ТЕКСТ 5: Ставка на подготовку
Кроме мобилизации военной промышленности Восточной Европы блок НАТО приступил к реализации и другой важной программы по оказанию помощи украинской армии. Связана она с подготовкой и переподготовкой солдат и офицеров вооруженных сил Украины, а также с обучением мобилизованного личного состава.
Начать, пожалуй, стоит с последнего. Вопросы подготовки рекрутов в ходе полномасштабных боевых действий в целом являются крайне сложной и болезненной темой, дискуссии вокруг которой ведутся в мировом военном сообществе десятилетиями. ВСУ в данном вопросе не стали исключением – украинский Генштаб не смог выработать некого единого стандарта и программы подготовки мобилизованных. Сам по себе процесс в масштабах армии более похож на лоскутное одеяло – где-то подготовка ведется непосредственно в подразделениях опытными сержантами, где-то ее ведут солдаты-сверхсрочники, где-то – полицейские, а где-то ее нет и вовсе. Все это, естественно, крайне негативно отражается на боеспособности подразделений, их управляемости, боевой устойчивости. В таких условиях помощь извне была необходимостью, в связи с чем страны Британского Содружества организовали миссию по обучению и тренировкам украинских новобранцев.
Параллельно с этим Британия еще весной начала реализацию программы переподготовки украинских кадровых подразделений, вокруг которых формировался ударный кулак, задействованный впоследствии при Харьков-Изюмской наступательной операции.
Этого, однако, оказалось мало – в осенний период стало очевидно, что украинская армия может успешно продвигаться в направлениях с крайне ослабленными и редкими оборонительными порядками, но не производить операции со взломом эшелонированной обороны, какую ВСУ встретили на Херсонском направлении. Причиной тому в немалой степени было очень нестабильное качество подготовки и слаженности подразделений, в связи с чем страны НАТО объявили о старте целого ряда различных тренировочных миссий для украинских военнослужащих.
Большинство заявленных программ ориентированы именно на переподготовку действующих подразделений, часть – на обучение специалистов (медицинского персонала, саперов, снайперов), также отдельно предусмотрены курсы для офицеров. В общей сложности через военные полигоны Европы с осени по весну должны пройти не менее 50 000 украинских солдат – весьма внушительное число, которое можно рассматривать как костяк для формирования целого ряда ударных бригад. Цели тому очевидны – западные страны в текущий момент времени не могут обеспечить Украине численное или же техническое превосходство над российскими силами, но в силах создать таковое за счет повышения качества личного состава ВСУ.
Впрочем, насколько данные планы реализуемы в связи с ситуацией вокруг Бахмута станет ясно ближе к концу зимнего периода.
@Fire_Chronicles
Кроме мобилизации военной промышленности Восточной Европы блок НАТО приступил к реализации и другой важной программы по оказанию помощи украинской армии. Связана она с подготовкой и переподготовкой солдат и офицеров вооруженных сил Украины, а также с обучением мобилизованного личного состава.
Начать, пожалуй, стоит с последнего. Вопросы подготовки рекрутов в ходе полномасштабных боевых действий в целом являются крайне сложной и болезненной темой, дискуссии вокруг которой ведутся в мировом военном сообществе десятилетиями. ВСУ в данном вопросе не стали исключением – украинский Генштаб не смог выработать некого единого стандарта и программы подготовки мобилизованных. Сам по себе процесс в масштабах армии более похож на лоскутное одеяло – где-то подготовка ведется непосредственно в подразделениях опытными сержантами, где-то ее ведут солдаты-сверхсрочники, где-то – полицейские, а где-то ее нет и вовсе. Все это, естественно, крайне негативно отражается на боеспособности подразделений, их управляемости, боевой устойчивости. В таких условиях помощь извне была необходимостью, в связи с чем страны Британского Содружества организовали миссию по обучению и тренировкам украинских новобранцев.
Параллельно с этим Британия еще весной начала реализацию программы переподготовки украинских кадровых подразделений, вокруг которых формировался ударный кулак, задействованный впоследствии при Харьков-Изюмской наступательной операции.
Этого, однако, оказалось мало – в осенний период стало очевидно, что украинская армия может успешно продвигаться в направлениях с крайне ослабленными и редкими оборонительными порядками, но не производить операции со взломом эшелонированной обороны, какую ВСУ встретили на Херсонском направлении. Причиной тому в немалой степени было очень нестабильное качество подготовки и слаженности подразделений, в связи с чем страны НАТО объявили о старте целого ряда различных тренировочных миссий для украинских военнослужащих.
Большинство заявленных программ ориентированы именно на переподготовку действующих подразделений, часть – на обучение специалистов (медицинского персонала, саперов, снайперов), также отдельно предусмотрены курсы для офицеров. В общей сложности через военные полигоны Европы с осени по весну должны пройти не менее 50 000 украинских солдат – весьма внушительное число, которое можно рассматривать как костяк для формирования целого ряда ударных бригад. Цели тому очевидны – западные страны в текущий момент времени не могут обеспечить Украине численное или же техническое превосходство над российскими силами, но в силах создать таковое за счет повышения качества личного состава ВСУ.
Впрочем, насколько данные планы реализуемы в связи с ситуацией вокруг Бахмута станет ясно ближе к концу зимнего периода.
@Fire_Chronicles
ТЕКСТ 6: Западная военная помощь – итоги и выводы
Как было сказано в текстах выше, страны Североатлантического Альянса сконцентрировали свои усилия вокруг двух ключевых программ по военно-технической помощи Украине: первая связана с расширением военных производств Восточной Европы, вторая – с подготовкой существенного количества военнослужащих ВСУ.
По всей видимости, Европа и США предполагают, что конфликт закончится не позднее осени 2023 года, в связи с чем не планируют неких кардинальных мер, связанных с перевооружением украинской армии и мобилизацией собственных военно-промышленных комплексов. В рамках такой логики их действия становятся более чем понятными: для еще одного года боевых действий достаточно наладить выпуск расходников, боеприпасов и ремонта советского военного оборудования, а также сконцентрироваться на индивидуальном оснащении и выучке личного состава ВСУ. В остальном нехватка технических средств, по всей видимости, будет восполняться за счет гражданских образчиков (украинская армия в ходе поставок получила свыше 13000 единиц пикапов, внедорожников, грузовиков).
Заявленные же, например, США программы по расширению производства 155-мм боеприпасов связаны не с желанием увеличить объем поставок снарядов в Украину, а пополнить собственные резервы и резервы союзников по НАТО, а также обеспечить возможность бесперебойных продаж вооружений. Из-за обеспечения украинской армии Соединенные Штаты еще летом были вынуждены перенести срок выполнения военных заказов Тайваня, а также лишились некоторых клиентов, как было, например, в случае Польши. Военные чиновники Варшавы серьезно пересмотрели контракты на закупки американских вооружений (танков, тактических ракетных комплексов и САУ) в пользу Южной Кореи, которая может с производить технику и боеприпасы с куда большей скоростью, чем Америка.
Также следует добавить, что Украина получает значительные средства на развитие собственных военных производств, которые размещаются как на территории страны, так и в Восточной Европе (известно, что часть украинских оборонных предприятий организовали работу в Польше и Чехии). Как минимум за счет этого украинские вооруженные силы получили возможность восстанавливать и обслуживать летательные аппараты с консервации, обеспечили собственное производство дронов, средств радиоэлектронной борьбы и определенной номенклатуры боеприпасов. Также за счет финансирования отечественного оборонпрома Киев ведет работы над созданием ряда перспективных вооружений оперативно-тактического звена, часть которых мы, вероятно, увидим уже в первой половине 2023 года.
В завершении отмечу, что в том случае, если боевые действия не окончатся в 2023 году, союзные Украине государства будут вынуждены пойти на разработку и серийное производство неких вооружений «мобилизационного» типа для восполнения потерь и общего дефицита техники в украинской армии. Темпы выбывания легкой бронетехники и небронированного автотранспорта на данный момент близки к уровню Второй Мировой войны – при этом широко распространенные в НАТО взрывозащищенные колесные бронетранспортеры типа MRAP плохо подходят для эксплуатации в тех типах почв, что представлены в Украине, и закрывать ими потребности ВСУ на постоянной основе нецелесообразно.
