«Он любил её. Его любовь была не похожа на страсть, на желание обладать ею и властвовать своим чувством над ней. Это больше походило на любовь виноградаря к своей лозе, на нежное прикосновение плуга в руках крестьянина к земле. Эта любовь была трудом, трудом тяжким но, таким нужным ему сейчас.
Иногда, когда её не было рядом, он сам не зная почему начинал тосковать. Не о ней. Тоска рождалась в нем, как рождаются сумерки - трещиной между заревом заката и ночной пропастью ледяного неба. Он погружался в эту холодную тишину, которая сродни смерти. Он вспоминал всё то, что было впечатано, вырезано, впаяно в нем и не могло уйти.
Это чувство накатывало как болезнь, и он точно никогда не знал, сколько он проводит в тишине своих мыслей. Ему казалось, что время не существует. Ничего не менялось для него тогда и он не мог противится этому, не мог поднять себя из этой пропасти.
Он не понимал и понимал одновременно. Ему было так много её. Той, кто наполняла его жизнь смыслом. И она же тяготила его. Она лишала его воли, как лишает ребенка, попавшего в плен чувств непонятных но, таких щемящих и сладостных. Чувств губительных и наполняющих жизнью.
В эти минуты он ненавидел её. Он ненавидел себя – променявшего свою силу одиночества на слабость её объятий, которые душили его, не давая сдвинуться с места. Он хотел бежать, скользить в потоке собственных мыслей но, всё время возвращался к ней. Он не мог без неё, и он терял себя.
Потом, это проходило. Он стряхивал с себя что-то, а что, он и сам не мог понять. Как сон, который не вспомнить, но от которого остаётся так много, что не веришь в явь без того, что бы не прикоснуться, не позвать. И каждый раз у него оставалось чувство, что он опять что то недодумал, недоглядел там, в этих сумерках. Что-то пульсировало в нем, кричало и взывало о возвращении. Но куда, он не знал, и крик затихал, становился только отблеском заката в умирающей мгле. Ему становилось как-то очень легко, и немного больно.
Потом приходила она. И они ужинали теплым хлебом и вином, и долго говорили потом. И он думал, что именно так должно быть с ним.»Forwarded from Менская хандра
«С горя и от скверного настроения начал пить водку и даже писать стихи. Думаю, что должность писателя не так уж сладкая должность. Особенно утруждают барыни — придут и начнут всячески Вас щупать: «Вы — феминист?» «Вы верите в существование высшей силы?» «Зачем Вы пьёте коньяк?»
Что им скажешь? Скучно!»
—Письмо Горького Чехову, 6 (18) сентября 1899.
Что им скажешь? Скучно!»
—Письмо Горького Чехову, 6 (18) сентября 1899.
25 июля родился Elias Canetti (1905—1994).
Игорь Померанцев:
В особенности толпа любит разрушать дома и вообще материальные объекты: окна, зеркала, картину, посуду. Есть мнение, что именно хрупкость этих предметов способствует чувству удовлетворения. В звоне разбиваемых окон слышатся отчётливые звуки бодрой жизни, крики чего-то зарождающегося. По-видимому, особая потребность в такого рода звуках и шуме ощущается, когда события только начинают развиваться, когда толпа ещё невелика или ничего иного не происходит. В этих звуках толпа угадывает свою будущую силу и многообщающее предзнаменование грядущих событий.
Больше всего человек боится прикосновения к неведомому.
Лишь смешавшись с массой, человек освобождается от страха, что к нему кто-либо прикоснётся. Это единственная ситуация, когда страх оборачивается противоположным чувством. Человек более не замечает, кто до него дотрагивается или толкает. Как только он становится частью массы, он перестаёт бояться. В идеале в толпе все равны, никаких различий, нет ни мужчин, ни женщин. Рядом с твоим плечом плечо такого же как ты. Его воспринимаешь как самого себя. Внезапно начинает казаться, что всё происходит в одном общем теле. Возможно поэтому толпа стремится сплотиться. Она желает, чтобы каждый индивидуум избавился от страха чужого прикосновения. Чем с большим энтузиазмом люди прижимаются друг к другу, тем меньше они боятся друг друга. Чувство облегчения, освобождения от страха тем очевидней, чем гуще и сплочённей толпа.
Уничтожение символов является уничтожением иерархии, которая более не признаётся. Внушительность символов свидетельствовала об их незыблемости. Казалось, они поставлены навсегда, их не сдвинуть и не пошелохнуть, к ним не приблизиться со злым умыслом. Но вот они низвергнуты и разбиты вдребезги.
