Войны всегда двигают научно-технический прогресс. Можно, сказать, что почти вся наша цивилизация технически выросла на войне.
Но вот что удивительно, мы совсем в последние годы не видели больших трат в России на военно-технические науки. Пропаганда нас всё время уверяла о каком-то прогрессе, но вот в ходе пресловутой СВО мы не увидели ни современных БПЛА в российской армии, ни современной спутниковой навигации, новых видов связи и т.п. Даже новых танков вроде уже 10 лет анонсируемой «Арматы» не увидели. Можно сколько угодно шлёпать языком в телевизоре, но дела всегда говорят лучше слов – к военным действиям Россия не готовилась.
(Сравните с тем же огромным ростом ВПК при Сталине в 1930-е, когда США и Германия в считанные годы накачали нашу военку не самыми худшими образцами оружия).
А мне вспомнилось, что войны толкают прогресс не только в технике, но даже и в гуманитарке. Например, взрыв и институциализирование психологии произошли тоже при помощи военных. Из маргинальных разговоров в кабинете психология шагнула в мир министерств обороны и спецслужб развитых стран.
Интересный тут пример – академическая судьба будущего американо-израильского лауреата Нобелевской премии по экономике Даниэля Канемана.
После окончания Еврейского университета в Иерусалиме по специальности психология в 1954 году Канемана призвали в армию в звании младшего лейтенанта. Год он ползал в грязи и окопах, пока какой-то начальник всё же подробно не прочитал его биографию. Тогда Канемана вызвали в штаб ЦАХАЛа, при котором только-только был создан Филиал психологии Армии обороны Израиля. Там Канеман принялся оценивать способности кандидатов в офицеры, а также в рв азличные виды войск. Канеману дали задание разработать метод опроса всех новобранцев для того, чтобы помочь выделить солдат для конкретных обязанностей.
Первые результаты его анкетирования показали, что надо слать к чёрту всю прежнюю систему определения новобранцев в роды войск. Например, ранее в спецназ набирали тех, кто рвался в бой и показывал пренебрежение к боли и опасностям. Выяснилось, что эти люди погибали первыми и были худшими спецназовцами. Кроме того, худшими спецназовцами оказались отлично подготовленные спортсмены – потому что они слишком верили в свои силы и пренебрегали опасностями. Ну вот что-то вроде накачанных горилл, которые ломают об голову кирпичи, как у нас принято показывать.
Выяснялось, что лучший спецназовец – это средний по всем физическим и умственным показателям человек с высокой долей страха.
После этого Канеман, как и сотни поведенческих психологов сделали себе суперкарьеры при министерствах обороны и спецслужбах развитых стран, а сама психология получила приоритет в финансировании государством.
@Fire_Chronicles
Но вот что удивительно, мы совсем в последние годы не видели больших трат в России на военно-технические науки. Пропаганда нас всё время уверяла о каком-то прогрессе, но вот в ходе пресловутой СВО мы не увидели ни современных БПЛА в российской армии, ни современной спутниковой навигации, новых видов связи и т.п. Даже новых танков вроде уже 10 лет анонсируемой «Арматы» не увидели. Можно сколько угодно шлёпать языком в телевизоре, но дела всегда говорят лучше слов – к военным действиям Россия не готовилась.
(Сравните с тем же огромным ростом ВПК при Сталине в 1930-е, когда США и Германия в считанные годы накачали нашу военку не самыми худшими образцами оружия).
А мне вспомнилось, что войны толкают прогресс не только в технике, но даже и в гуманитарке. Например, взрыв и институциализирование психологии произошли тоже при помощи военных. Из маргинальных разговоров в кабинете психология шагнула в мир министерств обороны и спецслужб развитых стран.
Интересный тут пример – академическая судьба будущего американо-израильского лауреата Нобелевской премии по экономике Даниэля Канемана.
После окончания Еврейского университета в Иерусалиме по специальности психология в 1954 году Канемана призвали в армию в звании младшего лейтенанта. Год он ползал в грязи и окопах, пока какой-то начальник всё же подробно не прочитал его биографию. Тогда Канемана вызвали в штаб ЦАХАЛа, при котором только-только был создан Филиал психологии Армии обороны Израиля. Там Канеман принялся оценивать способности кандидатов в офицеры, а также в рв азличные виды войск. Канеману дали задание разработать метод опроса всех новобранцев для того, чтобы помочь выделить солдат для конкретных обязанностей.
Первые результаты его анкетирования показали, что надо слать к чёрту всю прежнюю систему определения новобранцев в роды войск. Например, ранее в спецназ набирали тех, кто рвался в бой и показывал пренебрежение к боли и опасностям. Выяснилось, что эти люди погибали первыми и были худшими спецназовцами. Кроме того, худшими спецназовцами оказались отлично подготовленные спортсмены – потому что они слишком верили в свои силы и пренебрегали опасностями. Ну вот что-то вроде накачанных горилл, которые ломают об голову кирпичи, как у нас принято показывать.
Выяснялось, что лучший спецназовец – это средний по всем физическим и умственным показателям человек с высокой долей страха.
После этого Канеман, как и сотни поведенческих психологов сделали себе суперкарьеры при министерствах обороны и спецслужбах развитых стран, а сама психология получила приоритет в финансировании государством.
@Fire_Chronicles
Каждая новая война служит ценным источником для анализа. В каких-то случаях выводы этого анализа опровергают новые теории; в каких-то – ломают старые, или же, напротив, подтверждают их правильность.
Несколько недель назад Конгресс вместе с Министерством обороны США начал процедуру согласования военного бюджета на 2023 финансовый год. Скучная и тривиальная новость, не так ли?
Но это так лишь на первый взгляд.
Помимо своего колоссального размера ($773 млрд!), новый американский оборонный бюджет чрезвычайно интересен своей структурой. Пентагон составлял его с упором на анализ идущей сейчас войны в Украине, выделив несколько приоритетных областей для финансирования:
▪️ Рекордные $130 млрд, предназначенные на исследования, разработки, испытания новейших образцов техники;
▪️ Выделение средств на повышение заработной платы военнослужащим на 4,5 процента;
▪️ $2 млрд на строительство жилья для семей военнослужащих и общее улучшение жилищных условий для вооруженных сил.
Как несложно заметить, Пентагон ставит приоритет на инвестиции в двух сферах: в исследованиях и социальном обеспечении. А если смотреть глубже, то речь идет о поддержании интеллектуального превосходства.
Какова настоящая, истинная цель вооруженных сил? Большинство ответит, что их цель – ведение войны, и жестоко ошибется. Предназначение армии лежит в предотвращении войны. Своей мощью она должна подавлять противника настолько, чтобы реализовать стратегию сдерживания, поставив противника в положение проигравшего еще до того, как прозвучит первый выстрел. Апофеозом этого подхода стала Холодная война, суть которой лежала с напряженном геостратегическом, промышленном и научном состязании Североатлантического Альянса и блока Варшавского договора.
Военный потенциал страны неотделим от ее научно-технического потенциала, который, в свою очередь, неотделим от высококачественного человеческого ресурса. Отсюда мы и видим нетипичные статьи в военном бюджете США, связанные с социальным обеспечением военнослужащих – вооруженные силы должны привлекать и удерживать в своих рядах лучшие кадры, необходимые для поддержания первенства в гонке высоких технологий.
Это в равной степени касается и обслуживания современной техники. Представьте, что вы стали владельцем гоночного Ferrari за $1 млн. Наймете ли вы первого попавшегося прохожего для техосмотра такой машины? Возьмете ли водителем вчерашнего грузчика, имеющего проблемы с алкоголем? Естественно, нет. Но почему в таком случае большинство обывателей полагает, что оператором танка стоимостью в $5 млн может быть кто угодно?
Усложняются и сами военные технологии. Как писал выдающийся советский военный аналитик В.В. Шлыков, «если во время первой мировой войны в США 80% военной продукции выпускалось на обычных предприятиях гражданской промышленности, то к 1941 г. доля гражданской промышленности в выпуске военной техники упала до 50%, а к 1963 г. — до 10%». Современные военные технологии в состоянии обслуживать исключительно высококвалифицированный и хорошо образованный военный персонал – и армии необходимо приложить немало усилий, чтобы иметь в своих рядах такого специалиста в условиях конкуренции с гражданским рынком труда.
Военная мощь страны определяется не количеством танков и самолетов – она определяется интеллектуальным ресурсом, формирующим предпосылки для научно-технического превосходства над соперниками.
Продолжение ниже...
@Fire_Chronicles
Несколько недель назад Конгресс вместе с Министерством обороны США начал процедуру согласования военного бюджета на 2023 финансовый год. Скучная и тривиальная новость, не так ли?
Но это так лишь на первый взгляд.
Помимо своего колоссального размера ($773 млрд!), новый американский оборонный бюджет чрезвычайно интересен своей структурой. Пентагон составлял его с упором на анализ идущей сейчас войны в Украине, выделив несколько приоритетных областей для финансирования:
▪️ Рекордные $130 млрд, предназначенные на исследования, разработки, испытания новейших образцов техники;
▪️ Выделение средств на повышение заработной платы военнослужащим на 4,5 процента;
▪️ $2 млрд на строительство жилья для семей военнослужащих и общее улучшение жилищных условий для вооруженных сил.
Как несложно заметить, Пентагон ставит приоритет на инвестиции в двух сферах: в исследованиях и социальном обеспечении. А если смотреть глубже, то речь идет о поддержании интеллектуального превосходства.
Какова настоящая, истинная цель вооруженных сил? Большинство ответит, что их цель – ведение войны, и жестоко ошибется. Предназначение армии лежит в предотвращении войны. Своей мощью она должна подавлять противника настолько, чтобы реализовать стратегию сдерживания, поставив противника в положение проигравшего еще до того, как прозвучит первый выстрел. Апофеозом этого подхода стала Холодная война, суть которой лежала с напряженном геостратегическом, промышленном и научном состязании Североатлантического Альянса и блока Варшавского договора.
Военный потенциал страны неотделим от ее научно-технического потенциала, который, в свою очередь, неотделим от высококачественного человеческого ресурса. Отсюда мы и видим нетипичные статьи в военном бюджете США, связанные с социальным обеспечением военнослужащих – вооруженные силы должны привлекать и удерживать в своих рядах лучшие кадры, необходимые для поддержания первенства в гонке высоких технологий.
Это в равной степени касается и обслуживания современной техники. Представьте, что вы стали владельцем гоночного Ferrari за $1 млн. Наймете ли вы первого попавшегося прохожего для техосмотра такой машины? Возьмете ли водителем вчерашнего грузчика, имеющего проблемы с алкоголем? Естественно, нет. Но почему в таком случае большинство обывателей полагает, что оператором танка стоимостью в $5 млн может быть кто угодно?
Усложняются и сами военные технологии. Как писал выдающийся советский военный аналитик В.В. Шлыков, «если во время первой мировой войны в США 80% военной продукции выпускалось на обычных предприятиях гражданской промышленности, то к 1941 г. доля гражданской промышленности в выпуске военной техники упала до 50%, а к 1963 г. — до 10%». Современные военные технологии в состоянии обслуживать исключительно высококвалифицированный и хорошо образованный военный персонал – и армии необходимо приложить немало усилий, чтобы иметь в своих рядах такого специалиста в условиях конкуренции с гражданским рынком труда.
Военная мощь страны определяется не количеством танков и самолетов – она определяется интеллектуальным ресурсом, формирующим предпосылки для научно-технического превосходства над соперниками.
Продолжение ниже...
@Fire_Chronicles
👍2
Начало выше...
В последние десятилетия как из-за отсутствия понимания вопросов военного строительства, так и из-за общего интеллектуального упадка, коснувшегося РФ, принято говорить о том, что вооруженные силы должны пойти по пути сознательного регресса, сделав упор на устаревшие и массовые наступательные вооружения уровня 60-ых годов прошлого века; данный подход якобы позволяет игнорировать бурный научно-технический прогресс в мире, компенсировав отставание в нем «простотой и многочисленностью».
Бездарную суть подобных безграмотных теорий в свое время прекрасно развенчал упомянутый выше Валерий Васильевич Шлыков, глава военно-экономического управления ГРУ ГШ СССР в период с 1980-1988 годы:
«Теперь, благодаря стратегии «ранней победы», США получали возможность диктовать по своему усмотрению любую продолжительность обычной войны. Грубо такой конфликт можно было бы представить себе следующим образом. В начале войны США благодаря превосходству в ВТО (прим.: высокоточное оружие) «выбивают» обычные советские наступательные средства (танки, самолеты, вертолеты, корабли), не трогая, естественно, стратегические ядерные силы СССР, чтобы не спровоцировать ядерный ответ.
