Нет поведения зрелого и правильного и поведения ошибочного и незрелого. Слова "здоровый", "зрелый" или "патологический", "незрелый" отсылают к норме, которая является внешней по отношению к опыту индивида и предполагается теми, кто не включён в ситуацию (и поэтому может называть себя "объективным").
Маргерита Спаниоло Лобб. Now for Next. 2019. 30 страница.
В гештальт-терапии норма является внешней по отношению к личности, к её опыту, возможностям и ресурсам. Норма не внутри опыта человека, а снаружи, у наблюдателя. И этот наблюдатель выспался и находится внутри культуры, теории и кресла с подлокотниками.
Симптом является творческим приспособлением клиента к ситуации. И, если ранее этот способ приспособления клиента устраивал, то постепенно он стал мешать, превращаясь из способа в страдание. И устранение симптома является мнимым разрешением страдания. Подобно тому, как обезболивающее не является решением причины зубной боли. Поэтому симптом имеет смысл. Он говорит о страдании за ним.
И тогда изменение творческого приспособления является мишенью, целью терапии. И такой взгляд позволяет быть с человеком, а не смотреть на него сверху со словами, что ты, дружище, не дотягиваешь до нормы. Поэтому в гештальт-терапии нет концепции внешней нормы. Клиент сам для себя норма. Эта же концепция уменьшает нарциссическое расширение — когда клиент желает быть похожим на кого-то, в ком видит норму. И тогда это место для стыда, зависти и травмотизации.
И тогда ценность терапевта в желании видеть человека, за его приспособлением. Видеть личность за ОКР, за зависимостью, за депрессией.
А где же тогда есть норма? В психиатрии. Здесь нозоцентрический подход — взгляд на пациента (в психиатрии не клиент, а пациент) через призму нормы. Где норма — отсутствие патологии. Понятие патологии не является незыблимым стандартом и может меняться в условиях социальных норм. И здесь же появляется ответственность за пациента через диагностику и фармакологию. В психологии ответственность за себя несёт клиент.
Лабиринт
Сейчас отличная зимняя погода! Чистейший белый снег. И его много. Мы с детьми играем на школьном дворе. Я хочу сделать лабиринт. А для этого нужно поле ровного снега -- имеется. И лопата. А вот еë нет. Обхожу школу. Вижу дворника.
-- Приветствую! Можно вашу лопату минут на 15?
Парень достаëт мобильный телефон. Копается. Подсовывает мне, чтобы я в него говорил. Я удивляюсь и восхищаюсь одновременно.
Повторяю свою просьбуи вижу, как на экране мои слова превращаются в кирилицу. Затем парнишка что-то нажимает и начинает говорить что-то на своëм языке.
- Это испанский?! - я в изумлении.
- Si. - он улыбается.
- Откуда ты?
- Куба.
Вот такой московский дворник. У меня прявилась лопата. А у детей лабиринт.
Сейчас отличная зимняя погода! Чистейший белый снег. И его много. Мы с детьми играем на школьном дворе. Я хочу сделать лабиринт. А для этого нужно поле ровного снега -- имеется. И лопата. А вот еë нет. Обхожу школу. Вижу дворника.
-- Приветствую! Можно вашу лопату минут на 15?
Парень достаëт мобильный телефон. Копается. Подсовывает мне, чтобы я в него говорил. Я удивляюсь и восхищаюсь одновременно.
Повторяю свою просьбуи вижу, как на экране мои слова превращаются в кирилицу. Затем парнишка что-то нажимает и начинает говорить что-то на своëм языке.
- Это испанский?! - я в изумлении.
- Si. - он улыбается.
- Откуда ты?
- Куба.
Вот такой московский дворник. У меня прявилась лопата. А у детей лабиринт.
Шарфик
Попробуйте произнести текст ниже. Заменив значимые фигуры и контекст. Как вам? На мой взгляд это очень сложно. И я сам не всегда могу так говорить.
Мама, когда ты говоришь, что мне нужно носить зимой шарф, а не то я простужусь, то я чувствую свою злость, сожаление и беспомощность.
Злость, потому что мне не нравится такая агрессия на меня. Сожаление, потому что для меня сказанное тобой -- подмена тревоги заботой.
Беспомощность, потому что я ничего не могу сделать с тем, что ты уже произнесла.
Я бы хотела, чтобы ты не давала мне советов и оценок, если я их у тебя не прошу.
Чего тут такого немыслимого и сложного? Хотя фраза и выглядит странноватой, на фоне привычных:
Ну мам! Я сама разберусь!
А уж злость! Да на родную мать!
