Sosnovska
spring/summer 2019

Пара фраз дня

Гасан Гусейнов: Когда я попал в Германию в 90-м году, я прочитал брошюру такого Михаэля Бри о функциях анекдота в социалистическом обществе. Он там высказал мысль, которая мне совершенно не приходила в голову и которая объяснила мне поведение многих моих коллег в институте, где я работал. Мысль была такая: да, существует анекдот. И это, конечно, остроумное описание ситуации, в которой ты ничего не можешь сделать, и ты ее тогда в этом смысле словесно разрушаешь. То есть анекдот тоже такая форма, так сказать, позитивной словесной агрессии против какой-то нелепицы, которую ты как будто бы на кончик иглы насаживаешь.

Но Бри пишет, что социально у анекдота есть одно очень слабое место. Даже не у анекдота слабое место, а у общества, которое рассказывает анекдоты. И оно сводится к тому, что в тот момент, когда ты рассказал кому-то или услышал от кого-то остроумный анекдот, описывающий ситуацию как смешную, абсурдную, никчемную и так далее, ты в этот момент закрываешь для себя путь к позитивистски-нормальному анализу этой ситуации. Ты уже все понял, тебе уже все стало ясно. Сделать ты все равно ничего не можешь, и ты ни за что не хочешь бороться.

Анекдот, как ни странно, это внешняя насмешка, критика; красивая, иногда изящная шутка, которая вскрывает существо дела, но она, эта яркая вещь, прогорает очень быстро и социально оказывается совершенно бесполезной. Все всё знают, все всё понимают. У анекдота остается только одна функция: это сигнал к опознанию тебе подобного. Мы с тобой на одной волне, да, мы так думаем, вот один рассказал, другой посмеялся. Мы узнали друг друга – и всё.


Сергей Жариков: У Надточего интересно про анекдот, способный переформатировать политические диспозитивы, но тем не менее, весьма хитрожёппо утверждающий властный. Там у него всё на философском жаргоне, - и, в первую очередь, отвергающее по ходу выводы Бахтина.

Для меня это давно общее место и Жирик, как проект - это всё картинка в учебник теории информации. Власть ничто если не суггестия, и в отсутствие институтов принуждения власть лютует тогда, когда теряет способность внушать. Что она предлагает тогда публике? Пральн. Так называемый "Протест". Приходите, - будет больно! А иначе - вы не обратите внимания, "не разблокируетесь"

Таким образом решается проблема связности. В теории графов всё хорошо расписано. Основа власти - внушение. Что может быть хуже, когда на заданный вопрос совсем не слышно ответа? - Потеря коммуникации, а теория информации говорит нам, что информация не имеет знака, главное "зацепить адресат".

Но кто не доволен властью, тот не протестует, а наоборот власть поддерживает, создавая параллельные узлы принятия решений. Или начинает заниматься ребрендингом смыслов (детурнеман) делая старые коммуникации неэффективными.

А анекдот - по сути - эксплуатирует, а значит и утверждает как раз привычные связи. И дело здесь не в "карнавале", а самой природе информации.

Махнём у Варну?

Інструментал дня
Мексіканскія кіна-сны нашай сібірскай сяброўкі з Вены.

Лёга

Песня дня
Пірацкая баляда пра душэўных балціморских курваў.

Баленсіага

Никакой Англии нет, ее придумали картографы!

"Городская железная дорога часто проходит вплотную к домам жилой застройки, так что пассажиры вполне могут — особенно весной, когда многоэтажные здания оживают и начинают мало-помалу выдавать свои тайны, открывая взгляду задние дворы, распахивая окна и сокрытый за ними уют домашней жизни, — увидеть и подглядеть немало диковинного и занятного.

Нередко поездка в городской железной дороге бывает поучительнее самых дальних заморских странствий, и иной повидавший мир путешественник в такой поездке без труда убедится, что, в сущности, вполне достаточно узреть один неприметный куст сирени, томящийся на пыльных городских задворках, чтобы разом познать всю скорбь всех сиреневых кустов на свете, обреченных на подобную же неволю в застенках большого города.

Вот почему после поездки в городской железной дороге я возвращаюсь домой, переполненный жизнью множества прекрасных и печальных картин, и после такого парения по-над домами бываю горд, словно мореход, совершивший кругосветное плавание под парусами. Стоит вообразить себе колодцы дворов еще более мрачными, кусты сирени, томящиеся в них, еще более поникшими, обступившие их стены домов еще на пару метров повыше, а детей в тени этих колодцев еще чуть бледнее — и оказывается, что я побывал в Нью-Йорке и вкусил горечь всех крупнейших городов планеты. Ибо любое важное для тебя открытие можно сделать, не выходя из дома, — или в крайнем случае на соседней улице, благо все схожие вещи, настроения и переживания на свете отличаются друг от друга не по сути, а лишь степенями сравнения."

Йозеф Рот "Берлин и окрестности"