Дополнение: у российской армии был очень интересный ход в самом начале военной кампании. Речь идет о наступлении на Киев через территорию Чернобыля – это весьма нестандартное решение, благодаря которому войска не были привязаны к ключевым транспортным артериям.
Реализовать его, впрочем, в полной мере не вышло из-за того, что армия оперировала чрезвычайно большими соединениями (да, это как раз про километровые колонны), которые, судя по всему, практически не координировали свои действия.
Но ход был интересный. Есть, над чем подумать.
P.S.: задумка с использованием Чернобыля в качестве оперативной базы тоже была весьма недурна – никто не будет наносить удар даже по крупным скоплениям войск, имея угрозу повреждения объекта «Укрытие» или других энергоблоков атомной электростанции. Другой вопрос, что ее организацией должны были заниматься специально подготовленные для того части (войск РХБЗ), понимающие, как действовать в столь сложных условиях.
@Fire_Chronicles
Реализовать его, впрочем, в полной мере не вышло из-за того, что армия оперировала чрезвычайно большими соединениями (да, это как раз про километровые колонны), которые, судя по всему, практически не координировали свои действия.
Но ход был интересный. Есть, над чем подумать.
P.S.: задумка с использованием Чернобыля в качестве оперативной базы тоже была весьма недурна – никто не будет наносить удар даже по крупным скоплениям войск, имея угрозу повреждения объекта «Укрытие» или других энергоблоков атомной электростанции. Другой вопрос, что ее организацией должны были заниматься специально подготовленные для того части (войск РХБЗ), понимающие, как действовать в столь сложных условиях.
@Fire_Chronicles
«B исключительных обстоятельствах... командир может ставить задачи по уничтожению объектов, необходимых для выживания гражданского населения»
– руководство по применению норм МГП, Министерство обороны Украины, § 2.2.4
Взирая на нарастающий темп атак по территории Российской Федерации, большинство наблюдателей видит лишь частные происшествия. Кто-то заходит в своих рассуждениях дальше – пытается предположить, как можно купировать эти сценарии одиночных, казалось бы, ударов.
В чем себе отказывают, без преувеличения, все – это в анализе ситуации через призму стратегии, ибо систематические, набирающие масштабы и ритм, удары – именно что часть стратегии.
Большинство людей понимает смысл уничтожения склада боеприпасов. Чуть меньше – смысл уничтожения гражданских нефтебаз. Еще меньше – значение удара по птицефабрике или же, скажем, по складу сельскохозяйственной машинерии.
Что общего может быть между столь, казалось бы, разными объектами? Все чрезвычайно просто – их уничтожение спровоцирует незапланированную нагрузку на логистическую инфраструктуру приграничных областей. Ликвидация хотя бы 1/5 складов и нефтехранилищ на территории Западной России вызовет необходимость значительно повысить грузопоток из соседних регионов. На первый взгляд, такая ситуация не выглядит критичной: РФ – огромная страна с колоссальными резервами, и может с легкостью восполнить столь незначительные потери.
Проблема в том, что это лишь подготовительная часть реализуемой Украиной стратегии. Вторым ее этапом станут активные удары непосредственно по российской логистической инфраструктуре (они, к слову, происходят и сейчас, но в малых объемах – это своего рода тренировка и подготовка почвы; украинские спецслужбы действуют дозированно, не провоцируя российскую бюрократию на преждевременную реакцию).
Представьте себе следующую картину: вы уже потеряли, скажем, 20% ваших нефтехранилищ в приграничье. Вам необходимо срочно восполнять потери – в противном случае это скажется как на экономике региона, так и на ходе боевых действий (а армия в день потребляет буквально озера топлива). Но в сжатые сроки вы теряете ещё и 20% ж/д и автомобильных мостов. При этом логистика отягощена незапланированным подвозом боеприпасов и продовольствия, которые накладываются на стандартный довоенный грузопоток. Параллельно с этим темпы и масштабы атак продолжают нарастать (напомню, арсеналы ГУР МО Украины в ближайшее время пополнятся рядом образчиков западных вооружений).
Это обернется не просто паникой, бюрократическим и логистическим хаосом, но и окажет прямое и непосредственное влияние как на ход боевых действий, так и создав прямые предпосылки к развитию гуманитарного кризиса в Западной России.
И это не конец. Есть и третий этап.
Третий этап подразумевает удары по инфраструктуре, необходимой для выживания гражданского населения и функционирования экономики областей. Речь идет об электростанциях, гидротехнических сооружениях, продовольственных складах и т.д. Это создаст гуманитарный кризис – и, соответственно, вызовет массовый неконтролируемый отток населения, – проще говоря, бегство. При этом, напомню, логистическая инфраструктура областей уже будет функционировать на грани или же в условиях коллапса – а перемещение больших масс населения, что вероятно, просто остановит грузопоток.
На каждом из этих этапов Москва будет вынуждена вовлекать все больше ресурсов для борьбы за собственную территорию. Игнорировать угрозу таких масштабов просто невозможно – на нее будут распыляться силы спецслужб, правоохранительных структур, вооруженных сил (как минимум ПВО и инженерные части). Это, в свою очередь, прямой стратегический выигрыш для Украины – чем больше сил, средств и времени Федерация будет тратить на самозащиту, тем меньше она сможет задействовать в зоне боевых действий.
Возможно, какие-то элементы описанной выше стратегии реализуются в несколько ином виде, но важны ее конечные цели – остановка логистических потоков любой ценой.
Это стратегия, которую можно купировать лишь собственной грамотной контрстратегией.
@Fire_Chronicles
– руководство по применению норм МГП, Министерство обороны Украины, § 2.2.4
Взирая на нарастающий темп атак по территории Российской Федерации, большинство наблюдателей видит лишь частные происшествия. Кто-то заходит в своих рассуждениях дальше – пытается предположить, как можно купировать эти сценарии одиночных, казалось бы, ударов.
В чем себе отказывают, без преувеличения, все – это в анализе ситуации через призму стратегии, ибо систематические, набирающие масштабы и ритм, удары – именно что часть стратегии.
Большинство людей понимает смысл уничтожения склада боеприпасов. Чуть меньше – смысл уничтожения гражданских нефтебаз. Еще меньше – значение удара по птицефабрике или же, скажем, по складу сельскохозяйственной машинерии.
Что общего может быть между столь, казалось бы, разными объектами? Все чрезвычайно просто – их уничтожение спровоцирует незапланированную нагрузку на логистическую инфраструктуру приграничных областей. Ликвидация хотя бы 1/5 складов и нефтехранилищ на территории Западной России вызовет необходимость значительно повысить грузопоток из соседних регионов. На первый взгляд, такая ситуация не выглядит критичной: РФ – огромная страна с колоссальными резервами, и может с легкостью восполнить столь незначительные потери.
Проблема в том, что это лишь подготовительная часть реализуемой Украиной стратегии. Вторым ее этапом станут активные удары непосредственно по российской логистической инфраструктуре (они, к слову, происходят и сейчас, но в малых объемах – это своего рода тренировка и подготовка почвы; украинские спецслужбы действуют дозированно, не провоцируя российскую бюрократию на преждевременную реакцию).
Представьте себе следующую картину: вы уже потеряли, скажем, 20% ваших нефтехранилищ в приграничье. Вам необходимо срочно восполнять потери – в противном случае это скажется как на экономике региона, так и на ходе боевых действий (а армия в день потребляет буквально озера топлива). Но в сжатые сроки вы теряете ещё и 20% ж/д и автомобильных мостов. При этом логистика отягощена незапланированным подвозом боеприпасов и продовольствия, которые накладываются на стандартный довоенный грузопоток. Параллельно с этим темпы и масштабы атак продолжают нарастать (напомню, арсеналы ГУР МО Украины в ближайшее время пополнятся рядом образчиков западных вооружений).
Это обернется не просто паникой, бюрократическим и логистическим хаосом, но и окажет прямое и непосредственное влияние как на ход боевых действий, так и создав прямые предпосылки к развитию гуманитарного кризиса в Западной России.
И это не конец. Есть и третий этап.
Третий этап подразумевает удары по инфраструктуре, необходимой для выживания гражданского населения и функционирования экономики областей. Речь идет об электростанциях, гидротехнических сооружениях, продовольственных складах и т.д. Это создаст гуманитарный кризис – и, соответственно, вызовет массовый неконтролируемый отток населения, – проще говоря, бегство. При этом, напомню, логистическая инфраструктура областей уже будет функционировать на грани или же в условиях коллапса – а перемещение больших масс населения, что вероятно, просто остановит грузопоток.
На каждом из этих этапов Москва будет вынуждена вовлекать все больше ресурсов для борьбы за собственную территорию. Игнорировать угрозу таких масштабов просто невозможно – на нее будут распыляться силы спецслужб, правоохранительных структур, вооруженных сил (как минимум ПВО и инженерные части). Это, в свою очередь, прямой стратегический выигрыш для Украины – чем больше сил, средств и времени Федерация будет тратить на самозащиту, тем меньше она сможет задействовать в зоне боевых действий.
Возможно, какие-то элементы описанной выше стратегии реализуются в несколько ином виде, но важны ее конечные цели – остановка логистических потоков любой ценой.
Это стратегия, которую можно купировать лишь собственной грамотной контрстратегией.
@Fire_Chronicles
«Системы» и «люди» (часть первая)
Все помнят фразу наполеоновского министра Шарля Талейрана, о том что «война - слишком серьезное дело, чтобы доверять его военным». Ее часто цитируют вне контекста, но ведь Талейран сказал свои слова не просто так - он видел как ставка исключительно на силовое решение политических проблем, и излишнее доверие к «военной» экспертизе, привело его страну к катастрофе, последствия которой пришлой преодолевать политикам.
В истории Второй мировой войны есть впечатляющий пример того, как абсолютно невоенные люди нашли решение для сложнейшей военной проблемы. В 1939 году британскому морскому разведчику Алистеру Деннистону поручили «взломать» сложнейшую немецкую шифровальную систему «Энигма», считавшуюся неуязвимой.
Логично было бы привлечь к этой работе военных криптографов. Но Денистон поступил иначе - он пригласил на службу в свой «Центр правительственной связи» (GCHQ) таких разных людей, как математик Алан Тьюринг, физик Питер Твинн, исследователь Возрождения Леонард Фостер, профессор языкознания Норман Джопсон. В команде нашли свое место историк Хью Ласт, правовед Арчибальд Кемпбелл, шахматист Конел Александер, студентка Мэвис Левер (Бейти) и даже профессиональный «решальщик кроссвордов» Стэнли Седжвик.
Деннистон, который сам «ломал» немецкие шифры еще в Первую мировую войну, осознавал, что проблема криптоанализа состояла в понимании не только данных, но и людей. Как объяснял разведчик и журналист Майкл Смит, автор книги «Секреты Блетчли-парка», Деннистону «… нужно было все время думать о психологии. Например, что чувствует тот, кто посреди боя должен зашифровать сообщение для своего генерала...?
…было бы легко нанять и блестящих специалистов в одной области и со сходным опытом, и математиков, превосходно умевших анализировать данные «Энигмы» - но им бы не пришла мысль о том, что у шифровальных машин есть операторы-люди».
Деннистон понимал, что для решения сложной многоплановой задачи потребуется когнитивное разнообразие сотрудников. Его команда отличалась разнообразием по множеству параметров, причем не только интеллектуальных, но и демографических .Сотрудники происходили из разных слоев общества и исповедовали разные религии.
Почему все это оказалось столь важным для взлома шифра? Разве не хватило бы логики и «перемалывания чисел»?
Нет. Проблема «Энигмы», подобно большинству сложных задач, «потребовала многих уровней понимания…, а чтобы свести разные умы для решения столь трудной задачи, требовалось воображение…», писал Майкл Смит.
«Энигма» была взломана, сотрудники GCHQ стали героями. Но самому Алистеру Деннистону это не принесло успеха. Он был награжден высокими орденами, но успешной карьеры построить не смог - дело шло к победе, и «военной машине» уже не требовались гениальные креативщики, способные проникать в ход чужих мыслей - хватало и просто старательных администраторов…
И только спустя много лет руководство GCHQ официально заявило, что Алистер Деннистон «… построил первую в Великобритании объединенную криптоаналитическую организацию и разработал ценности и стандарты, сделавшие ее мировым лидером»…
@Fire_Chronicles
Все помнят фразу наполеоновского министра Шарля Талейрана, о том что «война - слишком серьезное дело, чтобы доверять его военным». Ее часто цитируют вне контекста, но ведь Талейран сказал свои слова не просто так - он видел как ставка исключительно на силовое решение политических проблем, и излишнее доверие к «военной» экспертизе, привело его страну к катастрофе, последствия которой пришлой преодолевать политикам.
