… Вдруг подумал что самая ужасная ситуация ― это не «невыносимая», а именно что «выносимая», то есть та, к которой мы более или менее приспосабливаемся и уже не ужасаемся.
Страшно сказать, но в моральном плане Хиросима и Дрезден легче, лучше чем Мюнхен, скажем, или Токио во время Второй мировой. Тут апокалипсис, полная гибель всерьез, нет места ― да и времени нет ― для колебаний и рефлексий. А там ― склизкое приспособленчество.
Город в оккупации, город при жестоком режиме ― приспособление идет быстро.

Думаю о себе, и с тоской думаю, что жил бы и в страшные тридцатые годы ― если бы не попал в жернова. Но ведь в жернова попадают не более 10%. Нормальный показатель расхода особей для большой стаи. Жил бы и в рейхе, если бы удалось всех обмануть и доказать, что я к примеру, поляк. Жил бы скромным служащим, вперед бы не лез, карьеру бы не делал, мыл бы пол по субботам, получал бы еду по карточкам, голосовал бы на собраниях, и ничего бы не знал. Да и как можно знать в 1937 году, что это был тот самый «тридцать седьмой»?

И в Аргентине при Пероне, и в Испании при Франко, и в Италии при дуче... Да и в наши дни ― жил бы хоть в Лиме, хоть в Сан-Паулу, совершенно не зная или пропуская мимо своего сознания, какие ужасы, какие бездны нищеты, горя, детских смертей, мафиозного и полицейского садизма разверзаются буквально в двух милях от моего чистенького райончика.

Спасающая грань неведения, отрицания очевидного ― зачем она? Чтобы выжить? А выжить ― зачем? Чтобы еще сколько-то раз вкусно поесть, позаниматься сексом, поспать?
Ах, ради детей... То есть ради выращивания мяса для Молоха? Какая высокая цель! Ах, ради творчества... Да кому оно нужно, это твое творчество, разве творчество меняет мир к лучшему? Ах, для самого себя... То есть к тысяче котлет и тремстам половых актов прибавляется роман на 478 страниц? Какое чудесное меню!
Увы, увы ― мораль (во всяком случае, в наши времена) все чаще становится несовместима с жизнью.