Самое впечатляющее разрушительное средство – огонь. Его видно издалека, и он привлекает людей. Его действие необратимо: после огня не остаётся ничего. Толпа поджигателей чувствует себя непобедимой. До тех пор, пока пламя бушует, толпа разрастается, и всё враждебное ей обречено на уничтожение. Преследующая толпа – явление очень старое, ещё времён первобытной охоты. Все формы публичных казней связаны со старой традицией коллективного убийства. Действительный палач – это толпа, собравшаяся вокруг эшафота. В революционные эпохи число казней возрастает.
Бессмысленно утверждать, что между нациями, народами нет разницы. Каждому известно, что означает для англичанина море; недостаточно изучено другое: насколько связано отношение к морю с английским индивидуализмом. Англичанин видит себя капитаном на борту корабля, рядом с капитаном – малочисленный экипаж, а вокруг безбрежное море. Он почти один: будучи капитаном чувствуешь себя изолированным даже от экипажа. Море необходимо обуздать. Эта концепция – решающа. На морской безбрежной глади корабли столь же изолированы как и люди, и каждое судно олицетворяет капитан. Его власть абсолютна и непререкаема. Для англичанина невзгоды связаны с морем: свою смерть он часто представляет как гибель на дне моря. По контрасту национальный символ немцев - армия, но не просто армия, а шагающий лес. Ни в какой другой стране нет такого глубокого и живого чувства леса как в Германии.
Игорь Померанцев:
В 1981 году я получил письмо от моей приятельницы, швейцарской журналистки. Она писала: "На днях я уезжала из Цюриха в Базель и на перроне увидела всклокоченного старичка. Он толкал перед собой тележку с багажом. Ты не повершишь: это был Канетти, сбежавший из Лондона от нобелевской шумихи. Я хотела крикнуть ему – мы когда-то были знакомы: – "Господин Канетти!", но сдержалась: он сбежал не для того, чтобы его окликали".
Когда он получил Нобелевскую премию, британская пресса безуспешно пыталась найти английских литераторов, способных хоть два слова сказать об австрийском писателе, британском подданном, авторе романа, эссе, пьес, мемуаров, социально-психологического исследования "Масса и власть". Одного всё же нашли: его бывшую возлюбленную Айрис Мёрдок. Для передачи о Канетти (1981) я перевёл отрывки из книги "Масса и власть".В особенности толпа любит разрушать дома и вообще материальные объекты: окна, зеркала, картину, посуду. Есть мнение, что именно хрупкость этих предметов способствует чувству удовлетворения. В звоне разбиваемых окон слышатся отчётливые звуки бодрой жизни, крики чего-то зарождающегося. По-видимому, особая потребность в такого рода звуках и шуме ощущается, когда события только начинают развиваться, когда толпа ещё невелика или ничего иного не происходит. В этих звуках толпа угадывает свою будущую силу и многообщающее предзнаменование грядущих событий.
Больше всего человек боится прикосновения к неведомому.
Лишь смешавшись с массой, человек освобождается от страха, что к нему кто-либо прикоснётся. Это единственная ситуация, когда страх оборачивается противоположным чувством. Человек более не замечает, кто до него дотрагивается или толкает. Как только он становится частью массы, он перестаёт бояться. В идеале в толпе все равны, никаких различий, нет ни мужчин, ни женщин. Рядом с твоим плечом плечо такого же как ты. Его воспринимаешь как самого себя. Внезапно начинает казаться, что всё происходит в одном общем теле. Возможно поэтому толпа стремится сплотиться. Она желает, чтобы каждый индивидуум избавился от страха чужого прикосновения. Чем с большим энтузиазмом люди прижимаются друг к другу, тем меньше они боятся друг друга. Чувство облегчения, освобождения от страха тем очевидней, чем гуще и сплочённей толпа.
Уничтожение символов является уничтожением иерархии, которая более не признаётся. Внушительность символов свидетельствовала об их незыблемости. Казалось, они поставлены навсегда, их не сдвинуть и не пошелохнуть, к ним не приблизиться со злым умыслом. Но вот они низвергнуты и разбиты вдребезги.