Затем наступает нечто вроде пата. У СССР нет больше возможности проводить крупномасштабные наступательные боевые действия, но остается огромная армия, способная вести длительные оборонительные бои. У США и их союзников, с другой стороны, нет ни сил, ни желания захватывать территорию противника и ввязываться в изнурительные бои со все еще сильным и многочисленным противником. Затем СССР запускает в ход свои огромные мобилизационные мощности по производству традиционного вооружения и бросает на фронт десятки тысяч новых танков и самолетов, в то время как США отмобилизовывают свои мощности по производству ВТО.
Такая война в принципе может длиться с переменным успехом годы и годы. Однако параллельно с увеличением производства ВТО США начинают перестраивать на военные рельсы свою огромную экономику с целью создания подавляющего превосходства в обычных наступательных вооружениях. Как это делается, США убедительно продемонстрировали во время Второй Мировой войны.
То есть решающим фактором войны становится потенциал всей экономики, а не только военной промышленности. В своем докладе Конгрессу «Стратегия национальной безопасности США» в январе 1988 г. президент Р. Рейган подчеркивал, что «мы полагаемся на масштабы и мощь американской экономики как на нашу последнюю и решающую линию обороны».
@Fire_Chronicles
В последние десятилетия как из-за отсутствия понимания вопросов военного строительства, так и из-за общего интеллектуального упадка, коснувшегося РФ, принято говорить о том, что вооруженные силы должны пойти по пути сознательного регресса, сделав упор на устаревшие и массовые наступательные вооружения уровня 60-ых годов прошлого века; данный подход якобы позволяет игнорировать бурный научно-технический прогресс в мире, компенсировав отставание в нем «простотой и многочисленностью».
Бездарную суть подобных безграмотных теорий в свое время прекрасно развенчал упомянутый выше Валерий Васильевич Шлыков, глава военно-экономического управления ГРУ ГШ СССР в период с 1980-1988 годы:
«Теперь, благодаря стратегии «ранней победы», США получали возможность диктовать по своему усмотрению любую продолжительность обычной войны. Грубо такой конфликт можно было бы представить себе следующим образом. В начале войны США благодаря превосходству в ВТО (прим.: высокоточное оружие) «выбивают» обычные советские наступательные средства (танки, самолеты, вертолеты, корабли), не трогая, естественно, стратегические ядерные силы СССР, чтобы не спровоцировать ядерный ответ.
Затем наступает нечто вроде пата. У СССР нет больше возможности проводить крупномасштабные наступательные боевые действия, но остается огромная армия, способная вести длительные оборонительные бои. У США и их союзников, с другой стороны, нет ни сил, ни желания захватывать территорию противника и ввязываться в изнурительные бои со все еще сильным и многочисленным противником. Затем СССР запускает в ход свои огромные мобилизационные мощности по производству традиционного вооружения и бросает на фронт десятки тысяч новых танков и самолетов, в то время как США отмобилизовывают свои мощности по производству ВТО.
Такая война в принципе может длиться с переменным успехом годы и годы. Однако параллельно с увеличением производства ВТО США начинают перестраивать на военные рельсы свою огромную экономику с целью создания подавляющего превосходства в обычных наступательных вооружениях. Как это делается, США убедительно продемонстрировали во время Второй Мировой войны.
То есть решающим фактором войны становится потенциал всей экономики, а не только военной промышленности. В своем докладе Конгрессу «Стратегия национальной безопасности США» в январе 1988 г. президент Р. Рейган подчеркивал, что «мы полагаемся на масштабы и мощь американской экономики как на нашу последнюю и решающую линию обороны».
@Fire_Chronicles
История одной трагедии в нескольких предложениях:
– 2012 год. Ульяновский авиазавод получает госзаказ на строительство транспортных самолетов Ил-76МД-90А. До 2020 года необходимо построить 39 «Илов» для нужд ВТА.
– Согласно контракту, первые самолеты должны были быть переданы заказчику в лице Минобороны еще в 2014 году (кстати, о готовности первой машины авиазавод заявил еще в 2012 году!). Но все как обычно пошло не так, и сроки уплыли вправо. Немножко. В 2015-ый.
– На 2021 год «Авиастар-СП» из оговоренных 39 машин сделали лишь... 8 «Илов».
– За время исполнения контракта цена на машины возросла с 3,5 млрд до 5 миллиардов рублей.
– Контракт был пересмотрен. Теперь Минобороны отчаянно хочет хотя бы 14 самолетов к 2028 году. 2 самолёта в год...
– ... между тем, «Авиастар-СП» для нужд пиара и государственной пропаганды наперебой говорит о возможностях новой сборочной линии, заявляя, что может строить от 12 (по мнению директора) до 18 самолетов (по мнению начальника сборочной линии) в год. В 2012 году придворные СМИ писали о полном цикле строительстве «Ила» за 22 рабочих дня. Да-да, практически как легендарные хрущевские ракетососиски.
– Между тем, вдовесок к невыполненному контракту из 39 машин Минобороны хочет еще как минимум 100 самолетов для обновления парка ВТА. Естественно, это без учета потребностей других госструктур.
Тем временем российская военно-транспортная авиация фактически загибается из-за невозможности обновления авиапарка. Легких транспортников практически нет благодаря запоротой программе Ил-112В, со средними все неясно (с потерей «Антонова» и «Мотор-сича» ситуация зависла и, похоже, никто не рискует поднимать этот вопрос), с тяжелыми из-за «Авиастара» тоже все под вопросом (хотя, справедливости ради, Ульяновск хотя бы поштучно, но что-то строит!).
В свою очередь, без новых «Илов» мертвыми остаются как топливозаправщики, так и самолеты ДРЛОиУ, которые в России и без того фактически отсутствуют как класс. Единичные экземпляры, конечно, имеются – но не более того (хотя говорить о какой-то реальной боевой ценности даже горстки имеющихся раритетных и устаревших еще на момент своего появления А-50У с компонентной базой 80-ых годов не приходится). Чтобы понимать важность тех же воздушных танкеров, можете почитать мой небольшой пост на эту тему.
Собственно, без транспортной авиации (тем более в России с ее огромными пространствами и откровенно слабой инфраструктурой) обороноспособность страны снижается просто в разы. Даже новомодные «гибридные боевые действия» без нее невозможны, ведь суть их концепции заключается в максимально быстрой концентрации малых тактических групп в любой точке земного шара – и для этого необходимы как легкомоторные тактические самолеты навроде MC-145B (у нас нет даже близко чего-то аналогичного), так и тяжелые транспортники для дальних перелетов, воздушные танкеры, самолёты радиоэлектронной разведки (которые в таких операциях необходимы, как воздух – ведь они, по сути, становятся нашим главным источником информации) и даже ДРЛОиУ (взять тот же Карабах или последние операции Израиля на территории Сирии).
В России же ситуация с авиацией откровенно безрадостна практически в любой сфере – так, например, ранее я приводил данные о тотальном сокращении парка боевых самолетов. Все это говорит о том, что реальное положении дел далеко от той восторженной картины, которую рисуют придворные блогеры и СМИ, но... выводы я по традиции оставлю на вас.
@Fire_Chronicles
– 2012 год. Ульяновский авиазавод получает госзаказ на строительство транспортных самолетов Ил-76МД-90А. До 2020 года необходимо построить 39 «Илов» для нужд ВТА.
– Согласно контракту, первые самолеты должны были быть переданы заказчику в лице Минобороны еще в 2014 году (кстати, о готовности первой машины авиазавод заявил еще в 2012 году!). Но все как обычно пошло не так, и сроки уплыли вправо. Немножко. В 2015-ый.
– На 2021 год «Авиастар-СП» из оговоренных 39 машин сделали лишь... 8 «Илов».
– За время исполнения контракта цена на машины возросла с 3,5 млрд до 5 миллиардов рублей.
– Контракт был пересмотрен. Теперь Минобороны отчаянно хочет хотя бы 14 самолетов к 2028 году. 2 самолёта в год...
– ... между тем, «Авиастар-СП» для нужд пиара и государственной пропаганды наперебой говорит о возможностях новой сборочной линии, заявляя, что может строить от 12 (по мнению директора) до 18 самолетов (по мнению начальника сборочной линии) в год. В 2012 году придворные СМИ писали о полном цикле строительстве «Ила» за 22 рабочих дня. Да-да, практически как легендарные хрущевские ракетососиски.
– Между тем, вдовесок к невыполненному контракту из 39 машин Минобороны хочет еще как минимум 100 самолетов для обновления парка ВТА. Естественно, это без учета потребностей других госструктур.
Тем временем российская военно-транспортная авиация фактически загибается из-за невозможности обновления авиапарка. Легких транспортников практически нет благодаря запоротой программе Ил-112В, со средними все неясно (с потерей «Антонова» и «Мотор-сича» ситуация зависла и, похоже, никто не рискует поднимать этот вопрос), с тяжелыми из-за «Авиастара» тоже все под вопросом (хотя, справедливости ради, Ульяновск хотя бы поштучно, но что-то строит!).
В свою очередь, без новых «Илов» мертвыми остаются как топливозаправщики, так и самолеты ДРЛОиУ, которые в России и без того фактически отсутствуют как класс. Единичные экземпляры, конечно, имеются – но не более того (хотя говорить о какой-то реальной боевой ценности даже горстки имеющихся раритетных и устаревших еще на момент своего появления А-50У с компонентной базой 80-ых годов не приходится). Чтобы понимать важность тех же воздушных танкеров, можете почитать мой небольшой пост на эту тему.
Собственно, без транспортной авиации (тем более в России с ее огромными пространствами и откровенно слабой инфраструктурой) обороноспособность страны снижается просто в разы. Даже новомодные «гибридные боевые действия» без нее невозможны, ведь суть их концепции заключается в максимально быстрой концентрации малых тактических групп в любой точке земного шара – и для этого необходимы как легкомоторные тактические самолеты навроде MC-145B (у нас нет даже близко чего-то аналогичного), так и тяжелые транспортники для дальних перелетов, воздушные танкеры, самолёты радиоэлектронной разведки (которые в таких операциях необходимы, как воздух – ведь они, по сути, становятся нашим главным источником информации) и даже ДРЛОиУ (взять тот же Карабах или последние операции Израиля на территории Сирии).
В России же ситуация с авиацией откровенно безрадостна практически в любой сфере – так, например, ранее я приводил данные о тотальном сокращении парка боевых самолетов. Все это говорит о том, что реальное положении дел далеко от той восторженной картины, которую рисуют придворные блогеры и СМИ, но... выводы я по традиции оставлю на вас.
@Fire_Chronicles
Израиль ни много, ни мало еще в 1994 году в лице своей телекоммуникационной компании «Bezeq» выкупил большую часть государственной телефонной операционной системы Азербайджана. По сути, Тель-Авив контролирует и физически, и технически, и юридически контролирует большую часть азербайджанских телекоммуникационных систем.
Это очень интересно сочетается со сведениями о том, что Израиль активно использует крупные компании в качестве прикрытия агентурных сетей (например, в Манаме через подставную компанию под названием «Центр международного развития» действовала израильская дипломатическая и разведывательная миссия из сотрудников с двойным гражданством. Фирма якобы предоставляла услуги по маркетингу, но на самом деле...), а также сообщения о том, что МОССАД помогал властям Баку в арестах иранских шпионов и лидеров проиранских групп (в начале 2010-ых по подобным обвинениям были арестованы сотни человек).
Телекоммуникационная компания – отличное агентурное прикрытие как для внешней разведки, так и для борьбы со шпионами, тем более что Израиль имеет колоссальный опыт в этой сфере – МОССАД и военная разведка ведут круглосуточную радиотехническую разведку, прослушивая телефонные разговоры в Газе и Ливане. И это лишь единичный пример возможностей, которые Тель-Авив реализует на территории Азербайджана – в действительности сокрытое влияние Израиля в регионе, без преувеличения, превышает таковое даже у Турции.
@Fire_Chronicles
Это очень интересно сочетается со сведениями о том, что Израиль активно использует крупные компании в качестве прикрытия агентурных сетей (например, в Манаме через подставную компанию под названием «Центр международного развития» действовала израильская дипломатическая и разведывательная миссия из сотрудников с двойным гражданством. Фирма якобы предоставляла услуги по маркетингу, но на самом деле...), а также сообщения о том, что МОССАД помогал властям Баку в арестах иранских шпионов и лидеров проиранских групп (в начале 2010-ых по подобным обвинениям были арестованы сотни человек).
Телекоммуникационная компания – отличное агентурное прикрытие как для внешней разведки, так и для борьбы со шпионами, тем более что Израиль имеет колоссальный опыт в этой сфере – МОССАД и военная разведка ведут круглосуточную радиотехническую разведку, прослушивая телефонные разговоры в Газе и Ливане. И это лишь единичный пример возможностей, которые Тель-Авив реализует на территории Азербайджана – в действительности сокрытое влияние Израиля в регионе, без преувеличения, превышает таковое даже у Турции.
