Мінздраў РБ паведамляе: ад пачатку лета ў Беларусі захварэла на дэмакратыю 4 млн. чалавек. У большасці хвароба працякала бессімптомна і бязшкодна для прэзiдэнта, суседзяў і ўнутраных ворганаў.
200 тысяч хварэла з ускладненнямі і перыядычна груба парушала рэжым. 26 тясяч асаблiва цяжкіх бальных улады былi вымушаны падключыць да ИВС на Акрэсцiна i ў санаторыях МВД у Жодзiна i Баранавiчах.
Яны паспяхова прайшлi 15-цi дзённы курс лячэнення i вярнулiся у сем’i i на працу. 12 чалавек памёрлi праз наяўнасць у iх букета хранiчных хваробаў — праўдаiскацельства, павышанай чуллiвасцi да несправядлiвасцi i алергii на хлусню.
200 тысяч хварэла з ускладненнямі і перыядычна груба парушала рэжым. 26 тясяч асаблiва цяжкіх бальных улады былi вымушаны падключыць да ИВС на Акрэсцiна i ў санаторыях МВД у Жодзiна i Баранавiчах.
Яны паспяхова прайшлi 15-цi дзённы курс лячэнення i вярнулiся у сем’i i на працу. 12 чалавек памёрлi праз наяўнасць у iх букета хранiчных хваробаў — праўдаiскацельства, павышанай чуллiвасцi да несправядлiвасцi i алергii на хлусню.
Forwarded from PRNRP
Тарковский разносит коллег, западную музыку, литературу, Америку, цены и авторок
#Пропагандакритики — воскресная рубрика, в рамках которой я делюсь интересными образцами художественной критики. Сегодня критика художественная в буквальном значении — она исходит от художника. В своем дневнике, состоящем на 70% из нытья, на 20% из ругани и на 10% из выебонов (эта пропорция справедлива для записей 80-х годов) режиссер Андрей Тарковский редко проявлял снисхождение к окружающим, понося мироздание смачно и с упоением. Рекомендую читать это голосом, которым таксисты матерят водителей, представляя Тарковского в кепке за рулем желтого соляриса.
«Прочитал «Мы» Замятина. Очень слабо и претенциозно. Этакая рваная, «динамическая» проза, якобы. Какая-то противненькая».
«Сегодня смотрел «Ватерлоо» Бондарчука. Бедный Сережа! Стыдно за него».
«Берлин — ужасный город. Надо отсюда уезжать как можно скорее. На фестивале Де Хадельн меня обхамил как это можно было бы ожидать где-нибудь в Москве. Улетаю первым рейсом в Стокгольм».
«Прочел повесть Акутагавы о водяных — каппах. Довольно убого. Вяло».
«Смотрел «Апокалипсис» Копполы. Очень слабый актер в главной роли, ошибочная драматургия. Картина не стоит на ногах. Оживленный комикс».
«Смотрел вместе с Нюквистом «Зеркало». Ужасную копию! Просто невыносимо безобразную. Было очень стыдно».
«Прочел избранное Гумилева. Боже, какой бездарный и претенциозный субъект!».
«Ужасная неприятность: опубликовано мое интервью с двумя довольно неловкими вступлениями — авторши и Антониони, который пишет, что эта постановка послужит возможностью вырваться из той ловушки, в которую я попал в СССР. А авторша плетет что-то по поводу моего происхождения и существования вопреки идеологии в СССР. В общем, ужасно».
«Вся западная музыка — сплошной драматический надрыв: «Я хочу, я требую, я желаю, я прошу, я страдаю», в конце концов. Восточная же (Китай, Япония, Индия (sic): «Я ничего не хочу, я — ничто», — полное растворение в Боге, в Природе. Восток — обломки древних истинных цивилизаций в отличие от Запада, центра ошибочной трагической, технологической цивилизации. Богоборческой, жадной, головной, прагматической».
«Смотрел фильм Антониони ради Andrea Crisanti (художника). Трудно даже сказать, как это плохо. Даже если это история бездуховности и пустоты, образовавшейся в человеке в том мире, где выращивают любовь, — то нельзя быть автору бездуховным и лишенным любви. Я уже не говорю о бездарно снятых De Palma изображениях. Актеры, музыка, диалоги — все очень плохо».