Самое впечатляющее разрушительное средство – огонь. Его видно издалека, и он привлекает людей. Его действие необратимо: после огня не остаётся ничего. Толпа поджигателей чувствует себя непобедимой. До тех пор, пока пламя бушует, толпа разрастается, и всё враждебное ей обречено на уничтожение. Преследующая толпа – явление очень старое, ещё времён первобытной охоты. Все формы публичных казней связаны со старой традицией коллективного убийства. Действительный палач – это толпа, собравшаяся вокруг эшафота. В революционные эпохи число казней возрастает.
Бессмысленно утверждать, что между нациями, народами нет разницы. Каждому известно, что означает для англичанина море; недостаточно изучено другое: насколько связано отношение к морю с английским индивидуализмом. Англичанин видит себя капитаном на борту корабля, рядом с капитаном – малочисленный экипаж, а вокруг безбрежное море. Он почти один: будучи капитаном чувствуешь себя изолированным даже от экипажа. Море необходимо обуздать. Эта концепция – решающа. На морской безбрежной глади корабли столь же изолированы как и люди, и каждое судно олицетворяет капитан. Его власть абсолютна и непререкаема. Для англичанина невзгоды связаны с морем: свою смерть он часто представляет как гибель на дне моря. По контрасту национальный символ немцев - армия, но не просто армия, а шагающий лес. Ни в какой другой стране нет такого глубокого и живого чувства леса как в Германии.
Бориска Джонсон и бесконечный карнавал
There is, however, a significant difference between today’s Lords of Misrule and Bakhtin’s. In Bakhtin’s version, they are truly humble people raised up to be kings for a day. Today, they are often elites pretending to be men of ‘the people’; or worse, elites in a double fancy dress where they dress up as the common man dressing up as elites. And they plan to use the carnival to stay in power much longer than one day.
There is, however, a significant difference between today’s Lords of Misrule and Bakhtin’s. In Bakhtin’s version, they are truly humble people raised up to be kings for a day. Today, they are often elites pretending to be men of ‘the people’; or worse, elites in a double fancy dress where they dress up as the common man dressing up as elites. And they plan to use the carnival to stay in power much longer than one day.
Granta Magazine
The False Lords of Misrule | Peter Pomerantsev | Granta Magazine
Peter Pomerantsev analyses the lewd, crude language of modern politics – from Trump to Putin to Duterte, Milo Yianopoulos, Boris Johnson and more.
Газета The Guardian и японское издание Japan News сошлись во мнениях, что популярность аудиокассет начала расти впервые за последние 15 лет. Издания объясняют это популяризацией музыкального движения Lo-Fi, любители которого специально ухудшают качество звучания.
При этом, спросом пользуются как старые кассеты, выпущенные более тридцати лет назад, так и новые аудиокассеты. Издания отмечают, что к аудиокассетам приобщаются не только взрослые, но и молодежь. Для них это необычные и диковинные "гаджеты", с которыми они еще не сталкивались. The Guardian приводит статистику, по которой в 2018 году в Великобритании было продано более 50 тысяч аудиокассет. Это означает, что их продажи за год выросли на 125%, что наблюдается впервые с 2004 года."
И это тенденция. С каждым годом аудиокассет продаётся всё больше и больше: если в 2013-м в Великобритании было реализовано менее 5 тысяч штук, то за весь 2018 год — уже более 50 тысяч. И продажи только за один последний год увеличились вдвое.
Да, кажется, что этот самый прирост — это совсем ни о чём. Особенно учитывая, что в той же Великобритании в 1989 году было продано 83 млн аудиокассет. Но для будто бы мёртвого формата в 2014 году это значительное количество. Так что факт наличия интереса к аудиокассетам налицо.Інструментал дня
Узорны chicago house з рэвалюцыйнага для глабальнай палітыкі і поп-культуры 1991 года.
Узорны chicago house з рэвалюцыйнага для глабальнай палітыкі і поп-культуры 1991 года.
YouTube
Mixx - Blood - Camero - Sweet Nectar - Saber 1991
Label: Saber Records
Catalog#: S 3012
Format: Vinyl, 12", 33 ⅓ RPM
Country: US
Released: 1991
Genre: Electronic
Style: Acid House, House
Credits: Engineer - L.I.A.M.
Producer - Gitano Camero , Marcus Mixx , Victor Blood
Notes: Recorded…
Catalog#: S 3012
Format: Vinyl, 12", 33 ⅓ RPM
Country: US
Released: 1991
Genre: Electronic
Style: Acid House, House
Credits: Engineer - L.I.A.M.
Producer - Gitano Camero , Marcus Mixx , Victor Blood
Notes: Recorded…