@Fire_Chronicles
Война как процесс никогда не является хаотичной. Как таковое глубинное устройство войны в первую очередь проистекает из логистики, управления, анализа и стратегии – это ее суть, фундамент, основа еще с древнейших времен. Как только конфликты между приматами вышли за рамки индивидуального противостояния, они стали формироваться вокруг именно указанных выше понятий.
Война как процесс всегда стремится к абсолютной и идеальной математической упорядоченности – по сути, она в корнях своих куда ближе расположена к логике машинной, нежели человеческой. Как только на поле боя стали появляться первые прообразы роботозированных оружейных систем, человек начал становиться наиболее слабым звеном боевых действий: его реакции медлительны, логика замутнена, способности к анализу ограничены. Наиболее эффективными себя показывали люди с откровенно выраженными особенностями психического развития: высокофункциональные аутисты и военные социопаты – те, чья логика и восприятие мира наиболее близки к машинным (в качестве примера можно привести Кëртиса ЛеМея, который, вне сомнения, является иконой стратегии и эффективности).
Теории хаотического восприятия военного дела, как правило, имеют распространение в кругах с ограниченным пониманием его истории, близким к полному отсутствию – наиболее ярким примером может служить весьма забавная мода на теоретизации Месснера. Чем, в сущности, является теория «военного хаоса»? Это глубоко оборонительная концепция, суть которой заключается в признании собственной неспособности создания эффективной и стрессоустойчивой системы управления и анализа. Она отвергает главную науку войны – стратегию, – концентрируясь вокруг тактики, что дает возможность высокоорганизованному противнику с самого начала взять инициативу в свои руки и противоречит всем практическим принципам военного дела, которые вполне однозначно говорят о том, что качественно выстроенная стратегия и компетентная система управления могут держать удары многократно превосходящего их противника (как ресурсно, так и даже интеллектуально).
Хорошим примером того можно назвать Японию: несмотря на крайне отсталую тактику и низкий уровень квалификации рядового состава (соответствовавшего уровню начала Первой Мировой), японская армия неоднократно показывала чрезвычайную устойчивость в совершенно экстраординарных условиях. Причиной тому служила как высокая компетентность высшего командования, так и его близкая к аутичной (что является характерной чертой японской нации), почти машинной логика мышления: Императорская армия как таковая даже в условиях полного стратегического тупика не отдавала полной инициативы как Союзникам, так и в ходе краткого конфликта с Советами. Единственным способом победы над ней была полная физическая ликвидация всего личного состава (например, в ходе взятия Иводзимы из 18,5 тысяч японских солдат в живых осталось лишь 216 человек), что, само собой, регулярно ставило противника в невыгодные условия: ни о каких молниеносных операциях в таких условиях речи идти не могло.
Отсутствие в современном мире более-менее серьезных боевых действий – не следствие гуманизма, мягкотелости или же «трансформации образа войны». Отнюдь, связано это исключительно с тем, что с точки зрения стратегии и управления военное дело в своем развитии ушло невероятно далеко, но в данный момент даже США не имеют подходящей для него армии, которая сможет вести боевые действия, опираясь на логику машинного типа. Человек, повторюсь, является самым слабым звеном войны и его наличие является сильнейшим сдерживающим фактором для вспышки крупномасштабных конфликтов.
Впрочем, со временем – довольно небольшим с точки зрения исторического процесса, – это изменится. Человек будет вытеснен с поля боя: война станет уделом автономных машин и единичного числа людей, близких в своем стиле восприятия мира к машинам.
Никто более не будет говорить о «доблести» и «боевом духе» – эти понятия исчезнут, став пережитком, близким к временам рыцарства и сказок Средневековья.
Война окончательно станет собой: кристально чистой логикой, анализом и эффективностью.
@Fire_Chronicles
Война как процесс всегда стремится к абсолютной и идеальной математической упорядоченности – по сути, она в корнях своих куда ближе расположена к логике машинной, нежели человеческой. Как только на поле боя стали появляться первые прообразы роботозированных оружейных систем, человек начал становиться наиболее слабым звеном боевых действий: его реакции медлительны, логика замутнена, способности к анализу ограничены. Наиболее эффективными себя показывали люди с откровенно выраженными особенностями психического развития: высокофункциональные аутисты и военные социопаты – те, чья логика и восприятие мира наиболее близки к машинным (в качестве примера можно привести Кëртиса ЛеМея, который, вне сомнения, является иконой стратегии и эффективности).
Теории хаотического восприятия военного дела, как правило, имеют распространение в кругах с ограниченным пониманием его истории, близким к полному отсутствию – наиболее ярким примером может служить весьма забавная мода на теоретизации Месснера. Чем, в сущности, является теория «военного хаоса»? Это глубоко оборонительная концепция, суть которой заключается в признании собственной неспособности создания эффективной и стрессоустойчивой системы управления и анализа. Она отвергает главную науку войны – стратегию, – концентрируясь вокруг тактики, что дает возможность высокоорганизованному противнику с самого начала взять инициативу в свои руки и противоречит всем практическим принципам военного дела, которые вполне однозначно говорят о том, что качественно выстроенная стратегия и компетентная система управления могут держать удары многократно превосходящего их противника (как ресурсно, так и даже интеллектуально).
Хорошим примером того можно назвать Японию: несмотря на крайне отсталую тактику и низкий уровень квалификации рядового состава (соответствовавшего уровню начала Первой Мировой), японская армия неоднократно показывала чрезвычайную устойчивость в совершенно экстраординарных условиях. Причиной тому служила как высокая компетентность высшего командования, так и его близкая к аутичной (что является характерной чертой японской нации), почти машинной логика мышления: Императорская армия как таковая даже в условиях полного стратегического тупика не отдавала полной инициативы как Союзникам, так и в ходе краткого конфликта с Советами. Единственным способом победы над ней была полная физическая ликвидация всего личного состава (например, в ходе взятия Иводзимы из 18,5 тысяч японских солдат в живых осталось лишь 216 человек), что, само собой, регулярно ставило противника в невыгодные условия: ни о каких молниеносных операциях в таких условиях речи идти не могло.
Отсутствие в современном мире более-менее серьезных боевых действий – не следствие гуманизма, мягкотелости или же «трансформации образа войны». Отнюдь, связано это исключительно с тем, что с точки зрения стратегии и управления военное дело в своем развитии ушло невероятно далеко, но в данный момент даже США не имеют подходящей для него армии, которая сможет вести боевые действия, опираясь на логику машинного типа. Человек, повторюсь, является самым слабым звеном войны и его наличие является сильнейшим сдерживающим фактором для вспышки крупномасштабных конфликтов.
Впрочем, со временем – довольно небольшим с точки зрения исторического процесса, – это изменится. Человек будет вытеснен с поля боя: война станет уделом автономных машин и единичного числа людей, близких в своем стиле восприятия мира к машинам.
Никто более не будет говорить о «доблести» и «боевом духе» – эти понятия исчезнут, став пережитком, близким к временам рыцарства и сказок Средневековья.
Война окончательно станет собой: кристально чистой логикой, анализом и эффективностью.
@Fire_Chronicles
Что бывает, когда малограмотный хипстер-пропагандист начинает писать о военной истории? Получаются малограмотные пропагандисткие опусы в стиле дешевых комиксов.
Советская операция в Манчжурии по сей день остается чрезвычайно малоосвещенной в России, и это нет-нет, но порождает разного рода нелепицы, которые из раза в раз раздувают лица с пониженной социальной ответственностью.
Ни в коем случае не умаляя достоинства советского командования и личного состава, предлагаю вкратце рассмотреть ряд реальных фактов, связанных с сражением в Манчжурии.
Начать стоило бы с того, что Квантунская армия действительно была элитой японских вооруженных сил... но только по состоянию на 1941 год. Уже в 1942 из-за колоссальных потерь, понесенных на Тихом океане, части Квантунской армии начали массово перебрасываться в район боевых действий – и, собственно, там же их путь и был окончен. Уже к 1944 году в Манчжурии не было ни одного ветеранского подразделения – «элитная армия» представляла из себя резерные части, наспех набранные из всех хоть сколько-нибудь пригодных к службе новобранцев, среди которых хватало как юнцов, так и откровенных стариков. Командование стремительно забирало на фронт все доступные ресурсы: танковые полки, боевые самолеты, артиллерию, и даже те самые части из резервистов.
К 1945 году Квантунская армия являла собой довольно невзрачное зрелище: ее численный состав с 1 млн. сократился до 600 тыс. человек, 85% подразделений были набраны в течение полугода до начала советского наступления, практически отсутствовала тяжелая артиллерия, а вся наличная огневая мощь была представлена артсистемами времен ПМВ. Не было никакого противотанкового оружия; танковые и авиационные части были учебными – их матчасть состояла из глубоко устаревших и непригодных для боя образцов вооружений. Что закономерно, катастрофически не хватало офицеров всех уровней – а среди имеющихся практически не было тех, что имели боевой опыт.
Итого: неподготовленная, плохо обученная пехота, практически ополчение, вооруженное лишь легким стрелковым оружием.
Без транспорта, без танков, без авиации.
Высшее командование Квантунской армии вполне отдавало себе отчет о происходящем – в планы японцев никогда не входил «разгром Советов». И, естественно, наступление опытнейших, хорошо вооруженных советских частей оказалось сокрушительным, но даже в этой ситуации японские командиры старательно реализовывали разработанную стратегию. Части Квантунской армии наносили контрудары и стремительно отступали в укрепрайоны в глубине Манчжурии. Несмотря на низкое качество личного состава, дезертирства практически не было: из 600 тыс. человек непосредственно японцев в ходе боевых действий сдалось лишь одно подразделение (тысяча человек) – остальные пленные были насильно завербованными корейцами и манчжурцами.
Несмотря на численное, техническое и организационное преимущество, советские войска так и не смогли разбить Квантунскую армию – японцы сражались до тех пор, пока Император не отдал приказ о всеобщей капитуляции всех японских вооруженных сил. Вне сомнений, в конечном итоге РККА завершила бы операцию полным истреблением, но никакого «торжества силы духа» в этом бы не было – таким образом заканчивались все бои с японцами на Тихом океане.
Они просто сражались, пока не умирали. Умирали все. Вообще все.
Потери Советов, к слову, составили 12 тысяч солдат. США понесли такие же при штурме Окинавы, где сражение шло с действительно последними элитными частями японской армии – и они стали самыми большими в Америке за всю войну (!).
P.S.: говорить о каком-то влиянии операции в Манчжурии на капитуляцию Японии же не приходится. Проблема была в том, что уже к началу 1945 года острова не получали никаких ресурсов и подкреплений из Китая из-за операции ВМС США «Голодание» и действий Кертиса ЛеМея. Коммуникации были разорваны: японские порты завалили таким количеством мин, что их нельзя было тралить. Поэтому вступление в войну СССР не решило вообще ничего – а десант в Японии РККА высадить бы все равно не смогла.
@Fire_Chronicles
Советская операция в Манчжурии по сей день остается чрезвычайно малоосвещенной в России, и это нет-нет, но порождает разного рода нелепицы, которые из раза в раз раздувают лица с пониженной социальной ответственностью.
Ни в коем случае не умаляя достоинства советского командования и личного состава, предлагаю вкратце рассмотреть ряд реальных фактов, связанных с сражением в Манчжурии.
Начать стоило бы с того, что Квантунская армия действительно была элитой японских вооруженных сил... но только по состоянию на 1941 год. Уже в 1942 из-за колоссальных потерь, понесенных на Тихом океане, части Квантунской армии начали массово перебрасываться в район боевых действий – и, собственно, там же их путь и был окончен. Уже к 1944 году в Манчжурии не было ни одного ветеранского подразделения – «элитная армия» представляла из себя резерные части, наспех набранные из всех хоть сколько-нибудь пригодных к службе новобранцев, среди которых хватало как юнцов, так и откровенных стариков. Командование стремительно забирало на фронт все доступные ресурсы: танковые полки, боевые самолеты, артиллерию, и даже те самые части из резервистов.
К 1945 году Квантунская армия являла собой довольно невзрачное зрелище: ее численный состав с 1 млн. сократился до 600 тыс. человек, 85% подразделений были набраны в течение полугода до начала советского наступления, практически отсутствовала тяжелая артиллерия, а вся наличная огневая мощь была представлена артсистемами времен ПМВ. Не было никакого противотанкового оружия; танковые и авиационные части были учебными – их матчасть состояла из глубоко устаревших и непригодных для боя образцов вооружений. Что закономерно, катастрофически не хватало офицеров всех уровней – а среди имеющихся практически не было тех, что имели боевой опыт.
Итого: неподготовленная, плохо обученная пехота, практически ополчение, вооруженное лишь легким стрелковым оружием.
Без транспорта, без танков, без авиации.
