Давайте познакомимся.

Меня зовут Алексей Солодовников. Мне 48 лет. Я психолог-консультант. Учусь в МГИ(гештальт-подход) и развиваю свою практику.

А до этого я двадцать лет работал с 3д графикой(архитектура). В какой-то момент удовольствие от работы сменилось выгораниями и желанием уйти. Я не знал куда. Искал. Влюбился в 3д софт(Houdini) и в нём с коллегами учёными из разных стран делал работы по вирусологии. Мне очень нравилось это делать — превращать научные данные в красоту. Да и сами вирусы вызывают у меня любопытство и желание приблизиться.

Потом я делал курсы по 3д графике и преподавал их. Параллельно ходил на групповую и личную терапию.

И вот тогда, через много лет, у меня появилась мысль — я не знаю, хочу ли я быть психологом. но понять это я могу только изнутри.

Так я пошёл учиться.

Сейчас я учусь и развиваю свою практику.

У меня есть сын. Ему 9. И я радуюсь ему, как и его желанию делать свои "хочу" и не делать свои "не хочу".

Что такое эмпатия?

Эмпатия. Мы вместе с тобой сидим на лавочке и касаясь головами обнимаемся и хохочем. Или плачем. Мы вместе и это про близость. Эмпатия состоит из трех частей.

Первое. Мои фантазии об эмоциях, которые чувствует сейчас другой человек. Вот я смотрю на Георгия, он улыбается. И я мгновенно принимаю его улыбку за радость и довольство. Это моя фантазия она же гипотеза. Георгий может улыбаться от злости, страха или от радости.
Второе. Я эмоционально откликаюсь на мои фантазии о чувствах другого. Вот Георгий улыбается и так заразительно это делает, чертяка, что и я начинаю улыбаться.
Третье. Слияние. Возможность, что называется быть в шкуре другого. Когда происходящее с другим становится мы. Я прям проживаю то, что происходит с другим человеком. Очень хорошо это можно почувствовать на себе в кино. Когда главному герою угрожает опасность, то нам не понарошку страшно и тревожно за него. И в эмпатии нам важно не задержаться в слиянии, а входить и выходить из него. Вот это мы. А теперь это я, а это другой. А вот опять мы. А теперь я — это я, а ты — это ты. Почему важно? Без этого можно жить не свою жизнь или хотеть кого-то спасать.

Эмпатия про молчаливое и бережное присутствие одного для другого. Я слушаю и слышу тебя. Я не оцениваю. Не даю рекомендаций. Не привожу случаи из своей жизни. Я переживаю и чувствую. И вот это присутствие оказывается ценным и значимым для нас обоих. И это усиливает чувство безопасности и доверия между нами. И, оказывается, очень многим из нас нужно просто чтобы нас выслушали. Без советов и оценок, без указания где мы облажались и как нужно было делать. Без позиции сверху. Молча. И чтобы было видно или слышно, что наша история откликается. И когда я говорю о грустном, то мы оба грустим. А, если о весёлом, то нам обоим весело. И, оказывается, это удивительная редкость — эмпатийное слушание. К счастью, этот навык изучаем и в нём можно совершенствоваться.

Эмпатия — базис родительства и терапевтических отношений.

Разговариваем с коллегой. И как-то плавно вышли на её вопрос:
В чём смысл жизни?
И я как-то вдруг и сразу увидел для себя невозможность такого вопроса. Я ещё не ответил, но уже, как борзая остановился и замер. Почему? Что такое со мной происходит?

У нас есть три способа жить себя: когнитивный, эмоциональный и телесный. И такой вопрос оставляет место только для нашей интеллектуальной части существования — смысл. Чувственный мир и мир проживания телом в диалог не приглашаются и остаются за дверью, как разжалованная прислуга. А я так не могу. И, если вопрос существует именно в такой форме, то чувственная и телесная часть жизни уже отсечены.

