стран Содружества, работавших в ORS, были выдающимися людьми. Одно только Береговое командование могло похвастаться четырьмя стипендиатами Королевского общества, кроме уже упоминавшегося Патрика Блэкетта: Джоном Кендрю (John C. Kendrew), Эваном Уильямсом (Evan J. Williams), Конрадом Ваддингтоном (Conrad H. Waddington) и Джоном Робертсоном (John M. Robertson). Его состав украшал член Австралийской национальной академии Джеймс Рендел (James M. Rendel). В будущем два из них – Блэкетт и Робертсон, стали Нобелевскими лауреатами.
Британцы стали новаторами в формировании системы военно-гражданского слияния; в полной мере осознавая масштабы нацисткой угрозы, они пошли по чрезвычайно простому и эффективному пути: собрали вместе всех выдающихся людей Содружества, обеспечив их финансированием и свободой исследований, в качестве конечного результата получив наилучшие из возможных решений в кратчайшие сроки – решений, которые в конечном итоге раз и навсегда сломали хребет нацисткой авиации в ходе Битвы за Британию.
@Fire_Chronicles
Вопреки широко распространенному мнению, Вторая Мировая война была прежде всего войной интеллектов и машин; она являла собою невиданное прежде противостояние научных и инженерных коллективов, разрабатывающих принципиально новые математические и технические инструменты для использования их в бою.
Впервые в мировой истории победа в войне зависела в равной степени как от доступных материальных ресурсов, так и от работы математиков и аналитиков.
Одним из ключевых вызовов того времени, определяющим стратегию всех воюющих сторон, была авиация. Несмотря на то, что опасность воздушной угрозы в полной мере была осознана и осмыслена еще на исходе Первой Мировой и в ходе Интербеллума (так, в 1917 в Англии вышла передовая книга «Aircraft in Warfare: The Dawn of the Fourth Arm», написанная визионером и промышленником Фредериком Ланчестером – на четыре года раньше легендарного труда итальянца Дуэ) противостоять ей, опираясь на технологии 30-ых годов, было чрезвычайно непросто.
Ранее прочих всю сложность задачи по противодействию авиации осознали в Великобритании. Традиционные методы наведения самолета на цель (или орудия на самолет), основанные на слабых человеческих зрении, слухе и слабых человеческих вычислительных способностях, не могли работать в условиях новых высот и скоростей. Гиперинтенсивное развитие техники в Интербеллум привело к тому, что впервые в истории человек оказался самым бесполезным, ограниченным и ненадежным элементом военной машины. Все это требовало целого спектра выдающихся технических и математических инноваций: как и для превращения концепции массированных авиаударов в действительно грозное оружие, так и для защиты от него.
Масштаб задачи выходил за рамки скромных, в сущности, ресурсов военных ведомств. Для их решения требовалось нечто большее – и британцы пошли на чрезвычайно непростой шаг. Впервые в истории для борьбы с масштабными военными вызовами были привлечены гражданские исследователи, составившие Отделы операционных исследований (ORS).
В ходе формирования ORS британцы осознали, что от «рекрутов» требуется скорее не столько формальная научная подготовка, сколько гибкий разум, настроенный на то, чтобы подвергать сомнению предположения, разрабатывать и проверять гипотезы, собирать и анализировать большое количество разнообразных данных. Так, доктор Сесил Гордон, генетик, занимавшийся разработкой планов полетов для Берегового командования RAF, писал:
«Полное пренебрежение к границам между дисциплинами, готовность исследовать любые проблемы… были освежающим контрастом по сравнению с жесткой специализацией, которая развилась во всех других отраслях науки. ORS вновь вернула атмосферу периода основания Королевского общества...»
Как и Гордон, многие из британских ученых и ученых стран Содружества, работавших в ORS, были выдающимися людьми. Одно только Береговое командование могло похвастаться четырьмя стипендиатами Королевского общества, кроме уже упоминавшегося Патрика Блэкетта: Джоном Кендрю (John C. Kendrew), Эваном Уильямсом (Evan J. Williams), Конрадом Ваддингтоном (Conrad H. Waddington) и Джоном Робертсоном (John M. Robertson). Его состав украшал член Австралийской национальной академии Джеймс Рендел (James M. Rendel). В будущем два из них – Блэкетт и Робертсон, стали Нобелевскими лауреатами.
Британцы стали новаторами в формировании системы военно-гражданского слияния; в полной мере осознавая масштабы нацисткой угрозы, они пошли по чрезвычайно простому и эффективному пути: собрали вместе всех выдающихся людей Содружества, обеспечив их финансированием и свободой исследований, в качестве конечного результата получив наилучшие из возможных решений в кратчайшие сроки – решений, которые в конечном итоге раз и навсегда сломали хребет нацисткой авиации в ходе Битвы за Британию.
@Fire_Chronicles