@Fire_Chronicles
Как было сказано в текстах выше, страны Североатлантического Альянса сконцентрировали свои усилия вокруг двух ключевых программ по военно-технической помощи Украине: первая связана с расширением военных производств Восточной Европы, вторая – с подготовкой существенного количества военнослужащих ВСУ.
По всей видимости, Европа и США предполагают, что конфликт закончится не позднее осени 2023 года, в связи с чем не планируют неких кардинальных мер, связанных с перевооружением украинской армии и мобилизацией собственных военно-промышленных комплексов. В рамках такой логики их действия становятся более чем понятными: для еще одного года боевых действий достаточно наладить выпуск расходников, боеприпасов и ремонта советского военного оборудования, а также сконцентрироваться на индивидуальном оснащении и выучке личного состава ВСУ. В остальном нехватка технических средств, по всей видимости, будет восполняться за счет гражданских образчиков (украинская армия в ходе поставок получила свыше 13000 единиц пикапов, внедорожников, грузовиков).
Заявленные же, например, США программы по расширению производства 155-мм боеприпасов связаны не с желанием увеличить объем поставок снарядов в Украину, а пополнить собственные резервы и резервы союзников по НАТО, а также обеспечить возможность бесперебойных продаж вооружений. Из-за обеспечения украинской армии Соединенные Штаты еще летом были вынуждены перенести срок выполнения военных заказов Тайваня, а также лишились некоторых клиентов, как было, например, в случае Польши. Военные чиновники Варшавы серьезно пересмотрели контракты на закупки американских вооружений (танков, тактических ракетных комплексов и САУ) в пользу Южной Кореи, которая может с производить технику и боеприпасы с куда большей скоростью, чем Америка.
Также следует добавить, что Украина получает значительные средства на развитие собственных военных производств, которые размещаются как на территории страны, так и в Восточной Европе (известно, что часть украинских оборонных предприятий организовали работу в Польше и Чехии). Как минимум за счет этого украинские вооруженные силы получили возможность восстанавливать и обслуживать летательные аппараты с консервации, обеспечили собственное производство дронов, средств радиоэлектронной борьбы и определенной номенклатуры боеприпасов. Также за счет финансирования отечественного оборонпрома Киев ведет работы над созданием ряда перспективных вооружений оперативно-тактического звена, часть которых мы, вероятно, увидим уже в первой половине 2023 года.
В завершении отмечу, что в том случае, если боевые действия не окончатся в 2023 году, союзные Украине государства будут вынуждены пойти на разработку и серийное производство неких вооружений «мобилизационного» типа для восполнения потерь и общего дефицита техники в украинской армии. Темпы выбывания легкой бронетехники и небронированного автотранспорта на данный момент близки к уровню Второй Мировой войны – при этом широко распространенные в НАТО взрывозащищенные колесные бронетранспортеры типа MRAP плохо подходят для эксплуатации в тех типах почв, что представлены в Украине, и закрывать ими потребности ВСУ на постоянной основе нецелесообразно.
@Fire_Chronicles
👍1
Беспилотники и обработка данных (часть I)
На протяжении текущего года читатель наверняка встречал огромное количество обсуждений, касающихся вопросов ведения беспилотной аэроразведки (да и разведки в целом). Но большая часть дискуссий на данную тему лишена смысла; в них затрагиваются исключительно вопросы тактической аэрофотосъемки, суть которых можно свести к одной лишь фразе – «дайте командирам нижнего звена посмотреть, что находится вон за тем холмом».
Аэроразведка – сложная наука, которая не ограничивается одним лишь процессом получения фото или видеоматериалов в ходе воздушной съемки. Ниже вы можете ознакомиться с кадрами железнодорожной станции Молодечно, снятыми в октябре 1944 года германским самолетом-разведчиком. Как можно видеть, снимки были тщательно проанализированы сотрудниками военной разведки, детально изучившими изображение, что, в свою очередь, и является ключевым этапом ведения системной разведывательной деятельности.
Для понимания: в ходе Второй Мировой войны Великобритания организовала специальное управление МИ-4, отвечавшей за сбор и интерпретацию данных воздушной разведки. Специалисты МИ-4 собрали с 1940 по 1945 годы свыше 5 млн фотоснимков и выпустили более 40 000 аналитических отчетов. В свое время и Советский Союз имел колоссальные центры, которые специализировались исключительно на вопросах изучения как кадров авиационной, так и космической разведки.
Западная военная наука выделяет обработку данных, полученных средствами аэро- и спутниковой съемки в отдельную дисциплину – Imagery intelligence, или IMINT. Это абсолютно верный подход – в конечном итоге, без тщательной обработки сами по разведданные не несут ровным счетом никакой ценности.
И это утверждение имеет самое непосредственное отношение к текущему дню, о чем мы и поговорим ниже.
@Fire_Chronicles
На протяжении текущего года читатель наверняка встречал огромное количество обсуждений, касающихся вопросов ведения беспилотной аэроразведки (да и разведки в целом). Но большая часть дискуссий на данную тему лишена смысла; в них затрагиваются исключительно вопросы тактической аэрофотосъемки, суть которых можно свести к одной лишь фразе – «дайте командирам нижнего звена посмотреть, что находится вон за тем холмом».
Аэроразведка – сложная наука, которая не ограничивается одним лишь процессом получения фото или видеоматериалов в ходе воздушной съемки. Ниже вы можете ознакомиться с кадрами железнодорожной станции Молодечно, снятыми в октябре 1944 года германским самолетом-разведчиком. Как можно видеть, снимки были тщательно проанализированы сотрудниками военной разведки, детально изучившими изображение, что, в свою очередь, и является ключевым этапом ведения системной разведывательной деятельности.
Для понимания: в ходе Второй Мировой войны Великобритания организовала специальное управление МИ-4, отвечавшей за сбор и интерпретацию данных воздушной разведки. Специалисты МИ-4 собрали с 1940 по 1945 годы свыше 5 млн фотоснимков и выпустили более 40 000 аналитических отчетов. В свое время и Советский Союз имел колоссальные центры, которые специализировались исключительно на вопросах изучения как кадров авиационной, так и космической разведки.
Западная военная наука выделяет обработку данных, полученных средствами аэро- и спутниковой съемки в отдельную дисциплину – Imagery intelligence, или IMINT. Это абсолютно верный подход – в конечном итоге, без тщательной обработки сами по разведданные не несут ровным счетом никакой ценности.
И это утверждение имеет самое непосредственное отношение к текущему дню, о чем мы и поговорим ниже.
@Fire_Chronicles
Беспилотники и обработка данных (часть II)
В чем заключается феномен высокой эффективности аэроразведки украинских вооруженных сил?
На первый взгляд, с точки зрения технического оснащения она не производит впечатление силы, могущей изменять ход боевых действий: большая часть разведывательных дронов ВСУ представляют собой аппараты тактического и оперативно-тактического звена, а пехотные подразделения и вовсе преимущественно эксплуатируют вездесущие гражданские квадрокоптеры.
Но, повторюсь, лишь на первый взгляд.
Ключевым элементом эффективности украинской беспилотной разведки является организованный процесс сбора и анализа полученных данных, которые суммируются, обрабатываются, а затем становятся доступными даже командирам тактического звена, имеющим доступ к автоматизированным системам управления войсками. В общей сложности в Украине функционирует не менее 5 аналитических центров, занимающихся обработкой разведывательной информации и последующем ее отображением в АСУВ.
Конечно же, подобная модель работы с данными требует хорошего технического оснащения – ВСУ активно внедряли системы спутниковой связи еще до начала конфликта (делалось это, кстати, на основе гражданских решений и полностью себя оправдало), а на данный момент, как известно, украинская армия широко эксплуатирует систему Starlink, терминалы которой доступны на уровне рот и даже взводов. В совокупности все перечисленное позволяет в кратчайшие сроки суммировать огромные объемы видеоинформации в разведывательных центрах, обеспечивая полнотой разведданных командиров всех уровней.