Высшее командование Квантунской армии вполне отдавало себе отчет о происходящем – в планы японцев никогда не входил «разгром Советов». И, естественно, наступление опытнейших, хорошо вооруженных советских частей оказалось сокрушительным, но даже в этой ситуации японские командиры старательно реализовывали разработанную стратегию. Части Квантунской армии наносили контрудары и стремительно отступали в укрепрайоны в глубине Манчжурии. Несмотря на низкое качество личного состава, дезертирства практически не было: из 600 тыс. человек непосредственно японцев в ходе боевых действий сдалось лишь одно подразделение (тысяча человек) – остальные пленные были насильно завербованными корейцами и манчжурцами.
Несмотря на численное, техническое и организационное преимущество, советские войска так и не смогли разбить Квантунскую армию – японцы сражались до тех пор, пока Император не отдал приказ о всеобщей капитуляции всех японских вооруженных сил. Вне сомнений, в конечном итоге РККА завершила бы операцию полным истреблением, но никакого «торжества силы духа» в этом бы не было – таким образом заканчивались все бои с японцами на Тихом океане.
Они просто сражались, пока не умирали. Умирали все. Вообще все.
Потери Советов, к слову, составили 12 тысяч солдат. США понесли такие же при штурме Окинавы, где сражение шло с действительно последними элитными частями японской армии – и они стали самыми большими в Америке за всю войну (!).
P.S.: говорить о каком-то влиянии операции в Манчжурии на капитуляцию Японии же не приходится. Проблема была в том, что уже к началу 1945 года острова не получали никаких ресурсов и подкреплений из Китая из-за операции ВМС США «Голодание» и действий Кертиса ЛеМея. Коммуникации были разорваны: японские порты завалили таким количеством мин, что их нельзя было тралить. Поэтому вступление в войну СССР не решило вообще ничего – а десант в Японии РККА высадить бы все равно не смогла.
@Fire_Chronicles
Telegram
Сыны Монархии
Кстати уровень американской и русской армии можно сравнить на примере войны с японцами.
Одна из причин атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в том, что американцы даже выигрывая сражения, терпели колоссальные потери в боях с упорными японскими воинами.…
Одна из причин атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в том, что американцы даже выигрывая сражения, терпели колоссальные потери в боях с упорными японскими воинами.…
Предлагаю подробнее рассмотреть теорию о том, что «совместный кинематограф спасет отношения России и Грузии».
Давайте начнем с объективных фактов:
▪️ Турция является первым и центральным партнером Грузии во внешней торговле.
▪️На Турцию приходится 80% внешних инвестиций в Грузию.
▪️75% импортной продукции, которая завозится в Грузию – турецкого производства.
▪️Большая часть фирм и предприятий Грузии (70%) завязаны на торговые взаимоотношения с... Турцией.
▪️ Основной поставщик электроэнергии в Грузию – Анкара.
▪️Строительством и обслуживанием всех важнейших проектов инфраструктуры в Грузии занимается тоже Турция (дабы не быть голословным, пара примеров – аэропорты Тбилиси и Батуми, строительство Намахван-ГЭС).
▪️Подготовкой грузинских вооруженных сил и правоохранительных органов занимается... Турция. С 2006 года.
▪️В качестве вишенки на торте – телекоммуникационные сети Грузии также зависят от инвестиций и технической поддержки Анкары (к вопросу о TV-вещании).
Это лишь краткий перечень тех показателей, что я счел самыми важными: если вникнуть в вопрос глубже, то ситуация выглядит куда более мрачной.
На фоне этого несколько наивно даже пытаться поднимать разговор о неком «культурном влиянии» – любая «мягкая сила» имеет под собой мощнейший экономический фундамент. Невозможно завоевать сердца, не завоевав желудки и кошельки – это неразрывный процесс.
В противном случае условный Вано, досмотрев прекрасный (но это не точно) российский фильм, смахнет скупую мужскую слезу, отхлебнет турецкого кофе из сделанной в Турции кружки, отвезет сына на учебу в турецкий лицей, а затем пойдет на работу в фирму, которая принадлежит туркам.
Абсурд? Абсурд.
@Fire_Chronicles
Давайте начнем с объективных фактов:
▪️ Турция является первым и центральным партнером Грузии во внешней торговле.
▪️На Турцию приходится 80% внешних инвестиций в Грузию.
▪️75% импортной продукции, которая завозится в Грузию – турецкого производства.
▪️Большая часть фирм и предприятий Грузии (70%) завязаны на торговые взаимоотношения с... Турцией.
▪️ Основной поставщик электроэнергии в Грузию – Анкара.
▪️Строительством и обслуживанием всех важнейших проектов инфраструктуры в Грузии занимается тоже Турция (дабы не быть голословным, пара примеров – аэропорты Тбилиси и Батуми, строительство Намахван-ГЭС).
▪️Подготовкой грузинских вооруженных сил и правоохранительных органов занимается... Турция. С 2006 года.
▪️В качестве вишенки на торте – телекоммуникационные сети Грузии также зависят от инвестиций и технической поддержки Анкары (к вопросу о TV-вещании).
Это лишь краткий перечень тех показателей, что я счел самыми важными: если вникнуть в вопрос глубже, то ситуация выглядит куда более мрачной.
На фоне этого несколько наивно даже пытаться поднимать разговор о неком «культурном влиянии» – любая «мягкая сила» имеет под собой мощнейший экономический фундамент. Невозможно завоевать сердца, не завоевав желудки и кошельки – это неразрывный процесс.
В противном случае условный Вано, досмотрев прекрасный (но это не точно) российский фильм, смахнет скупую мужскую слезу, отхлебнет турецкого кофе из сделанной в Турции кружки, отвезет сына на учебу в турецкий лицей, а затем пойдет на работу в фирму, которая принадлежит туркам.
Абсурд? Абсурд.
@Fire_Chronicles
«Вы знаете, что я вам скажу? Постоянное кивание на заграницу как на источник всех наших бед неверно, неверно по сути своей. Все наши беды в нас самих. От нашей собственной безалаберности и слабости все проистекает. У нас куда ни сунься – везде Чечня, не только на Северном Кавказе (фигурально выражаясь). У нас в экономику сунься – там беда и горе сплошное, посмотрите на наши международные отношения, наши отношения в самом ближнем зарубежье. У нас везде какая-то зияющая дыра, проблемы».
– Владимир Владимирович Путин. 1999 год.
Я не удержался, тут вы уж простите меня.
Я не удержался, тут вы уж простите меня.
❤🔥1
Если говорить откровенно, то Россия не является державой как таковой.
Если отталкиваться в данных рассуждениях от формальных критериев и определений, то, конечно, нам осталось мгновение – и мы дотянемся до небес.
Но формализм губителен – для этого достаточно взглянуть на Армению.
Продолжая мысль, а чем мы вообще отличаемся от большой, раздутой Армении? Мы обложились увядшими лаврами, рассказывая всем о великом прошлом, о том, какая мы невероятно могущественная нация. Ну, были, точнее.
Британцы в своей новой государственной стратегии дали чрезвычайно четкое и актуальное определение тому, что такое держава – это страна, способная действовать и побеждать в условиях системной конкуренции.
В условиях системной конкуренции, в свою очередь, не мог действовать уже поздний Советский Союз. Формально он все еще мог бросить танковые армии на Западную Германию и отправить крейсерские ударные группы для прорыва Фареро-Исландского рубежа, а по факту не удержал сам себя от распада.
Здесь возникает резонный вопрос – можем ли действовать в условиях системной конкуренции мы? Откровенно говоря, Россия не осмыслила и не исправила даже советские недочеты, но «удачно» приложила к ним свои.
Любое малейшее противостояние нашим интересам – и «многоходовочки» летят в пропасть, словно карточные домики.
Держава – это про действие и про успех. Держава – это про умение использовать наличные ресурсы для максимально эффективного достижения своих интересов. Держава – это про гибкость, про множество рычагов влияния, возможности привлекать союзников и формировать зоны влияния.
Держава – это железная воля к победе.
У нас есть возможности и ресурсы для того, чтобы быть державой. У нас есть люди, которые могли бы способствовать ее становлению. У нас даже есть финансы и формальные элементы государственного престижа для осуществления подобных процессов.
Но есть ли настоящее желание и воля, чтобы быть лидерами? Это открытый вопрос.
@Fire_Chronicles
Если отталкиваться в данных рассуждениях от формальных критериев и определений, то, конечно, нам осталось мгновение – и мы дотянемся до небес.
Но формализм губителен – для этого достаточно взглянуть на Армению.
Продолжая мысль, а чем мы вообще отличаемся от большой, раздутой Армении? Мы обложились увядшими лаврами, рассказывая всем о великом прошлом, о том, какая мы невероятно могущественная нация. Ну, были, точнее.
Британцы в своей новой государственной стратегии дали чрезвычайно четкое и актуальное определение тому, что такое держава – это страна, способная действовать и побеждать в условиях системной конкуренции.
В условиях системной конкуренции, в свою очередь, не мог действовать уже поздний Советский Союз. Формально он все еще мог бросить танковые армии на Западную Германию и отправить крейсерские ударные группы для прорыва Фареро-Исландского рубежа, а по факту не удержал сам себя от распада.
Здесь возникает резонный вопрос – можем ли действовать в условиях системной конкуренции мы? Откровенно говоря, Россия не осмыслила и не исправила даже советские недочеты, но «удачно» приложила к ним свои.
Любое малейшее противостояние нашим интересам – и «многоходовочки» летят в пропасть, словно карточные домики.
Держава – это про действие и про успех. Держава – это про умение использовать наличные ресурсы для максимально эффективного достижения своих интересов. Держава – это про гибкость, про множество рычагов влияния, возможности привлекать союзников и формировать зоны влияния.
Держава – это железная воля к победе.
У нас есть возможности и ресурсы для того, чтобы быть державой. У нас есть люди, которые могли бы способствовать ее становлению. У нас даже есть финансы и формальные элементы государственного престижа для осуществления подобных процессов.
Но есть ли настоящее желание и воля, чтобы быть лидерами? Это открытый вопрос.
@Fire_Chronicles
Возвращаясь к теме того, что являет собою понятие держава в современном смысле этого слова.
Наиболее полным образом его отобразили британцы в своем новом документе Global Britain in a competitive age – The Integrated Review of Security, Defence, Development and Foreign Policy («Глобальная Британия в эпоху конкуренции: комплексный обзор безопасности, обороны, развития и внешней политики»).
Это чрезвычайно интересный материал для анализа, т.к. являет собой полноценную государственную стратегию, основным тезисом которой является становление столь ограниченной ресурсами страны, как Великобритания, в качестве одной из мировых сверхдержав.
Ну, поехали.
Начать стоило бы с того, что страна, претендующая на лидерство (если не в масштабах мира, а хотя бы региона), должна обладать управленческим аппаратом нового типа. По сути, еще в 80-ые случилась эволюция системы государственного управления, которая неминуемо отразилась на Холодной войне – так, советский чиновничий аппарат оказался неспособен противостоять заметно улучшившейся гибкости американского, который значительно расширился за счет негосударственных аналитических структур.
В данный момент условия меняются подобно 80-ым годам. Системы управления вновь эволюционируют, и британцы держатся в авангарде процесса – они меняют под новые условия структуру и состав госаппарата.
❗️Тезисом номер один служит идея о том, что правительство должно стать структурой, способной действовать в условиях системной конкуренции.
Теперь государственный чиновник – это не человек, который просто делает свою работу, а человек, который напрямую ответственен за продвижение государственных интересов.
Далее – что в современном мире определяет государство, как успешно работающую и востребованную в мировом масштабе систему?
❗️Технологии. Новые технологии.
Первостепенной целью державы в подобных условиях становится наращивание научно-технического потенциала.
Военные технологии, на которые столь яростно фетешизируют многие интеллектуальные круги в нашей сстране, в данном случае второстепенны. Повторюсь, войны в классическом понимании более не существует – есть собирательный термин системная конкуренция, элементом системы которого являются боевые действия.
Группа спецназа, которая расправляется с нанятой конкурентами бандой боевиков, международный канал вещания, который обеспечивает культурное и политическое влияние, и торговый контракт на эксклюзивные поставки медицинского оборудования являются элементами системы продвижения государственных интересов. Невозможно отделять одно от другого – это и есть те самые непонятные реалии новых войн. Реалии системной конкуренции.
Продолжение следует...
@Fire_Chronicles
Наиболее полным образом его отобразили британцы в своем новом документе Global Britain in a competitive age – The Integrated Review of Security, Defence, Development and Foreign Policy («Глобальная Британия в эпоху конкуренции: комплексный обзор безопасности, обороны, развития и внешней политики»).
Это чрезвычайно интересный материал для анализа, т.к. являет собой полноценную государственную стратегию, основным тезисом которой является становление столь ограниченной ресурсами страны, как Великобритания, в качестве одной из мировых сверхдержав.
Ну, поехали.