Первое. Обозначение события. Что именно произошло. И это позволяет нам выделить фрагмент, а не разливать наши чувства и действия на всю жизнь до и после.
Я никогда не приду к тебе в гости!
Ты всегда меня учишь!
Я вот сейчас злюсь. Вот сейчас и вот про это я и говорю. Про то, что сейчас происходит между нами. А не про другие ситуации. В других ситуациях мы могли радоваться и хохотать. А вот сейчас — шарфик.
Второе. Осознание собственных эмоций. Что со мной происходит. Не с тобой, а со мной.
Не — ты меня бесишь!
А — я на тебя злюсь!
И уже здесь бывает сложно, потому как свои чувства мы учимся распознавать через других людей. Обычно это мама и папа. И они объясняют нам, что вот это радость, а вот это злость. Или налагают запрет на чувства, говоря. что злиться нельзя! плакать нельзя! завидовать нельзя! И тогда в этом месте я что-то и чувствую, но не понимаю, что. Или, если я ВДА (взрослые дети алкоголиков), то для меня всякая агрессия вытесняется из жизни и мне сложно действовать самостоятельно или сопротивляться агрессии.
Третье. Почему это со мной происходит. Что вызывает во мне именно эти чувства? И тут чувство может быть настолько сильным или невыносимым, что хочется скорее отреагировать. Чувства прям захватывают! Скорее избавиться от них! Выплеснуть! И нет сил подумать, а уж очень хочется действовать. Убежать, провалиться под землю, наорать, дать по лбу, наконец. Нет времени объяснять!
Мама! Ну сколько можно! Сто раз говорила! Я не приду к тебе больше в гости!
Четвёртое. Агрессия. И, пожалуй, это самое сложное. В этом месте появляется другой человек. Я говорю другому человеку то, что меня устроит. Как я хочу, чтобы было. О том, что уменьшит мои страдания. А он же живой! И у него там свои соображения на мой счёт имеются!
А вдруг мне откажут? (стыд)
Я должна терпеть. Это же мама. (стыд и вина)
Я не имею права злиться на мать. (стыд, страх отвержения и одиночества)
Я не имею права возражать матери/старшим (стыд, вина, страх отвержения и одиночества)
Это не безопасно! (страх злости, страх отвержения)
Мама же идеальная! Она не может ошибаться. Со мной что-то не так (стыд, вина)
И это всё блокирует движение в сторону другого. Блокирует агрессию. Хотя агрессия — очень витальное действие. И буквально переводится с латинского, как "движение к". Агрессия позволяет нам чувствовать свои границы и их нарушение. Простейший индикатор, что наши границы нарушены - чувство злости.
И тогда, если всё же мы смогли и текст произнесён, то ответ может быть таким:
Хорошо. Я и правда тревожусь за тебя. Уверена, что ты справишься. (искренне улыбается и смотрит в глаза).
Попробуйте произнести текст ниже. Заменив значимые фигуры и контекст. Как вам? На мой взгляд это очень сложно. И я сам не всегда могу так говорить.
Мама, когда ты говоришь, что мне нужно носить зимой шарф, а не то я простужусь, то я чувствую свою злость, сожаление и беспомощность.
Злость, потому что мне не нравится такая агрессия на меня. Сожаление, потому что для меня сказанное тобой -- подмена тревоги заботой.
Беспомощность, потому что я ничего не могу сделать с тем, что ты уже произнесла.
Я бы хотела, чтобы ты не давала мне советов и оценок, если я их у тебя не прошу.
Чего тут такого немыслимого и сложного? Хотя фраза и выглядит странноватой, на фоне привычных:
Ну мам! Я сама разберусь!
А уж злость! Да на родную мать!
Первое. Обозначение события. Что именно произошло. И это позволяет нам выделить фрагмент, а не разливать наши чувства и действия на всю жизнь до и после.
Я никогда не приду к тебе в гости!
Ты всегда меня учишь!
Я вот сейчас злюсь. Вот сейчас и вот про это я и говорю. Про то, что сейчас происходит между нами. А не про другие ситуации. В других ситуациях мы могли радоваться и хохотать. А вот сейчас — шарфик.
Второе. Осознание собственных эмоций. Что со мной происходит. Не с тобой, а со мной.
Не — ты меня бесишь!
А — я на тебя злюсь!
И уже здесь бывает сложно, потому как свои чувства мы учимся распознавать через других людей. Обычно это мама и папа. И они объясняют нам, что вот это радость, а вот это злость. Или налагают запрет на чувства, говоря. что злиться нельзя! плакать нельзя! завидовать нельзя! И тогда в этом месте я что-то и чувствую, но не понимаю, что. Или, если я ВДА (взрослые дети алкоголиков), то для меня всякая агрессия вытесняется из жизни и мне сложно действовать самостоятельно или сопротивляться агрессии.