В истории Второй мировой войны есть впечатляющий пример того, как абсолютно невоенные люди нашли решение для сложнейшей военной проблемы. В 1939 году британскому морскому разведчику Алистеру Деннистону поручили «взломать» сложнейшую немецкую шифровальную систему «Энигма», считавшуюся неуязвимой.
Логично было бы привлечь к этой работе военных криптографов. Но Денистон поступил иначе - он пригласил на службу в свой «Центр правительственной связи» (GCHQ) таких разных людей, как математик Алан Тьюринг, физик Питер Твинн, исследователь Возрождения Леонард Фостер, профессор языкознания Норман Джопсон. В команде нашли свое место историк Хью Ласт, правовед Арчибальд Кемпбелл, шахматист Конел Александер, студентка Мэвис Левер (Бейти) и даже профессиональный «решальщик кроссвордов» Стэнли Седжвик.
Деннистон, который сам «ломал» немецкие шифры еще в Первую мировую войну, осознавал, что проблема криптоанализа состояла в понимании не только данных, но и людей. Как объяснял разведчик и журналист Майкл Смит, автор книги «Секреты Блетчли-парка», Деннистону «… нужно было все время думать о психологии. Например, что чувствует тот, кто посреди боя должен зашифровать сообщение для своего генерала...?
…было бы легко нанять и блестящих специалистов в одной области и со сходным опытом, и математиков, превосходно умевших анализировать данные «Энигмы» - но им бы не пришла мысль о том, что у шифровальных машин есть операторы-люди».
Деннистон понимал, что для решения сложной многоплановой задачи потребуется когнитивное разнообразие сотрудников. Его команда отличалась разнообразием по множеству параметров, причем не только интеллектуальных, но и демографических .Сотрудники происходили из разных слоев общества и исповедовали разные религии.
Почему все это оказалось столь важным для взлома шифра? Разве не хватило бы логики и «перемалывания чисел»?
Нет. Проблема «Энигмы», подобно большинству сложных задач, «потребовала многих уровней понимания…, а чтобы свести разные умы для решения столь трудной задачи, требовалось воображение…», писал Майкл Смит.
«Энигма» была взломана, сотрудники GCHQ стали героями. Но самому Алистеру Деннистону это не принесло успеха. Он был награжден высокими орденами, но успешной карьеры построить не смог - дело шло к победе, и «военной машине» уже не требовались гениальные креативщики, способные проникать в ход чужих мыслей - хватало и просто старательных администраторов…
И только спустя много лет руководство GCHQ официально заявило, что Алистер Деннистон «… построил первую в Великобритании объединенную криптоаналитическую организацию и разработал ценности и стандарты, сделавшие ее мировым лидером»…
@Fire_Chronicles
«Системы» и «люди» (часть вторая)
Вопреки широко распространенному мнению, Вторая Мировая война была прежде всего войной интеллектов и машин; она являла собою невиданное прежде противостояние научных и инженерных коллективов, разрабатывающих принципиально новые математические и технические инструменты для использования их в бою.
Впервые в мировой истории победа в войне зависела в равной степени как от доступных материальных ресурсов, так и от работы математиков и аналитиков.
Одним из ключевых вызовов того времени, определяющим стратегию всех воюющих сторон, была авиация. Несмотря на то, что опасность воздушной угрозы в полной мере была осознана и осмыслена еще на исходе Первой Мировой и в ходе Интербеллума (так, в 1917 в Англии вышла передовая книга «Aircraft in Warfare: The Dawn of the Fourth Arm», написанная визионером и промышленником Фредериком Ланчестером – на четыре года раньше легендарного труда итальянца Дуэ) противостоять ей, опираясь на технологии 30-ых годов, было чрезвычайно непросто.
Ранее прочих всю сложность задачи по противодействию авиации осознали в Великобритании. Традиционные методы наведения самолета на цель (или орудия на самолет), основанные на слабых человеческих зрении, слухе и слабых человеческих вычислительных способностях, не могли работать в условиях новых высот и скоростей. Гиперинтенсивное развитие техники в Интербеллум привело к тому, что впервые в истории человек оказался самым бесполезным, ограниченным и ненадежным элементом военной машины. Все это требовало целого спектра выдающихся технических и математических инноваций: как и для превращения концепции массированных авиаударов в действительно грозное оружие, так и для защиты от него.
Масштаб задачи выходил за рамки скромных, в сущности, ресурсов военных ведомств. Для их решения требовалось нечто большее – и британцы пошли на чрезвычайно непростой шаг. Впервые в истории для борьбы с масштабными военными вызовами были привлечены гражданские исследователи, составившие Отделы операционных исследований (ORS).
В ходе формирования ORS британцы осознали, что от «рекрутов» требуется скорее не столько формальная научная подготовка, сколько гибкий разум, настроенный на то, чтобы подвергать сомнению предположения, разрабатывать и проверять гипотезы, собирать и анализировать большое количество разнообразных данных. Так, доктор Сесил Гордон, генетик, занимавшийся разработкой планов полетов для Берегового командования RAF, писал:
«Полное пренебрежение к границам между дисциплинами, готовность исследовать любые проблемы… были освежающим контрастом по сравнению с жесткой специализацией, которая развилась во всех других отраслях науки. ORS вновь вернула атмосферу периода основания Королевского общества...»
Как и Гордон, многие из британских ученых и ученых стран Содружества, работавших в ORS, были выдающимися людьми. Одно только Береговое командование могло похвастаться четырьмя стипендиатами Королевского общества, кроме уже упоминавшегося Патрика Блэкетта: Джоном Кендрю (John C. Kendrew), Эваном Уильямсом (Evan J. Williams), Конрадом Ваддингтоном (Conrad H. Waddington) и Джоном Робертсоном (John M. Robertson). Его состав украшал член Австралийской национальной академии Джеймс Рендел (James M. Rendel). В будущем два из них – Блэкетт и Робертсон, стали Нобелевскими лауреатами.
Британцы стали новаторами в формировании системы военно-гражданского слияния; в полной мере осознавая масштабы нацисткой угрозы, они пошли по чрезвычайно простому и эффективному пути: собрали вместе всех выдающихся людей Содружества, обеспечив их финансированием и свободой исследований, в качестве конечного результата получив наилучшие из возможных решений в кратчайшие сроки – решений, которые в конечном итоге раз и навсегда сломали хребет нацисткой авиации в ходе Битвы за Британию.
@Fire_Chronicles
Вопреки широко распространенному мнению, Вторая Мировая война была прежде всего войной интеллектов и машин; она являла собою невиданное прежде противостояние научных и инженерных коллективов, разрабатывающих принципиально новые математические и технические инструменты для использования их в бою.
Впервые в мировой истории победа в войне зависела в равной степени как от доступных материальных ресурсов, так и от работы математиков и аналитиков.
Одним из ключевых вызовов того времени, определяющим стратегию всех воюющих сторон, была авиация. Несмотря на то, что опасность воздушной угрозы в полной мере была осознана и осмыслена еще на исходе Первой Мировой и в ходе Интербеллума (так, в 1917 в Англии вышла передовая книга «Aircraft in Warfare: The Dawn of the Fourth Arm», написанная визионером и промышленником Фредериком Ланчестером – на четыре года раньше легендарного труда итальянца Дуэ) противостоять ей, опираясь на технологии 30-ых годов, было чрезвычайно непросто.
Ранее прочих всю сложность задачи по противодействию авиации осознали в Великобритании. Традиционные методы наведения самолета на цель (или орудия на самолет), основанные на слабых человеческих зрении, слухе и слабых человеческих вычислительных способностях, не могли работать в условиях новых высот и скоростей. Гиперинтенсивное развитие техники в Интербеллум привело к тому, что впервые в истории человек оказался самым бесполезным, ограниченным и ненадежным элементом военной машины. Все это требовало целого спектра выдающихся технических и математических инноваций: как и для превращения концепции массированных авиаударов в действительно грозное оружие, так и для защиты от него.
Масштаб задачи выходил за рамки скромных, в сущности, ресурсов военных ведомств. Для их решения требовалось нечто большее – и британцы пошли на чрезвычайно непростой шаг. Впервые в истории для борьбы с масштабными военными вызовами были привлечены гражданские исследователи, составившие Отделы операционных исследований (ORS).
В ходе формирования ORS британцы осознали, что от «рекрутов» требуется скорее не столько формальная научная подготовка, сколько гибкий разум, настроенный на то, чтобы подвергать сомнению предположения, разрабатывать и проверять гипотезы, собирать и анализировать большое количество разнообразных данных. Так, доктор Сесил Гордон, генетик, занимавшийся разработкой планов полетов для Берегового командования RAF, писал:
«Полное пренебрежение к границам между дисциплинами, готовность исследовать любые проблемы… были освежающим контрастом по сравнению с жесткой специализацией, которая развилась во всех других отраслях науки. ORS вновь вернула атмосферу периода основания Королевского общества...»
Как и Гордон, многие из британских ученых и ученых стран Содружества, работавших в ORS, были выдающимися людьми. Одно только Береговое командование могло похвастаться четырьмя стипендиатами Королевского общества, кроме уже упоминавшегося Патрика Блэкетта: Джоном Кендрю (John C. Kendrew), Эваном Уильямсом (Evan J. Williams), Конрадом Ваддингтоном (Conrad H. Waddington) и Джоном Робертсоном (John M. Robertson). Его состав украшал член Австралийской национальной академии Джеймс Рендел (James M. Rendel). В будущем два из них – Блэкетт и Робертсон, стали Нобелевскими лауреатами.
Британцы стали новаторами в формировании системы военно-гражданского слияния; в полной мере осознавая масштабы нацисткой угрозы, они пошли по чрезвычайно простому и эффективному пути: собрали вместе всех выдающихся людей Содружества, обеспечив их финансированием и свободой исследований, в качестве конечного результата получив наилучшие из возможных решений в кратчайшие сроки – решений, которые в конечном итоге раз и навсегда сломали хребет нацисткой авиации в ходе Битвы за Британию.
@Fire_Chronicles
Войны всегда двигают научно-технический прогресс. Можно, сказать, что почти вся наша цивилизация технически выросла на войне.
Но вот что удивительно, мы совсем в последние годы не видели больших трат в России на военно-технические науки. Пропаганда нас всё время уверяла о каком-то прогрессе, но вот в ходе пресловутой СВО мы не увидели ни современных БПЛА в российской армии, ни современной спутниковой навигации, новых видов связи и т.п. Даже новых танков вроде уже 10 лет анонсируемой «Арматы» не увидели. Можно сколько угодно шлёпать языком в телевизоре, но дела всегда говорят лучше слов – к военным действиям Россия не готовилась.
(Сравните с тем же огромным ростом ВПК при Сталине в 1930-е, когда США и Германия в считанные годы накачали нашу военку не самыми худшими образцами оружия).
А мне вспомнилось, что войны толкают прогресс не только в технике, но даже и в гуманитарке. Например, взрыв и институциализирование психологии произошли тоже при помощи военных. Из маргинальных разговоров в кабинете психология шагнула в мир министерств обороны и спецслужб развитых стран.
Интересный тут пример – академическая судьба будущего американо-израильского лауреата Нобелевской премии по экономике Даниэля Канемана.
После окончания Еврейского университета в Иерусалиме по специальности психология в 1954 году Канемана призвали в армию в звании младшего лейтенанта. Год он ползал в грязи и окопах, пока какой-то начальник всё же подробно не прочитал его биографию. Тогда Канемана вызвали в штаб ЦАХАЛа, при котором только-только был создан Филиал психологии Армии обороны Израиля. Там Канеман принялся оценивать способности кандидатов в офицеры, а также в рв азличные виды войск. Канеману дали задание разработать метод опроса всех новобранцев для того, чтобы помочь выделить солдат для конкретных обязанностей.
Первые результаты его анкетирования показали, что надо слать к чёрту всю прежнюю систему определения новобранцев в роды войск. Например, ранее в спецназ набирали тех, кто рвался в бой и показывал пренебрежение к боли и опасностям. Выяснилось, что эти люди погибали первыми и были худшими спецназовцами. Кроме того, худшими спецназовцами оказались отлично подготовленные спортсмены – потому что они слишком верили в свои силы и пренебрегали опасностями. Ну вот что-то вроде накачанных горилл, которые ломают об голову кирпичи, как у нас принято показывать.
Выяснялось, что лучший спецназовец – это средний по всем физическим и умственным показателям человек с высокой долей страха.
После этого Канеман, как и сотни поведенческих психологов сделали себе суперкарьеры при министерствах обороны и спецслужбах развитых стран, а сама психология получила приоритет в финансировании государством.