Начать стоило бы с того, что страна, претендующая на лидерство (если не в масштабах мира, а хотя бы региона), должна обладать управленческим аппаратом нового типа. По сути, еще в 80-ые случилась эволюция системы государственного управления, которая неминуемо отразилась на Холодной войне – так, советский чиновничий аппарат оказался неспособен противостоять заметно улучшившейся гибкости американского, который значительно расширился за счет негосударственных аналитических структур.
В данный момент условия меняются подобно 80-ым годам. Системы управления вновь эволюционируют, и британцы держатся в авангарде процесса – они меняют под новые условия структуру и состав госаппарата.
❗️Тезисом номер один служит идея о том, что правительство должно стать структурой, способной действовать в условиях системной конкуренции.
Теперь государственный чиновник – это не человек, который просто делает свою работу, а человек, который напрямую ответственен за продвижение государственных интересов.
Далее – что в современном мире определяет государство, как успешно работающую и востребованную в мировом масштабе систему?
❗️Технологии. Новые технологии.
Первостепенной целью державы в подобных условиях становится наращивание научно-технического потенциала.
Военные технологии, на которые столь яростно фетешизируют многие интеллектуальные круги в нашей сстране, в данном случае второстепенны. Повторюсь, войны в классическом понимании более не существует – есть собирательный термин системная конкуренция, элементом системы которого являются боевые действия.
Группа спецназа, которая расправляется с нанятой конкурентами бандой боевиков, международный канал вещания, который обеспечивает культурное и политическое влияние, и торговый контракт на эксклюзивные поставки медицинского оборудования являются элементами системы продвижения государственных интересов. Невозможно отделять одно от другого – это и есть те самые непонятные реалии новых войн. Реалии системной конкуренции.
Продолжение следует...
@Fire_Chronicles
«Горячая любовь» африканцев к России – это плоды десятилетий работы СССР, который на системной основе вливал чудовищные суммы денег в данный континент.
Только официально Советы оказывали финансовую, дипломатическую и техническую поддержку 37 странам Африки. Тяжелым трудом советских специалистов с 60-ых по 80-ые было возведено более 600 предприятий и объектов энергетической инфраструктуры.
Технико-экономическое сотрудничество СССР с африканским регионом составляло почти 20% от общего объема советского сотрудничества с зарубежными странами.
Объемы же военной помощи союзным Москве режимам исчислялись миллиардами долларов. Был здесь и элемент «мягкой силы» – полмиллиона одних только африканских гражданских специалистов прошли обучение в советских учебных заведениях (не говоря о военных).
А современная Россия списала странам континента долгов на 20 млрд долларов – вот вам и оплата за «хорошее отношение». Сколько же было выдано новых кредитов – вопрос открытый (спойлер – много). Да и разного рода военно-политическую возню как в ЦАР и Ливии из внимания упускать нельзя (хотя если откровенно, кроме громких скандирований черных братьев РФ до сих пор ничего не добилась успеха; ни в одну хоть сколько-нибудь стоящую страну Кремль влезть так и не смог – достаточно посмотреть на Судан).
Так что репутация эта отнюдь не случайна и никаким мистическим происхождением не обладает.
Отдельно стоит сказать, что СССР был реальной силой на африканском континенте – его возможности и влияние были сравнимы с таковыми у нынешнего Китая. Советские спецслужбы и «ихтамнеты» являлись одними из основных акторов политики в регионе вместе с солидной «группой поддержки» из кубинских, восточногерманских и чехословацких товарищей.
Африканцы – не наивные глупцы. Им нужен не «северный царь», а вольготные условия поддержки, аналогичные тем, что были при СССР: дармовые деньги, инфраструктура, бесплатная защита и тысячи тонн оружия.
Правда, такое «спонсорство» ровным счетом ничего не дало Советам и оказалось неподъемным для всего Соцблока.
@Fire_Chronicles
Только официально Советы оказывали финансовую, дипломатическую и техническую поддержку 37 странам Африки. Тяжелым трудом советских специалистов с 60-ых по 80-ые было возведено более 600 предприятий и объектов энергетической инфраструктуры.
Технико-экономическое сотрудничество СССР с африканским регионом составляло почти 20% от общего объема советского сотрудничества с зарубежными странами.
Объемы же военной помощи союзным Москве режимам исчислялись миллиардами долларов. Был здесь и элемент «мягкой силы» – полмиллиона одних только африканских гражданских специалистов прошли обучение в советских учебных заведениях (не говоря о военных).
А современная Россия списала странам континента долгов на 20 млрд долларов – вот вам и оплата за «хорошее отношение». Сколько же было выдано новых кредитов – вопрос открытый (спойлер – много). Да и разного рода военно-политическую возню как в ЦАР и Ливии из внимания упускать нельзя (хотя если откровенно, кроме громких скандирований черных братьев РФ до сих пор ничего не добилась успеха; ни в одну хоть сколько-нибудь стоящую страну Кремль влезть так и не смог – достаточно посмотреть на Судан).
Так что репутация эта отнюдь не случайна и никаким мистическим происхождением не обладает.
Отдельно стоит сказать, что СССР был реальной силой на африканском континенте – его возможности и влияние были сравнимы с таковыми у нынешнего Китая. Советские спецслужбы и «ихтамнеты» являлись одними из основных акторов политики в регионе вместе с солидной «группой поддержки» из кубинских, восточногерманских и чехословацких товарищей.
Африканцы – не наивные глупцы. Им нужен не «северный царь», а вольготные условия поддержки, аналогичные тем, что были при СССР: дармовые деньги, инфраструктура, бесплатная защита и тысячи тонн оружия.
Правда, такое «спонсорство» ровным счетом ничего не дало Советам и оказалось неподъемным для всего Соцблока.
@Fire_Chronicles
К вопросу национальных интересов.
Я чрезвычайно редко трачу время на просмотр видео – ну не люблю я этот формат, читать мне куда проще и быстрее, но тут не смог удержаться, а заодно не поделится этим шедевром.
Тот, кто ± разбирается в компьютерах – смотреть на свой страх и риск и не ночью, иначе разбудите гомерическим хохотом жену/мужа/соседей.
Кто не разбирается – в двух словах, в чем цимес ситуации.
Школьник откопал убогий 8-битный советский клон ZX Spectrum и стал спасителем всей страны: решил вопрос импортозамещения вычислительной техники, занял детей программированием, чем поднял уровень образования в стране. Выиграл во всероссийском конкурсе и получил грант!
Более того, видны серьезные прорывы в области создания новых микропроцессоров. Не иначе, освоен полный цикл реверсинжиниринга микропроцессоров, с последующим их производством по другой, более совершенной технологии:
«Сейчас практически на половину улучшен процессор. То есть, он перенесен на более мощную микросхему, с последующим улучшением его технических характеристик»
Смысл «улучшения» микропроцессора, впрочем, от меня ускользнул, потому что приведенная цитата звучит примерно так: «воспрял отечественный автопром – школьник обнаружил и восстановил 100% русский автомобиль «Запорожец». Двигатель от «Запорожца» уже частично разобран и перенесен на более мощный двигатель с улучшением его технических характеристик».
@Fire_Chronicles
Я чрезвычайно редко трачу время на просмотр видео – ну не люблю я этот формат, читать мне куда проще и быстрее, но тут не смог удержаться, а заодно не поделится этим шедевром.
Тот, кто ± разбирается в компьютерах – смотреть на свой страх и риск и не ночью, иначе разбудите гомерическим хохотом жену/мужа/соседей.
Кто не разбирается – в двух словах, в чем цимес ситуации.
Школьник откопал убогий 8-битный советский клон ZX Spectrum и стал спасителем всей страны: решил вопрос импортозамещения вычислительной техники, занял детей программированием, чем поднял уровень образования в стране. Выиграл во всероссийском конкурсе и получил грант!
Более того, видны серьезные прорывы в области создания новых микропроцессоров. Не иначе, освоен полный цикл реверсинжиниринга микропроцессоров, с последующим их производством по другой, более совершенной технологии:
«Сейчас практически на половину улучшен процессор. То есть, он перенесен на более мощную микросхему, с последующим улучшением его технических характеристик»
Смысл «улучшения» микропроцессора, впрочем, от меня ускользнул, потому что приведенная цитата звучит примерно так: «воспрял отечественный автопром – школьник обнаружил и восстановил 100% русский автомобиль «Запорожец». Двигатель от «Запорожца» уже частично разобран и перенесен на более мощный двигатель с улучшением его технических характеристик».
@Fire_Chronicles
Продолжаем разговор о том, что такое держава.
Как мы уже начали говорить выше, современную державу определяют технологии.
Технологии позволяют расширять сферу влияния, имея чрезвычайно стесненные ресурсы – в конечном итоге именно они же становятся лучшим способом утверждения могущества и пополнения казны.
Как же видят ситуацию британские стратеги?
❗️Государство – главный инвестор всех научно-технических стартап-проектов. Его основная задача в эпоху системной конкуренции – это обеспечение максимально благоприятной среды для научных изысканий и перспективных проектов. Если свести суть к одному предложению, то современная держава – это огромный технопарк.
❗️Упрощение въезда в Великобританию для всех квалифицированных специалистов. С этой целью создано т.н. «Управление талантов» – люди, представляющие интерес для Короны (студенты, научные кадры, высококвалиф. рабочие) будут въезжать в страну по упрощенной программе и в максимально сжатые сроки.
❗️Расширение штата правительства и создание структур, которые будут заниматься анализом, развитием и продвижением научно-технических достижений Британии.
❗️Государство обеспечивает полный контроль процесса: от исследований и до коммерциализации. Оно обеспечивает стабильное финансирование, юридическое регулирование, дает производственные мощности, занимается поиском покупателей технологий и их конечной реализацией.
❗️Держава должна активно инвестировать в НИОКР – это одно из самых важных направлений его работы. Стоит добавить и то, что Лондон не менее 800 миллионов фунтов стерлингов инвестирует в создание независимого органа для высокорисковых и высокооплачиваемых исследований – Агентства перспективных исследований и изобретений (ARIA).
По сути, основными приоритетами державы становится активное привлечение качественного человеческого материала со всего мира (ни одна национальная держава не сможет конкурировать с той, которая опирается исключительно на национальные людские ресурсы – возможно, только Китай) и создание для него максимально комфортных условий творческой деятельности.
Государство в конечном итоге становится некой корпорацией, которая активно выкупает новые идеи и борется за новые рынки сбыта.
Наука и техника становятся топливом не только экономики, но и самого процесса расширения государственной сферы влияния.
Продолжение следует...
@Fire_Chronicles
Как мы уже начали говорить выше, современную державу определяют технологии.
Технологии позволяют расширять сферу влияния, имея чрезвычайно стесненные ресурсы – в конечном итоге именно они же становятся лучшим способом утверждения могущества и пополнения казны.
Как же видят ситуацию британские стратеги?
❗️Государство – главный инвестор всех научно-технических стартап-проектов. Его основная задача в эпоху системной конкуренции – это обеспечение максимально благоприятной среды для научных изысканий и перспективных проектов. Если свести суть к одному предложению, то современная держава – это огромный технопарк.
❗️Упрощение въезда в Великобританию для всех квалифицированных специалистов. С этой целью создано т.н. «Управление талантов» – люди, представляющие интерес для Короны (студенты, научные кадры, высококвалиф. рабочие) будут въезжать в страну по упрощенной программе и в максимально сжатые сроки.
❗️Расширение штата правительства и создание структур, которые будут заниматься анализом, развитием и продвижением научно-технических достижений Британии.
❗️Государство обеспечивает полный контроль процесса: от исследований и до коммерциализации. Оно обеспечивает стабильное финансирование, юридическое регулирование, дает производственные мощности, занимается поиском покупателей технологий и их конечной реализацией.
❗️Держава должна активно инвестировать в НИОКР – это одно из самых важных направлений его работы. Стоит добавить и то, что Лондон не менее 800 миллионов фунтов стерлингов инвестирует в создание независимого органа для высокорисковых и высокооплачиваемых исследований – Агентства перспективных исследований и изобретений (ARIA).
По сути, основными приоритетами державы становится активное привлечение качественного человеческого материала со всего мира (ни одна национальная держава не сможет конкурировать с той, которая опирается исключительно на национальные людские ресурсы – возможно, только Китай) и создание для него максимально комфортных условий творческой деятельности.
Государство в конечном итоге становится некой корпорацией, которая активно выкупает новые идеи и борется за новые рынки сбыта.
Наука и техника становятся топливом не только экономики, но и самого процесса расширения государственной сферы влияния.
Продолжение следует...
@Fire_Chronicles
По классическому определению, великие державы — это государства, достаточно сильные для того, чтобы вести войну собственными силами, то есть не полагаясь на союзников. Но это определение ныне устарело, поскольку сегодня вопрос заключается не в том, как можно воевать, с союзниками или без оных, а в том, можно ли вообще вести войну — разве что на отдаленном расстоянии, только техническими средствами, не подвергаясь серьезному риску понести какие-либо потери...
