Filet Magazine
37 subscribers
13.9K photos
392 videos
2.61K links
Life like Art
Download Telegram
Очень своеобычный авторский (кросс)культурный сайт от бывшего редактора культового рижского журнала "Родник" и пионера русского интернета Андрея Левкина. (При поддержке близкого к дорогой редакции историка и публициста Кирилла Кобрина). Сильно рекомендуем.
Шляпка дня
Ekaterina Belinskaya
У многих перечисленных личностей персонал лайф был такой, шо закачайся. И их симпатии (а они были очень случайными и поверхностными) к Мао или Сталину на этом фоне не более, чем пыль на ботинках. Но и Мао со Сталиным тоже вели насыщенную интеллектуальную жизнь и умели отдыхать со вкусом.


16 мая 1966 г. по решению Политбюро ЦК компартии Китая началась "Культурная революция".

Игорь Померанцев
Нечеловеческий фактор

У американского историка Ричарда Уолина есть такая книга-исследование: “The Wind from the East: French Intellectuals, the Cultural Revolution, and the Legacy of the 1960s” («Ветер с востока: французские интеллектуалы, Культурная революция и наследие шестидесятых»). Без малого на четырехстах страницах Ричард Уолин описывает, как французские интеллектуалы поддержали избиение себе подобных во время Культурной революции в Китае. Этих людей — левых интеллектуалов — в Англии называют «шампанскими социалистами», в Германии — «тосканскими социалистами», в Италии — «кашемировыми коммунистами», в Америке — radical chic («радикальный шик»). Многие из них плохо себе представляли, что происходит в Китае, но это не мешало им поклоняться великому кормчему. В отличие от непосвящённых, Симона де Бовуар побывала в Китае по приглашению премьера Госсовета Чжоу Эньлая и в 1957 году издала толстую книгу-дневник «Великий поход», в которой писательница и философ с глубокой симпатией пишет о коммунистическом режиме в КНР (это ей принадлежит фраза «Власть Мао не более диктаторская, чем власть президента Рузвельта»).

Энтузиастом Мао был муж Симоны де Бовуар философ Жан-Поль Сартр. Французский философ болгарского происхождения Юлия Кристева тоже ценила идеи Мао. Её муж, редактор леворадикального журнала «Тель-Кель» Филипп Соллерс одевался в стиле Мао и печатал переводы его стихов в своём журнале. Китайского вождя поддерживали видные интеллектуалы Альтюссер, Барт, Деррида, Рансьер, Мальро (многолетний друг Чжоу Эньлая), режиссёр Годар (впоследствии неугомонный изобличитель сионизма), Бадью (ещё один неугомонный антисионист), Глюксман и Бернар-Анри Леви (двое последних впоследствии сожалели об этом) и пр. и пр.

Почти все эти интеллектуалы преподавали в университетах и повлияли на мировоззрение нескольких поколений студентов. Зачитывались дацзыбао китайского вождя даже интеллектуалы-гомосексуалы, хотя в годы правления Мао гомосексуалов в Китае казнили. (В скобках замечу, что в Англии тоже были свои последователи маоизма. Бывший министр правительства лейбористов, виконт Тони Бенн, всю жизнь прикидывающийся пролетарием, называл Мао «величайшим деятелем ХХ века». Священник Хьюлит Джонсон писал: «Когда Мао говорит, он буквально излучает тепло». Композитор-авнгардист Корнелиус Кардью, автор книги «Штокхаузен на службе империализма», тоже боготворил Мао, пока не перебежал на сторону албанского вождя Энвера Ходжа. Уже в 1968 году музыкант Джон Леннон в интервью говорил о Мао: «Вроде бы он делает доброе дело». Ему вторила будущая жена Йоко Оно: «Да. Точно»).