Важно отметить и то, что личный состав подразделений аэроразведки ВСУ проходит централизованное обучение по единому стандарту (это касается даже операторов квадрокоптеров), которое в т.ч. способствует и внедрению налаженного системного сбора разведданных.
Мораль всего этого чрезвычайно проста: информация бесценна, но лишь в том случае, если она идет рука об руку с качественной интеллектуальной деятельность. Это неизменный принцип, который не зависит от уровня развития технических средств ведения разведки – будь то столетней давности поршневой самолет, несущий пленочный фотоаппарат весом в несколько десятков килограммов, или же компактный композитный дрон с цифровой оптикой.
@Fire_Chronicles
В чем заключается феномен высокой эффективности аэроразведки украинских вооруженных сил?
На первый взгляд, с точки зрения технического оснащения она не производит впечатление силы, могущей изменять ход боевых действий: большая часть разведывательных дронов ВСУ представляют собой аппараты тактического и оперативно-тактического звена, а пехотные подразделения и вовсе преимущественно эксплуатируют вездесущие гражданские квадрокоптеры.
Но, повторюсь, лишь на первый взгляд.
Ключевым элементом эффективности украинской беспилотной разведки является организованный процесс сбора и анализа полученных данных, которые суммируются, обрабатываются, а затем становятся доступными даже командирам тактического звена, имеющим доступ к автоматизированным системам управления войсками. В общей сложности в Украине функционирует не менее 5 аналитических центров, занимающихся обработкой разведывательной информации и последующем ее отображением в АСУВ.
Конечно же, подобная модель работы с данными требует хорошего технического оснащения – ВСУ активно внедряли системы спутниковой связи еще до начала конфликта (делалось это, кстати, на основе гражданских решений и полностью себя оправдало), а на данный момент, как известно, украинская армия широко эксплуатирует систему Starlink, терминалы которой доступны на уровне рот и даже взводов. В совокупности все перечисленное позволяет в кратчайшие сроки суммировать огромные объемы видеоинформации в разведывательных центрах, обеспечивая полнотой разведданных командиров всех уровней.
Важно отметить и то, что личный состав подразделений аэроразведки ВСУ проходит централизованное обучение по единому стандарту (это касается даже операторов квадрокоптеров), которое в т.ч. способствует и внедрению налаженного системного сбора разведданных.
Мораль всего этого чрезвычайно проста: информация бесценна, но лишь в том случае, если она идет рука об руку с качественной интеллектуальной деятельность. Это неизменный принцип, который не зависит от уровня развития технических средств ведения разведки – будь то столетней давности поршневой самолет, несущий пленочный фотоаппарат весом в несколько десятков килограммов, или же компактный композитный дрон с цифровой оптикой.
@Fire_Chronicles
Украина идет в наступление? Часть I
В ходе проведения осенних наступлений ВСУ, безусловно, добились существенных оперативных успехов, купировав угрозу на нескольких направлениях, с точки зрения украинского командования, наиболее опасных. Из-под потенциального удара были выведены Николаев, Харьков, Славянск и Краматорск, а выход к Херсону способствовал выстраиванию надежной линии обороны по правому берегу Днепра, что позволило Украине в значительной степени обезопасить свой южный фланг.
В настоящий момент, предполагаю, следует считать, что ВСУ ставят перед собой иную, более масштабную цель – закончить боевые действия в 2023 году, разрешив конфликт силовым путем. Направление грядущего украинского наступления будет обосновываться именно перспективами достижения данной цели, и посему планируемая операция должна завершиться крупным стратегическим успехом.
Если смотреть на ситуацию, опираясь на подобные вводные данные, то как с политической, так и с военной целесообразности направление для удара может быть только одно.
«Полуостров» (назовем его так, чтобы избежать любых обвинений в сомнениях в территориальной целостности и т.п.).
Начать, пожалуй, стоит с сугубо военных аспектов.
Прежде всего, надо сказать о типе почв на данном театре военных действий – на левом берегу Днепра они представлены преимущественно песчаниками, лишенными какой-либо растительности, кроме редких посадок. Это открывает большие возможности для действий механизированных частей даже в период весенней распутицы (мокрый песок обладает высокой плотностью – техника в нем не вязнет, в т.ч. колесная). Сама местность от Днепра до крымских перешейков слабо заселена и не обладает какими-либо естественными барьерами, с опорой на которые можно организовать оборону – успешно защищаться в таких условиях можно лишь при помощи маневренных подразделений, что само по себе является серьезным вызовом для обороняющихся, т.к. требует хорошей логистики, компетентных офицеров среднего звена, высокой выучки личного состава, связи и взаимодействия.
Сам «полуостров» по ряду причин также не является территорией, благоприятствующей обороне – крупные города расположены преимущественно вдоль побережья и могут быть легко изолированы без необходимости проведения штурмовых операций; местность степная, за редким исключением лишенная естественных преград для наступающих.
При всем этом стратегическое значение «полуострова» для российских сил колоссально – это «железная гора» ВС РФ, если выражаться сленгом американских штабистов: крупный логистический узел и плацдарм для операций на юге Украины, зона дислокации значительной части российской авиации, а также Черноморского флота (последний имеет особое значение – именно корабли ЧФ наносят большую часть ударов крылатыми ракетами по украинской инфраструктуре).
Если сугубо теоретически представить ситуацию, при которой ВСУ достигнут территории полуострова и будут развивать наступление далее, то российский флот по понятным причинам эвакуируется в Новороссийск, порт которого не готов к обеспечению боевых кораблей (в таком случае возникнут проблемы даже с перезарядкой последних крылатыми ракетами «Калибр» – для этого тоже необходима определенная инфраструктура, как, впрочем, и для банальных стоянок).
Само собой, это серьезно снизит возможности ЧФ РФ, в значительной степени исключив его как существенный фактор, могущий оказывать влияние на боевые действия.
Наиболее сложной задачей для украинской армии в случае реализации такого сценария станет форсирование Днепра – создание и расширение плацдарма на левом берегу вкупе со строительством понтонного моста в сжатые сроки является крайне непростой задачей. Но такое решение несет в себе огромные оперативные выгоды – от предполагаемой зоны развертывания до Армянска лежит дистанция в 85 км, которую механизированные части могут преодолеть за двое суток без потери контроля за тыловой зоной и отрыва от логистических подразделений (под Харьковом ВСУ преодолевали с боями до 35 км в сутки на куда более сложной местности, имея слабое насыщение бронетехникой).
@Fire_Chronicles
В ходе проведения осенних наступлений ВСУ, безусловно, добились существенных оперативных успехов, купировав угрозу на нескольких направлениях, с точки зрения украинского командования, наиболее опасных. Из-под потенциального удара были выведены Николаев, Харьков, Славянск и Краматорск, а выход к Херсону способствовал выстраиванию надежной линии обороны по правому берегу Днепра, что позволило Украине в значительной степени обезопасить свой южный фланг.
В настоящий момент, предполагаю, следует считать, что ВСУ ставят перед собой иную, более масштабную цель – закончить боевые действия в 2023 году, разрешив конфликт силовым путем. Направление грядущего украинского наступления будет обосновываться именно перспективами достижения данной цели, и посему планируемая операция должна завершиться крупным стратегическим успехом.
Если смотреть на ситуацию, опираясь на подобные вводные данные, то как с политической, так и с военной целесообразности направление для удара может быть только одно.
«Полуостров» (назовем его так, чтобы избежать любых обвинений в сомнениях в территориальной целостности и т.п.).
Начать, пожалуй, стоит с сугубо военных аспектов.
Прежде всего, надо сказать о типе почв на данном театре военных действий – на левом берегу Днепра они представлены преимущественно песчаниками, лишенными какой-либо растительности, кроме редких посадок. Это открывает большие возможности для действий механизированных частей даже в период весенней распутицы (мокрый песок обладает высокой плотностью – техника в нем не вязнет, в т.ч. колесная). Сама местность от Днепра до крымских перешейков слабо заселена и не обладает какими-либо естественными барьерами, с опорой на которые можно организовать оборону – успешно защищаться в таких условиях можно лишь при помощи маневренных подразделений, что само по себе является серьезным вызовом для обороняющихся, т.к. требует хорошей логистики, компетентных офицеров среднего звена, высокой выучки личного состава, связи и взаимодействия.