Возможно, если когнитивный поиск смысла выражен сильнее, как при алекситимии (сложность распознавания своих эмоций, а значит и эмоций в других людях) или при РАС (расстройство аутистического спектра), то такой вопрос звучит честнее по отношению к себе.

Феноменология

Давай покрасим стены в комнате? Давай поедем в отпуск? Давай встанем пораньше?

Хочется уточнить или обсудить в какой именно цвет предлагается покрасить стены? Белый. Или может оранжевый? Что имеется ввиду под отпуском? Пляж, восхождение на Эверест или поездку к твоей маме? А встать пораньше. Это про 14 часов дня или речь про полдень?

Во всех этих случаях, нам нужно уточнить контекст. Потому как значение слов, для каждого из нас, может быть совершенно разным. Цвет стен для одного человека, очевидно, зелёный, а для другого, разумеется, белый. И, если мы это не проговариваем, то отпуск семья проводит на пляже, при этом муж берёт с собой горные лыжи.

Для меня феноменология — словарь. У каждого из нас он свой. Феноменология — одна из ключевых частей гештальт-подхода. Важно, что клиент не приходит со своим словарём и не кладёт его на стол во время сессий со словами:

Вот моя феноменология!

На сессии это выглядит иначе.
Клиент говорит: меня нахлабучило, мне сейчас хорошо, я устала, я злюсь, у меня всё нормально.

У меня, как у терапевта, в этом месте есть свой опыт. Я более-менее знаю, как я злюсь или что со мой в усталости. Есть, правда, некоторые вопросы к нахлобучиванию. И в этом месте я стараюсь избегать собственных интерпретаций и своего опыта. Я спрашиваю:

А что такое для тебя нахлобучило? Как ты его проживаешь? Где твоё нахлобучивание живёт в теле?

И я спрашиваю про злость или усталось. И я спрашиваю и слушаю не для того, чтобы поправить клиента. И сказать, что вообще-то злость про иное. Или что нахлобучивание делается по другому, а у тебя лишь слабая степень раздербанивания. Я не даю оценки. Не сравниваю. Феноменология про смотреть с удивлением и бережным любопытством на то, что проявляется. Смотреть с открытыми чувствами, воспринимая происходящее, как новое. Новое, ибо тогда интерпретация и опыт терапевта уменьшаются. И тогда это про быть с клиентом в том, что он проживает здесь и сейчас и как он это живёт.

Клиент во время сессии говорит:
Мне сейчас холодно.
Я смотрю на неё и спрашиваю:
Про что твой холод?
Это про лёгкость. Я как воздух. Я могу двигаться.

И тогда, в этом месте, любой опыт клиента становится легитимным и зримым. И тогда клиент может говорить о том, о чём боялся думать, о стыдном, страшном, тревожном, говорить о своём странии. Потому как во мне, терапевте, и между нами появляется пространство для всего этого. И тогда, разворачивая свой личный опыт проживания боли, страдания, стыда, зависимости у клиента появляется место для себя. Место, где можно быть собой и дышать.

Виньетка

- Начальница попросила меня задержаться. Я задержалась, но потом сказала, что мне уже нужно бежать за Яшей. (мы сидим друг напротив друга. Она смотрит на меня. Я молчу)

- А потом эта новая Лена. Ей отдали моё место. Хотя я там работаю уже два года, а она только пришла.
(я не вставая со стула чуть пододвигаюсь в её сторону, сокращая наше расстояние. Она замечает это и продолжает)

- И вот у нас был новогодний корпоратив. И меня посадили куда-то к совсем новеньким. (я подвигаюсь к ней ещё ближе. Теперь я сантиметрах в пятидесяти от неё. Она замолкает. Затем не вставая со стула отодвигается от меня, увеличивая расстояние)