Третье. Почему это со мной происходит. Что вызывает во мне именно эти чувства? И тут чувство может быть настолько сильным или невыносимым, что хочется скорее отреагировать. Чувства прям захватывают! Скорее избавиться от них! Выплеснуть! И нет сил подумать, а уж очень хочется действовать. Убежать, провалиться под землю, наорать, дать по лбу, наконец. Нет времени объяснять!
Мама! Ну сколько можно! Сто раз говорила! Я не приду к тебе больше в гости!
Четвёртое. Агрессия. И, пожалуй, это самое сложное. В этом месте появляется другой человек. Я говорю другому человеку то, что меня устроит. Как я хочу, чтобы было. О том, что уменьшит мои страдания. А он же живой! И у него там свои соображения на мой счёт имеются!
А вдруг мне откажут? (стыд)
Я должна терпеть. Это же мама. (стыд и вина)
Я не имею права злиться на мать. (стыд, страх отвержения и одиночества)
Я не имею права возражать матери/старшим (стыд, вина, страх отвержения и одиночества)
Это не безопасно! (страх злости, страх отвержения)
Мама же идеальная! Она не может ошибаться. Со мной что-то не так (стыд, вина)
И это всё блокирует движение в сторону другого. Блокирует агрессию. Хотя агрессия — очень витальное действие. И буквально переводится с латинского, как "движение к". Агрессия позволяет нам чувствовать свои границы и их нарушение. Простейший индикатор, что наши границы нарушены - чувство злости.
И тогда, если всё же мы смогли и текст произнесён, то ответ может быть таким:
Хорошо. Я и правда тревожусь за тебя. Уверена, что ты справишься. (искренне улыбается и смотрит в глаза).
Уфф! Я прям раздышался. Мне очень сложно было поженить все эти роли. Я и отец и психолог, и фотограф, препод, гудинщик. И вот этот пост я хочу запостить для клиентов, а вот это для коллег. И тогда, что? для каждого меня отдельный канал? И поэтому все начиналось, а затем цементировалось.
В начале мая выйдет моя статья про эмпатию в онлайн версии журнала Psychologies
Круто? Круто! Очень рад происходящему!
И рад, что шеф-редактор Елена Сивкова -- филолог, коллега-психолог, а также гештальт-терапевт, ещë и из моего МГИ!
Круто? Круто! Очень рад происходящему!
И рад, что шеф-редактор Елена Сивкова -- филолог, коллега-психолог, а также гештальт-терапевт, ещë и из моего МГИ!
Часть нашей совместной работы с Петром.
Я снимаю портреты и эта работа была для меня иной. Здесь Пётр сказал, что именно ему нужно — зафиксировать телесность, физическую форму, исходя из его референсов по свету и стилю.
Когда я снимаю, то почти не отсматриваю материал во время работы. Я смотрю на технические аспекты — корректность экспозиции и как линза держит боковой или контровый свет. И на этом, пожалуй, всё. Затем я какое-то время живу с этим.
К сырым фотографиями я возвращаюсь через день, два, чтобы прожить и увидеть их заново. И вот здесь для меня — всегда — появляется чудо и волшебство. Для меня фотография позволяет обнаружить то, что иными способами недостижимо. Ну, хотя бы потому, что фотография останавливает для наблюдателя время и можно рассматривать то, что длится мгновение и иногда пропускается глазом. И вот тогда я начинаю видеть скрытое и становлюсь частью, проводником, этого таинства. И для меня это превращение из незримого в завораживающее всегда очень волнительно и изумляет.
Я снимаю портреты и эта работа была для меня иной. Здесь Пётр сказал, что именно ему нужно — зафиксировать телесность, физическую форму, исходя из его референсов по свету и стилю.
Когда я снимаю, то почти не отсматриваю материал во время работы. Я смотрю на технические аспекты — корректность экспозиции и как линза держит боковой или контровый свет. И на этом, пожалуй, всё. Затем я какое-то время живу с этим.
К сырым фотографиями я возвращаюсь через день, два, чтобы прожить и увидеть их заново. И вот здесь для меня — всегда — появляется чудо и волшебство. Для меня фотография позволяет обнаружить то, что иными способами недостижимо. Ну, хотя бы потому, что фотография останавливает для наблюдателя время и можно рассматривать то, что длится мгновение и иногда пропускается глазом. И вот тогда я начинаю видеть скрытое и становлюсь частью, проводником, этого таинства. И для меня это превращение из незримого в завораживающее всегда очень волнительно и изумляет.