Сам «полуостров» по ряду причин также не является территорией, благоприятствующей обороне – крупные города расположены преимущественно вдоль побережья и могут быть легко изолированы без необходимости проведения штурмовых операций; местность степная, за редким исключением лишенная естественных преград для наступающих.
При всем этом стратегическое значение «полуострова» для российских сил колоссально – это «железная гора» ВС РФ, если выражаться сленгом американских штабистов: крупный логистический узел и плацдарм для операций на юге Украины, зона дислокации значительной части российской авиации, а также Черноморского флота (последний имеет особое значение – именно корабли ЧФ наносят большую часть ударов крылатыми ракетами по украинской инфраструктуре).
Если сугубо теоретически представить ситуацию, при которой ВСУ достигнут территории полуострова и будут развивать наступление далее, то российский флот по понятным причинам эвакуируется в Новороссийск, порт которого не готов к обеспечению боевых кораблей (в таком случае возникнут проблемы даже с перезарядкой последних крылатыми ракетами «Калибр» – для этого тоже необходима определенная инфраструктура, как, впрочем, и для банальных стоянок).
Само собой, это серьезно снизит возможности ЧФ РФ, в значительной степени исключив его как существенный фактор, могущий оказывать влияние на боевые действия.
Наиболее сложной задачей для украинской армии в случае реализации такого сценария станет форсирование Днепра – создание и расширение плацдарма на левом берегу вкупе со строительством понтонного моста в сжатые сроки является крайне непростой задачей. Но такое решение несет в себе огромные оперативные выгоды – от предполагаемой зоны развертывания до Армянска лежит дистанция в 85 км, которую механизированные части могут преодолеть за двое суток без потери контроля за тыловой зоной и отрыва от логистических подразделений (под Харьковом ВСУ преодолевали с боями до 35 км в сутки на куда более сложной местности, имея слабое насыщение бронетехникой).
@Fire_Chronicles
Украина идет в наступление? Часть II
Почему именно «полуостров» и почему именно путем форсирования Днепра?
Как было сказано в предыдущем тексте, такой сценарий несет в себе массу очевидных оперативных выгод, в первую очередь заключающихся в скорости наступления. Судя по количеству и типам передаваемой Украине военной техники, грядущая операция будет представлять собой именно масштабный рейд на оперативную глубину, в котором большое значение играют возможность сосредоточения огневой мощи в нужном месте за короткий период, высокая мобильность и время.
Время в данном случае может быть решающим фактором – в первую очередь это связано со скоростью реагирования российского оперативного командования. Судя по практике текущего конфликта, свежие данные проходят по российской командной цепи не менее суток – соответственно, быстрые, напористые и нешаблонные действия противника могут обеспечить легкий перехват инициативы.
Часто рассматриваемое в качестве потенциальной зоны украинского наступления направление на Мелитополь-Бердянск не несет в себе подобных выгод – российская оборона на Запорожском направлении в значительной степени эшелонирована, там размещено большое количество войск, а местность из-за большого количества ирригационных каналов не благоприятствует скорости наступления.
Кроме прочего, удар на данном направлении не принесет Киеву никаких существенных стратегических достижений – само по себе рассечение т.н. «сухопутного коридора» имеет слабое военное и экономическое значение для РФ. Кроме того, такой сценарий даст российским войскам время на переброску резервов с последующим усиление обороны Крыма на перешейках, что чревато срывом всей украинской наступательной операции.
Тем не менее, уверен, Мелитополь все же станет одной из второстепенных целей ВСУ – в случае сценария с форсированием Днепра город необходим для прикрытия флангов соединений, которые будут действовать на Левобережье, а также в качестве отвлекающего маневра (рассекается «сухопутный коридор», украинские подразделения занимают оборону в районе Мелитополя или же по линии Мелитополь-Бердянск в зависимости от достигнут успехов, тем самым прикрывая части, которые западнее будут создавать плацдарм на левом берегу).
Направления Луганской и Донецкой областей рассматривать, на мой взгляд, глубоко бессмысленно вследствие крайне сложных условий, с которыми столкнется наступающий: большое количество населенных пунктов, сложный ландшафт, глубоко эшелонированная оборона со значительным количеством фортификаций, возведенных в период с 2014 по 2022 годы.
Рассматривать изложенное выше, как некое руководство к действиям не стоит – это лишь предполагаемый сценарий действий и целей украинского командования. Возможно, что ВСУ поставит перед собой некие менее масштабные задачи; возможно и то, что Киев вовсе откажется от наступлений такого масштаба на неопределенные сроки из-за нехватки достаточного количества подготовленного личного состава.
@Fire_Chronicles
Почему именно «полуостров» и почему именно путем форсирования Днепра?
Как было сказано в предыдущем тексте, такой сценарий несет в себе массу очевидных оперативных выгод, в первую очередь заключающихся в скорости наступления. Судя по количеству и типам передаваемой Украине военной техники, грядущая операция будет представлять собой именно масштабный рейд на оперативную глубину, в котором большое значение играют возможность сосредоточения огневой мощи в нужном месте за короткий период, высокая мобильность и время.
Время в данном случае может быть решающим фактором – в первую очередь это связано со скоростью реагирования российского оперативного командования. Судя по практике текущего конфликта, свежие данные проходят по российской командной цепи не менее суток – соответственно, быстрые, напористые и нешаблонные действия противника могут обеспечить легкий перехват инициативы.
Часто рассматриваемое в качестве потенциальной зоны украинского наступления направление на Мелитополь-Бердянск не несет в себе подобных выгод – российская оборона на Запорожском направлении в значительной степени эшелонирована, там размещено большое количество войск, а местность из-за большого количества ирригационных каналов не благоприятствует скорости наступления.
Кроме прочего, удар на данном направлении не принесет Киеву никаких существенных стратегических достижений – само по себе рассечение т.н. «сухопутного коридора» имеет слабое военное и экономическое значение для РФ. Кроме того, такой сценарий даст российским войскам время на переброску резервов с последующим усиление обороны Крыма на перешейках, что чревато срывом всей украинской наступательной операции.
Тем не менее, уверен, Мелитополь все же станет одной из второстепенных целей ВСУ – в случае сценария с форсированием Днепра город необходим для прикрытия флангов соединений, которые будут действовать на Левобережье, а также в качестве отвлекающего маневра (рассекается «сухопутный коридор», украинские подразделения занимают оборону в районе Мелитополя или же по линии Мелитополь-Бердянск в зависимости от достигнут успехов, тем самым прикрывая части, которые западнее будут создавать плацдарм на левом берегу).
Направления Луганской и Донецкой областей рассматривать, на мой взгляд, глубоко бессмысленно вследствие крайне сложных условий, с которыми столкнется наступающий: большое количество населенных пунктов, сложный ландшафт, глубоко эшелонированная оборона со значительным количеством фортификаций, возведенных в период с 2014 по 2022 годы.
Рассматривать изложенное выше, как некое руководство к действиям не стоит – это лишь предполагаемый сценарий действий и целей украинского командования. Возможно, что ВСУ поставит перед собой некие менее масштабные задачи; возможно и то, что Киев вовсе откажется от наступлений такого масштаба на неопределенные сроки из-за нехватки достаточного количества подготовленного личного состава.
@Fire_Chronicles
Украина идет в наступление? Часть III
Думаю, что 2023 год, так или иначе, вне зависимости от результатов боевых действий будет завершен некой «заморозкой» конфликта. Формат последней предугадать сложно – возможно, это будет позиционный тупик, который замрет на одной точке, как было когда-то на 38-й параллели, возможно – полноценное мирное соглашение.
Я полагаю подобный вариант развития событий практически безальтернативным сугубо по военно-экономическим причинам – текущий формат военных действий требует от промышленности воюющих сторон темпов и масштабов производства вооружений эпохи индустриальных экономик, который невозможен ни в России, ни в Украине, ни в странах НАТО (в последних он в теории возможен, но на это необходимо не менее 5-7 лет перестройки).