«Была довольно неприятная пресс-конференция. Очень уж итальянские журналисты провинциальны. «Бондарчук считает, — сказал один (одна?) журналист, — что мои картины слишком сложны для простого зрителя (народа)». Я ответил, что, может быть, для Бондарчука мои картины и сложны, но для молодых людей они совершенно понятны, судя по письмам, какие я от них получаю. Неприятный осадок. И здесь Бондарчук мне досаждает».
«Видел фильм Бунюэля — забыл название (Да! «Тристана») — очень плохо: о женщине, которой ампутируют ногу и которой иногда снится колокол с головой ее мужа — отчима, вместо языка, — нечто несусветно пошлое. Бунюэль иногда позволяет себе подобные падения».
«Когда я раньше видел американские фильмы, действие которых разыгрывалось в деревне или в маленьких заштатных городках, мне всегда казалось, что декорации домов, улиц плохо сделаны. Но когда я увидел воочию эти места, то убедился в обратном. Вся Америка — какой-то Диснейлэнд (декорация). Дома строятся из реечек, обструганных досок и фанерок. Впечатление временности, недолговечности царит надо всем».
«Заказал себе очки. (Дорого!)».
«Смотрел ужасный фильм Ангелопулоса «Александр Великий», который в Венеции в прошлом году получил «Золотого льва». Скучно, длинно, пусто, многозначительно и бессмысленно. Головно, без понятия об образе, ритме, поэзии. Поразительно тупо».
#Пропагандакритики — воскресная рубрика, в рамках которой я делюсь интересными образцами художественной критики. Сегодня критика художественная в буквальном значении — она исходит от художника. В своем дневнике, состоящем на 70% из нытья, на 20% из ругани и на 10% из выебонов (эта пропорция справедлива для записей 80-х годов) режиссер Андрей Тарковский редко проявлял снисхождение к окружающим, понося мироздание смачно и с упоением. Рекомендую читать это голосом, которым таксисты матерят водителей, представляя Тарковского в кепке за рулем желтого соляриса.
«Прочитал «Мы» Замятина. Очень слабо и претенциозно. Этакая рваная, «динамическая» проза, якобы. Какая-то противненькая».
«Сегодня смотрел «Ватерлоо» Бондарчука. Бедный Сережа! Стыдно за него».
«Берлин — ужасный город. Надо отсюда уезжать как можно скорее. На фестивале Де Хадельн меня обхамил как это можно было бы ожидать где-нибудь в Москве. Улетаю первым рейсом в Стокгольм».
«Прочел повесть Акутагавы о водяных — каппах. Довольно убого. Вяло».
«Смотрел «Апокалипсис» Копполы. Очень слабый актер в главной роли, ошибочная драматургия. Картина не стоит на ногах. Оживленный комикс».
«Смотрел вместе с Нюквистом «Зеркало». Ужасную копию! Просто невыносимо безобразную. Было очень стыдно».
«Прочел избранное Гумилева. Боже, какой бездарный и претенциозный субъект!».
«Ужасная неприятность: опубликовано мое интервью с двумя довольно неловкими вступлениями — авторши и Антониони, который пишет, что эта постановка послужит возможностью вырваться из той ловушки, в которую я попал в СССР. А авторша плетет что-то по поводу моего происхождения и существования вопреки идеологии в СССР. В общем, ужасно».
«Вся западная музыка — сплошной драматический надрыв: «Я хочу, я требую, я желаю, я прошу, я страдаю», в конце концов. Восточная же (Китай, Япония, Индия (sic): «Я ничего не хочу, я — ничто», — полное растворение в Боге, в Природе. Восток — обломки древних истинных цивилизаций в отличие от Запада, центра ошибочной трагической, технологической цивилизации. Богоборческой, жадной, головной, прагматической».
«Смотрел фильм Антониони ради Andrea Crisanti (художника). Трудно даже сказать, как это плохо. Даже если это история бездуховности и пустоты, образовавшейся в человеке в том мире, где выращивают любовь, — то нельзя быть автору бездуховным и лишенным любви. Я уже не говорю о бездарно снятых De Palma изображениях. Актеры, музыка, диалоги — все очень плохо».