И действительно, одно такое объяснение имеется — это демографическая база современных постиндустриальных обществ. В семьях, составлявших население исторических великих держав, четыре, пять или шесть детей были нормой, а семь, восемь или девять встречались чаще, чем современные один, два или три. С другой стороны, показатели детской смертности тоже были высоки. В те времена, когда было вполне нормальным потерять одного или более детей вследствие болезни, утрата еще одного сына на войне имела совсем иной смысл, чем для современных американских и европейских семей, где в среднем рождается по 2,2 ребенка или меньше того, причем ожидается, что все они выживут, и каждый из них представляет собой значительно большую долю семейного эмоционального капитала...
Данные новой семейной демографии свидетельствуют, что ни одна из развитых стран с низким уровнем рождаемости больше не может играть роль классической великой державы: ни США, ни Россия, ни Британия, ни Франция, ни, тем более, — Германия и Япония. Иные из них еще обладают атрибутами военной силы или экономической базой для развития военного потенциала, но их общество настолько не переносит жертв, что в действительности демилитаризовано или близко к этому...
Это цитаты из труда Э. Люттвака. Он вполне понятно объясняет причины непринятия потерь постиндустриальными общественными системами. Россия в данном отношении ничем не отличается – у нее очень слабый демографический ресурс, плохая рождаемость, низкий уровень жизни, который падает при любой конфликтной ситуации.
Да и, к слову сказать, Турция хоть и бравирует своей большой армией, но не рискует пускать ее в ход – роль пехоты в конфликтах исполняют де-факто обычные наемники (Ливия, Сирия) или армии других стран (Карабах). Как показали случаи массовых потерь среди турецких солдат в Сирии, отклик у населения страны совершенно не боевой – турецкое общество тоже не готово к приему потока цинковых гробов.
@Fire_Chronicles
И действительно, одно такое объяснение имеется — это демографическая база современных постиндустриальных обществ. В семьях, составлявших население исторических великих держав, четыре, пять или шесть детей были нормой, а семь, восемь или девять встречались чаще, чем современные один, два или три. С другой стороны, показатели детской смертности тоже были высоки. В те времена, когда было вполне нормальным потерять одного или более детей вследствие болезни, утрата еще одного сына на войне имела совсем иной смысл, чем для современных американских и европейских семей, где в среднем рождается по 2,2 ребенка или меньше того, причем ожидается, что все они выживут, и каждый из них представляет собой значительно большую долю семейного эмоционального капитала...
Данные новой семейной демографии свидетельствуют, что ни одна из развитых стран с низким уровнем рождаемости больше не может играть роль классической великой державы: ни США, ни Россия, ни Британия, ни Франция, ни, тем более, — Германия и Япония. Иные из них еще обладают атрибутами военной силы или экономической базой для развития военного потенциала, но их общество настолько не переносит жертв, что в действительности демилитаризовано или близко к этому...
Это цитаты из труда Э. Люттвака. Он вполне понятно объясняет причины непринятия потерь постиндустриальными общественными системами. Россия в данном отношении ничем не отличается – у нее очень слабый демографический ресурс, плохая рождаемость, низкий уровень жизни, который падает при любой конфликтной ситуации.
Да и, к слову сказать, Турция хоть и бравирует своей большой армией, но не рискует пускать ее в ход – роль пехоты в конфликтах исполняют де-факто обычные наемники (Ливия, Сирия) или армии других стран (Карабах). Как показали случаи массовых потерь среди турецких солдат в Сирии, отклик у населения страны совершенно не боевой – турецкое общество тоже не готово к приему потока цинковых гробов.
@Fire_Chronicles
Причины формирования позиционного тупика (часть I): военная теоретика
Позиционный тупик затруднительно назвать малоизвестным военной науке явлением. Развитие средств логистики и транспортировки войск в начале второй половины 19-го века стало первым отчетливым кирпичом в фундаменте нарождающейся позиционной войны. Последовавшая затем эволюция артиллерии, стрелкового оружия и, что самое важное, средств их массового производства вовсе, казалось, предопределила конец маневра, являвшегося ключевым элементом оперативного искусства на протяжении предыдущих столетий.
Все центральные военные технологии Великой Войны, за исключением танка и химического оружия, появились на свет до ее начала – более того, неоднократно применялись в боевых действиях. Армии имели «мускулы» (технику, человеческий ресурс и технологии производства) – но им не хватало «мозга». Военные ведомства были лишены пласта военной теории, необходимого для увязывания военных технологий в рамках армейской системы организации войск, управления войсками, межвидового взаимодействия.
Каждая новая военная технология нуждается во всестороннем техническом анализе (изучении свойства оружия), на основе которого проводятся исследования в сфере тактики и выстраивается понимание материальных требований армии. Это первичный, базовый слой военной теоретики, который впоследствии становится фундаментом для формирования военных доктрин и стратегических концепций ведения войны.
В чем состоит кардинальное отличие WWI от WWII? Именно в количестве накопленной в предвоенный период военной теории, позволяющей с высокой степенью эффективности применять новейшие военные технологии на поле боя, сочетая их с классическими методиками ведения боевых действий – в частности, с вышеупомянутым маневром.
Колоссальную пропасть, что лежала между форматом боевых действий в период мировых войн – позиционным тупиком и маневренной «войной моторов», – формируют, в сущности, четыре вопроса, сформулированные командующим Рейхсвера Хансом фон Зектом в рамках директивы по созданию комитетов и подкомитетов, посвященных исследованию и анализу опыта боевых действий:
а) Какие новые ситуации возникли в войне, которые не изучались перед войной?
б) Насколько эффективными оказались наши довоенные представления, столкнувшись с данными ситуациями?
в) Какие новые тенденции появились с использованием новых видов вооружений?
г) Какие новые проблемы, выдвинутые войной, еще не нашли своего решения?
Четыре вопроса, положившие начало масштабной военно-теоретической деятельности, которая за менее чем 20 лет реформировала боевые действия из формата траншейной позиционной войны до глубоких прорывов механизированных частей.
Необходимо понимать, что средний срок формирования военной теории – от 10 до 20 лет, предшествующих военному периоду. Военная теоретика не формируется в ходе самих боевых действий, сколь бы не был велик их масштаб – опыт, полученный отдельными людьми, трансформируется в некие организационные решения непосредственно в ходе войны неполноценным, урезанным образом. Так или иначе, армии ведут боевые действия, опираясь преимущественно на свои довоенные наработки – и в случае их отсутствия они получают позиционный тупик.
@Fire_Chronicles
Позиционный тупик затруднительно назвать малоизвестным военной науке явлением. Развитие средств логистики и транспортировки войск в начале второй половины 19-го века стало первым отчетливым кирпичом в фундаменте нарождающейся позиционной войны. Последовавшая затем эволюция артиллерии, стрелкового оружия и, что самое важное, средств их массового производства вовсе, казалось, предопределила конец маневра, являвшегося ключевым элементом оперативного искусства на протяжении предыдущих столетий.
Все центральные военные технологии Великой Войны, за исключением танка и химического оружия, появились на свет до ее начала – более того, неоднократно применялись в боевых действиях. Армии имели «мускулы» (технику, человеческий ресурс и технологии производства) – но им не хватало «мозга». Военные ведомства были лишены пласта военной теории, необходимого для увязывания военных технологий в рамках армейской системы организации войск, управления войсками, межвидового взаимодействия.
Каждая новая военная технология нуждается во всестороннем техническом анализе (изучении свойства оружия), на основе которого проводятся исследования в сфере тактики и выстраивается понимание материальных требований армии. Это первичный, базовый слой военной теоретики, который впоследствии становится фундаментом для формирования военных доктрин и стратегических концепций ведения войны.
В чем состоит кардинальное отличие WWI от WWII? Именно в количестве накопленной в предвоенный период военной теории, позволяющей с высокой степенью эффективности применять новейшие военные технологии на поле боя, сочетая их с классическими методиками ведения боевых действий – в частности, с вышеупомянутым маневром.
Колоссальную пропасть, что лежала между форматом боевых действий в период мировых войн – позиционным тупиком и маневренной «войной моторов», – формируют, в сущности, четыре вопроса, сформулированные командующим Рейхсвера Хансом фон Зектом в рамках директивы по созданию комитетов и подкомитетов, посвященных исследованию и анализу опыта боевых действий:
а) Какие новые ситуации возникли в войне, которые не изучались перед войной?
б) Насколько эффективными оказались наши довоенные представления, столкнувшись с данными ситуациями?
в) Какие новые тенденции появились с использованием новых видов вооружений?
г) Какие новые проблемы, выдвинутые войной, еще не нашли своего решения?
Четыре вопроса, положившие начало масштабной военно-теоретической деятельности, которая за менее чем 20 лет реформировала боевые действия из формата траншейной позиционной войны до глубоких прорывов механизированных частей.
Необходимо понимать, что средний срок формирования военной теории – от 10 до 20 лет, предшествующих военному периоду. Военная теоретика не формируется в ходе самих боевых действий, сколь бы не был велик их масштаб – опыт, полученный отдельными людьми, трансформируется в некие организационные решения непосредственно в ходе войны неполноценным, урезанным образом. Так или иначе, армии ведут боевые действия, опираясь преимущественно на свои довоенные наработки – и в случае их отсутствия они получают позиционный тупик.
@Fire_Chronicles
⚡1
Причины формирования позиционного тупика (часть II): военная теоретика
Пожалуй, практически все страны-участницы Второй Мировой войны так или иначе демонстрировали важность процесса накопления военной теории в предвоенный период. Впрочем, стоило бы остановиться и на некоторых отдельных, наиболее примечательных примерах.
Соединенные Штаты Америки в межвоенный период фактически вернулись к лекалам военного строительства, какие были в ходу еще до вступления США в Первую Мировую войну. Основное внимание в развитии уделялось, прежде всего, флоту, а на втором месте стояла авиация. Сухопутные войска как таковые фактически не модернизировались, да и в целом вооруженные силы едва ли были готовы к масштабному развертыванию в условиях масштабной войны.
Однако американцы вели чрезвычайно мощную военно-теоретическую деятельность, сочетаемую с технологическими прорывами (связанными, прежде всего, с радиолокацией, баллистическими вычислителями, системами управления огнем, авиационными двигателями), формированием инновационной системы военного менеджмента и промышленной базы. США не вкладывали деньги в конкретные системы вооружений и не занимались наращиванием их объемов – они вели, прежде всего, мощную теоретико-организационную деятельность, локомотивом которой стал Индустриальный колледж Армии США. Колледж занимался вопросами изучения ключевых вопросов ведения масштабной войны – долгосрочным планированием в области промышленности и снабжения, т.е. вопросами экономической мобилизации.
Параллельно с этим на теорию экономической мобилизации накладывались сложные оперативные и стратегические концепции «войны нового типа», связанной, прежде всего, с действиями хорошо оснащенной современной стратегической авиации и масштабных флотских операций, что и было наглядно воплощено США на практике в ходе Второй Мировой.
Итак, еще раз наглядно:
1) Первичным инструментом выступает анализ и осмысление, в результате которого происходит формирование соответствующего военно-теоретического задела;
2) Далее следует процесс формирования конкретных технических решений и промышленной базы;
3) Итоговым результатом является реализация перечисленных выше наработок на практике.
Какие очевидные параллели можно было бы провести между Первой Мировой войной и нашим временем? Прежде всего, отсутствие военно-технического анализа, изучения свойств военных технологий – не только новых, но классических. Отсутствие изучения опыта масштабных военных конфликтов и тенденций, которые в них проявлялись – современная «военная теоретика» изучала исключительно опыт удачных локальных конфликтов «колониального» типа, как это происходило и перед Великой Войной везде, исключая, пожалуй, Германию. Игнорирование вопросов военной экономики, промышленности и снабжения. Чрезвычайно низкий уровень компетенций и образования в офицерской среде, массовое упразднение и упадок разведывательно-аналитических структур в рамках военных ведомств (или ошибочная делегация их функционала гражданским «аналитическим структурам»).
Подытоживая, можно сказать, что позиционный тупик – сложное, системное явление с глубокими и долгосрочными причинами, корень которых кроется в интеллектуальном, прежде всего, потенциале.
Но ведь интеллектуальный потенциал – фактор, существование которого тесно завязано на человеческий капитал. А как дело обстоит с ним?
@Fire_Chronicles
Пожалуй, практически все страны-участницы Второй Мировой войны так или иначе демонстрировали важность процесса накопления военной теории в предвоенный период. Впрочем, стоило бы остановиться и на некоторых отдельных, наиболее примечательных примерах.
Соединенные Штаты Америки в межвоенный период фактически вернулись к лекалам военного строительства, какие были в ходу еще до вступления США в Первую Мировую войну. Основное внимание в развитии уделялось, прежде всего, флоту, а на втором месте стояла авиация. Сухопутные войска как таковые фактически не модернизировались, да и в целом вооруженные силы едва ли были готовы к масштабному развертыванию в условиях масштабной войны.