В таких условиях и с подобными вводными данными воюющие стороны предпримут попытки максимальным образом улучшить свое стратегическое положение к концу года, при этом увязав свои действия с соответствующей экономической целесообразностью. В данном отношении Москва находится в более выигрышном положении – она уже разрушила значительную часть промышленного потенциала Восточной Украины и подорвала южноукраинский агропром, тем самым избавив себя от важных конкурентов; другим же достижением с точки зрения экономики является отъем т.н. «сухопутного коридора» и размещенных в нем портов. В сущности, для РФ ключевой задачей можно назвать лишь удержание уже достигнутого.
Задачи Украины, безусловно, куда сложнее – ей необходимо заполучить ресурсы, которые поспособствуют восстановлению подорванной экономики. И здесь мы вновь естественным образом приходим к вопросу крымского направления.
Само по себе гипотетическое рассечение «сухопутного коридора», подразумеваемое запорожским направлением, экономически нецелесообразно – данные территории были завязаны на украинские порты Азовского моря, важнейший из которых в лице Мариуполя представляет собою преимущественно руины. Кроме того, Керченский пролив контролируется РФ – все это делает Приазовье бесполезным для Украины.
Наступление на донецко-луганском направлении для Киева также не имеет никакого смысла – это территории с уничтоженной инфраструктурой, экономически тупиковые (т.к. ведут в Россию), ранее завязанные на ныне несуществующую тяжелую промышленность.
«Полуостров» – совсем иная история. Внимательный наблюдатель еще с 2014 года мог заметить, что российско-украинский конфликт в немалой степени завязан на вопрос Причерноморья (как раз-таки по сугубо экономическим причинам). Эта тенденция сохранилась и в настоящий момент – наиболее значимые сражения в ушедшем году мы могли наблюдать именно в этом регионе (за исключением Киева, конечно): это противостояние за остров Змеиный, завершение которого ознаменовало деблокаду украинского побережья и возобновление морской торговли через Одессу, а также за Херсон, от судьбы которого зависела безопасность юга Украины (и, соответственно, ее экономического потенциала).
«Полуостров» же обладает развитыми портовыми зонами, неплохим агропромом и даст Киеву возможность при минимальных вложениях получить мощный инструмент для восстановления экономики.
Подводя итоги, еще раз отмечу, это один из гипотетических сценариев развития событий в 2023 году, который по ряду описанных выше причин выглядит в глазах автора наиболее логичным и закономерным; реальность же может преподнести сценарий совершенно иного характера и не опираться при этом ни на какие объективные доводы (кто мог предположить, что после Херсона украинское военное командование само себя лишит львиной доли резервов, отправив десятки тысяч солдат в увольнительные? Никто. Такие факторы предугадать порой невозможно, в них слишком велико влияние человеческого фактора).
Далее я попытаюсь рассмотреть гипотетическое направление российского наступления, о котором также идет множество разговоров – так что продолжение, конечно же, следует.
@Fire_Chronicles
Думаю, что 2023 год, так или иначе, вне зависимости от результатов боевых действий будет завершен некой «заморозкой» конфликта. Формат последней предугадать сложно – возможно, это будет позиционный тупик, который замрет на одной точке, как было когда-то на 38-й параллели, возможно – полноценное мирное соглашение.
Я полагаю подобный вариант развития событий практически безальтернативным сугубо по военно-экономическим причинам – текущий формат военных действий требует от промышленности воюющих сторон темпов и масштабов производства вооружений эпохи индустриальных экономик, который невозможен ни в России, ни в Украине, ни в странах НАТО (в последних он в теории возможен, но на это необходимо не менее 5-7 лет перестройки).
В таких условиях и с подобными вводными данными воюющие стороны предпримут попытки максимальным образом улучшить свое стратегическое положение к концу года, при этом увязав свои действия с соответствующей экономической целесообразностью. В данном отношении Москва находится в более выигрышном положении – она уже разрушила значительную часть промышленного потенциала Восточной Украины и подорвала южноукраинский агропром, тем самым избавив себя от важных конкурентов; другим же достижением с точки зрения экономики является отъем т.н. «сухопутного коридора» и размещенных в нем портов. В сущности, для РФ ключевой задачей можно назвать лишь удержание уже достигнутого.
Задачи Украины, безусловно, куда сложнее – ей необходимо заполучить ресурсы, которые поспособствуют восстановлению подорванной экономики. И здесь мы вновь естественным образом приходим к вопросу крымского направления.
Само по себе гипотетическое рассечение «сухопутного коридора», подразумеваемое запорожским направлением, экономически нецелесообразно – данные территории были завязаны на украинские порты Азовского моря, важнейший из которых в лице Мариуполя представляет собою преимущественно руины. Кроме того, Керченский пролив контролируется РФ – все это делает Приазовье бесполезным для Украины.
Наступление на донецко-луганском направлении для Киева также не имеет никакого смысла – это территории с уничтоженной инфраструктурой, экономически тупиковые (т.к. ведут в Россию), ранее завязанные на ныне несуществующую тяжелую промышленность.
«Полуостров» – совсем иная история. Внимательный наблюдатель еще с 2014 года мог заметить, что российско-украинский конфликт в немалой степени завязан на вопрос Причерноморья (как раз-таки по сугубо экономическим причинам). Эта тенденция сохранилась и в настоящий момент – наиболее значимые сражения в ушедшем году мы могли наблюдать именно в этом регионе (за исключением Киева, конечно): это противостояние за остров Змеиный, завершение которого ознаменовало деблокаду украинского побережья и возобновление морской торговли через Одессу, а также за Херсон, от судьбы которого зависела безопасность юга Украины (и, соответственно, ее экономического потенциала).
«Полуостров» же обладает развитыми портовыми зонами, неплохим агропромом и даст Киеву возможность при минимальных вложениях получить мощный инструмент для восстановления экономики.
Подводя итоги, еще раз отмечу, это один из гипотетических сценариев развития событий в 2023 году, который по ряду описанных выше причин выглядит в глазах автора наиболее логичным и закономерным; реальность же может преподнести сценарий совершенно иного характера и не опираться при этом ни на какие объективные доводы (кто мог предположить, что после Херсона украинское военное командование само себя лишит львиной доли резервов, отправив десятки тысяч солдат в увольнительные? Никто. Такие факторы предугадать порой невозможно, в них слишком велико влияние человеческого фактора).
Далее я попытаюсь рассмотреть гипотетическое направление российского наступления, о котором также идет множество разговоров – так что продолжение, конечно же, следует.
@Fire_Chronicles
Итак, тезисно о гипотетическом российском наступлении: его возможном характере, направлении и целях.
1. Прежде всего необходимо понять, что наступление армии РФ, если таковое произойдет, вряд ли будет носить характер стратегического. Вероятнее всего, это будет некая операция, еще на уровне планирования подразумевающая достижение неких оперативных выгод без излишнего перенапряжения сил и расходования средств.
2. Если отбросить в сторону пропагандистские реляции про «наступление на Киев 2.0», то на уровне стратегии действия российского военно-политического руководства можно охарактеризовать двумя критериями: нежеланием рисковать, как в первые месяцы вооруженного противостояния, и желанием сохранить уже достигнутые успехи через затягивание конфликта. Такой подход диктуется рядом ограничений, которые накладываются проблемами российских вооруженных сил.
3. Ни вливание тысяч новых солдат, ни получение боевого опыта не может преломить структурные проблемы ВС РФ. На перестройку и организации логистических систем, переформатирование офицерского корпуса, внедрение новых доктрин и техники необходимы даже не годы, а десятилетия.
4. По этой причине российское командование еще летом начало в корне менять модель своих действий – они направлены на реализацию «стратегии аннигиляции» и обеспечение локального превосходства над ВСУ лишь на определенных участках фронта. Если объяснять простым языком, то российский Генштаб, судя по всему, сформировал более-менее реалистичное понимание своих военных возможностей, и не пытается «прыгнуть выше головы».
5. Все вышеописанное, вероятно, может характеризовать и возможное наступление. Российское командование будет стремиться планировать свои действия, исходя из ограниченных логистических возможностей и нестабильного качества управления войсками.