«Была довольно неприятная пресс-конференция. Очень уж итальянские журналисты провинциальны. «Бондарчук считает, — сказал один (одна?) журналист, — что мои картины слишком сложны для простого зрителя (народа)». Я ответил, что, может быть, для Бондарчука мои картины и сложны, но для молодых людей они совершенно понятны, судя по письмам, какие я от них получаю. Неприятный осадок. И здесь Бондарчук мне досаждает».
«Видел фильм Бунюэля — забыл название (Да! «Тристана») — очень плохо: о женщине, которой ампутируют ногу и которой иногда снится колокол с головой ее мужа — отчима, вместо языка, — нечто несусветно пошлое. Бунюэль иногда позволяет себе подобные падения».
«Когда я раньше видел американские фильмы, действие которых разыгрывалось в деревне или в маленьких заштатных городках, мне всегда казалось, что декорации домов, улиц плохо сделаны. Но когда я увидел воочию эти места, то убедился в обратном. Вся Америка — какой-то Диснейлэнд (декорация). Дома строятся из реечек, обструганных досок и фанерок. Впечатление временности, недолговечности царит надо всем».
«Заказал себе очки. (Дорого!)».
«Смотрел ужасный фильм Ангелопулоса «Александр Великий», который в Венеции в прошлом году получил «Золотого льва». Скучно, длинно, пусто, многозначительно и бессмысленно. Головно, без понятия об образе, ритме, поэзии. Поразительно тупо».
Forwarded from Менская хандра (Karpeka)
На аудиозаписях из судоверфи сохранилась композиция, создателей которой сегодня уже трудно найти. Она начинается словами:
Это случилось в августе — после
Того декабря прошло десять лет.
Снова протесты на судоверфях,
Вести о том облетели весь свет.
«После того декабря прошло десять лет» — это воспоминание о трагических событиях декабря 1970 года, когда в протестующих стреляли и высылали танки. Песня, которая описывает те события, также исполнялась во время забастовки в 1980 года — ее текст написал Кшиштоф Довгялло, который даже не был профессиональным поэтом.
Слова «Хлопцы-корабелы — отомстите за кореша»
Все содержание композиции очень точно передавали тревоги забастовщиков. Ведь никто из них не был уверен, что их протест не закончится именно таким образом, с применением силы.
Эту песню пели многие исполнители, а во времена собственно забастовки — практически все ее участники. Однако самым известным стало исполнение Кристины Янды, прозвучавшее в фильме «Человек из железа» Анджея Вайды 1981 года. Речь о песне «Баллада о Янеке Вишневском» (Ballada o Janku Wiśniewskim), известная также как «Янек Вишневский пал» — кстати, она звучит также в почти одноименном фильме 2011 года «Черный четверг. Янек Вишневский пал».
https://youtu.be/hSqdJXIx7Sg
Это случилось в августе — после
Того декабря прошло десять лет.
Снова протесты на судоверфях,
Вести о том облетели весь свет.
«После того декабря прошло десять лет» — это воспоминание о трагических событиях декабря 1970 года, когда в протестующих стреляли и высылали танки. Песня, которая описывает те события, также исполнялась во время забастовки в 1980 года — ее текст написал Кшиштоф Довгялло, который даже не был профессиональным поэтом.
Слова «Хлопцы-корабелы — отомстите за кореша»
Все содержание композиции очень точно передавали тревоги забастовщиков. Ведь никто из них не был уверен, что их протест не закончится именно таким образом, с применением силы.
Эту песню пели многие исполнители, а во времена собственно забастовки — практически все ее участники. Однако самым известным стало исполнение Кристины Янды, прозвучавшее в фильме «Человек из железа» Анджея Вайды 1981 года. Речь о песне «Баллада о Янеке Вишневском» (Ballada o Janku Wiśniewskim), известная также как «Янек Вишневский пал» — кстати, она звучит также в почти одноименном фильме 2011 года «Черный четверг. Янек Вишневский пал».
https://youtu.be/hSqdJXIx7Sg
YouTube
KRYSTYNA JANDA Janek Wiśniewski Padł
Мегаактуальны, паліцічаскі граматны мульцік з несамавітай графікай, музыкай, словамі і галасамі. Хармсу і Пшанічнаму спадабалася б.