Однако американцы вели чрезвычайно мощную военно-теоретическую деятельность, сочетаемую с технологическими прорывами (связанными, прежде всего, с радиолокацией, баллистическими вычислителями, системами управления огнем, авиационными двигателями), формированием инновационной системы военного менеджмента и промышленной базы. США не вкладывали деньги в конкретные системы вооружений и не занимались наращиванием их объемов – они вели, прежде всего, мощную теоретико-организационную деятельность, локомотивом которой стал Индустриальный колледж Армии США. Колледж занимался вопросами изучения ключевых вопросов ведения масштабной войны – долгосрочным планированием в области промышленности и снабжения, т.е. вопросами экономической мобилизации.
Параллельно с этим на теорию экономической мобилизации накладывались сложные оперативные и стратегические концепции «войны нового типа», связанной, прежде всего, с действиями хорошо оснащенной современной стратегической авиации и масштабных флотских операций, что и было наглядно воплощено США на практике в ходе Второй Мировой.
Итак, еще раз наглядно:
1) Первичным инструментом выступает анализ и осмысление, в результате которого происходит формирование соответствующего военно-теоретического задела;
2) Далее следует процесс формирования конкретных технических решений и промышленной базы;
3) Итоговым результатом является реализация перечисленных выше наработок на практике.
Какие очевидные параллели можно было бы провести между Первой Мировой войной и нашим временем? Прежде всего, отсутствие военно-технического анализа, изучения свойств военных технологий – не только новых, но классических. Отсутствие изучения опыта масштабных военных конфликтов и тенденций, которые в них проявлялись – современная «военная теоретика» изучала исключительно опыт удачных локальных конфликтов «колониального» типа, как это происходило и перед Великой Войной везде, исключая, пожалуй, Германию. Игнорирование вопросов военной экономики, промышленности и снабжения. Чрезвычайно низкий уровень компетенций и образования в офицерской среде, массовое упразднение и упадок разведывательно-аналитических структур в рамках военных ведомств (или ошибочная делегация их функционала гражданским «аналитическим структурам»).
Подытоживая, можно сказать, что позиционный тупик – сложное, системное явление с глубокими и долгосрочными причинами, корень которых кроется в интеллектуальном, прежде всего, потенциале.
Но ведь интеллектуальный потенциал – фактор, существование которого тесно завязано на человеческий капитал. А как дело обстоит с ним?
@Fire_Chronicles
Причины формирования позиционного тупика (часть III): роль личности и качество командного состава
Возвращаясь к теме очевидных параллелей между текущим упадком военного искусства и аналогичными ситуациями прошлого, необходимо сделать акцент на чрезвычайно важной детали – роли человека в процессе строительства вооруженных сил и развития теории их применения.
С появлением средств массового промышленного производства военное искусство неоднократно деградировало под влиянием глубоко ошибочных теорий и концепций, суть которых остается неизменной с 19-го века по наши дни – «роль человека на войне убывает, технологии являются ключевым элементом военного строительства, военная теоретика должна быть зафиксирована исключительно на вопросах технического превосходства и превосходства в огневом поражении над потенциальным противником».
Яркие примеры ошибочности подобных воззрений раз за разом демонстрирует практика боевых действий: зацикленные на фортификации и артиллерии доктрины маршала Петена, остановившие всякое развитие французской армии в Интербеллум; идеи генерала RAF Хью Тренчарда, опирающиеся на взгляды Дуэ с «войной, идущей исключительно в воздухе»; американский «Новый взгляд» министра обороны Роберта МакНамары, свято уверовавшего в идею, что количество микрочипов способно одолеть любого врага, и полностью провалившегося во Вьетнаме; наконец, советские доктрины механизированной войны, с остервенелой болезненностью стремящиеся низвести солдата и офицера до уровня придатков к массам бронированной техники. Апофеозом веры в технологии можно назвать нынешние идеи сетецентрической роботозированной войны, которые фактически являются реинкарнацией идей Роберта МакНамары, воплощенных на новом поколении микроэлектроники.
Военное искусство в подобные периоды забвения закономерным образом деградирует – прежде всего, на уровне людей – носителей военных знаний. Армия превращается в механистического монстра, лишенного инициативы, корпоративной этики, интеллектуального аппарата; концепции боевых действий выстраиваются на основе откровенных фантазий, подкрепленных верой в то, что каждый без исключения фрагмент войны может быть просчитан, прописан и реализован в строгом соответствии со сценарием. Индивидуальные качества солдата (от рядового до генерала) умаляются и воспринимаются как исключительно зловредные – во главу угла становится исполнение приказов в строгом соответствии с методиками вертикальной системы управления.
Фактически, живая мысль, интеллект, в таком подходе к военному строительству истребляется – на замену же ему приходит жестко регламентированная бюрократия.
Обстановка, предшествующая Первой Мировой, рисует перед нами именно такую картину. Череда колониальных войн и промышленная революция взрастили несколько поколений негибких, зацикленных на собственном «победоносном» опыте офицеров и генералов; появление новых военных технологий и их влияние на поле боя де-факто не рефлексировались (несмотря на очевидные тенденции ряда войн, начиная от Крымской и Гражданской войны в США, заканчивая Русско-японской, которые демонстрировали высокую степень вероятности того, что масштабный конфликт грозит быть именно позиционным).
Подкрепляя данные тезисы неким показательным примером, следует рассмотреть британского командующего операцией в Галлиполи Яна Гамильтона – заслуженного генерала, ветерана целого ряда колониальных войн (Афганистана, Бирмы, Южной Африки), имевшего репутацию опытного командира. Однако заслуги Гамильтона оказались бессильны в новой войне – он оказался слабым, безграмотным тактиком; не смог верно оценить возможности противника, по инерции воспринимая османов словно диких туземцев, и дальнейшие перспективы проведения операции (неоднократно откладывая отход своих сил, он погубил тысячи солдат).
Ян Гамильтон – не исключение из правил; лишь один из многих. Фактически, 3 из 4 лет Великой Войны были затрачены воюющими армиями именно на кадровые чистки и попытки формирования новой, прогрессивной тактики, призванной объединить военные технологии с организационными возможностями.
@Fire_Chronicles
Возвращаясь к теме очевидных параллелей между текущим упадком военного искусства и аналогичными ситуациями прошлого, необходимо сделать акцент на чрезвычайно важной детали – роли человека в процессе строительства вооруженных сил и развития теории их применения.
С появлением средств массового промышленного производства военное искусство неоднократно деградировало под влиянием глубоко ошибочных теорий и концепций, суть которых остается неизменной с 19-го века по наши дни – «роль человека на войне убывает, технологии являются ключевым элементом военного строительства, военная теоретика должна быть зафиксирована исключительно на вопросах технического превосходства и превосходства в огневом поражении над потенциальным противником».
Яркие примеры ошибочности подобных воззрений раз за разом демонстрирует практика боевых действий: зацикленные на фортификации и артиллерии доктрины маршала Петена, остановившие всякое развитие французской армии в Интербеллум; идеи генерала RAF Хью Тренчарда, опирающиеся на взгляды Дуэ с «войной, идущей исключительно в воздухе»; американский «Новый взгляд» министра обороны Роберта МакНамары, свято уверовавшего в идею, что количество микрочипов способно одолеть любого врага, и полностью провалившегося во Вьетнаме; наконец, советские доктрины механизированной войны, с остервенелой болезненностью стремящиеся низвести солдата и офицера до уровня придатков к массам бронированной техники. Апофеозом веры в технологии можно назвать нынешние идеи сетецентрической роботозированной войны, которые фактически являются реинкарнацией идей Роберта МакНамары, воплощенных на новом поколении микроэлектроники.
Военное искусство в подобные периоды забвения закономерным образом деградирует – прежде всего, на уровне людей – носителей военных знаний. Армия превращается в механистического монстра, лишенного инициативы, корпоративной этики, интеллектуального аппарата; концепции боевых действий выстраиваются на основе откровенных фантазий, подкрепленных верой в то, что каждый без исключения фрагмент войны может быть просчитан, прописан и реализован в строгом соответствии со сценарием. Индивидуальные качества солдата (от рядового до генерала) умаляются и воспринимаются как исключительно зловредные – во главу угла становится исполнение приказов в строгом соответствии с методиками вертикальной системы управления.
Фактически, живая мысль, интеллект, в таком подходе к военному строительству истребляется – на замену же ему приходит жестко регламентированная бюрократия.
Обстановка, предшествующая Первой Мировой, рисует перед нами именно такую картину. Череда колониальных войн и промышленная революция взрастили несколько поколений негибких, зацикленных на собственном «победоносном» опыте офицеров и генералов; появление новых военных технологий и их влияние на поле боя де-факто не рефлексировались (несмотря на очевидные тенденции ряда войн, начиная от Крымской и Гражданской войны в США, заканчивая Русско-японской, которые демонстрировали высокую степень вероятности того, что масштабный конфликт грозит быть именно позиционным).
Подкрепляя данные тезисы неким показательным примером, следует рассмотреть британского командующего операцией в Галлиполи Яна Гамильтона – заслуженного генерала, ветерана целого ряда колониальных войн (Афганистана, Бирмы, Южной Африки), имевшего репутацию опытного командира. Однако заслуги Гамильтона оказались бессильны в новой войне – он оказался слабым, безграмотным тактиком; не смог верно оценить возможности противника, по инерции воспринимая османов словно диких туземцев, и дальнейшие перспективы проведения операции (неоднократно откладывая отход своих сил, он погубил тысячи солдат).
Ян Гамильтон – не исключение из правил; лишь один из многих. Фактически, 3 из 4 лет Великой Войны были затрачены воюющими армиями именно на кадровые чистки и попытки формирования новой, прогрессивной тактики, призванной объединить военные технологии с организационными возможностями.
@Fire_Chronicles
😱1
Причины формирования позиционного тупика (часть IV): роль личности и качество командного состава
«Должным образом обученный офицер никогда не приходит на поле боя впервые, даже если до этого он никогда на него не ступал в реальности, если этот офицер достаточно умен, чтобы читать, тем самым перенимая боевой опыт тех, кто получил его в прошедшие времена»
– генерал-лейтенант Пол Ван Рипер, Корпус морской пехоты США.
Военное строительство не является некой абстракцией. Это набор решений, которые предпринимаются не некими «системами», а конкретными людьми – и именно люди определяют степень развития военного искусства и готовности армии к ведению боевых действий. Закономерно и то, что в таком случае лица, принимающие решения, должны иметь не только соответствующий уровень компетенций, но и высокий уровень интеллекта (по некой таинственной причине, данные факторы в лице фактора качества интеллектуального потенциала офицера и генерала поднимались как само собой разумеющиеся исключительно в Рейхсвере и Вермахте).
Великая Война (которую мы привычно называем Первой Мировой) была таковой не только потому, что она имела невероятный масштаб; настоящая подоплека крылась в том, как сильно она потрясла незыблемые, казалось, структуры, ибо стала крайне отрезвляющим ледяным душем для групп лиц, по обыкновению именуемых «национальными элитами». Новая мировая война была лишь вопросом времени, и едва ли хоть кто-то питал иллюзии относительно того, что она будет менее ожесточенной, чем Первая; военное строительство отныне стало вопросом выживания.
По сути, Первая Мировая запустила ряд мер критического характера – в систему военного управления впервые за долгое время были допущены лучшие не по происхождению, а по заслугам, потенциалу и умению учиться. Кадровые чистки и перестановки безостановочно продолжались не только во время боевых действий, но и по их окончанию – там же, где это не происходило, как, например, во Франции, исход был закономерно печальным.
@Fire_Chronicles
«Должным образом обученный офицер никогда не приходит на поле боя впервые, даже если до этого он никогда на него не ступал в реальности, если этот офицер достаточно умен, чтобы читать, тем самым перенимая боевой опыт тех, кто получил его в прошедшие времена»
– генерал-лейтенант Пол Ван Рипер, Корпус морской пехоты США.
Военное строительство не является некой абстракцией. Это набор решений, которые предпринимаются не некими «системами», а конкретными людьми – и именно люди определяют степень развития военного искусства и готовности армии к ведению боевых действий. Закономерно и то, что в таком случае лица, принимающие решения, должны иметь не только соответствующий уровень компетенций, но и высокий уровень интеллекта (по некой таинственной причине, данные факторы в лице фактора качества интеллектуального потенциала офицера и генерала поднимались как само собой разумеющиеся исключительно в Рейхсвере и Вермахте).
Великая Война (которую мы привычно называем Первой Мировой) была таковой не только потому, что она имела невероятный масштаб; настоящая подоплека крылась в том, как сильно она потрясла незыблемые, казалось, структуры, ибо стала крайне отрезвляющим ледяным душем для групп лиц, по обыкновению именуемых «национальными элитами». Новая мировая война была лишь вопросом времени, и едва ли хоть кто-то питал иллюзии относительно того, что она будет менее ожесточенной, чем Первая; военное строительство отныне стало вопросом выживания.