6. Наиболее вероятным сценарием в таком случае может стать или продолжение «ползучего» наступления на Донбассе в формате, который мы наблюдаем в текущий момент времени, или же новое наступление на Харьков.
7. Почему Харьков? Во-первых, это значительная цель с медийной, политической и идеологической точек зрения. Во-вторых, Харьков находится в относительной близости от Белгорода, который выступает в качестве российской «железной горы» в регионе: ж/д пути и трассы позволяют легко стягивать к городу большие силы, в застройке есть возможность обустраивать склады и размещать личный состав. Теоретически все это позволяет нивелировать российские проблемы с логистикой и провести массирование крупных сил, способных сформировать ударную группировку.
8. Любые другие гипотетические направления наступления кроме Харькова и Славянско-Краматорской агломерации для ВС РФ бесперспективны, т.к. по сути российская армия локализовала все свои операции до пределов Донбасса – соответственно, и оперативные выгоды логично извлекать, исходя из этих вводных данных.
Юг Украины надежно перекрыт Днепром, север – глубоко эшелонированной обороной, которая насыщена куда бóльшим количеством личного состава, нежели ВСУ имели в ходе Киевской оборонительной операции; аналогичным образом ситуация обстоит с Чернигов-Сумским направлением. Какие-либо серьезные операции в направлении Запорожья де-факто невозможны из-за слабой логистики и необходимости вести высокоманевренные боевые действия.
@Fire_Chronicles
1. Прежде всего необходимо понять, что наступление армии РФ, если таковое произойдет, вряд ли будет носить характер стратегического. Вероятнее всего, это будет некая операция, еще на уровне планирования подразумевающая достижение неких оперативных выгод без излишнего перенапряжения сил и расходования средств.
2. Если отбросить в сторону пропагандистские реляции про «наступление на Киев 2.0», то на уровне стратегии действия российского военно-политического руководства можно охарактеризовать двумя критериями: нежеланием рисковать, как в первые месяцы вооруженного противостояния, и желанием сохранить уже достигнутые успехи через затягивание конфликта. Такой подход диктуется рядом ограничений, которые накладываются проблемами российских вооруженных сил.
3. Ни вливание тысяч новых солдат, ни получение боевого опыта не может преломить структурные проблемы ВС РФ. На перестройку и организации логистических систем, переформатирование офицерского корпуса, внедрение новых доктрин и техники необходимы даже не годы, а десятилетия.
4. По этой причине российское командование еще летом начало в корне менять модель своих действий – они направлены на реализацию «стратегии аннигиляции» и обеспечение локального превосходства над ВСУ лишь на определенных участках фронта. Если объяснять простым языком, то российский Генштаб, судя по всему, сформировал более-менее реалистичное понимание своих военных возможностей, и не пытается «прыгнуть выше головы».
5. Все вышеописанное, вероятно, может характеризовать и возможное наступление. Российское командование будет стремиться планировать свои действия, исходя из ограниченных логистических возможностей и нестабильного качества управления войсками.
6. Наиболее вероятным сценарием в таком случае может стать или продолжение «ползучего» наступления на Донбассе в формате, который мы наблюдаем в текущий момент времени, или же новое наступление на Харьков.
7. Почему Харьков? Во-первых, это значительная цель с медийной, политической и идеологической точек зрения. Во-вторых, Харьков находится в относительной близости от Белгорода, который выступает в качестве российской «железной горы» в регионе: ж/д пути и трассы позволяют легко стягивать к городу большие силы, в застройке есть возможность обустраивать склады и размещать личный состав. Теоретически все это позволяет нивелировать российские проблемы с логистикой и провести массирование крупных сил, способных сформировать ударную группировку.
8. Любые другие гипотетические направления наступления кроме Харькова и Славянско-Краматорской агломерации для ВС РФ бесперспективны, т.к. по сути российская армия локализовала все свои операции до пределов Донбасса – соответственно, и оперативные выгоды логично извлекать, исходя из этих вводных данных.
Юг Украины надежно перекрыт Днепром, север – глубоко эшелонированной обороной, которая насыщена куда бóльшим количеством личного состава, нежели ВСУ имели в ходе Киевской оборонительной операции; аналогичным образом ситуация обстоит с Чернигов-Сумским направлением. Какие-либо серьезные операции в направлении Запорожья де-факто невозможны из-за слабой логистики и необходимости вести высокоманевренные боевые действия.
@Fire_Chronicles
Самолеты ДРЛО в ВКС (часть 1)
В российском информпространстве неожиданно популярным стало обсуждать тематику самолетов дальнего радиолокационного обнаружения. Суть этого явления, впрочем, заключается исключительно и только в информповоде, связанном с потерей двух летательных аппаратов такого типа ВКС по оставшимся неизвестными причинам, а не в том, что широкая публика вдруг осознала некие проблемы в оснащении военно-воздушных сил.
Просматривая посвящённые этому заметки, вы можете увидеть ряд разнообразных эпитетов и характеристик, приписываемых А-50У плохо понимающим суть вопроса авторов (которые, будем честны, просто переписывают функционал американских AWACS из Вики): управление воздушными операциями, вскрытие работы средств ПВО...
Проблема в том, что это неправда.
Чтобы лучше понять, что такое А-50, необходимо вновь обратиться к истории. В 70-ых годах советское военное руководство приняло ряд решений, посвященных изменению концептуальных подходов в области оснащения вооруженных сил. В рамках этого процесса ВВС планировалось переоснастить на «американский манер» – в противовес связке F-16 и F-15 была создана связка МиГ-29 и Су-27, а авиация по образцу же ВВС США должна была получить собственные возможности разведки и управления на базе флота самолетов ДРЛО А-50. Проблема заключалась в том, что опыт строительства летательных аппаратов такого типа в СССР был крайне специфическим – например, в лице Ту-126, чья задача заключалась в обнаружении высотных разведчиков и стратегических бомбардировщиков в районах, недосягаемых для наземной ПВО.
Этот специфический опыт был в полной мере перенесен и реализован в А-50. Самолет уже на стадии своего появления уступал существовашему серийно конкуренту в лице американского Е-2, но, что было намного хуже, заложенная в него концепция оказала прямое влияние и на уровень технических решений, в результате чего А-50 оказался самолетом уровня конца 50-ых: он не мог реализовать собственные разведданные и управлять воздушным боем, а также оказался катастрофически «слепым» на низких высотах и не мог работать по земной поверхности или водной глади.
В 80-ых советская морская ракетоносная авиация провела серию локальных учений, призванных испытать возможности А-50 в море (информация об этом есть в открытом доступе – она не секретна). Результатом того стало неприятно-удивительное открытие – радиолокатор А-50 неспособен был обнаружить даже корабли в открытом море. Для него это была «слепая зона» – ведь конструкторы реализовали в нем знакомые и понятные черты Ту-126, даже не пытаясь осмыслить полного изменения характера современных воздушных угроз и изменения тактики ведения войны в воздухе (тогда как боевая авиация уже во время войны во Вьетнаме начала стремительно «прижиматься к земле», действуя на малых высотах).
Возможно, негативные черты А-50 были бы в конечном итоге устранены – в конце концов, для СССР это был первый проект такого рода, тем более что советское руководство прикладывало большие усилия к развитию боевых сетей обмена данных (благодаря чему самолет смог бы реализовать свой потенциал и в качестве летающего командного пункта), но... СССР не стало, а А-50 так и остались «серийным прототипом». Модификация в лице А-50У едва ли затронула основные технические решения, заложенные в самолет, посему проводить некие аналогии между ним и зарубежными образчиками AWACS просто-напросто некорректно.
Сама по себе потеря столь редких летательных аппаратов, безусловно, трагична и печальна, но едва ли может оказать хоть какое-то существенное влияние на ход боевых действий или возможности ВКС – просто по причине того, что реальный функционал А-50У был крайне узким и весьма отдаленным образом влиял на ход воздушных операций. В сущности, он сводился к мониторингу воздушного пространства над украинской территорией и отслеживанием перемещения тех летательных аппаратов, что находились на высотах свыше 3000 метров – то есть фиксацией работы немногочисленных украинских транспортных самолетов и перемещающихся между аэродромами самолетов тактической авиации.