- И начальница сказала, что нужно будет выйти первого числа. А у нас ёлка. Наверное нужно будет сдать билеты. (я подвигаюсь ближе и теперь сижу почти касаясь её коленями. Она хочет отодвинуться и не может. Её стул упёрся в стену. Она замирает)

- Там стена. Я не могу отодвинуться. (она криво улыбается )
- Да. Там стена. Что ты будешь с этим делать? (Я спрашиваю спокойно, с небольшим любопытством в голосе. Она оборачивается и разглядывает стену, плинтус, спинку стула. Пытается ещё отодвинуться. Она смотрит на меня. Складывает руки лодочкой. Мнёт пальцы. Её голос напряжён.)
- Мне некуда двигаться.
- Попроси меня.
- Что?
- Попроси меня отодвинуться.
(она замирает. Молчит. Делает полный вздох и произносит едва слышно, не веря в свой голос)
- Отодвинься, пожалуйста.
(я чуть улыбаюсь ей — это моя радость за неё. Я приподнимаю стул и отодвигаюсь на шаг. Она потрясённая замирает. Мы смотрим друг на друга. Дышим. У неё на глазах появляются слёзы)

- Ещё. (она чуть взмахивает рукой. Её голос становится чуть громче, обретая силу. Я послушно отодвигаюсь, улыбаясь ей )
- Ещё! (она машет рукой и звонко командует. Она улыбается. А по её щекам текут слёзы. Теперь я далеко-далеко от неё)
- Так далеко! Пододвинься, пожалуйста! (она хохочет)

Нет поведения зрелого и правильного и поведения ошибочного и незрелого. Слова "здоровый", "зрелый" или "патологический", "незрелый" отсылают к норме, которая является внешней по отношению к опыту индивида и предполагается теми, кто не включён в ситуацию (и поэтому может называть себя "объективным").

Маргерита Спаниоло Лобб. Now for Next. 2019. 30 страница.

В гештальт-терапии норма является внешней по отношению к личности, к её опыту, возможностям и ресурсам. Норма не внутри опыта человека, а снаружи, у наблюдателя. И этот наблюдатель выспался и находится внутри культуры, теории и кресла с подлокотниками.

Симптом является творческим приспособлением клиента к ситуации. И, если ранее этот способ приспособления клиента устраивал, то постепенно он стал мешать, превращаясь из способа в страдание. И устранение симптома является мнимым разрешением страдания. Подобно тому, как обезболивающее не является решением причины зубной боли. Поэтому симптом имеет смысл. Он говорит о страдании за ним.

И тогда изменение творческого приспособления является мишенью, целью терапии. И такой взгляд позволяет быть с человеком, а не смотреть на него сверху со словами, что ты, дружище, не дотягиваешь до нормы. Поэтому в гештальт-терапии нет концепции внешней нормы. Клиент сам для себя норма. Эта же концепция уменьшает нарциссическое расширение — когда клиент желает быть похожим на кого-то, в ком видит норму. И тогда это место для стыда, зависти и травмотизации.

И тогда ценность терапевта в желании видеть человека, за его приспособлением. Видеть личность за ОКР, за зависимостью, за депрессией.

А где же тогда есть норма? В психиатрии. Здесь нозоцентрический подход — взгляд на пациента (в психиатрии не клиент, а пациент) через призму нормы. Где норма — отсутствие патологии. Понятие патологии не является незыблимым стандартом и может меняться в условиях социальных норм. И здесь же появляется ответственность за пациента через диагностику и фармакологию. В психологии ответственность за себя несёт клиент.

Шарфик

Попробуйте произнести текст ниже. Заменив значимые фигуры и контекст. Как вам? На мой взгляд это очень сложно. И я сам не всегда могу так говорить.

Мама, когда ты говоришь, что мне нужно носить зимой шарф, а не то я простужусь, то я чувствую свою злость, сожаление и беспомощность.
Злость, потому что мне не нравится такая агрессия на меня. Сожаление, потому что для меня сказанное тобой -- подмена тревоги заботой.
Беспомощность, потому что я ничего не могу сделать с тем, что ты уже произнесла.
Я бы хотела, чтобы ты не давала мне советов и оценок, если я их у тебя не прошу.