@Fire_Chronicles
Но вот что удивительно, мы совсем в последние годы не видели больших трат в России на военно-технические науки. Пропаганда нас всё время уверяла о каком-то прогрессе, но вот в ходе пресловутой СВО мы не увидели ни современных БПЛА в российской армии, ни современной спутниковой навигации, новых видов связи и т.п. Даже новых танков вроде уже 10 лет анонсируемой «Арматы» не увидели. Можно сколько угодно шлёпать языком в телевизоре, но дела всегда говорят лучше слов – к военным действиям Россия не готовилась.
(Сравните с тем же огромным ростом ВПК при Сталине в 1930-е, когда США и Германия в считанные годы накачали нашу военку не самыми худшими образцами оружия).
А мне вспомнилось, что войны толкают прогресс не только в технике, но даже и в гуманитарке. Например, взрыв и институциализирование психологии произошли тоже при помощи военных. Из маргинальных разговоров в кабинете психология шагнула в мир министерств обороны и спецслужб развитых стран.
Интересный тут пример – академическая судьба будущего американо-израильского лауреата Нобелевской премии по экономике Даниэля Канемана.
После окончания Еврейского университета в Иерусалиме по специальности психология в 1954 году Канемана призвали в армию в звании младшего лейтенанта. Год он ползал в грязи и окопах, пока какой-то начальник всё же подробно не прочитал его биографию. Тогда Канемана вызвали в штаб ЦАХАЛа, при котором только-только был создан Филиал психологии Армии обороны Израиля. Там Канеман принялся оценивать способности кандидатов в офицеры, а также в рв азличные виды войск. Канеману дали задание разработать метод опроса всех новобранцев для того, чтобы помочь выделить солдат для конкретных обязанностей.
Первые результаты его анкетирования показали, что надо слать к чёрту всю прежнюю систему определения новобранцев в роды войск. Например, ранее в спецназ набирали тех, кто рвался в бой и показывал пренебрежение к боли и опасностям. Выяснилось, что эти люди погибали первыми и были худшими спецназовцами. Кроме того, худшими спецназовцами оказались отлично подготовленные спортсмены – потому что они слишком верили в свои силы и пренебрегали опасностями. Ну вот что-то вроде накачанных горилл, которые ломают об голову кирпичи, как у нас принято показывать.
Выяснялось, что лучший спецназовец – это средний по всем физическим и умственным показателям человек с высокой долей страха.
После этого Канеман, как и сотни поведенческих психологов сделали себе суперкарьеры при министерствах обороны и спецслужбах развитых стран, а сама психология получила приоритет в финансировании государством.
@Fire_Chronicles
Каждая новая война служит ценным источником для анализа. В каких-то случаях выводы этого анализа опровергают новые теории; в каких-то – ломают старые, или же, напротив, подтверждают их правильность.
Несколько недель назад Конгресс вместе с Министерством обороны США начал процедуру согласования военного бюджета на 2023 финансовый год. Скучная и тривиальная новость, не так ли?
Но это так лишь на первый взгляд.
Помимо своего колоссального размера ($773 млрд!), новый американский оборонный бюджет чрезвычайно интересен своей структурой. Пентагон составлял его с упором на анализ идущей сейчас войны в Украине, выделив несколько приоритетных областей для финансирования:
▪️ Рекордные $130 млрд, предназначенные на исследования, разработки, испытания новейших образцов техники;
▪️ Выделение средств на повышение заработной платы военнослужащим на 4,5 процента;
▪️ $2 млрд на строительство жилья для семей военнослужащих и общее улучшение жилищных условий для вооруженных сил.
Как несложно заметить, Пентагон ставит приоритет на инвестиции в двух сферах: в исследованиях и социальном обеспечении. А если смотреть глубже, то речь идет о поддержании интеллектуального превосходства.
Какова настоящая, истинная цель вооруженных сил? Большинство ответит, что их цель – ведение войны, и жестоко ошибется. Предназначение армии лежит в предотвращении войны. Своей мощью она должна подавлять противника настолько, чтобы реализовать стратегию сдерживания, поставив противника в положение проигравшего еще до того, как прозвучит первый выстрел. Апофеозом этого подхода стала Холодная война, суть которой лежала с напряженном геостратегическом, промышленном и научном состязании Североатлантического Альянса и блока Варшавского договора.
Военный потенциал страны неотделим от ее научно-технического потенциала, который, в свою очередь, неотделим от высококачественного человеческого ресурса. Отсюда мы и видим нетипичные статьи в военном бюджете США, связанные с социальным обеспечением военнослужащих – вооруженные силы должны привлекать и удерживать в своих рядах лучшие кадры, необходимые для поддержания первенства в гонке высоких технологий.
Это в равной степени касается и обслуживания современной техники. Представьте, что вы стали владельцем гоночного Ferrari за $1 млн. Наймете ли вы первого попавшегося прохожего для техосмотра такой машины? Возьмете ли водителем вчерашнего грузчика, имеющего проблемы с алкоголем? Естественно, нет. Но почему в таком случае большинство обывателей полагает, что оператором танка стоимостью в $5 млн может быть кто угодно?
Усложняются и сами военные технологии. Как писал выдающийся советский военный аналитик В.В. Шлыков, «если во время первой мировой войны в США 80% военной продукции выпускалось на обычных предприятиях гражданской промышленности, то к 1941 г. доля гражданской промышленности в выпуске военной техники упала до 50%, а к 1963 г. — до 10%». Современные военные технологии в состоянии обслуживать исключительно высококвалифицированный и хорошо образованный военный персонал – и армии необходимо приложить немало усилий, чтобы иметь в своих рядах такого специалиста в условиях конкуренции с гражданским рынком труда.
Военная мощь страны определяется не количеством танков и самолетов – она определяется интеллектуальным ресурсом, формирующим предпосылки для научно-технического превосходства над соперниками.
Продолжение ниже...
@Fire_Chronicles
Несколько недель назад Конгресс вместе с Министерством обороны США начал процедуру согласования военного бюджета на 2023 финансовый год. Скучная и тривиальная новость, не так ли?
Но это так лишь на первый взгляд.
Помимо своего колоссального размера ($773 млрд!), новый американский оборонный бюджет чрезвычайно интересен своей структурой. Пентагон составлял его с упором на анализ идущей сейчас войны в Украине, выделив несколько приоритетных областей для финансирования:
▪️ Рекордные $130 млрд, предназначенные на исследования, разработки, испытания новейших образцов техники;
▪️ Выделение средств на повышение заработной платы военнослужащим на 4,5 процента;
▪️ $2 млрд на строительство жилья для семей военнослужащих и общее улучшение жилищных условий для вооруженных сил.
Как несложно заметить, Пентагон ставит приоритет на инвестиции в двух сферах: в исследованиях и социальном обеспечении. А если смотреть глубже, то речь идет о поддержании интеллектуального превосходства.
Какова настоящая, истинная цель вооруженных сил? Большинство ответит, что их цель – ведение войны, и жестоко ошибется. Предназначение армии лежит в предотвращении войны. Своей мощью она должна подавлять противника настолько, чтобы реализовать стратегию сдерживания, поставив противника в положение проигравшего еще до того, как прозвучит первый выстрел. Апофеозом этого подхода стала Холодная война, суть которой лежала с напряженном геостратегическом, промышленном и научном состязании Североатлантического Альянса и блока Варшавского договора.
Военный потенциал страны неотделим от ее научно-технического потенциала, который, в свою очередь, неотделим от высококачественного человеческого ресурса. Отсюда мы и видим нетипичные статьи в военном бюджете США, связанные с социальным обеспечением военнослужащих – вооруженные силы должны привлекать и удерживать в своих рядах лучшие кадры, необходимые для поддержания первенства в гонке высоких технологий.
Это в равной степени касается и обслуживания современной техники. Представьте, что вы стали владельцем гоночного Ferrari за $1 млн. Наймете ли вы первого попавшегося прохожего для техосмотра такой машины? Возьмете ли водителем вчерашнего грузчика, имеющего проблемы с алкоголем? Естественно, нет. Но почему в таком случае большинство обывателей полагает, что оператором танка стоимостью в $5 млн может быть кто угодно?
Усложняются и сами военные технологии. Как писал выдающийся советский военный аналитик В.В. Шлыков, «если во время первой мировой войны в США 80% военной продукции выпускалось на обычных предприятиях гражданской промышленности, то к 1941 г. доля гражданской промышленности в выпуске военной техники упала до 50%, а к 1963 г. — до 10%». Современные военные технологии в состоянии обслуживать исключительно высококвалифицированный и хорошо образованный военный персонал – и армии необходимо приложить немало усилий, чтобы иметь в своих рядах такого специалиста в условиях конкуренции с гражданским рынком труда.
Военная мощь страны определяется не количеством танков и самолетов – она определяется интеллектуальным ресурсом, формирующим предпосылки для научно-технического превосходства над соперниками.
Продолжение ниже...
@Fire_Chronicles
👍2
Начало выше...
В последние десятилетия как из-за отсутствия понимания вопросов военного строительства, так и из-за общего интеллектуального упадка, коснувшегося РФ, принято говорить о том, что вооруженные силы должны пойти по пути сознательного регресса, сделав упор на устаревшие и массовые наступательные вооружения уровня 60-ых годов прошлого века; данный подход якобы позволяет игнорировать бурный научно-технический прогресс в мире, компенсировав отставание в нем «простотой и многочисленностью».
Бездарную суть подобных безграмотных теорий в свое время прекрасно развенчал упомянутый выше Валерий Васильевич Шлыков, глава военно-экономического управления ГРУ ГШ СССР в период с 1980-1988 годы:
«Теперь, благодаря стратегии «ранней победы», США получали возможность диктовать по своему усмотрению любую продолжительность обычной войны. Грубо такой конфликт можно было бы представить себе следующим образом. В начале войны США благодаря превосходству в ВТО (прим.: высокоточное оружие) «выбивают» обычные советские наступательные средства (танки, самолеты, вертолеты, корабли), не трогая, естественно, стратегические ядерные силы СССР, чтобы не спровоцировать ядерный ответ.
Затем наступает нечто вроде пата. У СССР нет больше возможности проводить крупномасштабные наступательные боевые действия, но остается огромная армия, способная вести длительные оборонительные бои. У США и их союзников, с другой стороны, нет ни сил, ни желания захватывать территорию противника и ввязываться в изнурительные бои со все еще сильным и многочисленным противником. Затем СССР запускает в ход свои огромные мобилизационные мощности по производству традиционного вооружения и бросает на фронт десятки тысяч новых танков и самолетов, в то время как США отмобилизовывают свои мощности по производству ВТО.
Такая война в принципе может длиться с переменным успехом годы и годы. Однако параллельно с увеличением производства ВТО США начинают перестраивать на военные рельсы свою огромную экономику с целью создания подавляющего превосходства в обычных наступательных вооружениях. Как это делается, США убедительно продемонстрировали во время Второй Мировой войны.
То есть решающим фактором войны становится потенциал всей экономики, а не только военной промышленности. В своем докладе Конгрессу «Стратегия национальной безопасности США» в январе 1988 г. президент Р. Рейган подчеркивал, что «мы полагаемся на масштабы и мощь американской экономики как на нашу последнюю и решающую линию обороны».
@Fire_Chronicles
В последние десятилетия как из-за отсутствия понимания вопросов военного строительства, так и из-за общего интеллектуального упадка, коснувшегося РФ, принято говорить о том, что вооруженные силы должны пойти по пути сознательного регресса, сделав упор на устаревшие и массовые наступательные вооружения уровня 60-ых годов прошлого века; данный подход якобы позволяет игнорировать бурный научно-технический прогресс в мире, компенсировав отставание в нем «простотой и многочисленностью».
Бездарную суть подобных безграмотных теорий в свое время прекрасно развенчал упомянутый выше Валерий Васильевич Шлыков, глава военно-экономического управления ГРУ ГШ СССР в период с 1980-1988 годы:
«Теперь, благодаря стратегии «ранней победы», США получали возможность диктовать по своему усмотрению любую продолжительность обычной войны. Грубо такой конфликт можно было бы представить себе следующим образом. В начале войны США благодаря превосходству в ВТО (прим.: высокоточное оружие) «выбивают» обычные советские наступательные средства (танки, самолеты, вертолеты, корабли), не трогая, естественно, стратегические ядерные силы СССР, чтобы не спровоцировать ядерный ответ.
Затем наступает нечто вроде пата. У СССР нет больше возможности проводить крупномасштабные наступательные боевые действия, но остается огромная армия, способная вести длительные оборонительные бои. У США и их союзников, с другой стороны, нет ни сил, ни желания захватывать территорию противника и ввязываться в изнурительные бои со все еще сильным и многочисленным противником. Затем СССР запускает в ход свои огромные мобилизационные мощности по производству традиционного вооружения и бросает на фронт десятки тысяч новых танков и самолетов, в то время как США отмобилизовывают свои мощности по производству ВТО.