@Fire_Chronicles
В российском информпространстве неожиданно популярным стало обсуждать тематику самолетов дальнего радиолокационного обнаружения. Суть этого явления, впрочем, заключается исключительно и только в информповоде, связанном с потерей двух летательных аппаратов такого типа ВКС по оставшимся неизвестными причинам, а не в том, что широкая публика вдруг осознала некие проблемы в оснащении военно-воздушных сил.
Просматривая посвящённые этому заметки, вы можете увидеть ряд разнообразных эпитетов и характеристик, приписываемых А-50У плохо понимающим суть вопроса авторов (которые, будем честны, просто переписывают функционал американских AWACS из Вики): управление воздушными операциями, вскрытие работы средств ПВО...
Проблема в том, что это неправда.
Чтобы лучше понять, что такое А-50, необходимо вновь обратиться к истории. В 70-ых годах советское военное руководство приняло ряд решений, посвященных изменению концептуальных подходов в области оснащения вооруженных сил. В рамках этого процесса ВВС планировалось переоснастить на «американский манер» – в противовес связке F-16 и F-15 была создана связка МиГ-29 и Су-27, а авиация по образцу же ВВС США должна была получить собственные возможности разведки и управления на базе флота самолетов ДРЛО А-50. Проблема заключалась в том, что опыт строительства летательных аппаратов такого типа в СССР был крайне специфическим – например, в лице Ту-126, чья задача заключалась в обнаружении высотных разведчиков и стратегических бомбардировщиков в районах, недосягаемых для наземной ПВО.
Этот специфический опыт был в полной мере перенесен и реализован в А-50. Самолет уже на стадии своего появления уступал существовашему серийно конкуренту в лице американского Е-2, но, что было намного хуже, заложенная в него концепция оказала прямое влияние и на уровень технических решений, в результате чего А-50 оказался самолетом уровня конца 50-ых: он не мог реализовать собственные разведданные и управлять воздушным боем, а также оказался катастрофически «слепым» на низких высотах и не мог работать по земной поверхности или водной глади.
В 80-ых советская морская ракетоносная авиация провела серию локальных учений, призванных испытать возможности А-50 в море (информация об этом есть в открытом доступе – она не секретна). Результатом того стало неприятно-удивительное открытие – радиолокатор А-50 неспособен был обнаружить даже корабли в открытом море. Для него это была «слепая зона» – ведь конструкторы реализовали в нем знакомые и понятные черты Ту-126, даже не пытаясь осмыслить полного изменения характера современных воздушных угроз и изменения тактики ведения войны в воздухе (тогда как боевая авиация уже во время войны во Вьетнаме начала стремительно «прижиматься к земле», действуя на малых высотах).
Возможно, негативные черты А-50 были бы в конечном итоге устранены – в конце концов, для СССР это был первый проект такого рода, тем более что советское руководство прикладывало большие усилия к развитию боевых сетей обмена данных (благодаря чему самолет смог бы реализовать свой потенциал и в качестве летающего командного пункта), но... СССР не стало, а А-50 так и остались «серийным прототипом». Модификация в лице А-50У едва ли затронула основные технические решения, заложенные в самолет, посему проводить некие аналогии между ним и зарубежными образчиками AWACS просто-напросто некорректно.
Сама по себе потеря столь редких летательных аппаратов, безусловно, трагична и печальна, но едва ли может оказать хоть какое-то существенное влияние на ход боевых действий или возможности ВКС – просто по причине того, что реальный функционал А-50У был крайне узким и весьма отдаленным образом влиял на ход воздушных операций. В сущности, он сводился к мониторингу воздушного пространства над украинской территорией и отслеживанием перемещения тех летательных аппаратов, что находились на высотах свыше 3000 метров – то есть фиксацией работы немногочисленных украинских транспортных самолетов и перемещающихся между аэродромами самолетов тактической авиации.
@Fire_Chronicles
Самолеты ДРЛО в ВКС (часть 2)
Необходимо ли ВКС срочное восполнение потерь самолетов ДРЛО? Это интересный и крайне неоднозначный в своей сути вопрос. Как военная структура, российские военно-воздушные силы обладают рядом структурных недостатков, которые препятствуют реализации возможностей самолетов такого типа (которые, в свою очередь, требуются для проведения сложных, многоступенчатых воздушных операций). Понять это можно, не прибегая к каким-либо «инсайдам» и используя российские же источники информации.
В первую очередь следует отметить отсутствие сети обмена данными в режиме реального времени – об этом нам красноречиво говорит и сама ситуация с поражениями А-50У дружественным, как заявляется в прессе, огнем. Подразделения ВВС не имеют возможности координировать свои действия и поддерживать с друг другом связь даже в пределах одной структуры – в таких условиях не может идти речи ни о каком управлении воздушными операциями с использованием самолетов ДРЛО (даже имея актуальные данные о местонахождении противника, операторы ДРЛО не могут навести на них, к примеру, союзные истребители).
Во-вторых, российская авиация вернулась де-факто по своему функционалу, подчинению и концепции построения боевой работы примерно к уровню ВВС СССР первой половины 60-ых годов прошлого века (отмечу, это не плохо – доктрины той эпохи были донельзя прагматичны и интуитивно понятны) – вся ее деятельность тесно связана с выполнением задач поддержки сухопутных войск в режиме «воздушной артиллерии», хорошо знакомом генералам от авиации с советских времён, тогда как прикрытие воздушного пространства осуществляется наземным ПВО. В рамках такого подхода (который, нужно понимать, не изменится еще долго) следует, очевидно, развивать разведывательные (и иные) возможности авиации в рамках практической плоскости, обеспечивая её выживаемость и эффективность боевой работы в прифронтовой зоне. С этой целью следует уделять больше внимания средствам не стратегической или оперативной разведки, к каким относятся самолеты ДРЛОиУ, а оперативно-тактическим, которые вкупе с системой обмена данных в режиме реального времени могут обеспечить существенный рост возможностей и боевой эффективности авиационных подразделений при выполнении задач, связанных с работой в интересах подразделений сухопутных войск.
В-третьих, с учетом перечисленных выше двух пунктов, военная авиация, очевидно, нуждается в чрезвычайно детальном пересмотре возможностей своего арсенала и его расширении. Масштабные боевые действия, безусловно, оказали крайне положительное влияние на данный аспект, позволив обратить внимание руководства ВВС на факт существования планирующих бомб, однако авиационные вооружения давно шагнули вперед, и этот факт нуждается в ничуть не меньшем внимании. К вопросу планирующих бомб следует также отметить и весьма удручающий факт того, что координаты целей в них закладываются до момента осуществления боевого вылета – то есть обеспечение непосредственной авиационной поддержки в режиме реального времени с их применением невозможно (допускаю, что мой уровень осведомленности не позволяет знать о каких-либо изменениях в данном вопросе, но массовые модификации УМПК программируются до вылета).
@Fire_Chronicles
Необходимо ли ВКС срочное восполнение потерь самолетов ДРЛО? Это интересный и крайне неоднозначный в своей сути вопрос. Как военная структура, российские военно-воздушные силы обладают рядом структурных недостатков, которые препятствуют реализации возможностей самолетов такого типа (которые, в свою очередь, требуются для проведения сложных, многоступенчатых воздушных операций). Понять это можно, не прибегая к каким-либо «инсайдам» и используя российские же источники информации.
В первую очередь следует отметить отсутствие сети обмена данными в режиме реального времени – об этом нам красноречиво говорит и сама ситуация с поражениями А-50У дружественным, как заявляется в прессе, огнем. Подразделения ВВС не имеют возможности координировать свои действия и поддерживать с друг другом связь даже в пределах одной структуры – в таких условиях не может идти речи ни о каком управлении воздушными операциями с использованием самолетов ДРЛО (даже имея актуальные данные о местонахождении противника, операторы ДРЛО не могут навести на них, к примеру, союзные истребители).