Чего тут такого немыслимого и сложного? Хотя фраза и выглядит странноватой, на фоне привычных:

Ну мам! Я сама разберусь!

А уж злость! Да на родную мать!

Первое. Обозначение события. Что именно произошло. И это позволяет нам выделить фрагмент, а не разливать наши чувства и действия на всю жизнь до и после.

Я никогда не приду к тебе в гости!
Ты всегда меня учишь!

Я вот сейчас злюсь. Вот сейчас и вот про это я и говорю. Про то, что сейчас происходит между нами. А не про другие ситуации. В других ситуациях мы могли радоваться и хохотать. А вот сейчас — шарфик.

Второе. Осознание собственных эмоций. Что со мной происходит. Не с тобой, а со мной.

Не — ты меня бесишь!
А — я на тебя злюсь!

И уже здесь бывает сложно, потому как свои чувства мы учимся распознавать через других людей. Обычно это мама и папа. И они объясняют нам, что вот это радость, а вот это злость. Или налагают запрет на чувства, говоря. что злиться нельзя! плакать нельзя! завидовать нельзя! И тогда в этом месте я что-то и чувствую, но не понимаю, что. Или, если я ВДА (взрослые дети алкоголиков), то для меня всякая агрессия вытесняется из жизни и мне сложно действовать самостоятельно или сопротивляться агрессии.

Третье. Почему это со мной происходит. Что вызывает во мне именно эти чувства? И тут чувство может быть настолько сильным или невыносимым, что хочется скорее отреагировать. Чувства прям захватывают! Скорее избавиться от них! Выплеснуть! И нет сил подумать, а уж очень хочется действовать. Убежать, провалиться под землю, наорать, дать по лбу, наконец. Нет времени объяснять!

Мама! Ну сколько можно! Сто раз говорила! Я не приду к тебе больше в гости!

Четвёртое. Агрессия. И, пожалуй, это самое сложное. В этом месте появляется другой человек. Я говорю другому человеку то, что меня устроит. Как я хочу, чтобы было. О том, что уменьшит мои страдания. А он же живой! И у него там свои соображения на мой счёт имеются!

А вдруг мне откажут? (стыд)
Я должна терпеть. Это же мама. (стыд и вина)
Я не имею права злиться на мать. (стыд, страх отвержения и одиночества)
Я не имею права возражать матери/старшим (стыд, вина, страх отвержения и одиночества)
Это не безопасно! (страх злости, страх отвержения)
Мама же идеальная! Она не может ошибаться. Со мной что-то не так (стыд, вина)

И это всё блокирует движение в сторону другого. Блокирует агрессию. Хотя агрессия — очень витальное действие. И буквально переводится с латинского, как "движение к". Агрессия позволяет нам чувствовать свои границы и их нарушение. Простейший индикатор, что наши границы нарушены - чувство злости.

И тогда, если всё же мы смогли и текст произнесён, то ответ может быть таким:

Хорошо. Я и правда тревожусь за тебя. Уверена, что ты справишься. (искренне улыбается и смотрит в глаза).

Уфф! Я прям раздышался. Мне очень сложно было поженить все эти роли. Я и отец и психолог, и фотограф, препод, гудинщик. И вот этот пост я хочу запостить для клиентов, а вот это для коллег. И тогда, что? для каждого меня отдельный канал? И поэтому все начиналось, а затем цементировалось.

В начале мая выйдет моя статья про эмпатию в онлайн версии журнала Psychologies
Круто? Круто! Очень рад  происходящему!

И рад, что шеф-редактор Елена Сивкова  -- филолог, коллега-психолог, а также гештальт-терапевт, ещë и из моего МГИ!

Только что мы вместе с AI придумали новую религию.