Кнiжная шуфлядка FM.
Сергей Юрьенен. «Союз сердец. Разбитый наш роман»
СОВЕТСКИЙ ДРУГ
Сергей Юрьенен. «Союз сердец. Разбитый наш роман»
СОВЕТСКИЙ ДРУГ
Она бросается навстречу, когда на выходе из редакции я хватаюсь за воздух.
Нет, я не падаю. Я — молодой.
И гневный:
— Даже лед обить не могут, суки! Или они специально?
Она не понимает, что, как и было нам обещано, это все надолго и всерьез – зима, Москва и коммунизм.
Пытается утешить, когда я заливаю горе в «Яме»:
— В другой раз напечатают. Ты будь мужчиной.
Как персоналист я чувствую себя задетым философски, что возвращается потом в метро. Мужчиной... Что означает этот мессидж? послание? то, что ты говоришь?» — «А что я говорю?» — «Соответствуй образу, ты говоришь. Пропагандой вбитому и овнутренному тобой представлению о том, каким обязан быть прекрасный принц Страны Советов. Самый умный, самый сильный, самый гордый – да? Если я тебя— я придумала, стань таким, как я хочу! Кто говорит, Эдита Пьеха? На самом деле, нет никаких мужчин».
— А женщин?
— Тоже.
— Придем домой, увидишь, – многообещает на выходе из вагона.
Ну да. Единственная панацея.
Черный поручень, который обгоняет лестницу, увозит ее руку, я забираю руку назад и призываю к осторожности на эскалаторе, потому что в эту резину анонимные столичные садисты врезают половинки бритвенных лезвий. Одна из моей группы так и выехала на проспект Маркса — обливаясь кровью. С тех пор у девушки проблемы с сухожилием. «Красивая?» — «Обычная. Но родилась в Женеве. Весьма прагматичная. Благонамеренная. И спесивая. Типичная москвичка...»
— У тебя с ней был роман?
— У меня с такой романа быть не может.
— Почему?
Она притирается ко мне.
Эскалаторы пусты, а на соседнем движется наружу человек, рука которого сливается с поручнем. Африканец. Но при этом в нашей солдатской ушанке — завязки свисают на «болонью». Лазурные брючки загибаются на ботинках армейского образца. Когда он оглядывается, в его глазах с яичными белками страх высоты.
Мы вместе выходим в метель. Африканец озирается, в руках, худых и черных, клочок бумаги. Подсвеченный розовым, клубится снежный дым, и все мы, как на сцене, включая алкаша, который остервенело рвется именно в ту дверь, которую уже закрыли. «Друг! – кричу я. Попробуй в эту!» С первой же попытки он исчезает в спасительном метро – наш советский белый негр. Я окликаю негра черного:
— Мэй ай хэлп ю?
— П-лиз...
Мила приплясывает.
— Сори, — возвращаю я бумажку с адресом. Ладони у него светлые, лицо с пепельным отливом, а красной звездочки на шапке нет. Пурга у «Бауманской» такая, что улица не просматривается.
Я беру его под руку:
— Летс гоу.
Под другую руку берет меня она.
Дома я вынимаю бутылку. Читал ли он Мейлера, хипстерский памфлет «Белый негр»? — «White negro? — Обнажает зубы. — It's impossible». — «Поссибл, поссибль... Это я». — «Ю?» — «Она тоже. Мы — белые негры». Он улыбается с пониманием: «Бикоз оф сноу?»
Вот именно. По причине снега. И по целому ряду других.
Хассан, он сам из Хартума.
Газет я не читаю, за обстановкой в мире не слежу. «Что там у вас, социализм?»
В ответ на попытку сочувствия Хассан, напротив, огорченно щелкает языком: «Not yet».
«Ах, нет еще? — Я наливаю по сто. — Холодно в России?»
«Да. Очень!» Для наглядности он передергивается, хотя от водки и гудящей всеми горелками газовой плиты к нему вернулся естественный цвет лица. Длинными черно—лиловыми пальцами он берет из мой пачки сигарету. «Холодно, но хорошо! Сигареты... Алкоголь. У нас ислам. Нельзя!»
Я говорю ему — расслабься:
— Релакс йорселф.
— Тэньк ю. Советский Союз — хорошо...
Меня зовут из санузла.
— Сори...
— Итс окей!
Мила лежит в воде и курит. Волосы, что под поверхностью, унизаны пузырьками и пошевеливаются, как живые. «Хочешь оставить его на ночь?» – «А что?» Оттолкнувшись ногами, она выныривает — сосками наружу. Метко попадает в унитаз, где окурок шипит. Уходит в воду вся по шею. «Я думала, мы будем любить друг друга».
— А что делать?
— Дай, — говорит, — мне руку...