Во-вторых, российская авиация вернулась де-факто по своему функционалу, подчинению и концепции построения боевой работы примерно к уровню ВВС СССР первой половины 60-ых годов прошлого века (отмечу, это не плохо – доктрины той эпохи были донельзя прагматичны и интуитивно понятны) – вся ее деятельность тесно связана с выполнением задач поддержки сухопутных войск в режиме «воздушной артиллерии», хорошо знакомом генералам от авиации с советских времён, тогда как прикрытие воздушного пространства осуществляется наземным ПВО. В рамках такого подхода (который, нужно понимать, не изменится еще долго) следует, очевидно, развивать разведывательные (и иные) возможности авиации в рамках практической плоскости, обеспечивая её выживаемость и эффективность боевой работы в прифронтовой зоне. С этой целью следует уделять больше внимания средствам не стратегической или оперативной разведки, к каким относятся самолеты ДРЛОиУ, а оперативно-тактическим, которые вкупе с системой обмена данных в режиме реального времени могут обеспечить существенный рост возможностей и боевой эффективности авиационных подразделений при выполнении задач, связанных с работой в интересах подразделений сухопутных войск.
В-третьих, с учетом перечисленных выше двух пунктов, военная авиация, очевидно, нуждается в чрезвычайно детальном пересмотре возможностей своего арсенала и его расширении. Масштабные боевые действия, безусловно, оказали крайне положительное влияние на данный аспект, позволив обратить внимание руководства ВВС на факт существования планирующих бомб, однако авиационные вооружения давно шагнули вперед, и этот факт нуждается в ничуть не меньшем внимании. К вопросу планирующих бомб следует также отметить и весьма удручающий факт того, что координаты целей в них закладываются до момента осуществления боевого вылета – то есть обеспечение непосредственной авиационной поддержки в режиме реального времени с их применением невозможно (допускаю, что мой уровень осведомленности не позволяет знать о каких-либо изменениях в данном вопросе, но массовые модификации УМПК программируются до вылета).
@Fire_Chronicles
Самолеты ДРЛО в ВКС (часть 3)
Что же касается разного рода идей о покупке самолетов ДРЛО за рубежом или же созданием неких «эрзац-моделей» – это, конечно, демонстрация серьёзного непонимания авторами данной тематики хотя бы на неком минимальном уровне. Ни один импортный самолёт дальнего радиолокационного обнаружения не будет иметь возможностей для сопряжения с уже существующими российскими системами ПВО и боевыми самолётами – фактически, их функционал будет чрезвычайно ограничен, а сами самолеты будут бесполезным и дорогостоящим приобретением, которое без какого-либо смысла нанесет весомый удар по военному бюджету. К этой же категории относится и строительство неких упрощенных мобилизационных моделей такого типа летательных аппаратов – в действительности, «упрощенными» они будут лишь формально, ибо в любом случае потребуют огромного объема работ, связанного с существенной перестройкой фюзеляжа самолета, на базе которого будет выполнено такое решение, и масштабных вложений в электронику, которая позволит обеспечить хоть сколько-нибудь приемлемый уровень функционирования и обработки данных с РЛС «Ирбис» (которая в любом случае является крайне слабой в сравнении со специализированной РЛС и едва ли позволит вести хоть сколько-нибудь адекватную воздушную разведку). Словом, это будет очень дорогостоящий и не имеющий ценности проект, реализация которого при всех прочих равных займет не менее 3-5 лет.
В российских реалиях придётся следовать по пути более простых решений, которые, впрочем, потребуют серьёзных изменений в организации подхода к ведению боевых действий. Пожалуй, весьма актуальным здесь будет изучение опыта Ирана времен Ирано-иракской войны, когда ВВС Исламской Республики смогли организовать систему мониторинга собственного воздушного пространства и морскую разведку с использованием американского тяжёлого истребителя-перехватчика F-14A «Томкэт», имевшего мощную радиолокационную станцию. Важно отметить, что для этого иранцы организовали качественно функционирующую сеть обмена данными внутри ВВС, которая позволяла координировать действия тактической авиации, подразделений ПВО и импровизированных «ДРЛО».
Возможности «Томкэта», естественно, едва ли соответствовали потребностям, однако грамотная организация вкупе с грамотным же взаимодействием позволили раскрыть функционал данного истребителя с совершенно неожиданной стороны – при этом делалось все это в условиях ожесточённой воздушной войны с превосходящими силами хитрого и профессионального противника, который стремился к завоеванию превосходства в воздухе и дальнейшему проведению стратегических бомбардировок, чего иранские ВВС не могли допустить – и, собственно, не допустили.
Сложно судить, насколько возможности радиолокаторов Су-35С сопоставимы с F-14A, однако, очевидно, суть проблемы заключается в первую очередь не в технических характеристиках РЛС, а прежде всего в вопросах организации, которые, в свою очередь, могут реализовать заложенные возможности техники и купировать её недостатки (нужно отметить, что возможности мониторинга воздушного пространства в таком варианте будут в любом случае ограниченными, но он, тем не менее, будет осуществляться – и процесс этот будет происходить без реализации «шоковых» для военного бюджета и бесполезных проектов).
@Fire_Chronicles
Что же касается разного рода идей о покупке самолетов ДРЛО за рубежом или же созданием неких «эрзац-моделей» – это, конечно, демонстрация серьёзного непонимания авторами данной тематики хотя бы на неком минимальном уровне. Ни один импортный самолёт дальнего радиолокационного обнаружения не будет иметь возможностей для сопряжения с уже существующими российскими системами ПВО и боевыми самолётами – фактически, их функционал будет чрезвычайно ограничен, а сами самолеты будут бесполезным и дорогостоящим приобретением, которое без какого-либо смысла нанесет весомый удар по военному бюджету. К этой же категории относится и строительство неких упрощенных мобилизационных моделей такого типа летательных аппаратов – в действительности, «упрощенными» они будут лишь формально, ибо в любом случае потребуют огромного объема работ, связанного с существенной перестройкой фюзеляжа самолета, на базе которого будет выполнено такое решение, и масштабных вложений в электронику, которая позволит обеспечить хоть сколько-нибудь приемлемый уровень функционирования и обработки данных с РЛС «Ирбис» (которая в любом случае является крайне слабой в сравнении со специализированной РЛС и едва ли позволит вести хоть сколько-нибудь адекватную воздушную разведку). Словом, это будет очень дорогостоящий и не имеющий ценности проект, реализация которого при всех прочих равных займет не менее 3-5 лет.
В российских реалиях придётся следовать по пути более простых решений, которые, впрочем, потребуют серьёзных изменений в организации подхода к ведению боевых действий. Пожалуй, весьма актуальным здесь будет изучение опыта Ирана времен Ирано-иракской войны, когда ВВС Исламской Республики смогли организовать систему мониторинга собственного воздушного пространства и морскую разведку с использованием американского тяжёлого истребителя-перехватчика F-14A «Томкэт», имевшего мощную радиолокационную станцию. Важно отметить, что для этого иранцы организовали качественно функционирующую сеть обмена данными внутри ВВС, которая позволяла координировать действия тактической авиации, подразделений ПВО и импровизированных «ДРЛО».
Возможности «Томкэта», естественно, едва ли соответствовали потребностям, однако грамотная организация вкупе с грамотным же взаимодействием позволили раскрыть функционал данного истребителя с совершенно неожиданной стороны – при этом делалось все это в условиях ожесточённой воздушной войны с превосходящими силами хитрого и профессионального противника, который стремился к завоеванию превосходства в воздухе и дальнейшему проведению стратегических бомбардировок, чего иранские ВВС не могли допустить – и, собственно, не допустили.
Сложно судить, насколько возможности радиолокаторов Су-35С сопоставимы с F-14A, однако, очевидно, суть проблемы заключается в первую очередь не в технических характеристиках РЛС, а прежде всего в вопросах организации, которые, в свою очередь, могут реализовать заложенные возможности техники и купировать её недостатки (нужно отметить, что возможности мониторинга воздушного пространства в таком варианте будут в любом случае ограниченными, но он, тем не менее, будет осуществляться – и процесс этот будет происходить без реализации «шоковых» для военного бюджета и бесполезных проектов).
@Fire_Chronicles