Такая война в принципе может длиться с переменным успехом годы и годы. Однако параллельно с увеличением производства ВТО США начинают перестраивать на военные рельсы свою огромную экономику с целью создания подавляющего превосходства в обычных наступательных вооружениях. Как это делается, США убедительно продемонстрировали во время Второй Мировой войны.
То есть решающим фактором войны становится потенциал всей экономики, а не только военной промышленности. В своем докладе Конгрессу «Стратегия национальной безопасности США» в январе 1988 г. президент Р. Рейган подчеркивал, что «мы полагаемся на масштабы и мощь американской экономики как на нашу последнюю и решающую линию обороны».
@Fire_Chronicles
История одной трагедии в нескольких предложениях:
– 2012 год. Ульяновский авиазавод получает госзаказ на строительство транспортных самолетов Ил-76МД-90А. До 2020 года необходимо построить 39 «Илов» для нужд ВТА.
– Согласно контракту, первые самолеты должны были быть переданы заказчику в лице Минобороны еще в 2014 году (кстати, о готовности первой машины авиазавод заявил еще в 2012 году!). Но все как обычно пошло не так, и сроки уплыли вправо. Немножко. В 2015-ый.
– На 2021 год «Авиастар-СП» из оговоренных 39 машин сделали лишь... 8 «Илов».
– За время исполнения контракта цена на машины возросла с 3,5 млрд до 5 миллиардов рублей.
– Контракт был пересмотрен. Теперь Минобороны отчаянно хочет хотя бы 14 самолетов к 2028 году. 2 самолёта в год...
– ... между тем, «Авиастар-СП» для нужд пиара и государственной пропаганды наперебой говорит о возможностях новой сборочной линии, заявляя, что может строить от 12 (по мнению директора) до 18 самолетов (по мнению начальника сборочной линии) в год. В 2012 году придворные СМИ писали о полном цикле строительстве «Ила» за 22 рабочих дня. Да-да, практически как легендарные хрущевские ракетососиски.
– Между тем, вдовесок к невыполненному контракту из 39 машин Минобороны хочет еще как минимум 100 самолетов для обновления парка ВТА. Естественно, это без учета потребностей других госструктур.
Тем временем российская военно-транспортная авиация фактически загибается из-за невозможности обновления авиапарка. Легких транспортников практически нет благодаря запоротой программе Ил-112В, со средними все неясно (с потерей «Антонова» и «Мотор-сича» ситуация зависла и, похоже, никто не рискует поднимать этот вопрос), с тяжелыми из-за «Авиастара» тоже все под вопросом (хотя, справедливости ради, Ульяновск хотя бы поштучно, но что-то строит!).
В свою очередь, без новых «Илов» мертвыми остаются как топливозаправщики, так и самолеты ДРЛОиУ, которые в России и без того фактически отсутствуют как класс. Единичные экземпляры, конечно, имеются – но не более того (хотя говорить о какой-то реальной боевой ценности даже горстки имеющихся раритетных и устаревших еще на момент своего появления А-50У с компонентной базой 80-ых годов не приходится). Чтобы понимать важность тех же воздушных танкеров, можете почитать мой небольшой пост на эту тему.
Собственно, без транспортной авиации (тем более в России с ее огромными пространствами и откровенно слабой инфраструктурой) обороноспособность страны снижается просто в разы. Даже новомодные «гибридные боевые действия» без нее невозможны, ведь суть их концепции заключается в максимально быстрой концентрации малых тактических групп в любой точке земного шара – и для этого необходимы как легкомоторные тактические самолеты навроде MC-145B (у нас нет даже близко чего-то аналогичного), так и тяжелые транспортники для дальних перелетов, воздушные танкеры, самолёты радиоэлектронной разведки (которые в таких операциях необходимы, как воздух – ведь они, по сути, становятся нашим главным источником информации) и даже ДРЛОиУ (взять тот же Карабах или последние операции Израиля на территории Сирии).
В России же ситуация с авиацией откровенно безрадостна практически в любой сфере – так, например, ранее я приводил данные о тотальном сокращении парка боевых самолетов. Все это говорит о том, что реальное положении дел далеко от той восторженной картины, которую рисуют придворные блогеры и СМИ, но... выводы я по традиции оставлю на вас.
@Fire_Chronicles
– 2012 год. Ульяновский авиазавод получает госзаказ на строительство транспортных самолетов Ил-76МД-90А. До 2020 года необходимо построить 39 «Илов» для нужд ВТА.
– Согласно контракту, первые самолеты должны были быть переданы заказчику в лице Минобороны еще в 2014 году (кстати, о готовности первой машины авиазавод заявил еще в 2012 году!). Но все как обычно пошло не так, и сроки уплыли вправо. Немножко. В 2015-ый.
– На 2021 год «Авиастар-СП» из оговоренных 39 машин сделали лишь... 8 «Илов».
– За время исполнения контракта цена на машины возросла с 3,5 млрд до 5 миллиардов рублей.
– Контракт был пересмотрен. Теперь Минобороны отчаянно хочет хотя бы 14 самолетов к 2028 году. 2 самолёта в год...
– ... между тем, «Авиастар-СП» для нужд пиара и государственной пропаганды наперебой говорит о возможностях новой сборочной линии, заявляя, что может строить от 12 (по мнению директора) до 18 самолетов (по мнению начальника сборочной линии) в год. В 2012 году придворные СМИ писали о полном цикле строительстве «Ила» за 22 рабочих дня. Да-да, практически как легендарные хрущевские ракетососиски.
– Между тем, вдовесок к невыполненному контракту из 39 машин Минобороны хочет еще как минимум 100 самолетов для обновления парка ВТА. Естественно, это без учета потребностей других госструктур.
Тем временем российская военно-транспортная авиация фактически загибается из-за невозможности обновления авиапарка. Легких транспортников практически нет благодаря запоротой программе Ил-112В, со средними все неясно (с потерей «Антонова» и «Мотор-сича» ситуация зависла и, похоже, никто не рискует поднимать этот вопрос), с тяжелыми из-за «Авиастара» тоже все под вопросом (хотя, справедливости ради, Ульяновск хотя бы поштучно, но что-то строит!).
В свою очередь, без новых «Илов» мертвыми остаются как топливозаправщики, так и самолеты ДРЛОиУ, которые в России и без того фактически отсутствуют как класс. Единичные экземпляры, конечно, имеются – но не более того (хотя говорить о какой-то реальной боевой ценности даже горстки имеющихся раритетных и устаревших еще на момент своего появления А-50У с компонентной базой 80-ых годов не приходится). Чтобы понимать важность тех же воздушных танкеров, можете почитать мой небольшой пост на эту тему.
Собственно, без транспортной авиации (тем более в России с ее огромными пространствами и откровенно слабой инфраструктурой) обороноспособность страны снижается просто в разы. Даже новомодные «гибридные боевые действия» без нее невозможны, ведь суть их концепции заключается в максимально быстрой концентрации малых тактических групп в любой точке земного шара – и для этого необходимы как легкомоторные тактические самолеты навроде MC-145B (у нас нет даже близко чего-то аналогичного), так и тяжелые транспортники для дальних перелетов, воздушные танкеры, самолёты радиоэлектронной разведки (которые в таких операциях необходимы, как воздух – ведь они, по сути, становятся нашим главным источником информации) и даже ДРЛОиУ (взять тот же Карабах или последние операции Израиля на территории Сирии).
В России же ситуация с авиацией откровенно безрадостна практически в любой сфере – так, например, ранее я приводил данные о тотальном сокращении парка боевых самолетов. Все это говорит о том, что реальное положении дел далеко от той восторженной картины, которую рисуют придворные блогеры и СМИ, но... выводы я по традиции оставлю на вас.
@Fire_Chronicles
Израиль ни много, ни мало еще в 1994 году в лице своей телекоммуникационной компании «Bezeq» выкупил большую часть государственной телефонной операционной системы Азербайджана. По сути, Тель-Авив контролирует и физически, и технически, и юридически контролирует большую часть азербайджанских телекоммуникационных систем.
Это очень интересно сочетается со сведениями о том, что Израиль активно использует крупные компании в качестве прикрытия агентурных сетей (например, в Манаме через подставную компанию под названием «Центр международного развития» действовала израильская дипломатическая и разведывательная миссия из сотрудников с двойным гражданством. Фирма якобы предоставляла услуги по маркетингу, но на самом деле...), а также сообщения о том, что МОССАД помогал властям Баку в арестах иранских шпионов и лидеров проиранских групп (в начале 2010-ых по подобным обвинениям были арестованы сотни человек).
Телекоммуникационная компания – отличное агентурное прикрытие как для внешней разведки, так и для борьбы со шпионами, тем более что Израиль имеет колоссальный опыт в этой сфере – МОССАД и военная разведка ведут круглосуточную радиотехническую разведку, прослушивая телефонные разговоры в Газе и Ливане. И это лишь единичный пример возможностей, которые Тель-Авив реализует на территории Азербайджана – в действительности сокрытое влияние Израиля в регионе, без преувеличения, превышает таковое даже у Турции.
@Fire_Chronicles
Это очень интересно сочетается со сведениями о том, что Израиль активно использует крупные компании в качестве прикрытия агентурных сетей (например, в Манаме через подставную компанию под названием «Центр международного развития» действовала израильская дипломатическая и разведывательная миссия из сотрудников с двойным гражданством. Фирма якобы предоставляла услуги по маркетингу, но на самом деле...), а также сообщения о том, что МОССАД помогал властям Баку в арестах иранских шпионов и лидеров проиранских групп (в начале 2010-ых по подобным обвинениям были арестованы сотни человек).
Телекоммуникационная компания – отличное агентурное прикрытие как для внешней разведки, так и для борьбы со шпионами, тем более что Израиль имеет колоссальный опыт в этой сфере – МОССАД и военная разведка ведут круглосуточную радиотехническую разведку, прослушивая телефонные разговоры в Газе и Ливане. И это лишь единичный пример возможностей, которые Тель-Авив реализует на территории Азербайджана – в действительности сокрытое влияние Израиля в регионе, без преувеличения, превышает таковое даже у Турции.
@Fire_Chronicles
Война как процесс никогда не является хаотичной. Как таковое глубинное устройство войны в первую очередь проистекает из логистики, управления, анализа и стратегии – это ее суть, фундамент, основа еще с древнейших времен. Как только конфликты между приматами вышли за рамки индивидуального противостояния, они стали формироваться вокруг именно указанных выше понятий.
Война как процесс всегда стремится к абсолютной и идеальной математической упорядоченности – по сути, она в корнях своих куда ближе расположена к логике машинной, нежели человеческой. Как только на поле боя стали появляться первые прообразы роботозированных оружейных систем, человек начал становиться наиболее слабым звеном боевых действий: его реакции медлительны, логика замутнена, способности к анализу ограничены. Наиболее эффективными себя показывали люди с откровенно выраженными особенностями психического развития: высокофункциональные аутисты и военные социопаты – те, чья логика и восприятие мира наиболее близки к машинным (в качестве примера можно привести Кëртиса ЛеМея, который, вне сомнения, является иконой стратегии и эффективности).
Теории хаотического восприятия военного дела, как правило, имеют распространение в кругах с ограниченным пониманием его истории, близким к полному отсутствию – наиболее ярким примером может служить весьма забавная мода на теоретизации Месснера. Чем, в сущности, является теория «военного хаоса»? Это глубоко оборонительная концепция, суть которой заключается в признании собственной неспособности создания эффективной и стрессоустойчивой системы управления и анализа. Она отвергает главную науку войны – стратегию, – концентрируясь вокруг тактики, что дает возможность высокоорганизованному противнику с самого начала взять инициативу в свои руки и противоречит всем практическим принципам военного дела, которые вполне однозначно говорят о том, что качественно выстроенная стратегия и компетентная система управления могут держать удары многократно превосходящего их противника (как ресурсно, так и даже интеллектуально).
Хорошим примером того можно назвать Японию: несмотря на крайне отсталую тактику и низкий уровень квалификации рядового состава (соответствовавшего уровню начала Первой Мировой), японская армия неоднократно показывала чрезвычайную устойчивость в совершенно экстраординарных условиях. Причиной тому служила как высокая компетентность высшего командования, так и его близкая к аутичной (что является характерной чертой японской нации), почти машинной логика мышления: Императорская армия как таковая даже в условиях полного стратегического тупика не отдавала полной инициативы как Союзникам, так и в ходе краткого конфликта с Советами. Единственным способом победы над ней была полная физическая ликвидация всего личного состава (например, в ходе взятия Иводзимы из 18,5 тысяч японских солдат в живых осталось лишь 216 человек), что, само собой, регулярно ставило противника в невыгодные условия: ни о каких молниеносных операциях в таких условиях речи идти не могло.