По сути, Первая Мировая запустила ряд мер критического характера – в систему военного управления впервые за долгое время были допущены лучшие не по происхождению, а по заслугам, потенциалу и умению учиться. Кадровые чистки и перестановки безостановочно продолжались не только во время боевых действий, но и по их окончанию – там же, где это не происходило, как, например, во Франции, исход был закономерно печальным.
@Fire_Chronicles
Причины формирования позиционного тупика (часть V): роль личности и качество командного состава
Дабы наиболее емким образом передать, как выглядела борьба с «тупиком» в Интербеллум, ниже приведен отрывок из работы Джеймса Корума «Корни блицкрига: Ганс фон Зект и германская военная реформа»:
«Курс Генерального штаба был направлен не только на то, чтобы подготовить отличных тактиков, но и на то, чтобы сформировать характер слушателей. Офицер, принятый в Генеральный штаб, должен был быть «решительным, готовым брать ответственность, уметь сохранять спокойствие в угрожающей обстановке и быть вождем для своих войск». Как и в дни Мольтке, Рейхсвер считал вождение войск, также как и ведение войны как таковое, искусством — пусть и в высшей степени рациональным, но в любом случае не наукой (прим.: данный подход является яркой особенностью классической германской военной мысли; определенно, в том числе именно благодаря этому Германия воспитывала прекрасный офицерский состав, который вел две мировые войны в условиях численного превосходства противника, нанося ему потери в выгодном для себя соотношении 1:2/1:3).
Обучение в рамках курса Генерального штаба Рейхсвера акцентировалось на тактике высшего уровня и оперативном искусстве. В ходе первого учебного года упор делался на изучение действий усиленного пехотного полка с тактическим взаимодействием различных родов войск в рамках полка. Второй учебный год посвящался дивизионной тактике, а третий год в Берлине — операциям корпусного и армейского уровня, включая изучение иностранных армий и взаимодействия с современными военно-морскими силами. Как и курс Имперского Генерального штаба, курс Генерального штаба Рейхсвера в качестве главного предмета включал военную историю. В первый учебный год на шесть часов тактики в неделю приходилось четыре часа военной истории. На второй год на военную историю и тактику отводилось по четыре часа в неделю на каждый. В отличие от старого курса Генерального штаба, во всех учебных программах Генерального штаба Рейхсвера подчеркивалась важность технологий. Преподавателям Генерального штаба предписывалось выделять технические разработки в немецкой и иностранных армиях, а также поощрялось посещение со своими слушателями технических институтов. Новый курс Генерального штаба не содержал никаких формальных экзаменов. Слушатели должны были регулярно готовить работы по военной истории и решать поставленные перед ними тактические задачи. Аттестация была субъективной. Работая с заданиями по тактике, преподаватели разбирали и обсуждали тактические решения слушателей на семинарах. Поскольку немцы каждую военную проблему рассматривали как уникальную, не имеющую «готового решения», не имелось и никаких «правильных ответов»; как правило разбиралось любое решение слушателя и его достоинства…»
@Fire_Chronicles
Дабы наиболее емким образом передать, как выглядела борьба с «тупиком» в Интербеллум, ниже приведен отрывок из работы Джеймса Корума «Корни блицкрига: Ганс фон Зект и германская военная реформа»:
«Курс Генерального штаба был направлен не только на то, чтобы подготовить отличных тактиков, но и на то, чтобы сформировать характер слушателей. Офицер, принятый в Генеральный штаб, должен был быть «решительным, готовым брать ответственность, уметь сохранять спокойствие в угрожающей обстановке и быть вождем для своих войск». Как и в дни Мольтке, Рейхсвер считал вождение войск, также как и ведение войны как таковое, искусством — пусть и в высшей степени рациональным, но в любом случае не наукой (прим.: данный подход является яркой особенностью классической германской военной мысли; определенно, в том числе именно благодаря этому Германия воспитывала прекрасный офицерский состав, который вел две мировые войны в условиях численного превосходства противника, нанося ему потери в выгодном для себя соотношении 1:2/1:3).
Обучение в рамках курса Генерального штаба Рейхсвера акцентировалось на тактике высшего уровня и оперативном искусстве. В ходе первого учебного года упор делался на изучение действий усиленного пехотного полка с тактическим взаимодействием различных родов войск в рамках полка. Второй учебный год посвящался дивизионной тактике, а третий год в Берлине — операциям корпусного и армейского уровня, включая изучение иностранных армий и взаимодействия с современными военно-морскими силами. Как и курс Имперского Генерального штаба, курс Генерального штаба Рейхсвера в качестве главного предмета включал военную историю. В первый учебный год на шесть часов тактики в неделю приходилось четыре часа военной истории. На второй год на военную историю и тактику отводилось по четыре часа в неделю на каждый. В отличие от старого курса Генерального штаба, во всех учебных программах Генерального штаба Рейхсвера подчеркивалась важность технологий. Преподавателям Генерального штаба предписывалось выделять технические разработки в немецкой и иностранных армиях, а также поощрялось посещение со своими слушателями технических институтов. Новый курс Генерального штаба не содержал никаких формальных экзаменов. Слушатели должны были регулярно готовить работы по военной истории и решать поставленные перед ними тактические задачи. Аттестация была субъективной. Работая с заданиями по тактике, преподаватели разбирали и обсуждали тактические решения слушателей на семинарах. Поскольку немцы каждую военную проблему рассматривали как уникальную, не имеющую «готового решения», не имелось и никаких «правильных ответов»; как правило разбиралось любое решение слушателя и его достоинства…»
@Fire_Chronicles
Причины формирования позиционного тупика (часть VI): качество человеческого ресурса
Как было сказано ранее, вопросы влияния качества человеческого материала на военное строительство слабо отрефлексированы; исключением не является и качество рядового состава. Пожалуй, данную тему не стоило бы относить непосредственно к тематике позиционного тупика – тем не менее, она чрезвычайно важна в контексте проведения крупномасштабных операций и ведения масштабных войн как таковых.
Что общего между портовым грузчиком из Балтимора, шахтером из Уэльса, крестьянином из Рязани, рабочим в винодельне Бургундии и сталеваром с Рейна? Можно было бы ответить, что это суровые люди, привычные к тяжелой жизни – и ответ был бы верным, но не полным. Это люди, привычные к тяжелому коллективному труду и самодисциплине – не только выносливые и стойко переносящие трудности, но и умеющие коммуницировать и организовывать масштабные работы, требующие слаженности и обязательного соблюдения определенных правил и мер.
Ведение боевых действий, тем более в рамках крупного конфликта – это непрерывная организационная деятельность вкупе с тяжелым трудом. Это, без преувеличения, чудовищный объем логистических и строительных работ (если даже не вести речь о фортификации, то практически любая война требует ремонта или строительства новых железных и автомобильных дорог). И с данной позиции солдаты мировых войн были прекрасным ресурсом, по степени своего качества и компетенций многократно превосходящим качество и компетенции тех, кто ими руководил. Это были люди, составляющие механизм, приводивший в единовременное действие десятки тысяч сложнейших операций технического характера, которые конвертировались в стратегические изменения на фронте; при этом сформированы эти люди были задолго до того, как попали в армию – наличие военной формы мало влияло как на их характеры, так и дисциплину (следует понимать, что военные ведомства большинства стран стремились привлекать на военную службу по мобилизации преимущественно мужчин старше двадцати лет – по крайней мере, военные ведомства большинства стран стремились именно к этому. Солдаты в возрастном диапазоне от 22 до 37 имели жизненный опыт, что лучшим образом сказывалось на их выживаемости, и хорошую физическую форму – это выгодно отличало их как от совсем «зеленых» 18-летних новобранцев, так и от солдат старшей возрастной категории. Естественно, такой подход был распространен не повсеместно, а где-то, как в СССР, реалии диктовались стратегией тотальной мобилизации.
В целом, механизм функционирования армий эпохи мировых войн работал с высокой степенью эффективности (недоступной, будем честны, современным армиям) в основном именно из-за высококлассного человеческого ресурса, без которого реализация вошедших в историю масштабных военных операций стала бы попросту невозможной.
В данном отношении еще более понятной и аргументированной становится американская военная реформа, предпринятая по окончанию Войны во Вьетнаме с целью перехода на добровольческий принцип комплектования вооруженных сил. Мы часто смотрим на нее, обосновывая данное событие причинами технического характера – якобы новейшая военная техника стала слишком сложна, чтобы ее мог обслуживать человек с военным стажем в 2-3 года. Стоит взглянуть на это и под другим углом – людской ресурс претерпел существенные изменения спустя годы после конца WWII, и с каждым десятилетием ситуация менялась все больше и больше. То, что было естественно для потенциального солдата в эпоху мировых войн, стало требовать нескольких дополнительных лет подготовки в современности (прим.: написанное не означает, что современные люди плохи – наши качества диктует среда обитания, а она в корне отличается от первой половины XX века; это означает лишь то, что в современных условиях люди требуют иного подхода, а многие устоявшиеся догмы должны подвергнуться пересмотру и осмыслению).
Данный фактор определенно оказывает серьезное влияние на вопросы военного строительства, и должен быть тщательно осмыслен в рамках военной социологии.
@Fire_Chronicles
Как было сказано ранее, вопросы влияния качества человеческого материала на военное строительство слабо отрефлексированы; исключением не является и качество рядового состава. Пожалуй, данную тему не стоило бы относить непосредственно к тематике позиционного тупика – тем не менее, она чрезвычайно важна в контексте проведения крупномасштабных операций и ведения масштабных войн как таковых.
Что общего между портовым грузчиком из Балтимора, шахтером из Уэльса, крестьянином из Рязани, рабочим в винодельне Бургундии и сталеваром с Рейна? Можно было бы ответить, что это суровые люди, привычные к тяжелой жизни – и ответ был бы верным, но не полным. Это люди, привычные к тяжелому коллективному труду и самодисциплине – не только выносливые и стойко переносящие трудности, но и умеющие коммуницировать и организовывать масштабные работы, требующие слаженности и обязательного соблюдения определенных правил и мер.
Ведение боевых действий, тем более в рамках крупного конфликта – это непрерывная организационная деятельность вкупе с тяжелым трудом. Это, без преувеличения, чудовищный объем логистических и строительных работ (если даже не вести речь о фортификации, то практически любая война требует ремонта или строительства новых железных и автомобильных дорог). И с данной позиции солдаты мировых войн были прекрасным ресурсом, по степени своего качества и компетенций многократно превосходящим качество и компетенции тех, кто ими руководил. Это были люди, составляющие механизм, приводивший в единовременное действие десятки тысяч сложнейших операций технического характера, которые конвертировались в стратегические изменения на фронте; при этом сформированы эти люди были задолго до того, как попали в армию – наличие военной формы мало влияло как на их характеры, так и дисциплину (следует понимать, что военные ведомства большинства стран стремились привлекать на военную службу по мобилизации преимущественно мужчин старше двадцати лет – по крайней мере, военные ведомства большинства стран стремились именно к этому. Солдаты в возрастном диапазоне от 22 до 37 имели жизненный опыт, что лучшим образом сказывалось на их выживаемости, и хорошую физическую форму – это выгодно отличало их как от совсем «зеленых» 18-летних новобранцев, так и от солдат старшей возрастной категории. Естественно, такой подход был распространен не повсеместно, а где-то, как в СССР, реалии диктовались стратегией тотальной мобилизации.
В целом, механизм функционирования армий эпохи мировых войн работал с высокой степенью эффективности (недоступной, будем честны, современным армиям) в основном именно из-за высококлассного человеческого ресурса, без которого реализация вошедших в историю масштабных военных операций стала бы попросту невозможной.
В данном отношении еще более понятной и аргументированной становится американская военная реформа, предпринятая по окончанию Войны во Вьетнаме с целью перехода на добровольческий принцип комплектования вооруженных сил. Мы часто смотрим на нее, обосновывая данное событие причинами технического характера – якобы новейшая военная техника стала слишком сложна, чтобы ее мог обслуживать человек с военным стажем в 2-3 года. Стоит взглянуть на это и под другим углом – людской ресурс претерпел существенные изменения спустя годы после конца WWII, и с каждым десятилетием ситуация менялась все больше и больше. То, что было естественно для потенциального солдата в эпоху мировых войн, стало требовать нескольких дополнительных лет подготовки в современности (прим.: написанное не означает, что современные люди плохи – наши качества диктует среда обитания, а она в корне отличается от первой половины XX века; это означает лишь то, что в современных условиях люди требуют иного подхода, а многие устоявшиеся догмы должны подвергнуться пересмотру и осмыслению).
Данный фактор определенно оказывает серьезное влияние на вопросы военного строительства, и должен быть тщательно осмыслен в рамках военной социологии.
@Fire_Chronicles