Что двигало этими людьми? Любовь к революции? К великой ломке — до треска костей? Но что стоит за этой любовью? Страх смерти? Пока «идёт работа по сборке эшафота», смерть стоит в сторонке и ждёт своего часа, и потому, не покладая рук, надо возводит эшафот, но никогда не завершать его строительства. Что ещё? Историки, психологи, антропологи ищут ответ в несчастливом детстве западных маоистов, желании признания и славы, слабости к моде, жажде власти, ненависти к своему буржуазному происхождению, неприязни к собственной стране.

Но я склонен искать ответ не в ненависти или неприятии, а в кайфе. Это кайф людей, сохранивших племенную, коллективно-соборную память. Они любят ритуальные пляски, и эта любовь сильней, мощней рационального мышления, морали, исторического и личного опыта. Я далеко не первый, кто говорит об этом. Но я хочу найти свои слова.
Адэса-мама адзначае дзень вышыванкі. Канцэптуальная версія ад лакальнай паліцыі.
Красівая гісторыя пра тое, як эфіопскія камуністы забілі, а зорка хіп-хопа Madlib уваскрасіў легендарнага фанкавага артыста Ayaléw Mesfin. https://youtu.be/z5_oL639i_Q
Усіх гамафобаў са святам! Вось так на расслабоне атмасфэрненька мы баролісь з геямі і лесьбіянкамі у мінулым годзе на сакрэтным паці на выспе кахання.
Арт-пікнік Filet Magazine, Сталоўка XYZ і FXXXi̶s̶m̶ Toshain / Ceeh. Менскае мора, 12.05.2018.
Палітычна граматны камент пра падзеі ў Е-бургу.
Belarusian catholic style
Formafantasma
Не раўнуючы Монтэ-Карло, тока налепка ВДВ на Поршы вяртае у БССР.
Прыемнага адпачынку на дачы!
Andy Warhol by Dennis Hopper, 1963
Віцебская школа. 5-ая кляса. Кампазіцыя.
Джамайка нашмат бліжэй, чым вы думаеця. 30 км ад Мінска.
Лі Скрэтч Пэрры рэклямуе трэнікі адзідас. Цяжка паверыць, але тры гады таму ён ліха адплясваў у душнай залі на Партызанскім прашпекце.
Пара фраз дня
Ангажемент на Западе:
Сергей Пускепалис vs Веничка Ерофеев

«Вечерняя Москва»:
Один из самых титулованных российских актеров, обладатель «Серебряного медведя» Берлинского фестиваля в номинации «лучший актер» Сергей Пускепалис отвергает все предложения сниматься в Европе и США.
После совместной работы с Джудом Лоу в фильме «Черное море» ему предлагают интересные роли на Западе, но он говорит «нет», невзирая на гонорар.

Корреспонденту «Вечерней Москвы» Сергей Пускепалис объяснил, почему он так поступает:
— Да, мне предлагают сниматься на Западе. Довольно часто. Но я не хочу и не буду. Мне не нравится, как в западных фильмах показывают русского человека. Не хочу участвовать там, где не уважают Россию и русских.


Венедикт Ерофеев. «Москва — Петушки»:
В двенадцать ноль-ноль по Гринвичу я уже был представлен директору Британского музея, фамилия у него какая-то звучная и дурацкая, вроде сэр Комби Корм. «Чего вы от нас хотите?» — спросил директор Британского музея. «Я хочу у вас ангажироваться. Вернее, чтобы вы меня ангажировали, вот чего я хочу…»
…А он не захотел и слушать. Пошел в палату лордов и там сказал: «Лорды! Вот тут у меня за дверью стоит один подонок. Он из снежной России, но вроде не очень пьяный. Что мне с ним делать, с этим горемыкой? Ангажировать это чучело? Или не давать этому пугалу никакого ангажемента?» А лорды рассмотрели меня в монокли и говорят: «А ты попробуй, Уильям! Попробуй, выставь его для обозрения! Этот пыльный мудак впишется в любой интерьер!»