Отсутствие в современном мире более-менее серьезных боевых действий – не следствие гуманизма, мягкотелости или же «трансформации образа войны». Отнюдь, связано это исключительно с тем, что с точки зрения стратегии и управления военное дело в своем развитии ушло невероятно далеко, но в данный момент даже США не имеют подходящей для него армии, которая сможет вести боевые действия, опираясь на логику машинного типа. Человек, повторюсь, является самым слабым звеном войны и его наличие является сильнейшим сдерживающим фактором для вспышки крупномасштабных конфликтов.
Впрочем, со временем – довольно небольшим с точки зрения исторического процесса, – это изменится. Человек будет вытеснен с поля боя: война станет уделом автономных машин и единичного числа людей, близких в своем стиле восприятия мира к машинам.
Никто более не будет говорить о «доблести» и «боевом духе» – эти понятия исчезнут, став пережитком, близким к временам рыцарства и сказок Средневековья.
Война окончательно станет собой: кристально чистой логикой, анализом и эффективностью.
@Fire_Chronicles
Война как процесс всегда стремится к абсолютной и идеальной математической упорядоченности – по сути, она в корнях своих куда ближе расположена к логике машинной, нежели человеческой. Как только на поле боя стали появляться первые прообразы роботозированных оружейных систем, человек начал становиться наиболее слабым звеном боевых действий: его реакции медлительны, логика замутнена, способности к анализу ограничены. Наиболее эффективными себя показывали люди с откровенно выраженными особенностями психического развития: высокофункциональные аутисты и военные социопаты – те, чья логика и восприятие мира наиболее близки к машинным (в качестве примера можно привести Кëртиса ЛеМея, который, вне сомнения, является иконой стратегии и эффективности).
Теории хаотического восприятия военного дела, как правило, имеют распространение в кругах с ограниченным пониманием его истории, близким к полному отсутствию – наиболее ярким примером может служить весьма забавная мода на теоретизации Месснера. Чем, в сущности, является теория «военного хаоса»? Это глубоко оборонительная концепция, суть которой заключается в признании собственной неспособности создания эффективной и стрессоустойчивой системы управления и анализа. Она отвергает главную науку войны – стратегию, – концентрируясь вокруг тактики, что дает возможность высокоорганизованному противнику с самого начала взять инициативу в свои руки и противоречит всем практическим принципам военного дела, которые вполне однозначно говорят о том, что качественно выстроенная стратегия и компетентная система управления могут держать удары многократно превосходящего их противника (как ресурсно, так и даже интеллектуально).
Хорошим примером того можно назвать Японию: несмотря на крайне отсталую тактику и низкий уровень квалификации рядового состава (соответствовавшего уровню начала Первой Мировой), японская армия неоднократно показывала чрезвычайную устойчивость в совершенно экстраординарных условиях. Причиной тому служила как высокая компетентность высшего командования, так и его близкая к аутичной (что является характерной чертой японской нации), почти машинной логика мышления: Императорская армия как таковая даже в условиях полного стратегического тупика не отдавала полной инициативы как Союзникам, так и в ходе краткого конфликта с Советами. Единственным способом победы над ней была полная физическая ликвидация всего личного состава (например, в ходе взятия Иводзимы из 18,5 тысяч японских солдат в живых осталось лишь 216 человек), что, само собой, регулярно ставило противника в невыгодные условия: ни о каких молниеносных операциях в таких условиях речи идти не могло.
Отсутствие в современном мире более-менее серьезных боевых действий – не следствие гуманизма, мягкотелости или же «трансформации образа войны». Отнюдь, связано это исключительно с тем, что с точки зрения стратегии и управления военное дело в своем развитии ушло невероятно далеко, но в данный момент даже США не имеют подходящей для него армии, которая сможет вести боевые действия, опираясь на логику машинного типа. Человек, повторюсь, является самым слабым звеном войны и его наличие является сильнейшим сдерживающим фактором для вспышки крупномасштабных конфликтов.
Впрочем, со временем – довольно небольшим с точки зрения исторического процесса, – это изменится. Человек будет вытеснен с поля боя: война станет уделом автономных машин и единичного числа людей, близких в своем стиле восприятия мира к машинам.
Никто более не будет говорить о «доблести» и «боевом духе» – эти понятия исчезнут, став пережитком, близким к временам рыцарства и сказок Средневековья.
Война окончательно станет собой: кристально чистой логикой, анализом и эффективностью.
@Fire_Chronicles
Что бывает, когда малограмотный хипстер-пропагандист начинает писать о военной истории? Получаются малограмотные пропагандисткие опусы в стиле дешевых комиксов.
Советская операция в Манчжурии по сей день остается чрезвычайно малоосвещенной в России, и это нет-нет, но порождает разного рода нелепицы, которые из раза в раз раздувают лица с пониженной социальной ответственностью.
Ни в коем случае не умаляя достоинства советского командования и личного состава, предлагаю вкратце рассмотреть ряд реальных фактов, связанных с сражением в Манчжурии.
Начать стоило бы с того, что Квантунская армия действительно была элитой японских вооруженных сил... но только по состоянию на 1941 год. Уже в 1942 из-за колоссальных потерь, понесенных на Тихом океане, части Квантунской армии начали массово перебрасываться в район боевых действий – и, собственно, там же их путь и был окончен. Уже к 1944 году в Манчжурии не было ни одного ветеранского подразделения – «элитная армия» представляла из себя резерные части, наспех набранные из всех хоть сколько-нибудь пригодных к службе новобранцев, среди которых хватало как юнцов, так и откровенных стариков. Командование стремительно забирало на фронт все доступные ресурсы: танковые полки, боевые самолеты, артиллерию, и даже те самые части из резервистов.
К 1945 году Квантунская армия являла собой довольно невзрачное зрелище: ее численный состав с 1 млн. сократился до 600 тыс. человек, 85% подразделений были набраны в течение полугода до начала советского наступления, практически отсутствовала тяжелая артиллерия, а вся наличная огневая мощь была представлена артсистемами времен ПМВ. Не было никакого противотанкового оружия; танковые и авиационные части были учебными – их матчасть состояла из глубоко устаревших и непригодных для боя образцов вооружений. Что закономерно, катастрофически не хватало офицеров всех уровней – а среди имеющихся практически не было тех, что имели боевой опыт.
Итого: неподготовленная, плохо обученная пехота, практически ополчение, вооруженное лишь легким стрелковым оружием.
Без транспорта, без танков, без авиации.
Высшее командование Квантунской армии вполне отдавало себе отчет о происходящем – в планы японцев никогда не входил «разгром Советов». И, естественно, наступление опытнейших, хорошо вооруженных советских частей оказалось сокрушительным, но даже в этой ситуации японские командиры старательно реализовывали разработанную стратегию. Части Квантунской армии наносили контрудары и стремительно отступали в укрепрайоны в глубине Манчжурии. Несмотря на низкое качество личного состава, дезертирства практически не было: из 600 тыс. человек непосредственно японцев в ходе боевых действий сдалось лишь одно подразделение (тысяча человек) – остальные пленные были насильно завербованными корейцами и манчжурцами.
Несмотря на численное, техническое и организационное преимущество, советские войска так и не смогли разбить Квантунскую армию – японцы сражались до тех пор, пока Император не отдал приказ о всеобщей капитуляции всех японских вооруженных сил. Вне сомнений, в конечном итоге РККА завершила бы операцию полным истреблением, но никакого «торжества силы духа» в этом бы не было – таким образом заканчивались все бои с японцами на Тихом океане.
Они просто сражались, пока не умирали. Умирали все. Вообще все.
Потери Советов, к слову, составили 12 тысяч солдат. США понесли такие же при штурме Окинавы, где сражение шло с действительно последними элитными частями японской армии – и они стали самыми большими в Америке за всю войну (!).
P.S.: говорить о каком-то влиянии операции в Манчжурии на капитуляцию Японии же не приходится. Проблема была в том, что уже к началу 1945 года острова не получали никаких ресурсов и подкреплений из Китая из-за операции ВМС США «Голодание» и действий Кертиса ЛеМея. Коммуникации были разорваны: японские порты завалили таким количеством мин, что их нельзя было тралить. Поэтому вступление в войну СССР не решило вообще ничего – а десант в Японии РККА высадить бы все равно не смогла.
@Fire_Chronicles
Советская операция в Манчжурии по сей день остается чрезвычайно малоосвещенной в России, и это нет-нет, но порождает разного рода нелепицы, которые из раза в раз раздувают лица с пониженной социальной ответственностью.
Ни в коем случае не умаляя достоинства советского командования и личного состава, предлагаю вкратце рассмотреть ряд реальных фактов, связанных с сражением в Манчжурии.
Начать стоило бы с того, что Квантунская армия действительно была элитой японских вооруженных сил... но только по состоянию на 1941 год. Уже в 1942 из-за колоссальных потерь, понесенных на Тихом океане, части Квантунской армии начали массово перебрасываться в район боевых действий – и, собственно, там же их путь и был окончен. Уже к 1944 году в Манчжурии не было ни одного ветеранского подразделения – «элитная армия» представляла из себя резерные части, наспех набранные из всех хоть сколько-нибудь пригодных к службе новобранцев, среди которых хватало как юнцов, так и откровенных стариков. Командование стремительно забирало на фронт все доступные ресурсы: танковые полки, боевые самолеты, артиллерию, и даже те самые части из резервистов.
К 1945 году Квантунская армия являла собой довольно невзрачное зрелище: ее численный состав с 1 млн. сократился до 600 тыс. человек, 85% подразделений были набраны в течение полугода до начала советского наступления, практически отсутствовала тяжелая артиллерия, а вся наличная огневая мощь была представлена артсистемами времен ПМВ. Не было никакого противотанкового оружия; танковые и авиационные части были учебными – их матчасть состояла из глубоко устаревших и непригодных для боя образцов вооружений. Что закономерно, катастрофически не хватало офицеров всех уровней – а среди имеющихся практически не было тех, что имели боевой опыт.
Итого: неподготовленная, плохо обученная пехота, практически ополчение, вооруженное лишь легким стрелковым оружием.
Без транспорта, без танков, без авиации.
Высшее командование Квантунской армии вполне отдавало себе отчет о происходящем – в планы японцев никогда не входил «разгром Советов». И, естественно, наступление опытнейших, хорошо вооруженных советских частей оказалось сокрушительным, но даже в этой ситуации японские командиры старательно реализовывали разработанную стратегию. Части Квантунской армии наносили контрудары и стремительно отступали в укрепрайоны в глубине Манчжурии. Несмотря на низкое качество личного состава, дезертирства практически не было: из 600 тыс. человек непосредственно японцев в ходе боевых действий сдалось лишь одно подразделение (тысяча человек) – остальные пленные были насильно завербованными корейцами и манчжурцами.
Несмотря на численное, техническое и организационное преимущество, советские войска так и не смогли разбить Квантунскую армию – японцы сражались до тех пор, пока Император не отдал приказ о всеобщей капитуляции всех японских вооруженных сил. Вне сомнений, в конечном итоге РККА завершила бы операцию полным истреблением, но никакого «торжества силы духа» в этом бы не было – таким образом заканчивались все бои с японцами на Тихом океане.
Они просто сражались, пока не умирали. Умирали все. Вообще все.
Потери Советов, к слову, составили 12 тысяч солдат. США понесли такие же при штурме Окинавы, где сражение шло с действительно последними элитными частями японской армии – и они стали самыми большими в Америке за всю войну (!).
P.S.: говорить о каком-то влиянии операции в Манчжурии на капитуляцию Японии же не приходится. Проблема была в том, что уже к началу 1945 года острова не получали никаких ресурсов и подкреплений из Китая из-за операции ВМС США «Голодание» и действий Кертиса ЛеМея. Коммуникации были разорваны: японские порты завалили таким количеством мин, что их нельзя было тралить. Поэтому вступление в войну СССР не решило вообще ничего – а десант в Японии РККА высадить бы все равно не смогла.
@Fire_Chronicles
Telegram
Сыны Монархии
Кстати уровень американской и русской армии можно сравнить на примере войны с японцами.
Одна из причин атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в том, что американцы даже выигрывая сражения, терпели колоссальные потери в боях с упорными японскими воинами.…
Одна из причин атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в том, что американцы даже выигрывая сражения, терпели колоссальные потери в боях с упорными японскими воинами.…
Предлагаю подробнее рассмотреть теорию о том, что «совместный кинематограф спасет отношения России и Грузии».
Давайте начнем с объективных фактов:
▪️ Турция является первым и центральным партнером Грузии во внешней торговле.
▪️На Турцию приходится 80% внешних инвестиций в Грузию.
▪️75% импортной продукции, которая завозится в Грузию – турецкого производства.
▪️Большая часть фирм и предприятий Грузии (70%) завязаны на торговые взаимоотношения с... Турцией.
▪️ Основной поставщик электроэнергии в Грузию – Анкара.