Хассан поднимается с топчана, когда я выхожу с видом крайней озабоченности. Наследил мне на паркете. Где ему выдали такие говнодавы?
— Согрелся? Тогда... идем?
Неохотно он натягивает плащик.Глядя на это, я снимаю свое пальто, в которое Хассан вместе с болоньей влезает без лишних слов. Сам надеваю ватник, принадлежащий переводчику де Сада.
Снаружи нас немедленно заносит снегом.
В ожидании зеленого огонька я узнаю, что вчера у Хассана было двести рублей, выданных советским государством на зимнее пальто, но он поехал в университет Лумумбы, чтобы найти компатриотов, и... Щелчок языком.
Мудак.
В такси он не находит бумажки с адресом, а счетчик щелкает. Мы кружим по району, куда нас с Милой, выставленных из общежития, занесло лишь неделю назад. Вдруг вскрикивает. Опознал.
Таксист поворачивает мрачный глаз. Хассан лезет в дырявые карманы моего пальто. Расстегивается. Карманы его болоньи пусты.
Что ж, последнюю трешку отдавать? Ничего не поделать. Мы — интернационалисты…
Его рука к рукопожатиям по—русски непривычна, однако мою не выпускает, а тянет за собой.
Нечто вроде общаги.
На вахте наш солдат, на рукаве повязка. Но меня пропускают, когда Хассан говорит: «Френд оф майн!»
Несмотря на охрану, здесь всем на все плевать. По лестницам и коридорам слоняются аналогичные африканцы в наших армейских ботинках, щелкая наконечниками развязанных шнурков. Они же, завернувшись в байковые одеяла, сидят в комнате, куда Хассан меня приводит. На стуле перед ними выкуренная пачка английских «555», они черноруко стреляют мою «Яву». Подходят и еще — поглядеть на советского друга, обретенного Хассаном. Нечем дышать, но форточка закрыта. Африка! Действительности…
— Вы кто, — я говорю, — ребята?
Уводя белые белки, ребята ухмыляются друг другу.
— Мы — офицеры.
Они смотрят на Хассана так, будто тот выдал тайну. Заверяюще он им кивает. Наш, мол, человек. И обещает мне:
— Будем сражаться за социализм.
Не похожие на военных, африканцы кивают, подтверждая. Хассан нашаривает из-под койки «плодово-ягодное», перевертывает горлышком вниз и щелкает языком.
В моей пачке еще две сигареты, я протягиваю руку – никто не возражает. Прячу в карман.
Под взглядом Хассана забираю и свое пальто, под общим взглядом напяливаю поверх и Глебов ватник. «Купи себе варежки, Хассан. At the least». Давайте, говорю, ребята. И вдруг выбрасываю кулак:
— Make love not war!
Чистый рецидив эпохи спонтанных реакций, которые мы культивировали с хорошим другом, который долго был в бегах от Доблестной-Непобедимой...Песня дня:
Піонэр электра-панка маласць падлячыўся, адпачыў і зноў заступіў на пост. Новы альбом ужо ў красавіку.
Піонэр электра-панка маласць падлячыўся, адпачыў і зноў заступіў на пост. Новы альбом ужо ў красавіку.
YouTube
Alan Vega - Nike Soldier (Official Music Video)
Nike Soldier, from the Alan Vega album Mutator, out on Sacred Bones Records
Order: https://www.sacredbonesrecords.com/products/sbr271-alan-vega-mutator
Director's Statement:
Kris Esfandiari (King Woman, NGHTCRWLR etc.) mutates into punk iconoclast Alan…
Order: https://www.sacredbonesrecords.com/products/sbr271-alan-vega-mutator
Director's Statement:
Kris Esfandiari (King Woman, NGHTCRWLR etc.) mutates into punk iconoclast Alan…
Спектакль святочнага дня а труднасцях любві і творчасці. Для сямейнага прасмотра (18+).
YouTube
Страстное и сочувственное созерцание
Телевизионный спектакль, драма Страстное и сочувственное созерцание (2002)
❏ Все спектакли ▶https://www.youtube.com/playlist?list=PLFwn5mqJn1sutyBjkiu4Ni37jVetpRHgW
❏ Подпишись на Русские сериалы ▶https://www.youtube.com/c/russiantvseries?sub_confirmation=1…
❏ Все спектакли ▶https://www.youtube.com/playlist?list=PLFwn5mqJn1sutyBjkiu4Ni37jVetpRHgW
❏ Подпишись на Русские сериалы ▶https://www.youtube.com/c/russiantvseries?sub_confirmation=1…
Фаны піцерскага СКА правялі марш у падтрымку беларускага народа і зачыненых за «палітыку» злачных завядзеній на Кастрычніцкай. Боек з ОМОН пакуль не было, наш спецкор працягвае сачыць за падзеямі.