▪️Строительством и обслуживанием всех важнейших проектов инфраструктуры в Грузии занимается тоже Турция (дабы не быть голословным, пара примеров – аэропорты Тбилиси и Батуми, строительство Намахван-ГЭС).
▪️Подготовкой грузинских вооруженных сил и правоохранительных органов занимается... Турция. С 2006 года.
▪️В качестве вишенки на торте – телекоммуникационные сети Грузии также зависят от инвестиций и технической поддержки Анкары (к вопросу о TV-вещании).
Это лишь краткий перечень тех показателей, что я счел самыми важными: если вникнуть в вопрос глубже, то ситуация выглядит куда более мрачной.
На фоне этого несколько наивно даже пытаться поднимать разговор о неком «культурном влиянии» – любая «мягкая сила» имеет под собой мощнейший экономический фундамент. Невозможно завоевать сердца, не завоевав желудки и кошельки – это неразрывный процесс.
В противном случае условный Вано, досмотрев прекрасный (но это не точно) российский фильм, смахнет скупую мужскую слезу, отхлебнет турецкого кофе из сделанной в Турции кружки, отвезет сына на учебу в турецкий лицей, а затем пойдет на работу в фирму, которая принадлежит туркам.
Абсурд? Абсурд.
@Fire_Chronicles
Давайте начнем с объективных фактов:
▪️ Турция является первым и центральным партнером Грузии во внешней торговле.
▪️На Турцию приходится 80% внешних инвестиций в Грузию.
▪️75% импортной продукции, которая завозится в Грузию – турецкого производства.
▪️Большая часть фирм и предприятий Грузии (70%) завязаны на торговые взаимоотношения с... Турцией.
▪️ Основной поставщик электроэнергии в Грузию – Анкара.
▪️Строительством и обслуживанием всех важнейших проектов инфраструктуры в Грузии занимается тоже Турция (дабы не быть голословным, пара примеров – аэропорты Тбилиси и Батуми, строительство Намахван-ГЭС).
▪️Подготовкой грузинских вооруженных сил и правоохранительных органов занимается... Турция. С 2006 года.
▪️В качестве вишенки на торте – телекоммуникационные сети Грузии также зависят от инвестиций и технической поддержки Анкары (к вопросу о TV-вещании).
Это лишь краткий перечень тех показателей, что я счел самыми важными: если вникнуть в вопрос глубже, то ситуация выглядит куда более мрачной.
На фоне этого несколько наивно даже пытаться поднимать разговор о неком «культурном влиянии» – любая «мягкая сила» имеет под собой мощнейший экономический фундамент. Невозможно завоевать сердца, не завоевав желудки и кошельки – это неразрывный процесс.
В противном случае условный Вано, досмотрев прекрасный (но это не точно) российский фильм, смахнет скупую мужскую слезу, отхлебнет турецкого кофе из сделанной в Турции кружки, отвезет сына на учебу в турецкий лицей, а затем пойдет на работу в фирму, которая принадлежит туркам.
Абсурд? Абсурд.
@Fire_Chronicles
«Вы знаете, что я вам скажу? Постоянное кивание на заграницу как на источник всех наших бед неверно, неверно по сути своей. Все наши беды в нас самих. От нашей собственной безалаберности и слабости все проистекает. У нас куда ни сунься – везде Чечня, не только на Северном Кавказе (фигурально выражаясь). У нас в экономику сунься – там беда и горе сплошное, посмотрите на наши международные отношения, наши отношения в самом ближнем зарубежье. У нас везде какая-то зияющая дыра, проблемы».
– Владимир Владимирович Путин. 1999 год.
Я не удержался, тут вы уж простите меня.
Я не удержался, тут вы уж простите меня.
❤🔥1
Если говорить откровенно, то Россия не является державой как таковой.
Если отталкиваться в данных рассуждениях от формальных критериев и определений, то, конечно, нам осталось мгновение – и мы дотянемся до небес.
Но формализм губителен – для этого достаточно взглянуть на Армению.
Продолжая мысль, а чем мы вообще отличаемся от большой, раздутой Армении? Мы обложились увядшими лаврами, рассказывая всем о великом прошлом, о том, какая мы невероятно могущественная нация. Ну, были, точнее.
Британцы в своей новой государственной стратегии дали чрезвычайно четкое и актуальное определение тому, что такое держава – это страна, способная действовать и побеждать в условиях системной конкуренции.
В условиях системной конкуренции, в свою очередь, не мог действовать уже поздний Советский Союз. Формально он все еще мог бросить танковые армии на Западную Германию и отправить крейсерские ударные группы для прорыва Фареро-Исландского рубежа, а по факту не удержал сам себя от распада.
Здесь возникает резонный вопрос – можем ли действовать в условиях системной конкуренции мы? Откровенно говоря, Россия не осмыслила и не исправила даже советские недочеты, но «удачно» приложила к ним свои.
Любое малейшее противостояние нашим интересам – и «многоходовочки» летят в пропасть, словно карточные домики.
Держава – это про действие и про успех. Держава – это про умение использовать наличные ресурсы для максимально эффективного достижения своих интересов. Держава – это про гибкость, про множество рычагов влияния, возможности привлекать союзников и формировать зоны влияния.
Держава – это железная воля к победе.
У нас есть возможности и ресурсы для того, чтобы быть державой. У нас есть люди, которые могли бы способствовать ее становлению. У нас даже есть финансы и формальные элементы государственного престижа для осуществления подобных процессов.
Но есть ли настоящее желание и воля, чтобы быть лидерами? Это открытый вопрос.
@Fire_Chronicles
Если отталкиваться в данных рассуждениях от формальных критериев и определений, то, конечно, нам осталось мгновение – и мы дотянемся до небес.
Но формализм губителен – для этого достаточно взглянуть на Армению.
Продолжая мысль, а чем мы вообще отличаемся от большой, раздутой Армении? Мы обложились увядшими лаврами, рассказывая всем о великом прошлом, о том, какая мы невероятно могущественная нация. Ну, были, точнее.
Британцы в своей новой государственной стратегии дали чрезвычайно четкое и актуальное определение тому, что такое держава – это страна, способная действовать и побеждать в условиях системной конкуренции.
В условиях системной конкуренции, в свою очередь, не мог действовать уже поздний Советский Союз. Формально он все еще мог бросить танковые армии на Западную Германию и отправить крейсерские ударные группы для прорыва Фареро-Исландского рубежа, а по факту не удержал сам себя от распада.
Здесь возникает резонный вопрос – можем ли действовать в условиях системной конкуренции мы? Откровенно говоря, Россия не осмыслила и не исправила даже советские недочеты, но «удачно» приложила к ним свои.
Любое малейшее противостояние нашим интересам – и «многоходовочки» летят в пропасть, словно карточные домики.
Держава – это про действие и про успех. Держава – это про умение использовать наличные ресурсы для максимально эффективного достижения своих интересов. Держава – это про гибкость, про множество рычагов влияния, возможности привлекать союзников и формировать зоны влияния.
Держава – это железная воля к победе.
У нас есть возможности и ресурсы для того, чтобы быть державой. У нас есть люди, которые могли бы способствовать ее становлению. У нас даже есть финансы и формальные элементы государственного престижа для осуществления подобных процессов.
Но есть ли настоящее желание и воля, чтобы быть лидерами? Это открытый вопрос.
@Fire_Chronicles
Возвращаясь к теме того, что являет собою понятие держава в современном смысле этого слова.
Наиболее полным образом его отобразили британцы в своем новом документе Global Britain in a competitive age – The Integrated Review of Security, Defence, Development and Foreign Policy («Глобальная Британия в эпоху конкуренции: комплексный обзор безопасности, обороны, развития и внешней политики»).
Это чрезвычайно интересный материал для анализа, т.к. являет собой полноценную государственную стратегию, основным тезисом которой является становление столь ограниченной ресурсами страны, как Великобритания, в качестве одной из мировых сверхдержав.
Ну, поехали.
Начать стоило бы с того, что страна, претендующая на лидерство (если не в масштабах мира, а хотя бы региона), должна обладать управленческим аппаратом нового типа. По сути, еще в 80-ые случилась эволюция системы государственного управления, которая неминуемо отразилась на Холодной войне – так, советский чиновничий аппарат оказался неспособен противостоять заметно улучшившейся гибкости американского, который значительно расширился за счет негосударственных аналитических структур.
В данный момент условия меняются подобно 80-ым годам. Системы управления вновь эволюционируют, и британцы держатся в авангарде процесса – они меняют под новые условия структуру и состав госаппарата.
❗️Тезисом номер один служит идея о том, что правительство должно стать структурой, способной действовать в условиях системной конкуренции.
Теперь государственный чиновник – это не человек, который просто делает свою работу, а человек, который напрямую ответственен за продвижение государственных интересов.
Далее – что в современном мире определяет государство, как успешно работающую и востребованную в мировом масштабе систему?
❗️Технологии. Новые технологии.
Первостепенной целью державы в подобных условиях становится наращивание научно-технического потенциала.
Военные технологии, на которые столь яростно фетешизируют многие интеллектуальные круги в нашей сстране, в данном случае второстепенны. Повторюсь, войны в классическом понимании более не существует – есть собирательный термин системная конкуренция, элементом системы которого являются боевые действия.
Группа спецназа, которая расправляется с нанятой конкурентами бандой боевиков, международный канал вещания, который обеспечивает культурное и политическое влияние, и торговый контракт на эксклюзивные поставки медицинского оборудования являются элементами системы продвижения государственных интересов. Невозможно отделять одно от другого – это и есть те самые непонятные реалии новых войн. Реалии системной конкуренции.
Продолжение следует...
@Fire_Chronicles
Наиболее полным образом его отобразили британцы в своем новом документе Global Britain in a competitive age – The Integrated Review of Security, Defence, Development and Foreign Policy («Глобальная Британия в эпоху конкуренции: комплексный обзор безопасности, обороны, развития и внешней политики»).
Это чрезвычайно интересный материал для анализа, т.к. являет собой полноценную государственную стратегию, основным тезисом которой является становление столь ограниченной ресурсами страны, как Великобритания, в качестве одной из мировых сверхдержав.
Ну, поехали.
Начать стоило бы с того, что страна, претендующая на лидерство (если не в масштабах мира, а хотя бы региона), должна обладать управленческим аппаратом нового типа. По сути, еще в 80-ые случилась эволюция системы государственного управления, которая неминуемо отразилась на Холодной войне – так, советский чиновничий аппарат оказался неспособен противостоять заметно улучшившейся гибкости американского, который значительно расширился за счет негосударственных аналитических структур.
В данный момент условия меняются подобно 80-ым годам. Системы управления вновь эволюционируют, и британцы держатся в авангарде процесса – они меняют под новые условия структуру и состав госаппарата.
❗️Тезисом номер один служит идея о том, что правительство должно стать структурой, способной действовать в условиях системной конкуренции.
Теперь государственный чиновник – это не человек, который просто делает свою работу, а человек, который напрямую ответственен за продвижение государственных интересов.
Далее – что в современном мире определяет государство, как успешно работающую и востребованную в мировом масштабе систему?
❗️Технологии. Новые технологии.
Первостепенной целью державы в подобных условиях становится наращивание научно-технического потенциала.
Военные технологии, на которые столь яростно фетешизируют многие интеллектуальные круги в нашей сстране, в данном случае второстепенны. Повторюсь, войны в классическом понимании более не существует – есть собирательный термин системная конкуренция, элементом системы которого являются боевые действия.
Группа спецназа, которая расправляется с нанятой конкурентами бандой боевиков, международный канал вещания, который обеспечивает культурное и политическое влияние, и торговый контракт на эксклюзивные поставки медицинского оборудования являются элементами системы продвижения государственных интересов. Невозможно отделять одно от другого – это и есть те самые непонятные реалии новых войн. Реалии системной конкуренции.
Продолжение следует...
@Fire_Chronicles
«Горячая любовь» африканцев к России – это плоды десятилетий работы СССР, который на системной основе вливал чудовищные суммы денег в данный континент.
Только официально Советы оказывали финансовую, дипломатическую и техническую поддержку 37 странам Африки. Тяжелым трудом советских специалистов с 60-ых по 80-ые было возведено более 600 предприятий и объектов энергетической инфраструктуры.
Технико-экономическое сотрудничество СССР с африканским регионом составляло почти 20% от общего объема советского сотрудничества с зарубежными странами.
Объемы же военной помощи союзным Москве режимам исчислялись миллиардами долларов. Был здесь и элемент «мягкой силы» – полмиллиона одних только африканских гражданских специалистов прошли обучение в советских учебных заведениях (не говоря о военных).
А современная Россия списала странам континента долгов на 20 млрд долларов – вот вам и оплата за «хорошее отношение». Сколько же было выдано новых кредитов – вопрос открытый (спойлер – много). Да и разного рода военно-политическую возню как в ЦАР и Ливии из внимания упускать нельзя (хотя если откровенно, кроме громких скандирований черных братьев РФ до сих пор ничего не добилась успеха; ни в одну хоть сколько-нибудь стоящую страну Кремль влезть так и не смог – достаточно посмотреть на Судан).
Так что репутация эта отнюдь не случайна и никаким мистическим происхождением не обладает.
Отдельно стоит сказать, что СССР был реальной силой на африканском континенте – его возможности и влияние были сравнимы с таковыми у нынешнего Китая. Советские спецслужбы и «ихтамнеты» являлись одними из основных акторов политики в регионе вместе с солидной «группой поддержки» из кубинских, восточногерманских и чехословацких товарищей.
Африканцы – не наивные глупцы. Им нужен не «северный царь», а вольготные условия поддержки, аналогичные тем, что были при СССР: дармовые деньги, инфраструктура, бесплатная защита и тысячи тонн оружия.
Правда, такое «спонсорство» ровным счетом ничего не дало Советам и оказалось неподъемным для всего Соцблока.
@Fire_Chronicles
Только официально Советы оказывали финансовую, дипломатическую и техническую поддержку 37 странам Африки. Тяжелым трудом советских специалистов с 60-ых по 80-ые было возведено более 600 предприятий и объектов энергетической инфраструктуры.
Технико-экономическое сотрудничество СССР с африканским регионом составляло почти 20% от общего объема советского сотрудничества с зарубежными странами.
Объемы же военной помощи союзным Москве режимам исчислялись миллиардами долларов. Был здесь и элемент «мягкой силы» – полмиллиона одних только африканских гражданских специалистов прошли обучение в советских учебных заведениях (не говоря о военных).
А современная Россия списала странам континента долгов на 20 млрд долларов – вот вам и оплата за «хорошее отношение». Сколько же было выдано новых кредитов – вопрос открытый (спойлер – много). Да и разного рода военно-политическую возню как в ЦАР и Ливии из внимания упускать нельзя (хотя если откровенно, кроме громких скандирований черных братьев РФ до сих пор ничего не добилась успеха; ни в одну хоть сколько-нибудь стоящую страну Кремль влезть так и не смог – достаточно посмотреть на Судан).
Так что репутация эта отнюдь не случайна и никаким мистическим происхождением не обладает.
Отдельно стоит сказать, что СССР был реальной силой на африканском континенте – его возможности и влияние были сравнимы с таковыми у нынешнего Китая. Советские спецслужбы и «ихтамнеты» являлись одними из основных акторов политики в регионе вместе с солидной «группой поддержки» из кубинских, восточногерманских и чехословацких товарищей.
Африканцы – не наивные глупцы. Им нужен не «северный царь», а вольготные условия поддержки, аналогичные тем, что были при СССР: дармовые деньги, инфраструктура, бесплатная защита и тысячи тонн оружия.
Правда, такое «спонсорство» ровным счетом ничего не дало Советам и оказалось неподъемным для всего Соцблока.
@Fire_Chronicles
К вопросу национальных интересов.
Я чрезвычайно редко трачу время на просмотр видео – ну не люблю я этот формат, читать мне куда проще и быстрее, но тут не смог удержаться, а заодно не поделится этим шедевром.
Тот, кто ± разбирается в компьютерах – смотреть на свой страх и риск и не ночью, иначе разбудите гомерическим хохотом жену/мужа/соседей.
Кто не разбирается – в двух словах, в чем цимес ситуации.
Школьник откопал убогий 8-битный советский клон ZX Spectrum и стал спасителем всей страны: решил вопрос импортозамещения вычислительной техники, занял детей программированием, чем поднял уровень образования в стране. Выиграл во всероссийском конкурсе и получил грант!
Более того, видны серьезные прорывы в области создания новых микропроцессоров. Не иначе, освоен полный цикл реверсинжиниринга микропроцессоров, с последующим их производством по другой, более совершенной технологии:
«Сейчас практически на половину улучшен процессор. То есть, он перенесен на более мощную микросхему, с последующим улучшением его технических характеристик»
Смысл «улучшения» микропроцессора, впрочем, от меня ускользнул, потому что приведенная цитата звучит примерно так: «воспрял отечественный автопром – школьник обнаружил и восстановил 100% русский автомобиль «Запорожец». Двигатель от «Запорожца» уже частично разобран и перенесен на более мощный двигатель с улучшением его технических характеристик».
@Fire_Chronicles
Я чрезвычайно редко трачу время на просмотр видео – ну не люблю я этот формат, читать мне куда проще и быстрее, но тут не смог удержаться, а заодно не поделится этим шедевром.
Тот, кто ± разбирается в компьютерах – смотреть на свой страх и риск и не ночью, иначе разбудите гомерическим хохотом жену/мужа/соседей.
Кто не разбирается – в двух словах, в чем цимес ситуации.
Школьник откопал убогий 8-битный советский клон ZX Spectrum и стал спасителем всей страны: решил вопрос импортозамещения вычислительной техники, занял детей программированием, чем поднял уровень образования в стране. Выиграл во всероссийском конкурсе и получил грант!
Более того, видны серьезные прорывы в области создания новых микропроцессоров. Не иначе, освоен полный цикл реверсинжиниринга микропроцессоров, с последующим их производством по другой, более совершенной технологии:
«Сейчас практически на половину улучшен процессор. То есть, он перенесен на более мощную микросхему, с последующим улучшением его технических характеристик»
Смысл «улучшения» микропроцессора, впрочем, от меня ускользнул, потому что приведенная цитата звучит примерно так: «воспрял отечественный автопром – школьник обнаружил и восстановил 100% русский автомобиль «Запорожец». Двигатель от «Запорожца» уже частично разобран и перенесен на более мощный двигатель с улучшением его технических характеристик».
@Fire_Chronicles
Продолжаем разговор о том, что такое держава.
Как мы уже начали говорить выше, современную державу определяют технологии.
Технологии позволяют расширять сферу влияния, имея чрезвычайно стесненные ресурсы – в конечном итоге именно они же становятся лучшим способом утверждения могущества и пополнения казны.
Как же видят ситуацию британские стратеги?
❗️Государство – главный инвестор всех научно-технических стартап-проектов. Его основная задача в эпоху системной конкуренции – это обеспечение максимально благоприятной среды для научных изысканий и перспективных проектов. Если свести суть к одному предложению, то современная держава – это огромный технопарк.
❗️Упрощение въезда в Великобританию для всех квалифицированных специалистов. С этой целью создано т.н. «Управление талантов» – люди, представляющие интерес для Короны (студенты, научные кадры, высококвалиф. рабочие) будут въезжать в страну по упрощенной программе и в максимально сжатые сроки.
❗️Расширение штата правительства и создание структур, которые будут заниматься анализом, развитием и продвижением научно-технических достижений Британии.
❗️Государство обеспечивает полный контроль процесса: от исследований и до коммерциализации. Оно обеспечивает стабильное финансирование, юридическое регулирование, дает производственные мощности, занимается поиском покупателей технологий и их конечной реализацией.
❗️Держава должна активно инвестировать в НИОКР – это одно из самых важных направлений его работы. Стоит добавить и то, что Лондон не менее 800 миллионов фунтов стерлингов инвестирует в создание независимого органа для высокорисковых и высокооплачиваемых исследований – Агентства перспективных исследований и изобретений (ARIA).
По сути, основными приоритетами державы становится активное привлечение качественного человеческого материала со всего мира (ни одна национальная держава не сможет конкурировать с той, которая опирается исключительно на национальные людские ресурсы – возможно, только Китай) и создание для него максимально комфортных условий творческой деятельности.
Государство в конечном итоге становится некой корпорацией, которая активно выкупает новые идеи и борется за новые рынки сбыта.
Наука и техника становятся топливом не только экономики, но и самого процесса расширения государственной сферы влияния.
Продолжение следует...
@Fire_Chronicles
Как мы уже начали говорить выше, современную державу определяют технологии.
Технологии позволяют расширять сферу влияния, имея чрезвычайно стесненные ресурсы – в конечном итоге именно они же становятся лучшим способом утверждения могущества и пополнения казны.
Как же видят ситуацию британские стратеги?
❗️Государство – главный инвестор всех научно-технических стартап-проектов. Его основная задача в эпоху системной конкуренции – это обеспечение максимально благоприятной среды для научных изысканий и перспективных проектов. Если свести суть к одному предложению, то современная держава – это огромный технопарк.
❗️Упрощение въезда в Великобританию для всех квалифицированных специалистов. С этой целью создано т.н. «Управление талантов» – люди, представляющие интерес для Короны (студенты, научные кадры, высококвалиф. рабочие) будут въезжать в страну по упрощенной программе и в максимально сжатые сроки.
❗️Расширение штата правительства и создание структур, которые будут заниматься анализом, развитием и продвижением научно-технических достижений Британии.
❗️Государство обеспечивает полный контроль процесса: от исследований и до коммерциализации. Оно обеспечивает стабильное финансирование, юридическое регулирование, дает производственные мощности, занимается поиском покупателей технологий и их конечной реализацией.
❗️Держава должна активно инвестировать в НИОКР – это одно из самых важных направлений его работы. Стоит добавить и то, что Лондон не менее 800 миллионов фунтов стерлингов инвестирует в создание независимого органа для высокорисковых и высокооплачиваемых исследований – Агентства перспективных исследований и изобретений (ARIA).
По сути, основными приоритетами державы становится активное привлечение качественного человеческого материала со всего мира (ни одна национальная держава не сможет конкурировать с той, которая опирается исключительно на национальные людские ресурсы – возможно, только Китай) и создание для него максимально комфортных условий творческой деятельности.
Государство в конечном итоге становится некой корпорацией, которая активно выкупает новые идеи и борется за новые рынки сбыта.
Наука и техника становятся топливом не только экономики, но и самого процесса расширения государственной сферы влияния.
Продолжение следует...
@Fire_Chronicles
По классическому определению, великие державы — это государства, достаточно сильные для того, чтобы вести войну собственными силами, то есть не полагаясь на союзников. Но это определение ныне устарело, поскольку сегодня вопрос заключается не в том, как можно воевать, с союзниками или без оных, а в том, можно ли вообще вести войну — разве что на отдаленном расстоянии, только техническими средствами, не подвергаясь серьезному риску понести какие-либо потери...
И действительно, одно такое объяснение имеется — это демографическая база современных постиндустриальных обществ. В семьях, составлявших население исторических великих держав, четыре, пять или шесть детей были нормой, а семь, восемь или девять встречались чаще, чем современные один, два или три. С другой стороны, показатели детской смертности тоже были высоки. В те времена, когда было вполне нормальным потерять одного или более детей вследствие болезни, утрата еще одного сына на войне имела совсем иной смысл, чем для современных американских и европейских семей, где в среднем рождается по 2,2 ребенка или меньше того, причем ожидается, что все они выживут, и каждый из них представляет собой значительно большую долю семейного эмоционального капитала...
Данные новой семейной демографии свидетельствуют, что ни одна из развитых стран с низким уровнем рождаемости больше не может играть роль классической великой державы: ни США, ни Россия, ни Британия, ни Франция, ни, тем более, — Германия и Япония. Иные из них еще обладают атрибутами военной силы или экономической базой для развития военного потенциала, но их общество настолько не переносит жертв, что в действительности демилитаризовано или близко к этому...
Это цитаты из труда Э. Люттвака. Он вполне понятно объясняет причины непринятия потерь постиндустриальными общественными системами. Россия в данном отношении ничем не отличается – у нее очень слабый демографический ресурс, плохая рождаемость, низкий уровень жизни, который падает при любой конфликтной ситуации.
Да и, к слову сказать, Турция хоть и бравирует своей большой армией, но не рискует пускать ее в ход – роль пехоты в конфликтах исполняют де-факто обычные наемники (Ливия, Сирия) или армии других стран (Карабах). Как показали случаи массовых потерь среди турецких солдат в Сирии, отклик у населения страны совершенно не боевой – турецкое общество тоже не готово к приему потока цинковых гробов.
@Fire_Chronicles
И действительно, одно такое объяснение имеется — это демографическая база современных постиндустриальных обществ. В семьях, составлявших население исторических великих держав, четыре, пять или шесть детей были нормой, а семь, восемь или девять встречались чаще, чем современные один, два или три. С другой стороны, показатели детской смертности тоже были высоки. В те времена, когда было вполне нормальным потерять одного или более детей вследствие болезни, утрата еще одного сына на войне имела совсем иной смысл, чем для современных американских и европейских семей, где в среднем рождается по 2,2 ребенка или меньше того, причем ожидается, что все они выживут, и каждый из них представляет собой значительно большую долю семейного эмоционального капитала...
Данные новой семейной демографии свидетельствуют, что ни одна из развитых стран с низким уровнем рождаемости больше не может играть роль классической великой державы: ни США, ни Россия, ни Британия, ни Франция, ни, тем более, — Германия и Япония. Иные из них еще обладают атрибутами военной силы или экономической базой для развития военного потенциала, но их общество настолько не переносит жертв, что в действительности демилитаризовано или близко к этому...
Это цитаты из труда Э. Люттвака. Он вполне понятно объясняет причины непринятия потерь постиндустриальными общественными системами. Россия в данном отношении ничем не отличается – у нее очень слабый демографический ресурс, плохая рождаемость, низкий уровень жизни, который падает при любой конфликтной ситуации.
Да и, к слову сказать, Турция хоть и бравирует своей большой армией, но не рискует пускать ее в ход – роль пехоты в конфликтах исполняют де-факто обычные наемники (Ливия, Сирия) или армии других стран (Карабах). Как показали случаи массовых потерь среди турецких солдат в Сирии, отклик у населения страны совершенно не боевой – турецкое общество тоже не готово к приему потока цинковых гробов.
@Fire_Chronicles
Причины формирования позиционного тупика (часть I): военная теоретика
Позиционный тупик затруднительно назвать малоизвестным военной науке явлением. Развитие средств логистики и транспортировки войск в начале второй половины 19-го века стало первым отчетливым кирпичом в фундаменте нарождающейся позиционной войны. Последовавшая затем эволюция артиллерии, стрелкового оружия и, что самое важное, средств их массового производства вовсе, казалось, предопределила конец маневра, являвшегося ключевым элементом оперативного искусства на протяжении предыдущих столетий.
Все центральные военные технологии Великой Войны, за исключением танка и химического оружия, появились на свет до ее начала – более того, неоднократно применялись в боевых действиях. Армии имели «мускулы» (технику, человеческий ресурс и технологии производства) – но им не хватало «мозга». Военные ведомства были лишены пласта военной теории, необходимого для увязывания военных технологий в рамках армейской системы организации войск, управления войсками, межвидового взаимодействия.
Каждая новая военная технология нуждается во всестороннем техническом анализе (изучении свойства оружия), на основе которого проводятся исследования в сфере тактики и выстраивается понимание материальных требований армии. Это первичный, базовый слой военной теоретики, который впоследствии становится фундаментом для формирования военных доктрин и стратегических концепций ведения войны.
В чем состоит кардинальное отличие WWI от WWII? Именно в количестве накопленной в предвоенный период военной теории, позволяющей с высокой степенью эффективности применять новейшие военные технологии на поле боя, сочетая их с классическими методиками ведения боевых действий – в частности, с вышеупомянутым маневром.
Колоссальную пропасть, что лежала между форматом боевых действий в период мировых войн – позиционным тупиком и маневренной «войной моторов», – формируют, в сущности, четыре вопроса, сформулированные командующим Рейхсвера Хансом фон Зектом в рамках директивы по созданию комитетов и подкомитетов, посвященных исследованию и анализу опыта боевых действий:
а) Какие новые ситуации возникли в войне, которые не изучались перед войной?
б) Насколько эффективными оказались наши довоенные представления, столкнувшись с данными ситуациями?
в) Какие новые тенденции появились с использованием новых видов вооружений?
г) Какие новые проблемы, выдвинутые войной, еще не нашли своего решения?
Четыре вопроса, положившие начало масштабной военно-теоретической деятельности, которая за менее чем 20 лет реформировала боевые действия из формата траншейной позиционной войны до глубоких прорывов механизированных частей.
Необходимо понимать, что средний срок формирования военной теории – от 10 до 20 лет, предшествующих военному периоду. Военная теоретика не формируется в ходе самих боевых действий, сколь бы не был велик их масштаб – опыт, полученный отдельными людьми, трансформируется в некие организационные решения непосредственно в ходе войны неполноценным, урезанным образом. Так или иначе, армии ведут боевые действия, опираясь преимущественно на свои довоенные наработки – и в случае их отсутствия они получают позиционный тупик.
@Fire_Chronicles
Позиционный тупик затруднительно назвать малоизвестным военной науке явлением. Развитие средств логистики и транспортировки войск в начале второй половины 19-го века стало первым отчетливым кирпичом в фундаменте нарождающейся позиционной войны. Последовавшая затем эволюция артиллерии, стрелкового оружия и, что самое важное, средств их массового производства вовсе, казалось, предопределила конец маневра, являвшегося ключевым элементом оперативного искусства на протяжении предыдущих столетий.
Все центральные военные технологии Великой Войны, за исключением танка и химического оружия, появились на свет до ее начала – более того, неоднократно применялись в боевых действиях. Армии имели «мускулы» (технику, человеческий ресурс и технологии производства) – но им не хватало «мозга». Военные ведомства были лишены пласта военной теории, необходимого для увязывания военных технологий в рамках армейской системы организации войск, управления войсками, межвидового взаимодействия.
Каждая новая военная технология нуждается во всестороннем техническом анализе (изучении свойства оружия), на основе которого проводятся исследования в сфере тактики и выстраивается понимание материальных требований армии. Это первичный, базовый слой военной теоретики, который впоследствии становится фундаментом для формирования военных доктрин и стратегических концепций ведения войны.
В чем состоит кардинальное отличие WWI от WWII? Именно в количестве накопленной в предвоенный период военной теории, позволяющей с высокой степенью эффективности применять новейшие военные технологии на поле боя, сочетая их с классическими методиками ведения боевых действий – в частности, с вышеупомянутым маневром.
Колоссальную пропасть, что лежала между форматом боевых действий в период мировых войн – позиционным тупиком и маневренной «войной моторов», – формируют, в сущности, четыре вопроса, сформулированные командующим Рейхсвера Хансом фон Зектом в рамках директивы по созданию комитетов и подкомитетов, посвященных исследованию и анализу опыта боевых действий:
а) Какие новые ситуации возникли в войне, которые не изучались перед войной?
б) Насколько эффективными оказались наши довоенные представления, столкнувшись с данными ситуациями?
в) Какие новые тенденции появились с использованием новых видов вооружений?
г) Какие новые проблемы, выдвинутые войной, еще не нашли своего решения?
Четыре вопроса, положившие начало масштабной военно-теоретической деятельности, которая за менее чем 20 лет реформировала боевые действия из формата траншейной позиционной войны до глубоких прорывов механизированных частей.
Необходимо понимать, что средний срок формирования военной теории – от 10 до 20 лет, предшествующих военному периоду. Военная теоретика не формируется в ходе самих боевых действий, сколь бы не был велик их масштаб – опыт, полученный отдельными людьми, трансформируется в некие организационные решения непосредственно в ходе войны неполноценным, урезанным образом. Так или иначе, армии ведут боевые действия, опираясь преимущественно на свои довоенные наработки – и в случае их отсутствия они получают позиционный тупик.
@Fire_Chronicles
⚡1
Причины формирования позиционного тупика (часть II): военная теоретика
Пожалуй, практически все страны-участницы Второй Мировой войны так или иначе демонстрировали важность процесса накопления военной теории в предвоенный период. Впрочем, стоило бы остановиться и на некоторых отдельных, наиболее примечательных примерах.
Соединенные Штаты Америки в межвоенный период фактически вернулись к лекалам военного строительства, какие были в ходу еще до вступления США в Первую Мировую войну. Основное внимание в развитии уделялось, прежде всего, флоту, а на втором месте стояла авиация. Сухопутные войска как таковые фактически не модернизировались, да и в целом вооруженные силы едва ли были готовы к масштабному развертыванию в условиях масштабной войны.
Однако американцы вели чрезвычайно мощную военно-теоретическую деятельность, сочетаемую с технологическими прорывами (связанными, прежде всего, с радиолокацией, баллистическими вычислителями, системами управления огнем, авиационными двигателями), формированием инновационной системы военного менеджмента и промышленной базы. США не вкладывали деньги в конкретные системы вооружений и не занимались наращиванием их объемов – они вели, прежде всего, мощную теоретико-организационную деятельность, локомотивом которой стал Индустриальный колледж Армии США. Колледж занимался вопросами изучения ключевых вопросов ведения масштабной войны – долгосрочным планированием в области промышленности и снабжения, т.е. вопросами экономической мобилизации.
Параллельно с этим на теорию экономической мобилизации накладывались сложные оперативные и стратегические концепции «войны нового типа», связанной, прежде всего, с действиями хорошо оснащенной современной стратегической авиации и масштабных флотских операций, что и было наглядно воплощено США на практике в ходе Второй Мировой.
Итак, еще раз наглядно:
1) Первичным инструментом выступает анализ и осмысление, в результате которого происходит формирование соответствующего военно-теоретического задела;
2) Далее следует процесс формирования конкретных технических решений и промышленной базы;
3) Итоговым результатом является реализация перечисленных выше наработок на практике.
Какие очевидные параллели можно было бы провести между Первой Мировой войной и нашим временем? Прежде всего, отсутствие военно-технического анализа, изучения свойств военных технологий – не только новых, но классических. Отсутствие изучения опыта масштабных военных конфликтов и тенденций, которые в них проявлялись – современная «военная теоретика» изучала исключительно опыт удачных локальных конфликтов «колониального» типа, как это происходило и перед Великой Войной везде, исключая, пожалуй, Германию. Игнорирование вопросов военной экономики, промышленности и снабжения. Чрезвычайно низкий уровень компетенций и образования в офицерской среде, массовое упразднение и упадок разведывательно-аналитических структур в рамках военных ведомств (или ошибочная делегация их функционала гражданским «аналитическим структурам»).
Подытоживая, можно сказать, что позиционный тупик – сложное, системное явление с глубокими и долгосрочными причинами, корень которых кроется в интеллектуальном, прежде всего, потенциале.
Но ведь интеллектуальный потенциал – фактор, существование которого тесно завязано на человеческий капитал. А как дело обстоит с ним?
@Fire_Chronicles
Пожалуй, практически все страны-участницы Второй Мировой войны так или иначе демонстрировали важность процесса накопления военной теории в предвоенный период. Впрочем, стоило бы остановиться и на некоторых отдельных, наиболее примечательных примерах.
Соединенные Штаты Америки в межвоенный период фактически вернулись к лекалам военного строительства, какие были в ходу еще до вступления США в Первую Мировую войну. Основное внимание в развитии уделялось, прежде всего, флоту, а на втором месте стояла авиация. Сухопутные войска как таковые фактически не модернизировались, да и в целом вооруженные силы едва ли были готовы к масштабному развертыванию в условиях масштабной войны.
Однако американцы вели чрезвычайно мощную военно-теоретическую деятельность, сочетаемую с технологическими прорывами (связанными, прежде всего, с радиолокацией, баллистическими вычислителями, системами управления огнем, авиационными двигателями), формированием инновационной системы военного менеджмента и промышленной базы. США не вкладывали деньги в конкретные системы вооружений и не занимались наращиванием их объемов – они вели, прежде всего, мощную теоретико-организационную деятельность, локомотивом которой стал Индустриальный колледж Армии США. Колледж занимался вопросами изучения ключевых вопросов ведения масштабной войны – долгосрочным планированием в области промышленности и снабжения, т.е. вопросами экономической мобилизации.
Параллельно с этим на теорию экономической мобилизации накладывались сложные оперативные и стратегические концепции «войны нового типа», связанной, прежде всего, с действиями хорошо оснащенной современной стратегической авиации и масштабных флотских операций, что и было наглядно воплощено США на практике в ходе Второй Мировой.
Итак, еще раз наглядно:
1) Первичным инструментом выступает анализ и осмысление, в результате которого происходит формирование соответствующего военно-теоретического задела;
2) Далее следует процесс формирования конкретных технических решений и промышленной базы;
3) Итоговым результатом является реализация перечисленных выше наработок на практике.
Какие очевидные параллели можно было бы провести между Первой Мировой войной и нашим временем? Прежде всего, отсутствие военно-технического анализа, изучения свойств военных технологий – не только новых, но классических. Отсутствие изучения опыта масштабных военных конфликтов и тенденций, которые в них проявлялись – современная «военная теоретика» изучала исключительно опыт удачных локальных конфликтов «колониального» типа, как это происходило и перед Великой Войной везде, исключая, пожалуй, Германию. Игнорирование вопросов военной экономики, промышленности и снабжения. Чрезвычайно низкий уровень компетенций и образования в офицерской среде, массовое упразднение и упадок разведывательно-аналитических структур в рамках военных ведомств (или ошибочная делегация их функционала гражданским «аналитическим структурам»).
Подытоживая, можно сказать, что позиционный тупик – сложное, системное явление с глубокими и долгосрочными причинами, корень которых кроется в интеллектуальном, прежде всего, потенциале.
Но ведь интеллектуальный потенциал – фактор, существование которого тесно завязано на человеческий капитал. А как дело обстоит с ним?
@Fire_Chronicles